Текст книги "Единственная для офицера (СИ)"
Автор книги: Ева Енисеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 47. Сергей Павлович
Глава 47. Сергей Павлович
Я не привык, чтобы мне говорили “нет”.
За шестьдесят два года жизни я построил три завода из ничего.
Я хоронил партнёров и переживал компаньонов, которые думали, что меня можно обойти.
Я знал цену людям и цену слову. И знал, что почти всё на этом свете имеет прайс – просто не все умеют его озвучить.
И напоролся на… собственную дочь.
Сначала она отказалась выходить замуж за Архонтова.
Потом отказалась идти на аборт.
Потом и вовсе сбежала.
А теперь отказывается отдавать мне внука.
И смотрела ещё на меня за тем столом так, будто я – пустое место. Абсолютное неподчинение и неуважение.
А этот… майор недоделанный ей просто позволил решать самой! Не помог, как мы договорились. А я ведь ясно ему всё будущее расписал.
Пусть теперь пеняет на себя!
Вечером, когда Нина наконец легла – наплакавшись, наглотавшись своих капель, – я сделал звонок. Неприятный звонок. И деньги перевёл.
Об этом вспоминать не буду. О короткой беседе с Виктором Андреевичем. О паре обтекаемых фраз, которые между старыми друзьями значат больше, чем любой приказ. “Есть майор Корсаков. Хорошо бы, чтоб служба забрала его надолго. А лучше – навсегда. Дело житейское”.
Ну а с дочерью я уж как-нибудь управлюсь.
Дожму.
Сядем, поговорим по-взрослому. Без её истерик, без этого солдафона за спиной. Она умная девочка, моя Алиса. Упрямая – вся в меня, – но умная. Поймёт. Не может не понять, что я ей добра желаю. И внуку добра.
Подъехал к его дому.
И чего Алиса к нему решила переехать? Могла бы у нас с Ниной жить. Я бы её дом огого отгрохал. Хоромы!
Алиска быстро открыла дверь. Волосы распущены, лицо без косметики – совсем девчонка, какой была в восемнадцать.
Вспомнил, как она малявкой карабкалась мне на колени и говорила “Папа, ещё сказку!”
Но сказок больше не было.
– Пап? – она нахмурилась. Взгляд мгновенно стал колючим. – Ты чего здесь? Ночь на дворе. Что-то случилось?
– Поговорить надо, – сказал я и шагнул через порог, не дожидаясь приглашения. – Данил спит?
– Спит. – Она закрыла дверь, скрестила руки на груди. Как будто от меня своего ребёнка защищала. Моего внука. От меня! От родного деда. – И если ты снова про переезд, пап, то разговора не будет.
– Именно про переезд.
Я прошёл в гостиную, огляделся. Дорого, но пусто. Мужской дом, где не хватает женской руки и детского смеха. Вот куда она моего внука притащила.
– Алиса, давай без эмоций. Как взрослые люди. Ты вспылила за столом – я понимаю, погорячилась. Но ты умная девочка. Ты же понимаешь, что для Данила частная школа, охрана, нормальные условия…
– Пап.
– …свежий воздух, свой двор, дед рядом…
– Пап. – Она смотрела на меня спокойно, и от этого спокойствия мне стало не по себе. – Зачем ты приехал? На самом деле?
Я осёкся.
А правда – зачем? Дожать. Продавить. Сделать по-своему, как я привык всю жизнь.
Но вслух почему-то сказал другое:
– Не хочу тебя терять.
И сам не понял, откуда это вылезло. Но это была правда.
Она долго молчала. Смотрела на меня – тем самым взглядом, которым смотрела Нина, когда я в очередной раз оказывался неправ, но не признавал этого.
– Тебя разве восемь последних лет ничему не научили, пап? – спросила она наконец тихо.
– Алиса, ты не заговаривайся…
– Не перебивай.
Тихо сказала. Но я замолчал.
– Ты тогда решил, что репутация важнее наших отношений. Что беременная и незамужняя – это позор, который надо убрать с глаз подальше. И убрал.
