Текст книги "Единственная для офицера (СИ)"

Автор книги: Ева Енисеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 41. Алиса

Глава 41. Алиса

Рука Захара уже начала щекотать мне нежную кожу у самой резинки брюк, когда на помощь мне пришли стейки! Они отчаянно зашкворчали на сковороде, брызгая маслом.

– Ты же понимаешь, что долго бегать от меня не сможешь? – насмешливо спросил Захар, неохотно отпуская меня из объятий.

– Я не бегу. Разве я бегу? – я независимо пожала плечами, начав очень тщательно, с самым деловым видом перемешивать макароны.

Захар сел за стол, подпёр подбородок ладонью и с улыбкой понаблюдал за моими судорожными кулинарными маневрами.

– И не надо. Ты же всё понимаешь, да, Лис?

Я молча кивнула, переворачивая мясо.

– Ну, мои чемоданы до сих пор лежат под кроватью, – добавила я тише, чувствуя, как глупая улыбка сама лезет на лицо. – Думаю, это хороший знак.

– Пусть там и остаются, – отрезал он, и в его голосе прозвучало столько собственнической уверенности, что у меня в очередной раз сладко дрогнуло внизу живота. – Перевезём их сразу сюда. Насовсем.

– Корсаков, не спеши. Даня, мой руки и за стол!

Ужин прошёл на удивление тепло.

Даня, оголодавший после своих мотокроссовых приключений, уплетал макароны с мясом за обе щёки, попутно пытаясь жестами показать Захару, как именно он играл сегодня в садике. Захар слушал его с самым серьёзным видом, кивал,что-то добавлял по ходу разговора и подливал ему сок.

Я смотрела на них двоих – одинаково взъерошенных, и молча ела, поймав себя на мысли, что мне... спокойно.

Как я и думала, свежий морозный воздух, адреналин и плотный ужин сделали своё дело. Стоило Дане дохрустеть салатом, как его глаза начали слипаться прямо на ходу. Он несколько раз сладко зевнул.

– Так, чемпион, приехали, – Захар легко поднялся, подхватил засыпающего парня на руки. Тот засмеялся, но сопротивляться даже не подумал. – Спать. Алис, я ему свою футболку выдам вместо пижамы?

Вот оно. Весь вечер мы не касались вопроса ночевки, а тут Захар вроде как во всеуслышанье объявил, что мы остаёмся у него.

Я замерла на секунду, решая, готова я или ещё нет.

Господи, да я никогда не буду готова.

Захар стоял с Даней на руках, вопросительно смотря на меня.

– Выдай, – выдохнула я.

Он улыбнулся и унёс Данька в гостевую спальню на первом этаже.

Я ещё несколько минут постояла, судорожно соображая, может быть, вертать всё назад?! Собрать Даню, поблагодарить за ужин и спрятаться у себя дома?

Вот если Даня сейчас не уснёт, то я точно соберу нас домой.

Дам им пять минут, а потом пойду давать заднюю.

Я быстро прибрала на кухне, вымыла посуду и вытерла стол. Руки слегка подрагивали. Я выключила верхний свет, оставив только мягкую скрытую подсветку над рабочей зоной кухни. Уютно и… очень интимно.

Ну всё, пора идти.

Я подошла к спальне.

А может они оба уснули? Тогда я просто возьму плед и посплю на диване, так тоже нормально.

Но когда я подошла к двери, Захар выходил из комнаты. Уже без своей плотной толстовки – в одной тонкой домашней майке, обтягивающей литые плечи и рельефную грудь.

– Уснул? – шёпотом спросила я.

– Отрубился, едва голова подушки коснулась, – так же тихо ответил Захар, сокращая между нами расстояние. – Сказал, что завтракать будет кашей из сухпайка.

Он остановился в паре шагов от меня.

Замер, словно давая мне время, чтобы осознать, что случится дальше.

– Ну всё, Лис, – Захар протянул руку, ловя мою ладонь и переплетая свои пальцы с моими. – Даня спит. Отмазки закончились.

– А я и не отмазываюсь, – выдохнула я, прямо глядя в его глаза, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

– Да ладно?

