Текст книги "Единственная для офицера (СИ)"
Автор книги: Ева Енисеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 44. Захар
Глава 44. Захар
Загородный дом, который сняли её родители, выглядел до противного безупречно. Двухэтажный коттедж из тёмного бруса, огромная веранда, дорожки почищены. Кто чистил, интересно. Саша этот несчастный наверное.
Я заглушил мотор у ворот, но пальцы с руля убрал не сразу. По привычке прошёлся взглядом по периметру – выходы, окна, машина у крыльца, тот самый “Майбах”. Санька-водителя не видно. Уже хорошо.
– Всё нормально? – Алиса коснулась моего плеча.
Я повернулся. Она смотрела тревожно, крутила на пальце кольцо. Я перестал хмуриться, накрыл её руку своей.
– Всё отлично, – соврал я.
Потому что отлично не было и быть не могло. Я ехал сюда, зная, чем это пахнет. Старый лис не зря звал нас “всем вместе”. Он не семейный обед затевал. Он готовил вторую серию того разговора во дворе – только теперь при свидетелях, при дочери, при внуке. На своём поле.
Не на того напал.
Я вышел первым. Обошёл капот и встал чуть впереди – так, чтобы Алиса с пацаном оказались у меня за спиной. Привычка. Когда не знаешь, откуда прилетит, своих держишь за спиной.
А они свои теперь. Бесповоротно.
– Алисонька! Приехали! – моя тёща выпорхнула на крыльцо.
Стройная, невысокая женщина лет пятидесяти пяти… в ней было что-то похожее с Алисой, только смягчённое временем.
Нарядная, серёжки надела к нашему приезду. Или она всегда такая при параде?
Я смотрел на неё и думал: вот эта женщина восемь лет назад просто отвела глаза. Не вступилась за дочь.
Она любила Алису. Это было видно. Любила – и всё равно тогда промолчала.
За её спиной возник Сергей Павлович.
Алиса подошла к нему, он обнял дочь, прижал – и поверх её плеча посмотрел на меня. Перевёл взгляд, расплылся в широкой, радушной улыбке.
– Ну, добро пожаловать в семейный круг, Захар.
Сергей Павлович сразу на пороге попытался показать, кто тут кого впускает в семью.
Я, конечно, пожал протянутую руку. Крепко и без лишних слов. Он ответил тем же, только вот ладонь мне постарался сдавить посильнее.
А я тоже не промах – держал его руку ровно столько, сколько нужно, чтобы он понял: не продавишь.
– Спасибо, что позвали, – сказал я доброжелательно, будто он не говорил мне про командировку с билетом в один конец.
Даня тем временем выбрался из машины и встал столбиком, разглядывая дом, и в серых глазах – моих глазах – светилось искреннее детское восхищение.
– Ого, домина!
– Внучок! – тесть мгновенно переключился, присел, раскинул руки. – Иди к деду!
И пацан подошёл.
– Захар, у тебя поменьше домик, – заявил Даня.
Ну спасибо сын, удружил.
Тёща прыснула – смущённо, прикрыла рот ладонью. Тесть торжествующе улыбнулся.
– Устами младенца глаголит истина, – заключил он.
Даня понял, что сказал что-то не то.
Умный пацан. Наблюдательный.
Только вот наблюдательность сейчас сработала против меня, даже как-то неприятно стало под рёбрами. Но я смолчал. Не его вина. Пацан не знает, что этот добрый дед восемь лет назад выкинул его беременную мать из дома, а на вчера обещал спровадить меня на тот свет.
Дети не виноваты в войнах взрослых.
– Пошли, чемпион, – я положил руку на Данино плечо. – Замёрз стоять.
И мы прошли внутрь. Первыми. Алиса за нами.
Ну а внутри оказалось всё то же самое, что снаружи: дорого, красиво, как в магазине.
Накрытый стол ломился от еды.
Тёща тут же захлопотала вокруг внука – усадила, подвязала салфетку, которую Даня немедленно стянул (“я не маленький, баб”), принялась подкладывать в тарелку всё подряд. Тесть разлил по бокалам напитки – мне морс, себе и Алисе что-то из тёмной бутылки без этикетки, явно дорогое.
– За встречу, – провозгласил он. – За семью.
Я пригубил морс. Семья. Ну-ну.
Поначалу всё шло почти прилично.
