Текст книги "Единственная для офицера (СИ)"

Автор книги: Ева Енисеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17. Алиса

Глава 17. Алиса

Тишина в зале стала осязаемой. Она давила на плечи и закладывала уши.

Вот он. Момент.

Захар меня не торопил. Он просто ждал.

Склонил одно колено, сел рядом.

Теперь он не возвышался надо мной, но всё равно казалось, что он занимает собой весь этот огромный зал.

Он пришёл за объяснениями. И без них он не уйдёт.

Я подняла взгляд. В зеркалах за его спиной я видела нас. Вдвоём.

– Захар… – мой голос был едва слышен, сердце зашлось, воздуха не хватало. – Всё, что я наговорила тебе тогда…

– Когда? – его безапеляционный вопрос застал меня врасплох.

– У кубрика, после пожарки, – ответила я.

Его глаза будто тьмой полыхнули.

– Про Архонтова, про развлечения… – замялась я. – Это не было искренне.

Я сглотнула тяжелый ком. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в соседнем квартале.

– Что было правдой, Лиса? – спокойно спросил он.

Я опустила взгляд.

– Правда в том, что я была молода и очень тебя… ты мне очень нравился. Я хотела тебе помочь.

– Помочь? – его брови поползли вверх.

– Твой отец…

– Бля-я-я-я-ядь, – протянул Захар и стукнул кулаком об пол. – Так и знал, что без него не обошлось. Почему ты мне не сказала? Что он тебе напел? Что пообещал? Денег тебе дал и ты уехала? Защиту от Архонтова?

Я сглотнула, не ожидая такой реакции. Таких обвинений.

– Угрожал, что сломает тебя и разрушит бизнес моего отца, – тихо ответила я.

Захар молчал. Его лицо застыло, превратившись в маску из сурового гранита, только желваки на скулах ходили ходуном.

– И ты решила всё за нас двоих? – его голос стал пугающе тихим. – Решила, что я не справлюсь? Что я не смогу защитить нас?

– Нам было по двадцать лет! – выкрикнула я, и голос сорвался. – Я была напугана. Я думала, что если ты меня возненавидишь, тебе будет легче пережить мой уход. Я думала, что спасаю тебя…

Я сделала глубокий вдох.

Вот он, этот момент.

Сейчас я скажу.

Скажу, что я не просто сбежала. Что через несколько недель после того разговора я поняла, что у нашей “ошибки” есть имя. Что у нас есть Даня.

Сейчас. Нужно сказать сейчас.

“Захар, я уехала не одна. Я увезла с собой часть тебя”.

Я посмотрела ему в глаза и уже открыла рот, но словно насмехаясь надо мной, в зал влетела толпа девочек.

Магия момента разлетелась вдребезги.

Моя личная исповедь опоздала ровно на минуту.

Захар выругался сквозь зубы и медленно поднялся. Его фигура, мощная и темная, на фоне вваливающихся в зал детей в гимнастических купальниках выглядела чужеродно, пугающе.

В этот момент в кармане его брюк коротко и зло завыл телефон. Захар достал аппарат, бросил взгляд на экран, и я увидела, как на его шее вздулась вена.

– Сбор по тревоге, – коротко бросил он, убирая мобильный. Его взгляд мгновенно стал холодным. Майор Корсаков вернулся, вытесняя того раненого парня, что сидел передо мной на полу.

– И у меня тренировка, – я попыталась включить “профессионала”.

– Я найду тебя, Алиса. И ты всё мне расскажешь, поняла? – Он шагнул ко мне, игнорируя десятки любопытных глаз мамаш и замерших детей.

Я неопределенно повела плечом, пытаясь отстраниться, спрятаться за повседневной рутиной, за этим балаганом из розового фатина.

– Да я вроде бы всё сказала.

Боже, ещё одно враньё. Ну почему именно эта фраза сорвалась с моего языка?!