– Ага, какие отмазки, – я пожала плечами.

– То есть ты совсем не против, что мы сейчас пойдём наверх в спальню.

– Н-нет, н-не против.

Он подошёл ближе.

– Может, ты даже за? – тихо, с едва уловимой хрипотцой спросил он, делая последний шаг и отрезая мне любой путь к отступлению.

– М-может, – выдохнула я, проклиная это предательское заикание.

Захар коротко, победно усмехнулся.

Его рука скользнула по моему запястью, выше, а вторая рука легла мне на поясницу, рывком притягивая к его животу. Я беззвучно ахнула, утыкаясь ладонями в его грудь. Почувствовала, как бешено, тяжёлыми ударами стучало его сердце.

– Пошли, пока ты снова не придумала повод для побега.

Его губы мгновенно накрыли мои – жадно, властно, не давая ни секунды на размышления.

Никакой нежности, милая.

Майор Корсаков пришёл, чтобы забрать своё.

Бам. Я упёрлась спиной в стену.

Бам. Он подхватил меня под бёдра, и я интуитивно обхватила его талию ногами.

Бам. Он понёс меня вверх по лестнице, ни на миг не разрывая этого сумасшедшего, тягучего поцелуя.

Наверху, в его спальне, было темно и наверное прохладно, но из-за бесконечного жара, который рождался внизу живота и разливался по всему телу, я чувствовала только Захара.

Его запах. Его касания. Его движения. Его всего.

– Лиса, бля-я-я-ядь.

Он сглотнул, остановившись.

Я уже лежала на его кровати. Пока одетая, но это было дело времени.

А он нависал сверху. Такой сильный, такой готовый.

– Что? – испугалась я.

Я наверняка сделала что-то не так. Я же должна как-то отвечать? Должна тоже его трогать, целовать, не знаю.. что там делали люди из порно роликов, которые я иногда смотрела?

– Если я буду слишком… – сбился он. – Если я слишком напираю, тебе придётся сказать. Поняла?

Я судорожно кивнула.

Так он обо мне беспокоится?

Значит, всё в порядке?

– Скажи, как ты хочешь?

– Ч-что? – переспросила я.

– Говори, Лиса, говори со мной. Не хочу сделать что-то не так.

– В-всё так.

Я сглотнула.

– Как тебе нравится?

– Т-так, – я оглядела его. – Т-так нравится.

– Не бойся, ладно? – сказал он.

И нежно коснулся моих губ своими.

– Так нравится?

– Да.

Он снова поцеловал.

Уже не так скромно. Глубже. Слово выпивая меня. С языком. Даже жёстко.

– А так?

– Очень, – выдохнула я.

Он кажется, зарычал.Не знаю, как иначе обозвать этот звук.

Но потом меня освободили от футболки, и я осталась в лифчике. Захар стал целовать шею, декольте…

– Так нравится, Лисичка?

– Да, да, да…

Он отодвинул чашечку и поцеловал, а мне захотелось взять его за волосы и притянуть ещё ближе. Захотелось почему-то, чтобы он больше не церемонился со мной, чтобы делал всё, что хочет, потому что похоже, что я тоже хочу.

– Всё хочу. Всё, Захар.

– Сейчас, Лисичка.

Он вдруг опустился ещё ниже, поцеловал низ живота, и я дёрнулась всем телом.

– Ммм… здесь нравится? – спросил он довольно.

– Очень, Захар. Очень нравится.

– Хочу все твои точки знать, Лиса. Все до единой.

И он поцеловал туда снова, так щекотно, так порочно, так жарко.

Я даже не заметила, что он стал стаскивать с меня штаны, так была погружена в ощущения.

– А тебе как нравится, Захар? – спросила я, снова вспоминая, что я тоже что-то должна делать. – Что мне делать?

– Расслабиться, Алис. Тебе только расслабиться, я всю тебя сожрать хочу. Сожрать, оттр… расслабить тебя так, чтобы ты навсегда забыла, как от меня бегать.

Его голос, упавший до хриплого, утробного рыка, окончательно лишил меня возможности хоть как-то рассуждать. Я зажмурилась, шумно выдыхая сквозь зубы. Мысли разлетелись в щепки.