Тёща щебетала про то, как соскучилась по внуку, как Даня вырос, какой он умница. Тесть разглагольствовал про бизнес, про заводы, про обороты, про каких-то партнёров из столицы.
Алиса приглядывала за Даней и кажется за мной.
И она понемногу оттаивала. Я видел – ей хотелось, чтобы всё было хорошо. Чтобы вот это вот всё – мама, пироги, дед с внуком… чтобы вся эта петрушка оказалась правдой.
Восемь лет она мечтала о большой семье для сына. И сейчас отчаянно хотела поверить, что мечта сбывается.
Я ел молча, отвечал коротко, когда обращались напрямую, и ждал.
Потому что всё это была прелюдия.
Атака пошла за вторым блюдом.
– Данил, – тесть отложил вилку, повернулся к пацану с тёплой дедовской улыбкой. – А хочешь, покажу кое-что? На-ка, гляди.
Достал планшет. Полистал. Развернул экраном к Дане.
– Вот. Это твой новый дом.
Я скосил глаза. На экране – проект коттеджа. Ещё больше этого, ещё краше. Окна в сад, площадка, качели. И – я засёк сразу – собачья будка. Большая.
– Вот твоя комната, на втором этаже. А вот, гляди, – место для собаки. Овчарку заведём. Большую. Ты же хотел овчарку?
Даня перестал жевать. Глаза – в пол-лица.
– Собаку?!
– Тебе и маме. Школа рядом хорошая, до деда десять минут. Будем каждый день видеться.
– А когда переедем?! – Даня аж подскочил.
Я отложил вилку.
Алиса рядом окаменела.
– А это как мы с твоими родителями быстро всё уладим, – благодушно протянул тесть. – Фундамент-то уже залили. На прошлой неделе. Бригаду лучшую нанял, за полгода дом поставят.
Он обвёл стол довольным взглядом хозяина положения.
И посмотрел на меня. Прямо.
– Мы ведь это уже обсудили, верно, Захар?
Вот.
Капкан захлопнулся.
Отлично сработано.
При Алисе, с сияющем пацане, которому только что подарили дом, комнату и собаку одним движением пальца по экрану.
Скажу “не обсуждали” – отниму у Дани всё это, что наобещали.
Промолчу – значит, согласился. Значит, переезд решён, а я при этом так, приложение к его дочери.
Старый лис всё просчитал. Грамотно. По-своему даже красиво.
Я обвёл стол взглядом. Сияющего Даню с планшетом в руках. Побледневшую Алису – она уже смотрела на меня, и в глазах стоял вопрос: “Захар, это что вообще?”. Мать Алисы, замершую с салатницей. И отца – спокойного, сытого, уверенного, что он всё просчитал.
Я отпил воды. Поставил стакан. Заговорил ровно, негромко.
– Дом хороший, – сказал я. – Правда. И собака – дело нужное, ребёнку собака всегда в радость.
Тесть чуть расслабился. Решил небось, что я сдаюсь.
– Только мы это не обсуждали, – продолжил я тем же тоном.
Тишина упала такая, что стало слышно, как тикают часы в гостиной.
Тесть медленно потемнел.
– Захар, – процедил он. – Утром вчера всё обсудили, я думал, ты принял правильное решение. А если сомневаешься, к чему при ребёнке-то…
– Я не закончил. – Голос я не поднял, но он осёкся. Этот тон у меня работает безотказно – замолкают и те, кто старше, и те, кто богаче. – Я бы очень не хотел, чтобы Алиса и Даня уезжали. У меня здесь служба. Здесь моя жизнь. И здесь я могу их защитить. А там – нет.
– А родной отец на что? – усмехнулся тесть.
– При всём уважении, вы уже своё отзащищали.
Я повернулся к Алисе.
Она смотрела на меня – огромными глазами, в которых мешалось всё разом: тревога, благодарность и закипающая где-то на дне злость.
– Но решать не мне, Лиса, – сказал я тихо. – И не ему. – Я качнул головой в сторону тестя, не глядя на него. – Решаешь ты. Захочешь к родителям – переедешь, я держать не стану. Захочешь остаться – останемся, и никакой фундамент этого не отменит.
И всё.
Я положил это перед ней. При всех. Не продавил, не приказал, не разыграл спектакль – просто отдал ей выбор и отступил на шаг.