– Мне пора, – отрезал он. – Но мы не закончили.

Я демонстративно отвернулась к телефону, делая вид, что ужасно занята поиском нужного трека. Я чувствовала кожей, как по залу ползет шепоток – мамочки, приведшие детей, вовсю обсуждали “явление героя”.

Но Захару было плевать на общественное мнение. И на приличия. И на то, что я – “серьезный педагог”.

Он подошел вплотную. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя запрокинуть голову.

– Захар, что ты… – договорить я не успела.

Он поцеловал меня.

На глазах у всех!

И это, блин, не было нежным прощанием!

Это было клеймо. Властное, жесткое, лишающее воли. Он словно впечатывал в мои губы своё право собственности, игнорируя охи за спиной и замерших с открытыми ртами восьмилеток в купальниках.

Внутри всё полыхнуло – и от желания, и от дикой, неистовой злости.

Я взбунтовалась. Уперлась руками в его каменную грудь.

– Пусти! – прошипела я ему в губы, когда он на секунду ослабил хватку. – Ты с ума сошел? Здесь дети!

Захар отстранился, но лишь на пару сантиметров. Его глаза, всё еще темные от ярости и адреналина, смотрели прямо в мою душу.

– Мне плевать, Алиса. Пусть смотрят.

Он резко разжал руки. Я едва устояла на ногах, чувствуя, как горят губы.

Он развернулся и пошел к выходу. Мощная, широкая спина, уверенная походка человека, который привык брать то, что хочет. Толпа в дверях расступилась перед ним мгновенно, как перед ледоколом.

– Алиса Сергеевна… а это кто? – пропищал тонкий голосок маленькой Сони.

Я с трудом сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках и поймать ускользающее самообладание. В зале повисла густая, звенящая тишина. Все ждали ответа. Мамы, бабушки, дети…

– Это… – я запнулась, глядя на закрывшуюся за ним дверь. – Это мой очень старый друг. Становитесь к станку. Первая позиция.

Друг.

Как же.

Я чувствовала, как в спину вонзаются взгляды мам – смесь осуждения и дикого любопытства. Завтра по родительским чатам пронесется цунами.

Губы горели. Вкус Захара – горький, как крепкий кофе, и металлический, как привкус адреналина – заполнил всё пространство. Я машинально включила музыку, но ритм не попадал в такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Я видела своё отражение в зеркалах: растрепанные волосы, лихорадочный румянец и глаза, в которых плескался первобытный страх.

– Начинаем разминку! Первое упражнение…

Глава 18. Алиса

Глава 18. Алиса

Классическая музыка размеренно лилась по залу, бессмысленно стараясь укачать мои расшатанные нервы.

Я всегда любила работу у станка за её беспощадную предсказуемость. Плие, тандю, жете… В этом мире всё подчинено правилам. Ты чувствуешь каждую мышцу, каждый связку, и в этом тотальном контроле над телом я всегда находила покой.

Но не сегодня.

Не после того, как он меня поцеловал.

Кончалась уже третья тренировка, а след от его поцелуя до сих пор жёг губы.

Я дожила до конца занятия на чистом адреналине. И ни разу не коснулась своих губ пальцами. А хотелось. Очень хотелось почему-то их коснуться, будто так я бы и его коснулась.

Едва последняя ученица покинула зал, я заперлась в раздевалке и просто сползла по двери на пол.

– Алиса Сергеевна, вы чего? В узком проеме замерла Марина. Да, кажется, Марина её зовут.

Она по выходным ходила ко мне на стретчинг, а вечером я видела её у тренажёров. Успешная женщина-адвокат.

– Вы в порядке? – голос ровный, но в нем проскользнула тревога.

Я судорожно сглотнула и попыталась подняться, опираясь ладонями о холодную стену. Ноги были ватными.

– Да… Простите, я думала, что здесь одна. Минутку, я сейчас.