Я осталась в белье. Захар снял футболку и взялся за пуговицу на штанах, но посмотрел на меня.

– До конца, Алис?

Глава 42. Захар

Глава 42. Захар

– До конца, Алис?

Она смотрела на меня снизу вверх – растрёпанная, в одном белье, грудная клетка ходуном, а в глазах в её этих огромных не страх. Нет. Что-то другое. Не знаю, что. Что-то, от чего у меня в висках застучало.

– До дна, – выдохнула она.

И всё.

Цепь, которой я сдерживал себя весь этот вечер – всё это время с нашей встречи, если честно, – порвалась.

Я ведь знал, наизусть выучил, что должен быть осторожным. Она хрупкая, нежная, раненая, чуть пережмёшь – и сбежит при первом же резком движении. Разум орал:“Медленно, майор, медленно! Не спугни, не сломай”.

А тело… тело просто хотело сожрать её целиком. Поглотить, вбить в себя, накрыть, защитить от всего мира и согреть, а потом снова сожрать.

Я наклонился, резко прихватил губами чувствительную кожу на её шее – не нежно, как полагается с пугливыми девочками, а так, как самому до одури хотелось.

С зубами.

Оставляя метку.

Не сдержался. Собственнический инстинкт выкрутило на максимум. Выжало. Взорвало к херам.

Я уже приготовился к тому, что она дёрнется, отстранится, попросит остановиться, испугавшись напора.

А Алиса вдруг выгнулась мне навстречу. И застонала.

И не испуганно застонала, а жадно, ловя губами моё дыхание!

– Ещё, – выдохнула она мне прямо в рот.

Я замер на секунду, надёжно зафиксировав её бёдра, не веря собственным ушам:

– Тебе так… нравится?

– Нравится, – она запрокинула голову, открывая мне горло, подставляясь под поцелуи мои дикие, которые поцелуями то назвать сложно.

Нравится.

Бля-я-ять.

Я и забыл уже, какая она на самом деле.

Думал память моя приукрасила ее образ, дорисовав до идеального.

Ан нет.

Ни хера подобного. Она была именно такой.

Как мне нужна.

Та самая девчонка, которая в академии шла мне навстречу с той же силой, с какой я шёл к ней. Которая никогда не была неженкой – была равной.

Нашла коса на камень.

Восемь лет я спал с теми, кто либо боялся меня, либо терпел.

А она – отвечала. На каждое моё движение – своим. Как зеркало.

Как вторая половина чего-то, что когда-то раскололи надвое.

Я целовал её всю – и не пропускал ничего. Ни одной точки, ни одного изгиба.

Там, где с другой не решился бы – её ласкал без оглядки.

Где другая зажалась бы – Алиса подавалась мне навстречу.

Её запах сводил меня с ума – не духи, а она сама, тёплая, живая, настоящая, сладкая, острая, нужная.

Господи, как мне это было необходимо.

Я дышал ею, как воздухом после слишком затянувшегося нырка под воду.

На года затянувшегося.

– Захар…

Голос сорванный.

– Я здесь, Лиса.

А вкус ее. Бляя-я-я-ять. Это было то, чего мне не хватало все эти годы и чего я даже назвать себе не мог.

Не секс. Обычного траха в моей жизни было достаточно.

Её мне хватало. Целиком, без остатка, без брезгливости, без той вежливой дистанции, которую держат чужие люди.

Мы не были чужими.

Мы были – одно. Одно целое.

Резким, мощным толчком я подался вперёд и на мгновение замер, вклинившись в неё до упора. Ворвавшись.

Вот теперь – точно одно целое.

– Ты в порядке? – выдохнул ей в самые губы, чувствуя, как она под моим весом застыла, как задыхается от избытка эмоций, судорожно хватая ртом воздух. – Лиса? Смотри на меня.

– Не останавливайся, – простонала она, вцепившись мне в плечи, ногтями, до боли – и эта боль была лучшим, что я чувствовал за восемь лет.

Я и не собирался.