В отличие от человека во главе стола. Который за неё уже всё решил. Фундамент залил, собаку купил, школу выбрал – и не спросил. Ничего не спросил.
Алиса медленно повернула голову.
Посмотрела на отца.
И по тому, как она выпрямилась, как сжались её губы в тонкую линию, как побелели костяшки на стиснутом кулаке, я понял: сейчас рванёт.
Глава 45. Алиса
Глава 45. Алиса
Я сидела между двух мужчин – с одной стороны отец, с другой Захар – и думала.
Жизненный путь человека абсолютно понятен: детский сад, школа, вуз, работа, семья. Что тут непонятного?!
Но вот у меня всё как-то сразу пошло неправильно.
Сначала в мою жизнь вмешались танцы. Я влюбилась в них. Потонула в них. Я их обожала. Сейчас я стараюсь не вспоминать, чтобы не травить себе душу, но я жила паркетом, соревнованиями, мастер классами. Собственно, поэтому я и работаю учителем танцев, а не продавцом в магазине. И эти мои танцы в классический жизненный сценарий ну никак не вписывались. Это же и не работа, как таковая, и не обучение. Это… призвание.
Потом в мою жизнь вмешался отец. Он решил выдать меня замуж за Архонтова. Не надо и вспоминать, что я не покорилась.
Потом случилась любовь. С Захаром она тоже случилась. Мы этого не планировали, не ждали, не хотели. Но любви не покориться нельзя.
А потом случилась жизнь.
Жестокая, без репетиций и вторых попыток.
Жизнь, где нужно было принимать решения и нести за них ответственность. И за Даню нести ответственность.
Вот тут-то я резко и повзрослела.
За следующие восемь лет я твёрдо усвоила одно: рассчитывать можно только на себя. Я сама. Всегда сама.
И оказалось, в этом тоже мало хорошего.
Отец сидел по одну руку от меня, Захар – по другую. И разница между ними вдруг проступила так ясно, что стало больно.
Отец снова отобрал у меня право что-либо решать. Он сделал всё сам – фундамент залил, школу подобрал, собаку запланировал. Как всегда решал за меня. Как решал, за кого мне выходить замуж. Как решил, не поддерживать меня в трудную минуту.
А Захар – впервые за всю мою жизнь – предложил эту ответственность разделить. Не отобрать. Не взвалить обратно на меня одну. Разделить. Пополам.
И, кажется, именно в эту секунду я поняла, чего хочу.
Я медленно повернулась к отцу.
– Пап. Когда ты залил этот фундамент?
Отец чуть растерялся. Он должно быть готовился к слезам благодарности или просто к дочкиному “ой, папочка, спасибо” – да в сущности к чему угодно, только не к моему абсолютно безэмоциональному вопросу.
– Алисонька, мы же с матерью для вас стараемся…
– Когда, пап?
– На прошлой неделе. – Он расправил плечи. – А чего тянуть? Хорошее дело быстро делается.
– На прошлой неделе, – повторила я. – А когда ты собирался спросить, хочу ли я этого?
– А чего тут спрашивать? – Он развёл руками с таким искренним, добродушным недоумением. – Ты моя дочь. Данька – мой внук. Где вам ещё быть, как не рядом с семьёй?
– Рядом с семьёй, – тихо сказала я.
Мама замерла. Даня притих, переводя взгляд с меня на деда.
– Пап. – Я аккуратно положила вилку рядом с тарелкой. – Восемь лет назад я стояла на пороге твоего дома. Беременная. С одной сумкой. И я позвонила тебе. Помнишь, что ты мне ответил?
– Алиса. – Отец потемнел. – Не сейчас.
– Ты сказал, что я опозорила семью. Что мне лучше не возвращаться. – Голос у меня был ровный, и это пугало даже меня. – Я работала на трёх-четырёх работах, чтобы Даня ел нормально, а не жил на макаронах. А ты за всё это время ни разу не позвонил узнать, живы ли мы.
У мамы задрожали губы.
– Я знал, что вы живы, – грубо отрезал папа.
– А теперь, – я не давала себе остановиться, – когда я сама встала на ноги, когда сама всё вытащила на своём горбу, когда рядом появился человек, который меня не бросит, вот теперь ты не спрашивая строишь дом. Теперь я тебе вдруг нужна. Теперь – семья.
– Алиса! – Отец хлопнул ладонью по столу.
– В руках себя держите, – резко напомнил о себе Захар, поймав на себе гневный взгляд моего отца.