По больному решила резать, доченька.
Тогда, восемь лет назад, дело было не только в репутации. Не в том, что дочь беременна без кольца на пальце. Плевать я хотел на пересуды – я не из тех, кого волнует, что скажут люди.
Дело было в том, ЧЕЙ это ребёнок.
Корсаков. Кровь Корсакова. Внук того самого генерала, который смотрел на меня как на грязь. Который дал мне понять, что я, при всех моих деньгах, для него – никто, безродный выскочка.
И моя дочь – моя Алиса, моя кровь, – понесла от его сынка.
Я тогда обезумел. Мне казалось: если я приму этого ребёнка, я приму и генерала. Пущу его семя в свой род, в свою кровь.
Я не смог.
Я выбрал ненависть к генералу вместо любви к дочери.
И вычеркнул их обоих – и её, и нерождённого внука – потому что не мог смотреть на живое доказательство того, что Корсаковы всё-таки взяли верх. Влезли в мою семью.
Тогда мне казалось, что иначе никак нельзя. И восемь лет я в общем-то и держался на своей принципиальности.
– Пап, если уж прям совсем на чистоту, то я чуть не умерла. Мне есть нечего было, понимаешь?
Она не повышала голос, и каждое слово падало, погребая меня под камнями вины.
– А теперь ты пришёл среди ночи опять меня ломать?
– Я хочу как лучше! – рявкнул я.
– Как лучше – это спросить, чего хочу я. – Она шагнула ко мне. – Хочешь знать, чего я хочу? Я хочу его. Захара. Я люблю его. Любила в восемнадцать и люблю сейчас. Он у меня один, пап. Единственный. За всю жизнь – один-единственный. На всю жизнь один. Ты понимаешь это своей бетонной головой или нет?
Что-то у меня в груди нехорошо шевельнулось.
– Он тебя искать не стал, – упрямо сказал я.
Как и я.
Я тоже не стал ни искать, ни помогать. Осталась моя Алиска одна с сынишком. И ведь вывезла всё. Кровь не водица.
За это я и держался. Это оправдывало всё.
– Его отец обманул. Он к каждому из нас свой ключик подобрал. Твой любимый генерал Корсаков.
Я стиснул зубы так, что заныла челюсть.
– Вы с ним не так сильно различаетесь, если подумать, – сказала Алиса.
– Не смей меня с ним сравнивать, – процедил я. – Я не он.
Алиса посмотрела на меня.
И сказала совсем тихо:
– Ты хуже, пап.
– Что?!
– Генерал Корсаков был мне чужой человек. А ты – мой отец. И делаешь ровно то же самое, что делал он.
– Ну охренеть, дочь.
Я направился к двери.
Взялся за ручку, но остановился на пороге, сжимая зубы.
Я хуже.
Может, она и права.
Он мою Алиску просто спровадил от своего сынка, а я… Я вчера снял трубку и приказал убрать майора Корсакова.
– Пап? – Алиса нахмурилась, вглядываясь в моё лицо. – Тебе плохо? Ты весь белый стал.
Я послал его на смерть. Своими руками.
– Мне надо идти, – прохрипел я, открывая дверь.
Ноги плохо слушались.
– Пап, ты чего? Мы не договорили! Ты сам приехал среди ночи, а теперь…
– Договорили. – Я уже нашаривал в кармане ключи и телефон разом. – Ты права. Ты во всём права, Алиса. Прости меня. За всё.
Я и не помню, как оказался во дворе. Под чёрными соснами, на морозе, с телефоном в трясущихся руках.
Виктор. Ну же. Быстрее.
Гудки.
Один. Второй. Пятый.
“Абонент недоступен”.
Недоступен.
– Возьми трубку, – шептал я, набирая снова. – Возьми, сволочь.
Недоступен.
Недоступен.
Я стоял под соснами – шестидесятидвухлетний старик со своими заводами, бизнесом и прочим, и связями по самую макушку.
