Текст книги "Эшвуд (ЛП)"

Автор книги: Ева Деверо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– А лошади? – спрашиваю я, всё ещё сомневаясь. – Их копыта ведь могут поскользнуться на гладком камне?

– Действительно, поэтому их подковы специально подгоняют – железо мастерят с шипованными зацепами. Каждая деталь учтена! Даже у карет отделанные колёса, чтобы справляться с неровными камнями.

Я снова смотрю на путь, представляя процессию лошадей и повозок, медленно ползущих по сияющей дамбе в мягком свечении фонарей и планктона.

– Это, должно быть, красиво, – произношу тише.

Он снова улыбается.

– Ты увидишь это, Кэтрин. Дорога откроется и первые ящики въедут. Деревня будет шептаться о чуде, да и принц тоже.

– Кажется, я знаю, как осветить путь.

Улыбка Дориана становится глубже – заинтригованная, довольная.

– Расскажи!

– Увидишь…

ГЛАВА 12

Кровные дела

КЭТРИН

Среди мира смертных я просыпаюсь глубокой ночью, дрожа в холодной спальне, и обнаруживаю, что дверь в проходную галерею между мной и Дорианом приоткрыта. Жёлтая полоска света падает на ковры, расшитые золотом. Сердце бьётся быстрее, пока я натягиваю простыни до подбородка.

Я точно не оставляла её так.

Я лежу неподвижно, прислушиваясь. Огонь погас, замок погружен в молчанье – тяжесть его тишины просачивается мне в кости. Из соседнего коридора не доносится ни звука – ни шагов, ни шороха камня, только эта одинокая полоска золотого света на полу.

Мои босые ноги касаются ковра. Меня пробирает озноб, отчего приходится осторожно потянуться за халатом. Дыхание морозит воздух, я подхожу ближе к открытой двери. Пахнет знакомо – пассифлорой. Она пропитала всё вокруг.

Приходит чувство вины.

С каждым шагом воспоминания прокручивают наши переплетённые тела прямо в этой комнате. Это моя вина, что он выпил настойку. Возможно, моя душа проклята больше, чем его, потому что, несмотря ни на что, я вижу его глубже – ту его часть, которая цепляется за мучения.

Мой взгляд падает на церемониальный меч над каминной полкой. Я пересекаю комнату и осторожно снимаю его с места. Опустив лезвие, я бесшумно прохожу по узкому коридору до его двери.

Она не заперта.

Сердце колотится. Я приоткрываю шире и внутрь комнаты вливается лунный свет.

Дориан распластан на кровати, полуобнажённый – только в замшевых бриджах – свернувшись в мехах, пот блестит на груди и ключицах. Одна рука лежит на глазу, другая расположилась на твёрдом мускулистом торсе, который мерцает с каждым его неровным глубоким вдохом.

Не могу отрицать – я хочу прикоснуться к нему, снова почувствовать тепло тела, услышать в его голосе тоску по мне. И тут, когда глаза привыкают к темноте, я вижу над ним тень.

Нет времени на раздумья.

Я поднимаю меч, наступая сзади объекта темной фигурой. Этого достаточно, чтобы тень стремительно обернулась. Некто уклоняется влево и врезается в противоположную стену.

Я не жду. Обе руки подняты, воздух выдохнут – опускаю меч вниз.

– Кэтрин! Это всего лишь я!

– Габриэль?.. – Мой голос срывается, меч теряет траекторию. Он с глухим стуком вонзается в деревянный пол. Босые ноги скользят по полированному дереву и я шатаюсь, прежде чем удержать равновесие.

– Габриэль, что ты здесь делаешь?!

Он стоит прямо, спокойно, даже не испугавшись, но не отступая от кровати моего мужа. На его лице нет вины.

– Я должен это сделать, Кэтрин, не пытайся меня остановить.

– Ты говоришь как безумец, лорд Габриэль. Ты не мог прийти утром?

– Ваша Светлость, Вы знаете, почему я здесь.

Я вытаскиваю меч обеими руками.

– Ты пришёл ночью, в его покои, без приглашения и стоял над ним, пока он спал? Что ты задумал, лорд Габриэль?

– Я задумал вынести суждение.

Моргаю.

Суждение?

Он кивает в сторону нетронутого письменного стола.

– Он заварил себе пассифлору – я нашёл остатки внизу. Это снотворное, к тому же огромная доза… Он проспит что угодно! Ты знаешь, почему он это делает. Он знает, почему он это делает. Глупо отрицать очевидное!

Смотрю на неподвижное тело Дориана. Его кожа бледна. Во сне он слегка хмурится, словно его мучают кошмары, но он не просыпается. Габриэль смотрит на меня.

– Я ошибался в нём однажды, – продолжает молодой лорд. – В лесу… я колебался. И это колебание чуть не убило меня. Я не допущу этого снова!

– Он спас тебе жизнь, – шепчу я. – Ты обязан ему всем. Тебя бы здесь не было без него…

– Я здесь только из-за него.

– И что же ты увидел с тех пор, как приехал? Человека, который делает всё возможное, чтобы исправить прошлое и починить то, что было сломано?

Голос Габриэля не дрожит.

– Я вижу человека, чей контроль то есть, то исчезает. Вижу человека, который теряет чувство места и времени, чья трансформация не только физическая, но и моральная, который может разорвать женщину и почти убить – свою собственную жену, между прочим. Ты видела, что случилось с Исааком. Лес охотился на нас и заставил сомневаться в собственных чувствах. И всё же он остаётся самым опасным существом, с которым я столкнулся.

В ярости я крепче сжимаю меч.

– Он сражается за нас. Он сражался рядом с тобой.

