Текст книги "Единственная для офицера (СИ)"
Автор книги: Ева Енисеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 35. Алиса
Глава 35. Алиса
Я дёрнулась, инстинктивно пытаясь отстраниться, но Захар не выпустил.
Он словно хотел удержать этот мимолётный островок покоя, который мы едва успели нащупать посреди бури.
Даня стоял, сжимая в руках наполовину собранную модель космического корабля из конструктора.
Даня смотрел на Захара. Никаких слез, никакой явной детской обиды – только глухой, настороженный вызов и спрятанный глубоко на дне зрачков страх за нашу маленькую, привычную вселенную, в которую без спроса вошел чужак.
Сын проигнорировал мой растерянный взгляд и обратился исключительно к Корсакову.
– Ты сильный, – хмуро, почти бесстрастно произнес Даня, делая один короткий шаг вперед, вглубь кухни. – Деталь сможешь прикрепить? У дедушки сил не хватило. А деда говорил, если неправильно надавить – пластмасса треснет и всё сломается.
– Даня, Захар с дороги, давай он сначала чай попьёт, – я попыталась перехватить инициативу, пока не случилось катастрофы, потому что если огромные, привыкшие к тяжелому оружию пальцы Корсакова действительно случайно раздавят хрупкую игрушку, то война будет проиграна окончательно, так и не начавшись.
– Не надо, Алиса, – тихо, но удивительно твердо остановил меня Захар.
Он медленно, плавно убрал руки с моих бедер и поднялся со стула. Снова вырос надо мной, заняв собой едва ли не половину кухни. Сделал два шага к порогу и тяжело, со вздохом, опустился на корточки прямо перед Даней, выравнивая уровень их глаз.
Теперь они были на равных. Два Корсакова – большой и маленький. Одинаковый разлет бровей, одинаковые упрямые подбородки.
– Ну-ка, покажи, чемпион, – негромко сказал Захар.
Голос его, обычно суровый и резкий, сейчас вибрировал от какого-то предельного, почти осязаемого волнения.
Даня помедлил секунду, словно взвешивая, стоит ли всё-таки доверять свои сокровища незнакомцу, но потом все же протянул корабль вперед.
– Вот здесь, – Даня ткнул маленьким пальчиком в массивное основание крыла, где сиротливо торчал незакрепленный синий блок. – Паз не сходится. Если нажимать сверху, оно криво идет. Деда сказал, тут инструмент нужен специальный, поддеть. А у нас нет.
Корсаков прищурился, внимательно осматривая пластиковое сцепление со всех сторон. Я стояла у плиты, прижав ладони к груди, и боялась сделать даже вдох. Чайник на плите уже начинал тонко, натужно свистеть, но я не двигалась с места, завороженная этой картиной.
– Инструмент тут не нужен, – спокойно, рассудительно произнес Захар. – Тут дедушка твой просто направление перепутал. Видишь, внизу впадинки? Вот деталь надо в пазы и сбоку, с небольшим поворотом, а не сверху вниз. Если давить прямо – конечно, треснет. Смотри сюда.
Он перехватил корабль левой рукой, а указательным пальцем правой аккуратно, едва заметным, но точным и сильным движением подтолкнул деталь под определенным углом.
Раздался отчетливый пластиковый щелчок. Блок встал на свое место.
Даня даже рот приоткрыл. В его глазах на долю секунды снова вспыхнуло то самое восхищение с парковки, но он тут же взял себя в руки, вернув на лицо маску сурового судьи. Перехватил корабль обратно, проверил пальцем стык – все держалось намертво.
– Понятно, – буркнул сын, злясь, что сам не догадался.
– Дань, что надо сказать?
– Спасибо.
– В следующий раз, если что-то не будет сходиться, не дави. Позови меня, вместе разберемся. Договорились?