И впервые в жизни не мог ни купить, ни продавить, ни приказать. Ничего не мог.
Как Алиса восемь лет назад. На КПП. С одной сумкой. Совершенно бессильная.
Я сам загнал её тогда в эту беспомощность.
А теперь утопил в ней нас всех.
Глава 48. Захар
Глава 48. Захар
Старший придержал меня перед самым выходом. Жёстко перехватил за локоть, отвёл на два шага к машинам, в тень.
– По тебе информация пришла.
По его лицу я сразу понял: новости дерьмовые.
– Заказали тебя.
Секунду я тупо переваривал смысл слов, а потом выдохнул:
– Знаю.
– Знаешь? – Старший удивлённо качнул головой. – И молчал?
– А смысл шуметь, – я равнодушно повёл плечом, хотя внутри всё же мазнуло холодом. – До последнего надеялся, что старик не решится. Надеялся, что ума хватит.
Ну, Сергей Павлович. Ну, удружил, драгоценный тесть.
– И заказчика знаешь?
– Лучше б не знал.
– И кто это у нас такой щедрый?
Я усмехнулся.
– Тесть.
Старший долго вглядывался в моё лицо, пытаясь разглядеть блеф.
– Ты сейчас пошутил так?
– Какие уж тут шутки.
– А исполнителя тоже знаешь?
– Нет.
– И я не знаю, – Старший помрачнел ещё сильнее. – Паршиво это.
– Откуда инфа? – я нахмурился.
– Ночью по гражданским каналам предупредили. Кто – не твоё дело. Да и не моё тоже.
Я молчал, ожидая главного.
– Самое ублюдочное, Танк… Взял тебя кто-то из наших, – Старший сплюнул под колесо. – Понимаешь? Свой, блять. Не враг какой-нибудь из-за бугра, а кто-то с нашей стороны.
Я отвёл взгляд и посмотрел на парней.
Кабан лениво тянул сигарету, выпуская дым в сырой воздух, Тоха над чем-то ржал, а Саня опять потерял перчатки и исступлённо выворачивал карманы в поисках.
Обычные парни. Товарищи мои. Боем проверенные. А ещё радостями, и временем. Всем на свете проверенные.
– Мои чистые, – отрезал я. Голос даже не дрогнул. – За каждого зубами отвечу.
Старший долго молчал, глядя на парней, а потом жёстко выдал:
– Отменяю тебе выход. Сдашь группу Громову.
– Кому, блять? – я аж чуть не поперхнулся.
– Громов. Командир допников. Такой же майор, как и ты. Справится.
– Нет, – отрезал я.
Это судьба, не иначе. Скалилась мне в лицо и намекала, что сдавать назад сейчас нельзя.
Никаких нахер Громовых больше. Хватит с меня.
– Танк, это приказ.
– Я сказал – нет, – я без спроса вытянул сигарету у него из пачки. Вообще-то бросил два года назад. Но сейчас было надо. – Отменишь выход – и мы никогда не узнаем, какая крыса греется у нас под боком.
– Ты женился неделю назад. У тебя пацан растёт.
– Вот именно.
Я чиркнул зажигалкой. Затянулся.
Какая же гадость! Как он вообще эту солому курит?
– Я вернусь к ней, – сказал я упрямо.
– Смерти ищешь?
– Жизни, – я усмехнулся, глядя на тлеющий огонёк. – Ради Лисы и вернусь. И мелкого. Мне теперь точно есть куда возвращаться.
Старший покачал головой. Хлопнул меня по плечу так, что зубы клацнули.
– Дурак ты, Танк.
– Так точно.
Он развернулся и пошёл в штаб.
Я докурил чужую сигарету до самого фильтра.
Свой.
Слово-то какое мерзкое в этом контексте.
Кто из них?
Кабан, которого я на себе два километра из-под миномётного обстрела тащил? Тоха? Саня, у которого близнецы родились месяц назад? Я ему выплаты свои за два месяца подарил на рождение. Он ещё отказывался, но потом всё-таки принял. Благодарил.