Марина поставила свою спортивную сумку на скамью и внимательно посмотрела на меня в упор.

– Что, совсем тяжело? – спросила она.

Я улыбнулась.

С каким-то надрывом улыбнулась.

– Просто слишком много эмоций для одного дня, – ответила я.

– Бывает, – Марина подошла ближе и села рядом.

На пол.

Прямо в дорогом спортивном костюме на не самый чистый пол раздевалки.

Этот жест меня как-то… обезоружил что ли. Хотя не то, чтобы я в этот момент была во всеоружии.

– Пол – это самая честная точка, Алиса Сергеевна, – спокойно произнесла она, глядя прямо перед собой. – Отсюда некуда падать. Можно только подниматься.

Я нервно усмехнулась.

– Я, кажется, падаю уже лет восемь. И каждый раз, когда мне кажется, что я нащупала дно, снизу стучат.

– Стучат обычно те, кого мы сами там заперли, – Марина повернула голову, и её внимательный взгляд прошил меня насквозь. – Может, уже стоит его выпустить да сразиться?

Не зная всей правды, Марина ударила точно в цель. Адвокаты, чтоб их.

Она поднялась, легко и грациозно, и протянула мне руку.

Я взяла её за руку и поднялась, чувствуя, как внутри что-то становится на место.

– Спасибо, Марина, – искренне ответила я.

– Тренировка в субботу в силе? – она улыбнулась уже своей обычной, деловой улыбкой.

– В силе.

Она попрощалась и вышла из раздевалки.

Сама того не зная, она подтолкнула меня к действиям.

Все выложить и отдаться на суд Корсакова.

На суд, по итогам которого мне конечно вынесут обвинительный приговор.

А перед тем…

Сколько лет уже прошло? Может, хватит лелеять старые обиды?

Я смотрела на экран, где в списке контактов уже восемь лет висел номер, который я не смела набрать. “Мама”.

В памяти пронеслись обидные слова, которые она мне наговорила.

– Принесла в подоле.

– И от кого!

– Я тебя не так воспитывала!

И как папа метался по кабинету. Его задумчивый взгляд и такое тяжёлое молчание.

Я тогда думала, что они меня ненавидят.

Хотя в тот момент может так оно и было.

Но сейчас… когда столько воды утекло… Может…

Я глубоко вздохнула и, прежде чем страх успел парализовать пальцы, нажала на кнопку.

Гудок. Второй. Третий…

– Алло? – голос мамы прозвучал так близко, будто она стояла в соседней комнате. Такой же мягкий, как раньше. До того дня.

– Мам… это я.

В трубке воцарилась такая тишина, что я услышала собственное бешеное сердцебиение. А потом – судорожный, рвущий душу всхлип.

– Лиса?.. Серёж! Серёжа, иди скорее! Это Алиса! Господи, Лисонька… доченька моя…

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.

– Да, это Алиса, мам. Я звоню предупредить, – сразу сказала я, чтобы сказать хоть что-то. – Я встретилась с Захаром. Случайно. Но дело времени, когда он узнает о сыне. Так что если вдруг генерал Корсаков начнёт как-то действовать, давить на вас…

– Алиса? – голос отца был глухим, низким.

Я замерла, приготовившись к упрёкам и обвинениям, но услышала обеспокоенное:

– Дочка, ты где? С тобой всё в порядке? С… внуком всё хорошо?

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, стараясь говорить твердо.

– Да, пап. Он уже большой. Ему семь..

Из трубки донёсся мамин всхлип, видимо они поставили телефон на динамик.

– Пап, слушай меня. Я позвонила предупредить: Генерал Корсаков…

– Мёртв, – закончил он.

– Что?

– Три года назад. Обширный инфаркт .

Я сидела на полу, глотая ртом воздух.

Три года назад.

Три года.

Назад.

Я пряталась от призрака три года.

– Пришли адрес, Алиса. Мы приедем. Или сама приезжай.