Даня упрямо промолчал. Предложение “вместе разобраться” явно шло вразрез с его планом партизанской войны. Но конструктор это же святое! Он крепче прижал корабль к груди, сделал шаг назад, к выходу из кухни, и уже оттуда, с порога, негромко, но весомо обронил:
– Я сам умею. Мама мне помогает, если что. Нам вдвоем нормально.
И ушел.
Чайник на плите засвистел, и я наконец отмерла – шагнула к плите, выключая конфорку.
Захар медленно поднялся с корточек.
– Это было хорошо, – улыбнулась я.
– Характер – кремень, – глухо произнес он, и в его голосе смешались пополам тяжелая горечь и невольная отцовская гордость.
– Весь в отца, – пожала плечами я.
Он молча шагнул ко мне, преодолевая разделяющее нас расстояние в один размашистый шаг, и прижал меня к себе.
Его пальцы запутались в моих волосах, оттянув мою голову назад, и он поцеловал меня.
Я со стоном отчаяния ответила ему. Получилось как-то жадно. Разомкнула губы, впустила его в себя, до самого сердца впустила. Пальцы судорожно впились в жесткую ткань его свитера, плечи... Господи, какой же он! Наши языки коснулись друг друга, лаская, сначала бережно, а потом…
С глухим рыком Захар отстранился и развернул меня к себе спиной.
Одной рукой он меня удерживал, а второй…
Свободная рука Захара скользнула по моей талии, сминая ткань кофты и…
– Захар, нет! – прошептала я и вцепилась в его запястье, когда поняла, что он задумал.
– Хочу, Лисичка.
Он прикусил меня за мочку уха и коснулся её языком. Так нежно и волнующе, что я закрыла глаза от возбуждения.
– Ты тоже хочешь.
Его ладонь скользнула под пояс моих брюк, под бельё…
Как же он был прав!
Я выгнулась в его руках, ощущая сзади его напряжение, и прикусила губу, чтобы не застонать снова, потому что Захар ласкал меня медленно, властно. Подушечки его пальцев, шершавые и горячие как огонь, с едва ощутимым, сводящим с ума нажимом очерчивали мои линии, безошибочно находя самые чуткие, самые интимные изгибы.
– Захар... Даня... – из последних сил попыталась воззвать я к разуму, хотя собственное дыхание уже стало рваным, а внизу живота разгорался настоящий, первобытный пожар. Мысль о том, что сын в соседней комнате может услышать, обострила все чувства до предела.
– Тш. Дай мне почувствовать, что ты моя.
Я бессильно откинула голову назад, опираясь затылком о его широкую грудь.
Его свободная рука переместилась мне на грудь, сминая. В этих ласках не было спешки – только первобытная уверенность мужчины, который наконец вернулся в свой дом и забирает своё. Намертво, до самого основания.
Были только его горячие руки, его рваное, тяжелое дыхание над моим ухом и эта невыносимая, сладкая пытка, от которой внутри всё скручивалось в тугой узел.
Я сильнее вжалась спиной в его тело, и прикусила ладонь свободной руки, чтобы сдержать рвущийся наружу, громкий крик наслаждения. Разрядка накрыла меня внезапно – мощной, горячей волной, от которой пальцы на ногах судорожно подогнулись, а по телу прошла крупная дрожь.
Захар удержал меня, крепко прижав к себе, не позволяя упасть на колени, и продолжал медленно, успокаивающе ласкать, пока буря внутри меня не начала понемногу стихать, оставляя лишь звенящую пустоту.
Несколько минут мы просто стояли, тяжело, со свистом дыша в такт друг другу. Захар медленно, очень бережно вернул мою одежду в порядок, а затем развернул меня к себе лицом.
Стыдно-то как.
Туман удовольствия постепенно рассеивался, уступая место краске, заливавшей мои щеки. У меня на кухне, пока ребенок за дверью собирает игрушку, я... так легко сдалась.
А этот гад улыбается – победно, хищно, с какой-то темной, сытой нежностью в глазах.
Он поднял пальцы к губам и…
– Нет! – панически выдохнула я, пытаясь перехватить его руку.
Он лизнул их.