Да не. Исключено. За этих я жизнь отдам не раздумывая.
Значит, кто-то из допников. Те, кого нам прикомандировали недавно.
Что ж. Посмотрим, у кого первым дрогнет рука.
По дороге Саня привычно трепался про близнецов, перекрикивая гул:
– Один орёт, второй спит, потом они меняются, понял? И так по ёбаному кругу! Мы с Машкой уже забыли, как это – спать, блять!
Тоха лениво гундел, что жрать хочет.
Кабан молчал.
А допников было четверо. Вроде нормальные ребята, на слаживании всё ровно прошло. Сейчас сидели тихо, а я разглядывал их по очереди, будто это могло что-то дать.
Нихрена оно не давало.
Лица как лица. И ни у кого на лбу не было бегущей строки, на которой написано “Я крыса”.
Один – молодой совсем. Позывной Скиф. Держал автомат между колен и смотрел в пол.
Все они смотрели в пол. Нормально это перед выходом. Так и надо.
Работа у нас сегодня была по птичникам.
Гнездо засекли в заброшенном доме на окраине крошечного СНТ.
Трёхэтажный такой брошенный недострой. Видно, кто-то себе замок строил, да сил не хватило на полпути – шифер съехал, окна выбиты давно.
А соседи дали наводку – жужжит, мол, в замке этом брошенном.
Народец тут тихий, живут, никого не трогают, но дети… им же интересно. Они полезли посмотреть до того, как наши отреагировали. Вот малявок эти сволочи и сгребли. За ними мать, за ней сосед.
Итого в заложниках женщина, двое пацанов, старик, девчонка.
Переговоры зашли в тупик.
Команда “штурм”.
Разложил я всех быстро.
Кабан с Саней и с двумя допниками – сверху. По стене, через крышу, в мансардное. Кабан комплекцией со шкаф, а по стенам ходит, как человек-паук. Хрен пойми как у него это получается.
Снайперы перекрыли окна. Кто высунется – уже не наша забота.
А по лестнице пошли мы: я, Тоха и Скиф. Те, кто в ближнем бою лучший.
Лестница в таких недостроях – дрянь. Голый бетон, без перил, простреливается снизу доверху – стреляй не хочу. Идти по ней первым – чистая дурь.
Мы и не шли. Ждали, когда наверху начнётся замес.
Стояли в темноте, втроём, слушали собственное дыхание.
И вот тут я его и поймал.
Скиф стоял у меня за спиной. Ну, стоял и стоял, лестница узкая, куда ему деться.
Я чуть сместился вправо – проверить угол проёма.
Он сместился следом, шаг в шаг.
Я передвинулся ещё – так, чтоб контролировать его боковым зрением.
Он опять плавно ушёл мне в мёртвую зону.
Три раза.
Три раза боец, которому в этом коридоре было полно места для манёвра, оказывался ровно там, где я его не видел.
Между лопаток зачесалось так, что спину прошибло ледяным потом.
Ну, здравствуй.
Вот тебе, майор, и бегущая строка.
Двадцать пять лет пацану. Совсем зелёный.
Я лихорадочно соображал. Отправить его вниз? Под каким соусом? “Иди, милый, погуляй, ты мне что-то не нравишься”? А если я ошибся? Выкину бойца перед штурмом, группа просядет, и наверху из-за этого кто-нибудь ляжет.
Взять его прямо тут? На чём?
А наверху пять человек. И заложники. Дети.
Времени было – секунды.
Я чуть повернул голову назад, якобы проверяя фланг, и негромко спросил:
– Тоха. Помнишь, как мы на юге двое суток шли?
Тоха не переспросил. Не удивился.
Он вообще соображал мгновенно: если командир перед штурмом несёт чушь, значит, это не чушь.
Нас тогда свои же “коллеги” под шумок прикопать пытались.
– В оазисе. Помнишь?
– Помню, – глухо отозвался Тоха.