– Вот что я думаю, пап, – сказала я. – Тебе наследник нужен. Чтобы было кому оставить твои заводы. Я-то бракованная получилась – сбежала, родила без мужа, опозорила фамилию. А Даня маленький ещё. Чистый. Из него по твоему мнению ещё можно вылепить настоящего Корсакова. Правильно я говорю?
Отец молчал.
И в этом молчании был весь ответ.
– Серёжа, ну скажи что-нибудь, – прошептала мама.
Он не сказал. Смотрел на меня тяжело, набычившись, – и в глазах у него было не раскаяние. Досада. Досада, что план дал сбой. Что дочь оказалась не такой послушной, как он рассчитывал.
Вот тогда я и поняла окончательно.
Мой отец не изменился. Он всё тот же человек, который восемь лет назад решил, что репутация дороже беременной дочери. Просто теперь ставки другие. Теперь ему нужен внук.
А я ещё генерала Корсакова боялась! Вот кого действительно надо было опасаться.
– Мам. – Я повернулась к ней, и голос смягчился сам собой, потому что на маму злиться я так и не научилась. – Спасибо за стол. Всё было очень вкусно, но мы пойдём.
– Алисонька, куда же ты… – По маминым щекам покатились слёзы.
– Даня. – Я встала. – Одевайся, зайка. Мы едем домой.
Даня посмотрел на меня. Потом на деда. Потом на Захара. Что-то там для себя решил, молча слез со стула и пошёл в прихожую.
Захар поднялся следом. Медленно.
Посмотрел на отца сверху вниз – долгим, ровным взглядом, без злости, без торжества. Но что-то в этом взгляде было… окончательное. А папа… не понравилось мне, как он смотрел в ответ.
– Спасибо за обед, – сказал Захар и пошёл к Дане.
Я посмотрела на отца.
Он не встал – остался сидеть во главе стола, со своей дорогой бутылкой без этикетки, над остывающим пиром, который никто так и не съел.
Так и запомню его – сидящим одного за огромным накрытым столом.
– Пока, пап, – сказала я.
Мама выскочила за нами в прихожую, всплёскивая руками, роняя слёзы, суя Дане в карманы какие-то конфеты, которые он безропотно принимал – жалел бабушку, я видела.
В машине было тихо.
Даня сидел сзади, прижимая к себе космический корабль – он теперь возил его везде, как оберег. Смотрел в окно на пролетающие заснеженные сосны и молчал.
Меня потряхивало – запоздало, как всегда, когда всё уже сказано и обратно не заберёшь. Я столько лет мечтала о большой семье для сына. И вот только что своими руками разнесла эту мечту вдребезги.
Вроде правильно сделала, папа же мог что-то сказать в ответ. Мы же могли всё обсудить. Участок в конце концов и продать можно.
Я не виновата в том, что ему надо либо так, как он задумал, либо никак.
Но всё равно внутри было пусто и гулко.
Захар вёл молча. Один раз, на светофоре, его рука нашла мою – сжатую в кулак на колене. Он не сказал ничего. Просто накрыл её своей, тёплой и тяжёлой, и держал, пока не загорелся зелёный. И этого хватило, чтобы пустота внутри немного отступила.
– Мам, – раздалось сзади тихо.
– Что, зайка?
Даня помолчал.
– А деда правда тебя выгнал? Тогда. Беременную.
Я закрыла глаза.
Ох не надо было при нём говорить.
– Правда, Дань, – тихо сказала я.
Долгая пауза. Я слышала, как он там, сзади, что-то обдумывает – серьёзно, по-своему, по-взрослому.
– Тогда я к нему не хочу, – сказал наконец Даня. – И собаку у него не хочу.
– Дань, он твой дедушка. Он по-своему тебя любит…
– Не хочу, – упрямо повторил сын. И добавил тише, но твёрдо: – Лучше мы свою заведём. Нашу. Не дедину.
Я обернулась.
Даня смотрел на Захара в зеркало заднего вида.
И Захар – не отрывая глаз от дороги – чуть заметно кивнул ему.
– Если мама разрешит, то заведём.
– Большую? – допытывался Данька.
Захар посмотрел на меня, я не сдержала улыбки, а потом и смеха.
– Овчарку, мам! Огромную пушистую овчарку!