Медленно, глядя мне прямо в глаза потемневшим и потяжелевшим взглядом.
Мне оставалось только заворожённо смотреть на то, с каким удовольствием он проводит моими.. мной по своим жёстким губам.
– Вот теперь я могу ехать, – тихо, с глубокой хрипотой в голосе произнес он, бережно заправляя выбившийся локон мне за ухо.
Я не смогла ничего ответить – просто пыталась поймать дыхание, стараясь не сжимать ноги и стоять спокойно.
– Я завтра утром вернусь. К восьми. – Захар окинул меня долгим, собственническим взглядом. – Отвезу Даню в садик, а тебя… тебе надо в Атлант?
– Да, – поспешно ответила я, даже не думая сопротивляться или спорить. Способность к протесту была временно парализована.
– Какая ты покладистая после оргазма, – Корсаков тихо, низко рассмеялся, и этот звук, вибрирующий в его груди, заставил мои несчастные нервные окончания снова напрячься.
И это обещание в его глазах… будто это была лишь короткая прелюдия к тому, что ждет нас впереди.
Глава 36. Алиса
Глава 36. Алиса
Я закрыла за Захаром дверь, накинула цепочку и ещё несколько секунд просто стояла, прислонившись лбом к холодному косяку – старалась прогнать то сытое и тяжёлое желание, что всё ещё тлело внизу живота.
Нужно было брать себя в руки. Я сделала глубокий вдох, шумно выдохнула и пошла в комнату к сыну.
Даня лежал на кровати и вертел в руках пластмассовый самолётик. Космический корабль стоял на тумбочке у изголовья – собранный.
Я невольно улыбнулась, вспомнив, как Захар помогал Дане.
Тихо села на край кровати и провела ладонью по мягким волосам сына.
– Данюш… – мягко позвала я. – Повернись ко мне.
Он медлил, словно решая, стоит ли прерывать свою молчаливую забастовку, но потом нехотя повернулся. Его глаза, точь-в-точь отцовские, были серьёзными и настороженными.
– Он ушёл? – спросил Даня сразу.
– Ушёл, – кивнула я, хотя он и так это знал. Захар перед уходом заглядывал в детскую, чтобы попрощаться, но маленький партизан тогда упрямо затих, сделав вид, что очень занят игрой.
Даня смотрел на меня и молчал. В его маленькой голове сейчас наверняка ворочался миллион и один вопрос, и я покорно ждала, какой из них сорвётся с его губ первым.
– Он настоящий? – наконец тихо выдохнул Даня.
Я снова кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от щемящей нежности.
– Да, настоящий. Самый настоящий, Дань.
Даня моргнул. Потом ещё раз, словно проверяя, не исчезнет ли реальность от этого движения. Его нижняя губа чуть заметно дрогнула.
– А почему он раньше не приходил?
– Потому что он не знал, что ты есть.
– Почему он к тебе не приходил? – тут же засыпал он меня детскими, но бьющими наотмашь вопросами.
– Потому что я сама сказала ему, чтобы он не приходил.
– Зачем ты так сказала? – Сын приподнялся на локте, в упор разглядывая моё лицо.
“Потому что…” – застряло у меня в горле. Ну и как объяснить всё это семилетнему ребёнку? Как перевести на понятный ему язык всю ту бездну ошибок и боли, что оторвала нас друг от друга на долгие восемь лет?
– Сначала я была очень молода, – подбирая слова, тихо заговорила я. – И мне казалось... казалось, что нам друг без друга будет лучше.
– Нам и правда без него лучше, – упрямо буркнул сын, защищая наш маленький, привычный мирок. – Зачем он теперь пришёл?
– Потому что я была не права, Дань. Очень сильно не права.
– Он изменился, – вдруг невпопад заметил Даня, и я нахмурилась.
– В смысле?
– На фотке вы другие.
– На какой фотке? – нахмурилась я.
– Только не ругайся.
Я ещё больше нахмурилась, но потом вздохнула.