И взглянул на Скифа. Ствол тохиного автомата едва заметно, будто случайно, качнулся в сторону парня.
Я кивнул.
Пускай ничего не изменилось в его лице, но я был уверен, что он понял меня правильно. Не один год вместе работали.
Наверху грохнуло – это Кабан вошёл через мансарду, за ним наверняка Саня и допники. Хороший момент.
– Пошли! – дал я команду.
Скиф пошёл третьим. За мной.
Ну конечно за мной. Куда ж ещё.
Хорошая у нас была тройка, не зря поставил: я, Скиф и Тоха. Если бы один из нас не был крысой, то цены бы этой тройке не было.
Первого сняли прямо с площадки. Сам виноват – вылетел прямо под ствол.
Скиф работал чисто. Отработал и опять ушёл мне за спину. Сучёныш.
Второй вывалился из комнаты слева. Тоха его быстро срезал.
Осталось ещё трое сверху. Ещё бы спину от чужого взгляда не жгло, вообще классный был бы счёт.
– Заложники в отдельном помещении, – отрапортовал Саня.
– Тогда “зарю” давай! – гаркнул я в гарнитуру.
Взорвалась светошумовая граната с пластиковым корпусом. Мы такие используем, чтобы дезориентировать противника.
Но один из них так дезориентировался, что начал палить во все стороны без разбора. А стены в этом недострое – дешёвые блоки да штукатурка. А за ними заложники.
И вся ответственность на мне.
Вот тут у меня аж сил прибавилось, рванул первым вперёд.
А сзади – Скиф. И я это чувствовал каждым позвонком, мать его. Ну и похер, впереди дети, которых надо вытащить.
Снял ещё одного. Противников осталось двое, и один из них всё ещё палил во все стороны.
Тут справа меня так крепко приложило.
Развернуло, повело в стену, и я секунды две не понимал вообще ничего – ни где я, ни что я.
Оглянулся.
И увидел Тоху.
Он стоял над Скифом.
Скиф уже лежал, а Тоха сверху, коленом в спину ему вдавливал. В бетон. Так, что у пацана голова набок.
Ну вот и всё, парниша. Доигрался за дополнительные бонусы.
Я кивнул Тохе, он кивнул мне.
– Он в тебя стрелял, – сказал, – если бы ты не предупредил, я бы не заметил, мало ли здесь шальных. А так – следил.
Значит, всё.
– Живой?
– Дышит, сука.
Тоха наручники парню надел. И для верности в морду дал.
– Работаем дальше.
Сейчас было не до Скифа.
Ранил всё-таки! Я сжал зубы. Позже посмотрю, дышать могу, значит всё не так серьёзно.
У нас два противника осталось, один всё ещё отстреливался, но вот к окну сунулся на мгновение… последнее мгновение. Его снайпер с улицы подхватил.
Выстрелы прекратились. Наконец-то.
– Остался один. Где? Обход!
Тоха ушёл вправо, вдоль стены.
– Последний в дальней! – это Саня прохрипел.
Дальняя. Это где заложники. Вот же подлец, спрятался, когда заварушка началась. Людьми прикрыться решил.
– Не работать! – заорал я в гарнитуру. – Никто не работает! Там дети!
Мы ему ответить не можем.
А он нам может. Ему всё равно. Ему уже вообще всё равно.
Стены – блоки да штукатурка. Крошево в лицо, пыль такая, что дышать нечем.
– Кабан! Сверху достанешь?
– Не пройду!
– Саня!
– Работаю! Через торцевое захожу!
Долгие три секунды.
Стук – это Саня вошёл в окно.
Одиночный выстрел.
– Снял.
Тишина.
Такая, что зазвенело.
– Чисто! – Саня отрапортовал. – Все живы!
Ну главное все живы.
Осталось заложников вывести.
И… зашиться надо похоже.
Я зашёл в комнату с заложниками. Надо было убедиться.
Женщина сидела на корточках в углу, спиной к двери, и загораживала собой обоих пацанов и девчонку, вжимала их в бетон, руки над головами, и не обернулась даже – ей всё равно было, кто вошёл, свои, не свои, ей главное, чтоб детей не трогали.