– Как ты назвала ребёнка? – это мама.

Я сглотнула.

– Даня.

– Даниил, – повторила она всхлипывая.

Какая же я дура. Давно надо было им позвонить, мне ли не знать, что люди совершают ошибки, о которых потом жалеют.

Да, они меня не поддержали. Да, они обошлись со мной жестоко.

Но если они не заслуживают милосердия, заслуживаю ли его я?

– Алиса, адрес, – напомнил папа.

– Пап... я... мне нужно переварить это. Я сейчас не могу говорить.

– Только не пропадай, Алиса! – всхлипнула мама.

– Не буду, – пообещала я. – Больше не буду.

Звонок родителям был самым тяжелым поступком в моей жизни, но какое облегчение он мне принёс. Какой камень с души.

Я положила трубку и еще долго сидела в раздевалке, глядя в одну точку.

Три года.

Одна тысяча девяносто пять дней …

Я взглянула на часы. Пора было ехать за Даней.

Я поднялась с пола, отряхивая тренировочные лосины. Расклеюсь когда-нибудь после. А сейчас я должна была быть мамой.

Телефон вдруг завибрировал в руке.

Сообщение с незнакомого номера.

“Даю тебе недели две форы, Лисичка. Я в командировку. Можешь даже не пытаться сбежать – найду в любой точке мира, так что не трать деньги на билеты”

Я прочитала и невольно улыбнулась. Господи, Корсаков такой Корсаков! Эта его манера “прийти, увидеть, приватизировать”. На секунду мне показалось, что я снова та девчонка из Академии, которой он приказывал не опаздывать на построение.

Тут же пришло ещё одно сообщение.

“Но если рискнёшь бежать, когда найду, разговор будет по законам военного времени. Сиди ровно и не делай глупостей. Скоро вернусь. До связи, К”

Глава 19. Алиса

Глава 19. Алиса

Следующие несколько дней прошли как в тумане.

Туман одновременно был пушистым облаком, в котором я витала с улыбкой, не сходящей с лица.

Он поймёт.

Он не будет на меня злиться.

Это же Захар.

Ну то есть он разозлится, обязательно разозлится, проорется в своей манере, выжжет во мне всё живое своим взглядом… но потом прижмет к себе так, что ребра хрустнут. И всё станет на свои места. Точно встанет.

И может даже… может у нас что-то получится?

Поначалу я часто проверяла телефон, перечитывала его сообщение. “Сиди ровно”, “Найду”, “Вернусь”. Чем чаще я читала эти слова, тем более сладкими они мне казались. Это же его манера заботы – грубая, собственническая, но такая родная.

Наверное, я идиотка.

После того как я помирилась с родителями, мне вообще жизнь стала казаться прекрасной. Я позволила себе самое дорогое удовольствие в мире – надежду.

Я до дыр засмотрела воображаемую сцену нашего разговора. Как я скажу: “Захар, это Даня, наш сын. Даня, поздоровайся с папой” Я видела в своих мечтах, как суровое лицо Корсакова смягчается. Как он берёт Даню за руку и мы все идём к нам домой – пить чай и разговаривать.

Но другая Алиса, та, что повидала жизнь, говорила, что надо бежать, пока есть такая возможность. Она утверждала, что он не простит восемь лет лжи.

И я боялась ей верить.

Это подвешенное состояние сводило меня с ума.

Я то начинала лихорадочно прибирать квартиру, словно он мог войти в любую минуту, то замирала посреди зала, глядя в зеркало и пытаясь увидеть в себе ту, прежнюю. Ту, которую он называл своей Единственной.

Родители приехали в четверг. Когда во двор нашей скромной пятиэтажки плавно и несуразно, как акула в мелководье, заплыл черный “Майбах”, соседи едва из окон не повыпадали.

Встреча была тяжелой.