– Ладно, не буду ругаться.
Даня резко сел, спустил ноги с кровати и залез в стоявшую в углу большую пластиковую коробку с конструктором. Покопавшись на самом дне, он откуда-то из-под груды разноцветных деталей выудил глянцевый прямоугольник – чуть помятую по углам, распечатанную фотографию.
Я взглянула на неё, и дыхание перехватило. Это был снимок из прошлой жизни. Наша общая карточка с Корсаковым времён учёбы в Академии МЧС.
Губы сами собой расплылись в горьковатой, но тёплой улыбке.
На фото мы действительно казались какими-то до неприличия молодыми, отчаянными и совершенно не знающими, сколько испытаний приготовила нам судьба.
Захар в своей курсантской форме, с шальной, дерзкой улыбкой и собственническим взглядом, обнимал меня за талию так крепко, словно уже тогда наперёд знал: не удержит – потеряет.
– Ты где её взял? – опешила я, забирая у него из рук карточку.
– Тёть Света подарила, только это секрет, – заговорщически прошептал Даня.
Света?! Как это так?..
У меня всё больше вопросов к своим близким людям!
Но я не успела как следует это обдумать, потому что Даня сразу перешёл к главному:
– А кем папа... ну то есть Захар, кем он работает?
Моё сердце пропустило удар от этого его случайного, неосознанного “папа”.
– Он военный, Данюш. Родину защищает.
– И стрелять умеет? – В глазах мальчишки вопреки упрямству загорелся интерес.
– Умеет.
– И танк водить?
– Вот это не знаю, зайка, – я ласково щелкнула его по носу. – Ты сам у него спроси, когда он придёт.
– Пусть не приходит! – тут же включил обратную упрямый Корсаков-младший, словно испугавшись собственного любопытства.
– Давай мы сами к нему придём? – осторожно закинула я удочку.
– Как это?
– В гости завтра пойдёшь? Захар приглашал нас показать свой дом.
– А деда?! – Даня подпрыгнул на кровати, и его лицо сделалось предельно возмущённым. – Мы же завтра после обеда собирались на футбол!
Я на мгновение замерла, сбитая с толку этим простым, но таким весомым детским аргументом.
Деда.
Этому деде бы…
В груди мгновенно поднялась глухая, глубинная обида. Значит, на футбол с моим сыном собрался? А меня он предупредить не забыл случайно, что собирается вести ребёнка на стадион, полный народу? Снова всё решил за моей спиной.
Да и ситуация с Сашей требовала разъяснений…
– С дедушкой я ещё сама поговорю, малыш, – мягко сказала я, стараясь, чтобы в голосе не пробились стальные нотки.
– Но деда обещал! – Даня упрямо насупился. – Он сказал, что мы пойдём на трибуну за воротами, там лучше всего видно! Почему мы должны всё отменять из-за этого... из-за Захара?
– Это не из-за Захара, Дань, – я бережно отложила старую фотографию на тумбочку, устроив её рядом с космическим крейсером, и крепко обняла сына за плечи. – А из-за того, что дедушка со мной не посоветовался. Мне нужно сначала серьёзно поговорить с ним, ясно?
Даня притих, уткнувшись носом в моё плечо. Я чувствовала, как его маленькие пальчики крепко сжимают ткань моей домашней кофты. Он переваривал информацию, укладывая в голове.
– Ладно, – наконец глухо буркнул сын мне в шею, тяжело и совсем по-взрослому вздохнув. – Но только в гости. И на футбол мы потом всё равно пойдём.
– Ну разумеется, раз уж ты такой футболист, просто не на этот матч, – я с облегчением улыбнулась и прижалась губами к его макушке, пахнущей детским шампунем. – А теперь давай укладываться. Завтра вставать рано.
Я помогла ему лечь, укрыла одеялом до самых плеч и выключила верхний свет, оставляя лишь мягкий полумрак от ночника. Выскользнула из детской, аккуратно прикрыв за собой дверь, и только в пустом коридоре позволила себе выдохнуть.