Так и Алиска моя восемь лет сына защищала.
Из-под руки женщины на меня вытаращились глаза пацанёнка. Взгляд исподлобья, как у Дани прямо, особенно, когда я ему сказал, что он настоящий мотоцикл только ближе к двенадцати получит, если мы Алиску на это уговорим.
Бок зажгло уже всерьёз.
Я привалился к стене и сунул руку под броню. Ладонь оказалась красной.
Бронежилет закрывает грудь и спину – там плиты. Бока прикрывают отдельные секции, на липучках. Я их сроду не носил, неудобно же. И Скиф это знал.
Вот в этот голый бок мне и прилетело.
– Командир! – Тоха уже был рядом. – Ты чего молчал?!
– Некогда было.
– Док! Дока сюда!
Я сел на пол.
Мне надо вернуться.
К Алиске. К Даньку.
В мою точку сбора.
Надо вернуться.
Глава 49. Алиса
Глава 49. Алиса
Я даже представить не могла, что ждать это так сложно.
Мы с Даньком как-то даже перебрались к Захару домой, потому что там я чувствовала себя лучше, спокойнее. Там мне дышалось легче. Окружённая его вещами, его запахом, я чувствовала себя защищённой, будто так могла стать к нему ближе. Будто могла укрыть его своей любовью от всего, что происходило там, где он теперь находился.
Будто так могла послать ему свою любовь.
Я сказала любовь?
Да, чёрт возьми, это любовь.
Я, конечно, всем вокруг говорила, что просто за домом слежу, пока Захар в отъезде.
Даже цветов ему туда натащила, чтобы было что поливать.
Северов и Вера помогали.
Этот угрюмый двухметровый шкаф, как выяснилось, наизусть знал правила ухода за капризными суккулентами и фикусами.
До сих пор не могу уложить это в голове: стоит этот гигант посреди гостиной, бережно протирает листочки влажной тряпочкой и басом бубнит, что “драцене нужен рассеянный свет”.
Удивительный мужчина.
А потом наступил обычный, ничем не примечательный вторник.
Я как раз вела растяжку у группы.
– Давайте, девчонки, ещё чуть-чуть. Тянемся!..
Я хотела проигнорировать – до конца занятия оставалось минут десять, но взглянула на экран.
Захар.
– Пять минут! – крикнула я группе и вылетела в коридор, чуть не снеся стойку с ковриками. – Тяните носочки, я сейчас!
Трясущимся пальцем ткнула в экран.
– Алло! Алло, Захар?!
– Лиса. – Голос спокойный, ровный, будничный. Как будто из соседнего зала, а не оттуда, куда даже позвонить нельзя. – Я дома.
Я привалилась к стене.
– Ты… дома? В смысле прям дома?
– В городе. Приеду домой вечером.
– Ты живой.
– Живой.
– Целый?
Пауза.
Маленькая. Меньше секунды.
Но я эту паузу почувствовала всем телом.
– Целый, – сказал он.
Вот я сразу поняла, что врёт.
– Захар.
– Вечером, Лиса. Всё вечером. У меня отпуск недели три. Скоро увидимся, и я тебя никуда не отпущу. Так и знай.
Я стояла в коридоре, вжавшись спиной в холодную стену, с телефоном в руке, и по щекам текло – от облегчения, от злости, от того, что жив и опять что-то недоговаривает.
Из зала выглянула Настя.
– Алиса Сергеевна, к шпагатам переходим?.. О-ой. – Она увидела моё лицо. – Вам плохо?
– Мне хорошо, – прохрипела я, размазывая слёзы. – Мне очень хорошо, Настя. Да, к шпагатам переходим.
Дотянула я эту растяжку на автопилоте. И что я там дальше показывала-рассказывала – хоть убейте, не вспомню.
Всё это время в ушах стоял его низкий, чуть хрипловатый голос.Три недели. Никуда не отпущу.