– Ну папа, удружил, – покачала я головой. – Жили же нормально, а теперь – собака…
– У меня кинологи есть знакомые, – улыбнулся Захар. – Походим на занятия, дрессированный будет.
– Она! – вмешалась я. – Я согласна только на девочку.
– Мама согласна! – торжествующе объявил Даня на весь салон.
Подловил меня, хитрец.
– И как назовём? – Захар глянул в зеркало на Даню.
Вот тут началось.
– Рекс! – тут же выпалил Даня.
– Банально, – фыркнула я.
– Тогда… Гром!
– Хватит с меня Громов, – засмеялся Захар.
– Тогда Танк! – не сдавался сын.
– Танк – это мальчик, – резонно заметил Захар. – А у нас девочка. И потом, “Танк” это мой позывной.
Я резко повернулась к нему.
– Танк?
– Ага.
Даня насупился, обдумывая. Я прямо видела, как в его голове крутятся шестерёнки.
– А как называют девочек-собак? – деловито спросил он.
– Су…
– По-разному, – я перебила Захара.
И тут зазвонил его телефон.
Он глянул на экран, и я увидела, как за одну секунду с его лица уходит всё. Смех, тепло, радость.
– Корсаков, – коротко бросил он в трубку.
Пауза. На том конце – сжатый, отрывистый мужской голос. Слов не разобрать.
– Понял. – Захар смотрел прямо перед собой, на дорогу. – Когда?
Ещё пауза.
Руль скрипнул под пальцами Захара.
– Есть.
Он положил телефон на панель между нами. Помолчал секунду. И я поняла – раньше, чем он открыл рот. Всем нутром поняла, тем самым, что восемь лет чуяло беду за версту.
– Мне надо уехать, Лиса, – сказал наконец. Голос ровный, глухой. – Сегодня. Сейчас.
Внутри всё оборвалось и полетело куда-то вниз, в холод.
А в голове слова его отца:
“Сложный у тебя характер. Стальной. Не генеральская ты жена, девочка…”
– Куда? – спросила я, хотя знала, что не ответит.
– Не могу сказать.
– Надолго?
Он повернул голову. Посмотрел на меня.
– Думаю, что это ненадолго, но бывает всякое.
Я замолчала.
Хорошо, я же сама его выбрала. С его службой вместе. Я должна быть источником его покоя, а не нервов.
– Хорошо, мы…
– Захар, а ты вернёшься? – испуганно спросил Даня сзади.
Глава 46. Алиса
Глава 46. Алиса
Мы были у Захара дома.
Странно, но я как-то незаметно стала воспринимать это место иначе. Будто это и мой дом тоже. Всё случилось так быстро – как течение горной реки. Неумолимо, стремительно, холодно и захватывающе.
Захар для меня – стихия. Как танец. Как всё, что я умею и знаю.
Он просто взял – и в один миг стал для меня всем.
А теперь уходит.
Рюкзак в руке. Сам в форме. Собранный, чужой, уже наполовину не здесь – там, куда его зовёт служба.
– Ты же не выспался, – я захлопотала, лишь бы не смотреть ему в глаза, лишь бы руки были заняты. Налила чай в термос, плотно завинтила крышку. – Я тут бутербродов сделала. Вдруг понадобится… мало ли, дорога длинная…
Он молча подошёл сзади. Обнял. Прижал к себе так, что я спиной почувствовала гулкие, тяжёлые удары его сердца.
– Я указал тебя как контактное лицо, – сказал он тихо, куда-то мне в макушку. – Если что-то случится – позвонят тебе. Если ничего не случится – позвоню сам.
Я судорожно вздохнула.
Если что-то случится.
Что-то.
Случится.
Три слова, от которых по спине пополз холод.
– Ничего с тобой не случится, – прошептала я, скорее уговаривая саму себя, чем его.
– Не случится, – согласился он и развернул меня лицом к себе. – Слушай сюда, Алиса. Всё моё – теперь твоё. Пинкод от сейфа…
– Не смей! – я вывернулась в его руках, как кошка, выпустившая когти, и вытаращилась на него. – Даже не начинай. Не будет никакого “на всякий случай”. Ты вернёшься и сам откроешь, что тебе будет надо.
– Пинкод – 1811.
Восемнадцатое ноября.
Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел моего лица.
Потому что я вдруг вспомнила всё. Разом.