Меня снова накрыло. Захаром.
Стоило только заглянуть на кухню и…
Ох нет, так дальше нельзя!
Вместо постели я пошла в ванную – надо попытаться смыть себя воспоминания о поцелуях . Включила воду, дождалась, пока пойдёт горячая – бойлер барахлил – и шагнула под струи.
Закрыла глаза, упираясь ладонями в мокрый кафель, стараясь расслабиться, но горячая вода не помогала – она лишь оживляла воспоминания, делая их пугающе осязаемыми.
Перед глазами стояло его лицо. Корсаков победно, хищно улыбался, глядя на меня потемневшим взглядом, а потом медленно, демонстративно слизывал с пальцев…
Ох боже, надо прекратить об этом думать!
Внизу живота сладко, мучительно тянуло, и я судорожно прикусила губу, заглушая рваный вздох.
Гад! Ворвался в мою жизнь и перевернул всё вверх дном.
И как, чёрт возьми, мне теперь заставить себя уснуть, если в восемь утра Корсаков снова будет стоять у моей двери?
Глава 37. Захар
Глава 37. Захар
Я стоял под струями, уперевшись лбом в прохладную стеклянную стенку, и тяжело дышал.
Кабину заполняли клубы пара, а у меня перед глазами стояла её чёртова кухня.
Полумрак. И Алиса.
Как я вёл пальцами по её горячей влажной коже.
Как она выгибалась от моих ласк.
Когда я всем нутром своим почувствовал её судорожный всхлип, едва не потерял контроль окончательно. Мне до безумия хотелось сорвать с неё эти дурацкие брюки, разложить её прямо на столе на кухонном.
Рука двигалась быстрее, яростнее.
Голодное мужское безумие требовало выхода, выжигая всё изнутри.
Перед глазами вспыхнул образ её лица в момент оргазма – запрокинутая голова, поджатые губы, дрожь во всём теле. Этот образ стал последней каплей.
Я резко, до предела ускорил движение руки и… сорвался.
Грудь рвано ходила ходуном.
Я стоял под водой ещё минут пять, смывая с себя остатки этой безумной, изнуряющей разрядки, а потом выключил воду, рванул с крючка жесткое полотенце и зло растёр лицо.
Вышел в комнату.
Я обожаю свой дом.
Но сегодня, переступив порог, я отчётливо понял, что нахуй он мне не нужен без них. Здесь не хватает её разбросанных вещей, её смеха и топота маленьких детских ног.
И никакие блядские диванные подушки не спасут.
Усталость всё же взяла своё и я отрубился ровно до шести утра, когда зазвенел грёбанный будильник, который я забыл с вечера выключить.
Сука.
В общем, промаявшись дома, я приехал к Алисе во двор уже в семь сорок.
Рановато, знаю. Наверное, втайне надеялся ещё раз оказаться на её кухне.
Блядь, как же она сладко кончает…
Ясное дело, я не собирался сейчас это повторять, но всем существом тянулся к ним. Хотелось стать частью этого мирка с кипящим чайником, рассыпанным лего на полу, утренней суетой.
Я заглушил мотор, вышел и прислонился спиной к капоту джипа. Задрал голову вверх. Свет в окне её кухни горел.
Собирается, сладкая моя. Кофе пьёт. Я бы тоже от кофе сейчас не отказался, только вот не решался тормошить пацана звонком в домофон.
В семь сорок пять во двор въехал “Майбах”, с Саньком за рулём.
Да он блять охуел?! С первого раза на парковке не понял?
Я отлип от капота, поправил куртку и внутренне подсобрался, готовый продолжить вчерашний разговор. Но Сашка остался за рулем. Задняя дверь открылась, и из салона вышел пожилой мужчина.
Я сжал зубы. Ещё хуже.
Я его толком не видел никогда, но Алиса на него похожа. Только у этого вместо её мягкости – сытая уверенность хозяина жизни
Дорогое пальто, перчатки.