Мама плакала, обнимая Даню, который совершенно растерялся от внезапного обилия “новых” родственников. Отец стоял в стороне, постаревший, колючий. Смотрел, как мама щебечет вокруг внука.

– Прости, что нас не было рядом, – бросил он мне скупо.

Я просто кивнула. Не сейчас. Не будем ворошить пепел, пока в руках горит огонек новой надежды.

Не будем вспоминать. Все делают ошибки. Уж мне ли не знать.

Они не стали стеснять нас в маленькой съёмной квартирке и сняли люкс в лучшем отеле города.

Ну как “отеле”.

В санатории при минобороны.

И как я раньше не замечала, что в этом городе полно всего “военного”. Не иначе как я подсознательно Захара искала, когда выбирала очередное место жительства.

Маме наша квартирка не понравилась, и она сразу предложила обсудить покупку недвижимости, но к таким изменениям я была не готова. Мы только-только помирились, нам всем нужно было время на адаптацию.

А отцу не понравилась моя маздочка, и он безапелляционно заявил, что нас с Даней везде будет возить Саша.

Сашей оказалась улыбающаяся груда мышц, выполняющая обязанности телохранителя и водителя. Я побунтовала немного ради приличия, но сильно возмущаться не стала. Маздочка моя забарахлила немного, надо было съездить в автосервис, проверить её, но денег пока на это у меня не было. А у отца просить я бы ни за что не стала.

В общем последние несколько дней Саша забирал нас с Даней утром и отвозил сначала в садик, потом меня на тренировки. Сначала он ждал под окнами Атланта на потеху всему маленькому военному городку, а потом купил себе карту и присоединился к сообществу местных качков.

От нянь я тоже временно отказалась, потому что мама решила восполнить все прошлые годы без внука.

Моя мама!

Которая в жизни ничего сложнее яичницы не готовила, испекла нам пирожки, потому что Даня поделился, что все бабушки так делают. И она, великая светская львица, стояла у плиты, мурлыкая что-то под нос. Получилось даже вкусно, хотя я видела в мусорке “первый блин”, который вышел комом. Первые штук двадцать блинов.

Даня, кстати, воспринял моих родителей на удивление спокойно. Наверное, ещё не осознал масштаб перемен.

Относился к маме как к очередной очень доброй няне, а вот на деда поглядывал с опаской, хоть тот и пытался с ним сюсюкать.

Я в их отношения не вмешивалась.

Ничего, сами разберутся. Путём проб и ошибок, если понадобится.

А водитель это просто чудо какое-то. Даня его обожал. Для него Саша был воплощением супергероя: он умел открывать бутылки газировки глазом и подбрасывал Даню так высоко, что у меня сердце уходило в пятки.

Так мы и привыкали к новой реальности. В безопасности. В любви. Не без трений конечно, но всё-таки в любви!

Прошло пять дней. В субботу у Дани был первый настоящий футбольный матч. Он так этого ждал!

Мы поехали всей нашей дружной делегацией: я, мама, папа и Саша. Последнему явно не хотелось скучать в машине, и он пошёл к кромке поля вместе с нами – поддерживать “своего парня”.

В футбольном центре было жарко и шумно. Крики болельщиков, свистки тренера.

Матч уже подходил к концу, когда Даня принял пас, ловко обошёл защитника и забил свой первый гол. Самый настоящий!

Я завопила как ненормальная, подпрыгивая на месте. Божечки, мне надо лечиться, честное слово! Но в этот момент я была просто счастливой мамой.

Свисток! Наши выиграли!

Саша, стоявший рядом со мной, тоже басовито прокричал: “Молодец, чемпион!”

Даня пулей вылетел с поля.

– Видели?! Я забил! – кричал сын, захлёбываясь от восторга и несясь прямо к нам.

Саша, широко улыбнувшись, подхватил его на лету. Сын со смехом обхватил его за шею, а водитель в ответ потрепал его по волосам, что-то весело отвечая.

А потом я почувствовала этот взгляд.