Качнулся назад и снова вошёл, чуть меняя угол. Она тонко, протяжно застонала. Тихо так. Сладко, пиздец!

– Еще, Захар. Еще.

И я дал ей то, что она хотела.

Брал так, как сам хотел – жадно, грубовато, на грани фола, без оглядки на правила.

И она не просто терпела это. Она этого хотела. Подавалась навстречу, требовала, подгоняла. Каждый раз, когда я думал ну сейчас “слишком”, сейчас напугаю, а ей будто только этого и не хватало.

Она оказывалась там же, где я. На том же градусе. На той же грани.

Полное совпадение.

Будто кто-то когда-то сделал нас по одной мерке, а потом раскидал по разным концам земли на восемь лет – просто чтобы проверить, найдём ли дорогу обратно.

Нашли.

– Моя, – рычал я ей в мокрую от пота шею, путаясь пальцами в разметавшихся волосах. – Слышишь меня? Моя. Только попробуй теперь сделать шаг назад. Привяжу к себе.

– Твоя… – выдыхала она, ловя губами мои поцелуи, и от этого покорного, честного “твоя” меня ломало сильнее, чем от всего остального, физического. – Твоя, Захар, твоя… всегда была твоя.

Четыре буквы и полный снос крыши.

Я чувствовал, как она подходит к краю – по дрожи, по сбившемуся дыханию, по тому, как впивались её пальцы в мои мышцы, как выгибалась, как замирала все чаще. И я держал себя из последних сил, на одном упрямстве, потому что хотел увидеть. Хотел почувствовать. Хотел, чтобы первой – она.

– Давай, Лиса. Со мной. Отпускай. Я тебя держу. Не упадёшь.

И она отпустила.

Вся. Целиком.

С тем самым криком, который я так мечтал услышать, – и этот крик утащил за собой и меня, в чёрную, горячую, оглушительную бездну, где не было ни… нихуя там не было кроме нас двоих.

Только она.

Только я.

И наше общее сумасшествие на дне.

Мы лежали, намертво переплетённые руками и ногами, тяжело, загнанно дыша. Сердца стучали в один сумасшедший такт.

И вдруг Алиса засмеялась тихонько.

Звук получился такой уютный, капризный и бесконечно родной, что я не выдержал и подхватил, утыкаясь носом в её влажный висок.

Я не знал, над чем именно она смеялась. Но мне тоже было чертовски, до покалывания в груди, смешно.

Словно эмоции через край перелились, и им требовалось облачиться во что-то.

И моя Лисичка выбрала смех. Самый счастливый звук на свете.

Глава 43. Алиса

Глава 43. Алиса

Потом мы долго лежали в темноте.

Я устроила голову на его широкой, всё ещё горячей груди. Слышала, как под моей щекой мерно и тяжело стучит его сердце. Моё собственное дыхание постепенно выравнивалось, успокаивалось, а вот у Захара – никак. Его грудь вздымалась, словно он никак не мог прийти в себя после этого сумасшедшего шторма.

Я смотрела в тёмный потолок, чувствуя, как по телу разливается глухая, блаженная слабость. И внутри впервые за долгие годы рождалось странное, пугающее своей силой осознание: мне больше не нужно быть сильной. Хотя бы сегодня. Хотя бы в этой постели.

Я осторожно шевельнулась, сильнее прижимаясь к его боку.

– Захар.

– М? – отозвался он.

– А ты правда сказал, что научишь Даню на мотоцикле?

Захар тихо, вибрирующе усмехнулся. Я прямо физически почувствовала эту его снисходительную ухмылку.

Ну да, смешно наверное.

Только что плавилась в его руках, кусала губы от восторга, а стоило немного прийти в себя – и я снова включила мать, которая думает о сыне.

– Правда, – негромко ответил он.

Я помолчала, перебирая пальцами жесткие волоски на его груди. Страх за Даньку всё ещё сидел где-то глубоко под кожей.

– Мы ещё поговорим об этом, – Захар мягко запустил пальцы в мои растрёпанные волосы, убирая влажные пряди за ухо. – Сначала на велике пусть научится шпарить.