– Захар Борисович, – сказал он, остановившись в паре шагов. Не спросил – утвердил. Он прекрасно знал, кто я и как выгляжу.
– Корсаков, – кивнул я, не протягивая руки. – А вы?
– Тоже Корсаков, – он чуть усмехнулся углом губ, и в этой усмешке не было ни капли тепла. – Забавно, да? Сергей Павлович. Отец Алисы.
Я ничего не ответил. А что мне было отвечать? Раскланиваться и говорить, как я рад знакомству, я не собирался.
– Поговорим? – он едва заметным кивком указал на тонированное стекло своего авто. – Пока дочь не вышла.
Ага, щас блядь. Полезу я к нему
– Здесь поговорим.
Он не стал спорить. Подошёл ближе.
– Я буду коротко, – сказал он. – У меня в регионе заводы. Большой бизнес, который требует контроля. Я не могу всё бросить и переехать сюда, и мать Алисы тоже не может. Поэтому переедет Алиса. С мальчиком. Поближе к нам. Я уже присмотрел им дом – хорошая частная школа рядом, охрана, всё для ребёнка.
– Вы это с ней обсуждали? – спросил я, чувствуя, как внутри начинает закипать глухая ярость.
– Я это обсуждаю с тобой.
Я не выдержал и коротко усмехнулся ему в лицо. Он с луны что ли свалился со своими планами?
– Хотите, чтобы она снова от вас сбежала? На этот раз подальше?
Он помолчал. Его глаза сузились, сканируя меня заново – переоценивал противника, понял, что лобовой прессинг не прошёл.
– Послушай, майор, – голос остался ровным, но из него ушла последняя фальшивая мягкость. – Я понимаю: ты герой, ордена, горячие точки, всё такое. Для тебя семья, судя по твоему отсутствию, это вообще не самое важное в жизни. И для мужчины твоего склада это, наверное, нормально. А я – отец. И дед. И я хочу, чтобы мой внук рос рядом со мной. Чтобы было кому оставить то, что я строил годами. Это нормальное человеческое желание.
– Нормальное, – согласился я, делая шаг навстречу, так что теперь мы стояли почти вплотную. – Только сначала вы её на улицу беременную выставили. Гордость девать некуда было?
Что-то дрогнуло в его лице. Быстро. Очень быстро, на долю секунды, но маска сытого спокойствия поплыла. Он умел держать удар, но не идеально.
– Тебя тоже рядом с ней последние восемь лет не было замечено. Так что давай не будем…
– Будем. Я про ребёнка не знал. А знал бы – ни за что не отпустил бы её в свободное плавание. Хрен бы она у меня куда уехала.
– Если бы да кабы. А получилось как получилось.
Он шагнул ближе.
– Я с тобой пока по-хорошему разговариваю, но могу объяснить по-другому.
О, угрозы пошли.
Он сделал паузу, давая мне проникнуться моментом.
– Я с твоим отцом, генералом Корсаковым, в своё время плотно... пообщался. С покойным. Так вот. Вы, Корсаковы, один раз уже залезли в мою семью и знатно испортили мне жизнь. Второго раза я не допущу.
– И что вы сделаете? – я даже бровью не повёл.
Он улыбнулся – холодно, одними губами.
– У крупных бизнесменов в нашей стране всегда есть очень близкие друзья с большими погонами, майор. А ты человек служивый, подневольный. С тобой ведь в нашей жизни что угодно может случиться. Не здесь, во дворе, так на очередном задании. Дело-то житейское. Командировка в один конец – и привет.
Он сказал это спокойно. Как про погоду.
Я смотрел на этого человека и чувствовал, как кулаки чешутся съездить по этой холёной челюсти так же, как вчера Саньку. Не посмотрел бы, что он старше. Но сдержался. Ради Алисы.
– Сергей Павлович, – выдохнул я, заставив себя остаться на месте. – Ну в самом деле. Запугивать меня решили? Опоздали лет на пятнадцать. Меня люди посерьезнее под дулами автоматов пугать пытались. Не вышло.