Сейчас уже поздний вечер, а тогда было раннее утро. Ни термоса, ни бутербродов, ни спокойных слов. Тогда была кабина пожарной машины. Был Захар, расслабленный, безоружный.
Я тогда лежала и запоминала его.
Каждую чёрточку его лица. То, как подрагивают ресницы. Как тяжело, надёжно бьётся его сердце под моей ладонью.
Прямо как сейчас, ведь какие-то вещи не меняются.
"Теперь ты точно никуда от меня не денешься, Корсакова , – выдохнул он. —Единственная моя."
А я уже знала, что денусь. Что выскользну из кабины, из ангара, из академии, из его жизни.
"Слово офицера" – так сказал генерал.
И я поверила. В восемнадцать лет ты ещё веришь, что если пожертвуешь собой, все будут спасены.
– Алиса.
Я вздрогнула. Голос Захара – сегодняшний, настоящий, живой – выдернул меня обратно.
Он стоял передо мной в чёрной форме, с рюкзаком. Собранный. Готовый. И смотрел так, будто знал, что у меня в голове.
– Ты поставил эту дату на сейф, – тихо сказала я. – Восемнадцатое ноября. День, когда я тебя предала.
– День, когда я тебя потерял, – поправил он спокойно.
Он шагнул ближе, взял моё лицо в свои большие ладони.
– Теперь это код от всего, что у меня есть. Понимаешь?
У меня задрожали губы.
– Захар…
Он прижался лбом к моему лбу.
– Так вот теперь запомни. Я вернусь. Слышишь? Я вернусь – и ты будешь здесь.
Я разрыдалась – некрасиво, взахлёб, вцепившись в его форму.
– Не уходи, – прошептала я, зная, что должна отпустить, и не в силах.
– Надо, Лисичка. – Он целовал мои щёки, висок, макушку. – Но я оставляю тебя не одну. Северов приглядит. За тобой и за Даней. Он мой друг, боевой товарищ. Надёжный, как скала. А я вернусь. Слово офицера.
Слово офицера.
Те же слова, которыми восемь лет назад его отец разрушил нас.
Только в устах Захара они звучали не приговором.
А обещанием.
Как же слово офицера зависит от самого офицера.
* * *
Весь следующий день с утра и до вечера я не выходила из зала – сначала малыши, потом подростковая группа, потом взрослые-любители, которые путали право и лево, но старались так, что грех было ругать.
К концу смены ноги гудели, футболка липла к спине, а в голове крутилась незатейливая мелодия с последней тренировки и я периодически ловила себя на том, что даже на перерывах отсчитываю такт.
Захар ушёл ещё вчера.
С рюкзаком, в форме, с этим своим спокойным "Всё будет хорошо, Лисичка".
Я думала, не усну. Но нет. Проводила и отрубилась без задних ног. Даже выспалась вроде бы.
Ближе к вечеру, переодеваясь после последнего занятия, я решила позвонить – узнать, как там сын. За Даней в садик сегодня должен был заехать боевой товарищ Захара – какой-то Северов. А я только фото этого Северова и видела. Хмурый, громадный.
Забрали ли моего мальчика? Всё ли в порядке? Поел? Устал?
Сначала набрала Северова.
Гудки. Длинные. Один, второй, пятый.
Не берёт.
Ну, мало ли. Может, за рулём, может, с Даней занят.
Но внутри уже засвербело тревожно.
Я набрала номер, который Захар оставил на всякий случай – “если Северов недоступен, звони сюда”.
– Алё! – отозвался бодрый, молодой парень.
– Здравствуйте, – я зажала телефон плечом, натягивая джинсы. – Я мама Дани. Данилы. Его сегодня должны были забрать…
– А-а, мама! – обрадовался голос. – О, у вас сын – огонь просто! Мы тут с ним целый автомат желе уговорили на двоих. Реально крутой пацан!
– Спасибо. А… простите, а вы кто?
– Павел, интерн! Данил у нас тут, в больнице.
Джинсы выпали у меня из рук.
– Как в больнице?! Травматология?! – голос как-то пропал.
– Не-не, – беспечно протянул Павлик. – В хирургическом.
Я осела на скамейку.
– Что случилось?
– Да ничего такого, Северов на операции, – жизнерадостно сообщил Павлик. – Вот Данёк с нами и завис.
Северов на операции.
Пол качнулся под ногами.
Северов – боевой товарищ Захара.