Тяжелый, как десятитонник. Не поднять.

Прожигающий кожу на затылке.

Я медленно, очень медленно обернулась, ещё улыбаясь.

Он стоял в черной форме, скрестив руки на груди. Неужели прямо с задания приехал? Он не должен был быть здесь. Его командировка… две недели… прошло только пять дней.

Красивый. Мой Захар.

Если бы не был таким хмурым.

Стоп.

Меня как-то резко шлёпнуло обратно в реальность.

Захар смотрел на Даню. Внимательно смотрел.

А Даня в этот момент обнимал незнакомого мощного мужчину.

Мой “облачный туман” не просто рассеялся. Он взорвался, накрывая меня осколками.

Захар видел совсем не то, что я хотела ему показать.

Наши взгляды встретились.

И я всё поняла.

Чёрта с два он меня простит…

Захар направился к нам.

Глава 20. Захар

Глава 20. Захар

У меня в голове орала сирена.

Сирена, блядь. Громкая, надрывная, какая бывает в кабине пилота, когда в хвост зашла ракета и жить осталось секунды три.

Мыслей не осталось. Только одна, вбитая в череп раскаленным гвоздем.

Сын.

Мой.

Сука.

Сын.

Отрицать было бессмысленно. Не нужно никаких тестов ДНК, никаких экспертиз. Я смотрел на этого пацана и видел себя. Свои глаза, свое лицо с детских фоток.

Генетика – сука беспощадная, выставила мне счет через восемь лет.

И рядом с моим сыном был Громов.

Тот самый “муж”.

Существует значит? Вернулся, значит, из своей затяжной командировки? Приехал к женушке, взял ребенка на руки?

Только вот это блять мой ребенок!

И это в корне меняло всё.

Существует он или это галлюцинация. Один хер.

Мой ребёнок.

Моя женщина.

Моя семья.

Башка отказалась переваривать этот сюр. В груди клокотало что-то темное, тяжелое, первобытное. Мне хотелось не просто поговорить – мне хотелось вцепиться этому шкафу в глотку и вырвать её нахер. За всё. За годы, которые он прожил с ней. За каждый день. За каждую блять секунду, что он был рядом с ними. За то, что мой сын называет его… кстати как он его называет?!

Я двинулся вперед. Прямо на этого Громова.

Шаг за шагом, чувствуя, как кулаки чешутся от желания встретиться с его идеально выбритой челюстью. Это я весь пыльный и вонючий, даже домой не заехал. А он вон – холёная мразь.

Вот прямо сейчас всё и выясним. По-мужски. По законам военного времени, которые я сам же и объявил.

Но передо мной выросла Алиса.

Маленькая, хрупкая, но вставшая так, что мне пришлось затормозить, чтобы не снести её к чертям.

– Остановись, будь добр.

Она моего позывного не знает что ли? Конечно, откуда ей знать. И сейчас я уж точно меньше всего на свете был похож на доброго человека.

– Захар! – она уперлась ладонями мне в грудь. Защищает.

Я замер, глядя поверх её головы на Громова. Тот не стушевался, не струсил – поставил малого на пол, задвинул за спину, закрыл собой. Напрягся. Ждал.

Алиса вдруг обернулась к нему, не отнимая рук от моей груди:

– Саш, уведи Даню к папе с мамой. Езжайте домой.

Домой.

Даня.

Мой сын.

– Иди с Сашей, Даня, – повторила она уже моему сыну. Тверже, увереннее.

У них есть общий дом. Общая постель. Общий ужин.

Блядские диванные подушки...

– Алиса, точно? – спросил Громов.

– Да! – слишком высоко ответила она.

Громов смерил меня взглядом, но отвернулся.

Я смотрел, как этот Саша с неохотой уводит пацана.

Как мой сын – моя маленькая копия в яркой футбольной форме – оборачивается и с опаской смотрит на меня. Этот взгляд… он полоснул по живому сильнее, чем любой осколок.