– Я всё сказал. Не мешай лучше, Корсаков.
Он буравил меня взглядом ещё секунду, пытаясь нащупать слабину. Не найдя, резко развернулся, не прощаясь, и пошёл к машине. Сел на заднее сиденье. «Майбах» мягко, беззвучно тронулся и выехал со двора.
Я остался стоять у капота, глядя вслед.
В груди было паршиво. Не от его угроз – на угрозы мне плевать. Плавали, знаем. Паршиво от понимания, что этот упырь – Алисин отец. И родной дед моего сына.
Дверь подъезда хлопнула.
– Доброе утро!
Я обернулся.
Алиса шла ко мне – улыбающаяся. Рядом с ней, едва поспевая за её шагом, семенил Даня. Насупленный, руки в карманах куртки, шапка набекрень.
– Ты рано, – сказала она. Но стоило ей в упор увидеть моё лицо, как улыбка с её губ сошла. Она притормозила. – Что-то случилось?
Я посмотрел на неё, поймал этот тревожный взгляд, потом перевёл глаза на сына.
– Ничего, – соврал я, заталкивая злость поглубже. – Машину прогревал.
Алиса прищурилась. Не поверила ни единому слову – у неё с доверием ко мне вообще пока туго.
– Захар, – сказала с укором.
– Потом, – отрезал я.
Она проследила за моим взглядом на Даню и кивнула. Ладно, отложили.
Даня тем временем подошёл к моему внедорожнику, окинул его критическим взглядом снизу вверх и вдруг спросил, глядя куда-то в район радиаторной решетки:
– А у тебя машина быстрее “Майбаха”?
Я присел на корточки. Посмотрел на него.
– Не знаю, проверить хочешь?
Серые глаза – точная копия моих – на секунду вспыхнули чисто мальчишеским азартом. Но пацан тут же вспомнил, что у него со мной вообще-то война и забастовка, поэтому быстро взял себя в руки и снова насупился.
– Не очень, – буркнул он, отводя взгляд в сторону. – Просто спросил.
– Понял, – серьёзно, без подколок кивнул я, поднимаясь в полный рост. – Но если вдруг по дороге захочешь порулить – только скажи. Пущу тебя на переднее сиденье. Навигатором будешь.
Даня ничего не ответил, но в салон джипа полез уже с гораздо большим интересом. Алиса молча села на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и бросила сумочку на заднее. В салоне сразу запахло её духами – чем-то сладким, цитрусовым. Этот чистый запах мгновенно выбил из башки всю ту грязь, которую только что вылил на меня её папаша.
Я сел за руль, повернул ключ. Джип сыто, мощно заурчал. Ну всё, поехали.
Я уже потянулся к рычагу коробки, когда Алиса вдруг повернулась ко мне и, натягивая ремень безопасности, обронила между делом:
– Кстати, папа звонил рано утром.
Моя рука на рычаге на секунду окаменела. Я медленно перевёл на неё взгляд, стараясь держать лицо ровным.
– И что хотел?
– Приглашает нас всех на выходные в загородный дом, они с мамой сняли, чтобы мы все могли провести время вместе.
Я сжал кожаную оплётку руля так, что пальцы побелели, и молча врубил первую передачу.
– Настаивал, чтобы мы обязательно приехали вместе. Сказал, у него есть какое-то деловое предложение к тебе.
Ну разумеется.
Старик не стал откладывать ультиматумы в долгий ящик. Он решил разыграть карту идеального тестя и дедушки, загоняя меня в угол прямо на глазах у дочери и внука. И если я откажусь ехать – в глазах Алисы виноватым снова стану я.
– Захар? – она удивлённо прищурилась, заметив мою затянувшуюся паузу. – Ты чего замолчал? Поедем?
– Поедем, – глухо бросил я, выезжая со двора. – Куда мы нахрен денемся. Послушаем, что там у твоего папы за предложение.