Так может, его тоже на операцию вызвали?! Как Захара. А сын мой с кем?! Да ещё в хирургию залетел! А может, они в аварию попали? Ах какая же я дура, доверилась незнакомому человеку. Сына доверила!
– Какая больница? – выдавила я севшим голосом.
– Ведомственная, между Подгоркой и Октябрьским! А вы приедете, да? Данечка обрадуется…
Телефон полетел в сумку, сумка на плечо. Я вылетела из раздевалки в одном ботинке, второй дошнуровывала уже на бегу, прыгая по коридору студии. Девчонки из последней группы что-то кричали вслед – я не разобрала что.
Машина. Где машина. Ключи.
Руки тряслись так, что я с третьего раза попала в замок зажигания.
Всю дорогу я вызванивала Северова. Раз за разом. Гудки, гудки – глухая, бесконечная пустота.
Зачем я звоню? Он же на операции. Он не ответит. Как и Захар.
А может, всё ещё хуже.
Нет. Не думать. Только не думать.
Только пусть будут все живы. Живы и здоровы.
Только не Даня. Заберите что угодно, только не его. Только не мою семью.
К больнице я подлетела бледная, растрёпанная. Влетела в приёмное, метнулась к окошку.
– Даня! Данил. Корсаков. Семь лет! Какая операционная?
– Как это “семь лет”? – спросила меня хмурая охранница.
– Всмысле?
– У нас детей не оперируют. Пациенты с восемнадцати лет только.
– Как? – у меня аж в глазах помутнело. – Не туда приехала? Но она сказала между Подгоркой и Октябрьским… Тут ещё больница есть?
– Нет, одни мы здесь, – женщина вышла из своей будки. – Вы не переживайте. Кто сказал-то?
А я же и не знаю толком…
– Парень какой-то… Павел!
– Павлик? – вахтёрша закатила глаза. – Ну всё ясно. Этот наболтает. Интерн наш, катастрофа ходячая.
– Северов трубку не брал…
– Северов? Так вы бы сразу так и сказали. В операционной он.
Значит, это он с моим сыном в аварию попал.
– Что с ним?
– Так оперирует, не сам же на столе.
Я застыла.
– Что?
– Хирург он, Северов-то. Военный врач.
Я сглотнула.
– Ничего не понимаю…
Женщина покачала головой.
Слова доходили медленно, будто сквозь вату.
Северов не ранен.
Северов – хирург.
А Даня?
С Даней тоже всё в порядке? Северов его просто на работу взял с собой?
– Второй этаж, – вахтёрша махнула рукой. – Отделение хирургии. Веру Николаевну спросите. Где Северов, там и Соколова. И наоборот.
Усмехнулась она.
Я кивнула и рванула на второй этаж, перепрыгивая ступени.
Надо уже точно убедиться, что всё в порядке.
Толкнула дверь отделения – и замерла.
Потому что то, что я увидела, никак не вязалось с катастрофой, которую я рисовала себе всю дорогу.
Даня сидел на кушетке в коридоре. Живой. Целый. Абсолютно, вопиюще счастливый.
На голове – настоящая хирургическая шапочка, съехавшая на один глаз. В руках – большой шприц без иглы, которым он сосредоточенно “лечил” плюшевого зайца, разложенного на пелёнке. Рядом, на стуле, недоеденный стакан желе.
Над сыном склонились двое.
Женщина – невысокая, в хирургическом костюме, с усталым, но живым лицом – что-то серьёзно втолковывала Дане, тыча пальцем в лапу несчастного зайца:
– …а вот теперь узелок. Аккуратно. Хирург никогда не спешит.
Мой сын кивал с видом маститого профессора.
А за её спиной, привалившись к стене и скрестив руки на широкой груди, стоял огромный мужчина. Тоже в хирургичке – только сидела она на этих плечах как военная форма. Шрам на шее, тяжёлый взгляд, каменное лицо. Узнала я это лицо с фотографии Захара. Северов это. Живой и здоровый.
Он молча наблюдал за операцией на плюшевом пациенте – и уголок его губ едва заметно подрагивал.
– МАМА! – заорал Даня, увидев меня, подскочил и уронил зайца. – Мам, смотри, я хирург! Меня тётя Вера научила зашивать ранения! А дядя Лёша сказал, что у меня рука твёрдая, как у бати!
Батя…
Научили мне сына словечкам.