Воздух между нами с Алисой был наэлектризован так, что, казалось, коснись – и ебанёт током.

– Поговорим? – спросила она, заглядывая мне в глаза. – Или так и будешь всех вокруг пугать, майор?

Я медленно перевел взгляд на неё.

– Поговорим, Лисичка, – выдохнул я, чувствуя, как ярость внутри превращается в холодный, расчетливый лед. – Мы теперь будем очень много разговаривать. Ты даже не представляешь.

Я шагнул к ней вплотную, так, что наши дыхания смешались.

– Начнем с главного. Какого хуя, Алисочка?

Она вздрогнула, попыталась отстраниться, но я намертво перехватил её за локоть. Мои пальцы сжались на её руке как стальные тиски.

Всё блядь.

Лимит моего терпения, вежливости и попыток быть цивилизованным исчерпан.

Сирена в голове заглохла, оставив после себя ледяную, звенящую четкость и тишину.

– Захар, ты мне больно делаешь... – прошипела она, пытаясь вырваться.

– Больно? Это мне сейчас “больно”, – я дернул её на себя, сокращая расстояние до нуля.

Я не собирался слушать её оправдания.

Сейчас – нет.

Если я дам ей открыть рот, она снова начнет лгать, вилять, давить на жалость или прикрываться своим Громовым. У меня нет времени на её сказки.

Вообще ни на что времени нет. Я блядь всё время своё уже проебал.

Сколько лет пацану?

Ну выходит семь.

Семь лет.

И беременность любимой женщины.

– Идём, – коротко приказал я и потащил её в сторону выхода.

– Куда?! Захар, пусти! Там родители, там Даня...

– Твои родители присмотрят за НАШИМ сыном, – я почти зашвырнул её на переднее сиденье внедорожника. – А Саше своему передай, чтобы начал собирать чемоданы. Хотя нет, не передавай. Я сам ему всё объясню. Чуть позже.

Я запрыгнул за руль и ударил по газам так, что гравий из-под колес брызнул в сторону стоящего на парковке Майбаха. Это Громова? А чего тогда Алиса урабатывалась в Атланте?

Нихуя не понятно, но это всё не важно.

Импульсивные решения?

Да, блядь.

Охранники на выезде с парковки дёрнулись было в нашу сторону, но я одарил их таким взглядом, что они предпочли остаться на месте. Ну да, с моей рожей сейчас я меньше всего походил на человека, с которым стоит спорить.

– Куда мы едем? – Алиса вжалась в дверь, глядя на спидометр.

– В ЗАГС.

– Корсаков, ты в своем уме?! Останови машину!

Я молча свернул на шоссе, ведущее к центру города. У меня в голове сложился четкий, как боевая задача, план. Один-два-три.

– Сначала ты разводишься со своим Громовым. Прямо сегодня. Мне плевать как – через суд, через связи твоего папаши или через мой пистолет. Ты больше не будешь носить его фамилию.

– Что?.. – она округлила глаза. – Захар, ты бредишь!

– А потом мы идем и переписываем свидетельство о рождении моего сына. В графе “отец” будет стоять моё имя. Корсаков Даниил Захарович. Звучит намного лучше, не находишь?

– Ты с ума сошел... – выдохнула она.

Я затормозил у первого же светофора и повернулся к ней.

Мой взгляд буквально пригвоздил её к сиденью.

– Когда это сделаем, ты выйдешь за меня. И это не предложение, Алиса Сергеевна. Это приказ. Если хочешь, то это твой долг. С процентами.

Алиса захлебнулась воздухом, так и не найдя, что ответить. Она смотрела на мои сжатые на руле побелевшие кулаки, на мой профиль, который за эти годы стал только жестче, и, кажется, наконец поняла – я не шучу.

Светофор мигнул зеленым. Я рванул с места, вжимая Алису в спинку кресла.