Он крепче обнял меня, буквально вжимая в своё тело, и уткнулся губами в мою макушку, укутывая своим теплом.

Его рука лениво гладила меня по спине – вверх-вниз, по позвонкам, как будто пересчитывал. Я чувствовала каждую мозоль на его ладони. Шершавые, твёрдые.

Мне было хорошо.

Вот в чём беда.

Мне было так хорошо, как никогда не было. И именно поэтому внутри, под этой тёплой, тяжёлой негой, уже шевелился знакомый холодок. Страшно.

Когда никого нет – терять нечего, и это, как ни странно, спокойнее. Восемь лет я жила в этом спокойствии. Никого не подпускала, ни на кого не опиралась, всё сама, всё на своём горбу – зато никто не мог выбить из-под меня землю. Потому что земля была только моя.

А теперь?

Теперь я лежала на его груди, голая, размякшая, выпотрошенная до самого донышка, и понимала, что только что отдала ему всё. Не тело – тело это ладно. Власть отдала. Власть надо мной. Над тем, как мне будет больно, если он снова исчезнет.

– Я слышу, как ты думаешь, – раздалось над макушкой.

Я вздрогнула.

– Ничего я не думаю.

– Врёшь. – Его ладонь замерла у меня на пояснице. – Напряглась вся.

Вот же. Читает меня как открытую книгу.

– Захар.

– М.

Я приподнялась на локте, посмотрела на него в полумраке. Жёсткое лицо, ссадина на виске уже подсохла, в серых глазах – спокойствие, которого у меня не было и в помине.

– А если ты опять исчезнешь?

Сказала – и сама испугалась. Вырвалось. То, что я гоняла из головы весь вечер, всю эту ночь, – вылезло наружу само.

Захар не ответил сразу. Не стал говорить”не исчезну”, не стал обижаться, что я вообще такое допускаю.

Он просто смотрел на меня. Долго.

– Я военный, Лиса, – сказал он наконец, ровно. – Врать тебе не буду. Я уезжаю и не всегда смогу сказать куда и насколько.

У меня внутри всё опустилось.

– Но, – он поймал мою руку, поднёс к губам, прижался к косточкам пальцев губами, – есть разница между “уехал на службу” и “исчез”. Никто и никогда больше не встанет между нами. Слышишь?

Я молчала.

– Я буду уезжать, – продолжал он тихо. – Но я всегда буду возвращаться. К тебе. К пацану. Вы теперь моя точка сбора. Понимаешь, что это значит для меня – точка сбора?

– Нет.

– Это место, куда ты идёшь, что бы ни случилось. Даже если всё горит. Даже если связи нет и приказа нет. Ты идёшь туда, потому что там – свои. – Он сжал мою руку. – Ты и Даня – мои свои. Я всегда буду идти к вам.

Я смотрела на него и чувствовала, как на глаза опять – в который раз за этот месяц – наворачиваются предательские слёзы.

Господи, да что же это такое. Восемь лет каменная, а с ним – как дырявое ведро.

– Опять реву, – пожаловалась я, шмыгнув носом.

– Реви, – спокойно сказал он. – Реви, смейся, кричи. Я всё заберу.

– Невыносимый ты человек, Корсаков.

– Знаю. – Он притянул меня обратно, уложил щекой себе на грудь. – Спи, Лиса. Поздно.

Я устроилась поудобнее. Бум. Бум. Бум – снова это сердце его под ухом.

И почти уже провалилась в сон, тёплый и густой, когда внутри всё-таки кольнуло – тихо, на самом краю сознания.

Завтра к родителям.

Я не хотела туда ехать. Не знала почему – просто что-то внутри сжималось при одной мысли. Папа с его «деловым предложением» к Захару. Это его лицо, когда я сказала, что вышла замуж. Эти их с мамой переглядки.

Что-то было не так. Я чувствовала это всем нутром, тем самым, что восемь лет помогало мне выживать и вовремя срываться с места.

Но Захар дышал ровно и глубоко подо мной, рука тяжело и надёжно лежала на моей спине, и я решила – завтра.

Всё завтра.

* * *

Проснулась я от того, что в комнате было светло.