Я как-то обречённо подхватила его на руки.
– Вам плохо? – спросила меня женщина, видимо, та самая Вера Соколова. – Голова? Сердце?
– Теперь хорошо, – ответила я. – Это вам сейчас будет плохо.
Я повернулась к Северову.
– Вы почему трубку не берёте?! Я на оба номера звонила. Мне какой-то Павлик ответил, что Даня в хирургическом отделении, а Северов на операции. Вы представляете, что я успела себе напридумывать, пока сюда ехала?
Северов помолчал. Обдумал. И – я готова была поклясться – где-то в глубине его каменного лица мелькнуло что-то похожее на понимание собственного косяка.
– Принято, – сказал он наконец. – Впредь буду формулировать точнее.
“Принято”.
Я чуть не расхохоталась сквозь остатки паники. Они с Захаром точно из одного инкубатора. Два сухаря.
– Ох, представляю, как вы перепугались, – Вера подошла ближе. – Живой ваш богатырь, целёхонький. Вон, второй час мне зайцев оперирует. Вы дышите. Кофе хотите?
– Я подумала, они в аварию попали… – я всхлипнула.
Мужчина в хирургичке молча шагнул ко мне и протянул руку. Огромную, надёжную.
– Северов, – коротко представился он. – Захар просил приглядеть за вами.
– Приглядели уже, – нервно ответила я.
– На вашем месте я бы тоже рвал и метал. Виноват. В операционную телефоны не берём, а сегодня такой случай был, что пришлось нам обоим поучаствовать.
Они с Верой посмотрели друг на друга.
И вот от этого простого, без оправданий, «виноват» – вся моя злость как-то сразу сдулась.
Я перевела дыхание. Посмотрела на Даню – счастливого, в съехавшей шапочке, с зайцем под мышкой. На эту усталую женщину, которая только с операции, а вместо отдыха учила чужого ребёнка оперировать зайца.
– Простите, – выдохнула я. – Я накинулась… Спасибо. Правда. Обоим вам. Спасибо, что из садика Даню забрали, я допоздна в зале.
– Танцы, да? Захар говорил.
– Ага, приходите, у нас класс бачаты есть для пар.
Вера вспыхнула.
– Мы не… – ответила она.
– Придём, – одновременно с ней сказал Северов.
– Он у вас золото, а не ребёнок. Я, если честно, сама зависла. У меня операции одна за другой, а он тут сидит серьёзный такой, инструменты называет правильно. Я и подумала – дай хирурга воспитаю, раз материал хороший.
– У вас есть дети? – спросила я, уже улыбаясь.
– Нет ещё, – как-то натянуто ответила Вера.
Я поняла, что ненароком задела за живое.
– Значит, ещё всё впереди, – сказала я мягко и перевела тему, пока не наступила на больное сильнее. – А Данька к вам, я смотрю, прикипел намертво. Теперь замучает “Хочу к тете Вере”.
Вера благодарно улыбнулась.
– От Захара есть вести? – спросил Северов, видимо меняя тему.
Только вот он неправильную выбрал.
Я покачала головой.
– Плохие новости летят быстро, – вдруг сказал Северов. – Так что всё нормально. Молчит, значит, работает.
Странным образом от этого сухого объяснения мне стало легче.
Я кивнула.
– Я буду Даню забирать из садика, – пообещал Северов. – Пока Захар не вернётся. Вы больше не волнуйтесь, он у нас всегда под присмотром, а с Павликом мы его больше не оставим.
Даня тем временем уже совал зайца обратно тёте Вере:
– А теперь давай ему аппендицит вырежем!
– Аппендицит подождёт, боец, – Северов забрал у него зайца и вручил вместо этого куртку. В его жёстком голосе проскользнула неожиданная, почти отцовская теплота. – На сегодня приём окончен. Хирургу пора отдыхать.
Сын, к моему изумлению, даже не заспорил. Только важно кивнул и начал натягивать куртку.
Я смотрела на это и думала: надо же. Полтора часа с ними – и мой упрямый, недоверчивый мальчишка уже ловит каждое слово этого хмурого великана. Впрочем, чему удивляться. Видимо, тянется к сильным, надёжным мужчинам.
Захар ушёл. Но он не бросил меня одну. Он оставил мне людей.
И где-то там, в темноте, куда не дозвониться, он держал своё слово офицера.
А я буду держать своё.
Ждать.