Ну а вечером поехала в больницу к Северовым, так я стала про себя называть Веру и Лёшу. Всё-таки замечательная они пара, огрызаются друг на друга постоянно, но видно, как Лёша о Вере заботится. Да и я уже поняла, что это у них такая притирка характеров происходит, всё-таки оба взрослые уже, в нашем возрасте на самом деле сложно найти человека, который близок тебе по духу.
Я смотрела на них и ловила себя на тёплой улыбке. Мы-то с Захаром в этом смысле вообще худший пример для подражания. Мы просто влетели друг в друга на полной скорости, руша все правила. Шагнули из ледяной неизвестности сразу в семейный очаг, минуя все промежуточные станции.
За Даней ехала я вся взбудораженная, в голове роился ворох мыслей. Что на ужин приготовить такого? Быстрое, сытное, вкусное... Мужчин после долгой дороги надо удивлять кулинарными изысками… или не надо? Наверное, всё-таки второе. Моему Танку, наверное, надо просто вкусно приготовить мясо.
Вот сейчас заберу Даню и зайдём в магазин.
Вера с Лёшей часто Даню забирали в больницу после садика, Данёк уже привык, научился всяким докторским словечкам и зашил дома “ранения” всех мягких игрушек.
Один раз дело дошло до крайности: сын умудрился притащить в садик настоящую медицинскую иглу. Ох, сколько я тогда выслушала от воспитательницы! Краснела до корней волос и лепетала что-то невнятное в оправдание. Сам же Данёк, когда мы шли домой, совершенно искренне и серьёзно заявил:
– Но в садике тоже есть игрушки с ранениями! Их же надо было спасти.
Ну ладно, хотя бы на игрушках решил тренироваться, а не на чужих детях. Простым выносом мозга я бы тут уже не отделалась.
В больнице было тихо.
Вечер, в коридоре – ни души.
– А вы к Данечке? – Павлик, интерн-катастрофа, которого я уже тоже хорошо знала, вынырнул откуда-то сбоку с ведром и шваброй в руках. – Так они все в смотровой! Пойдёмте провожу.
– Все – это кто?
– Ну компания ваша. – Павлик неопределённо махнул рукой. – Северов, Вера Николаевна, Данечка…
Павлик подвёл меня к двери в конце коридора, толкнул её и упорхнул по своим интернским делам.
Я вошла.
И встала на пороге.
Потому что на кушетке лежал… мой муж.
Живой.
Голый по пояс, с белым бинтом через весь бок, а над ним склонились трое – Лёша заканчивал крепить повязку, Вера что-то сквозь смех ему выговаривала, а Даня стоял на цыпочках, заглядывал и держал в руках моток бинта с таким видом, будто он тут главный хирург.
И все четверо ржали.
Захар тоже.
Он лежал, закинув одну руку за голову, и смеялся – низко, раскатисто, с этими своими морщинками у глаз, – над чем-то, что я не расслышала.
Смеялся.
Живой, перевязанный, целый – ну, почти целый, видимо – и смеялся.
Он повернул голову – и увидел меня.
– Лиса.
Все обернулись.
– О, мама! – просиял Даня. – Мам, смотри! Захар вернулся! И его тётя Вера перевязывает, а я помогаю! Я бинт держу!
– Молодец, – выговорила я. Голос сел.
Вера глянула на моё лицо, всё поняла и быстро приняла командование:
– Так, публика. Освобождаем помещение. Данила, идём, ты мне обещал перчатки помочь по кабинетам разнести. Лёша, ты тоже давай, документы сами себя не подпишут.
– Но я хочу…
– Все на выход! – отрезала Вера.
Лёша шёл следом. Поравнявшись со мной, приостановился.
– Дней десять поберечься, и выздоровеет твой Танк.
И вышел, прикрыв за собой дверь.
Мы остались вдвоём.
Он сел на кушетке.
– Что случилось? – спросила я, боясь шевельнуться.
– Иди сюда, Алис.