Пошарила руками.

И сердце ёкнуло раньше, чем включилась голова: одна. Опять одна. Он всё-таки исчез.

Я рывком села, хватая ртом воздух, прижимая к груди одеяло.

И тут снизу донеслось.

Грохот. Звон посуды. И голоса.

Один – звонкий, захлёбывающийся, мой родной.

Второй – низкий, ровный, с хрипотцой.

Я замерла, прислушиваясь, и сердце, только что сошедшее с рельсов, встало на место.

Надела бельё, натянула футболку Захара, которая уверенно прикрывала мне бёдра, и босиком, тихо спустилась по лестнице.

Даня сидел на высоком барном стуле, болтая ногами, и говорил, говорил, говорил – без остановки, размахивая вилкой, как дирижёр. Про динозавров. Про то, что спинозавр на самом деле плавал, а не как все думают. Про то, что у тираннозавра лапки маленькие, но это не значит, что он слабый, это значит, что у него зато челюсти ого-го. Про Коляна с мотобазы. Про то, что хочет красный мотоцикл, нет, лучше чёрный, нет, всё-таки красный.

А Захар стоял у плиты.

Огромный, в одних спортивных штанах, босой, с лопаткой в руке, переворачивал что-то на сковороде – кажется, оладьи.

Афигеть у него мышцы! Я как-то ночью и не поняла на ощупь…

– Мам! – Даня заметил меня и замахал вилкой. – Мам, мы оладьи делаем! Захар делает! Они немножко горелые, но он говорит, что горелые – это закалённые, как солдаты!

Захар обернулся.

И посмотрел на меня – в его футболке, растрёпанную, со следами слёз, смеха и сна на лице, – так, будто я была самым красивым, что он видел за всю свою жизнь, полную вещей, которые красивыми точно не были.

– Доброе утро, – сказал он. – Садись. Завтрак.

И я поняла, что вот это – и есть моя точка сбора.

Та, к которой я теперь всегда буду мысленно возвращаться.

Даня тут же сполз со стула и убежал в комнату – досматривать мультики до того, как взрослые скажут выключать.

Мы остались вдвоём.

Захар сел напротив, обхватил кружку своими огромными, загрубевшими ладонями и посмотрел на меня поверх неё. В его серых глазах, обычно ледяных и собранных, сейчас плескалось какое-то совершенно непривычное, мягкое тепло.

– Выспалась? – спросил он, и голос его прозвучал тихо, с той самой утренней хрипотцой, от которой у меня по коже побежали глупые, сладкие мурашки.

Я покачала головой, пряча лицо за чашкой с чаем и чувствуя, как горят щёки.

Он понимающе улыбнулся – едва заметно, одними уголками губ:

– Всю жизнь бы так не высыпался.

В груди потеплело так сильно, что на мгновение показалось – всё у нас будет хорошо. Обязательно будет.

Никакие призраки прошлого, никакие чужие амбиции нас не достанут в этих четырёх стенах. У него же там замок на ручке, как он показывал – можно закрыться и снаружи никто-никто не достанет.

Я попыталась сдержать глупую, счастливую улыбку.

– Какие планы на день, майор?

– Быть с тобой, – Захар ответил сразу же, без секундного колебания. Поставил кружку на стол и накрыл мою ладонь своей – тяжёлой, горячей. – С вами обоими. Наверстать всё, что можно. И чего нельзя – тоже.

Я сглотнула вставший в горле ком.

– К родителям моим поедем? – озвучила я то, что мёртвым грузом лежало на сердце с самого момента пробуждения.

Захар на секунду замер.

– А можно не ехать? – хмуро поинтересовался он.

я не выдержала и тихонько хмыкнула.

– Неа, – вздохнула я, сокрушённо качнув головой.

Я посмотрела на наши сцепленные пальцы.

Захар молчал несколько секунд, изучая моё лицо, словно сканировал уровень моей тревоги. А потом сжал мои пальцы сильнее – до лёгкой боли, возвращая мне самообладание.

– Тогда поедем, посмотрим, послушаем. Я рядом буду. Что бы там ни было – я рядом. Поняла?