Габриэль горько усмехается. Он сокращает расстояние между нами и смотрит на меня сверху вниз, пока его глаза не начинают гореть серебром в лунном свете.

– И всё же я спрашиваю себя, Кэтрин, что случится в тот день, когда он проснётся не собой? Когда демон проснётся первым – даже если он любит тебя, этого недостаточно, чтобы обезопасить тебя.

– Он никогда не причинит мне вреда.

– Он уже причинял… – Габриэль замолкает. – Ты думаешь, я пришёл сюда из ревности? Я пришёл потому, что не смогу нормально жить, если буду смотреть, как тебя пожирает нечто, что, как ты думаешь, ты можешь приручить. Он не питомец, Кэтрин. Он опасный зверь.

Я не отвечаю. Не могу.

Габриэль просто не понимает…

Он делает шаг ближе.

– Уезжай сегодня ночью со мной. Никто не тронет тебя! Ни Эшвуд, ни корона, ни даже он. Я отвезу тебя домой – обратно в Китай.

Я замахиваюсь мечом между нами.

– В Китае меня ждёт только бесчестье.

И тогда приходит обвинение:

– Ты любишь его.

Этого достаточно, чтобы перехватить дыхание и остановить меня. Я опускаю меч.

– Я не знаю, что я чувствую…

– Но ты выберешь его, даже если это убьёт тебя.

– Я не беззащитная девица!

Габриэль выдыхает, его плечи опускаются.

– Знаю, что не должен был просить тебя об этом…

Он кивает в сторону спящего Дориана.

– Но запомни мои слова: когда он в следующий раз обратится, меня может не быть рядом, чтобы спасти тебя.

Мужчина отступает.

Перед уходом он задерживается в дверях.

– Ты храбрее, чем кто-либо готов признать, Кэтрин. И гораздо добрее, чем он заслуживает.

Затем лорд уходит. Я не осознаю, что дрожу, пока не бросаю меч – именно в этот миг руки, а потом и все тело, начинает трясти. Я опускаюсь на колени рядом с Дорианом и прижимаю тыльную сторону ладони к его лбу. Всё ещё тёплый. Всё ещё дышит. Всё ещёон.

ДОРИАН

Меха подо мной влажные, кожа липкая, в горле пересохло, а грудь поднимается слишком быстро – словно меня вытащили из воды. Я просыпаюсь со вкусом пепла во рту. Огонь давно погас, а угли почернели. Сквозь запах настойки просачивается что-то более человеческое – кожа, масло и что-то слаще… Кэтрин.

Мои глаза стреляют в сторону открытой двери. Она приоткрыта – на дюйм, не больше, – но зияет, как рана. Полоска свечного света падает на ковёр, исчезая там, где встречается с кроватью. Она была здесь, но теперь её нет.

Не раздумывая, я выпрыгиваю из кровати. Холод впивается во влажную кожу, но я игнорирую его. Тело ноет, как отголосок седативного. Я двигаюсь, как человек под водой – каждый вдох тяжёл, зубы стиснуты. Без рубашки, без сапог – только бриджи, пот и медленно разгорающийся огонь под рёбрами.

Я достигаю коридора, где в проходе всё ещё тепло от свечного дыма. Запах ведёт меня, как верёвка, прямо к её двери.

Она не заперта.

В тот миг, когда я вхожу, я вижу её.

Кэтрин сидит у окна, как статуя – недвижимая, глаза устремлены в ночь. Халат затянут туго, но одно плечо соскользнуло, открывая бледную полоску кожи. Ноги босы, руки сложены и лежат на коленях, словно девушка молится. А у её ног – меч. Мой меч.

– Кэтрин.

Она не поворачивается. Лунный свет ловит изгиб её щеки. Жена моргает медленно, отрешённо – словно эфемерная кукла, закутанная в вышитый кремовый шёлк.

– Он был здесь...

Мой голос хриплый.

– Габриэль?

Она всё ещё не смотрит на меня, но отвечает.

– Он ушёл.

Моё сердце грохочет. Я подхожу к окну, встаю за ней. И там – сквозь низкий туман, стелющийся по лужайке Эшвуда, – я вижу его. Фигуру, спускающуюся с холма. Длинный плащ, прямая спина. Габриэль, идущий один в туман. Уходящий.

Он был здесь пока я спал, пока я был беззащитен.

Трус.

Ярость приходит быстро. Она сочится в моих венах – горькая и горячая.

– Он прикасался к тебе? Я убью его.

Кэтрин поворачивает лицо ровно настолько, чтобы взглянуть на меня – ее челюсти сжаты.

– Нет.

Колебание, затем её губы приоткрываются.

– Он просил меня уехать с ним. Сказал, что отвезёт меня обратно в Китай.

У меня перехватывает дыхание. Кулаки сжимаются.

– И ты сказала..?

– Я сказала ему, что там меня ничего не ждёт.

Мой взгляд падает на меч, затем на её босые ноги, затем на её губы.

Он стоял здесь.

Он стоял прямо здесь.

Он смотрел на неё, говорил с ней, касался воздуха вокруг неё.

А она позволяла ему…

И теперь он уходит.

Моё тело двигается прежде, чем я успеваю остановиться. Одна рука протягивается и берёт её за подбородок – сначала мягко, затем крепче, поворачивая лицо ко мне. Её глаза такие спокойные…

Слишком спокойные.

Это сводит меня с ума.

– Он пришёл в мою комнату…?

– Чтобы судить тебя, – говорит она. – Не чтобы прикоснуться ко мне.

– Ты встала между ним и мной.

– Я должна была. Я не твоя служанка, чтобы прятаться в тени.

Моя рука падает.

– Нет, – бормочу я. – Ты не моя…

Но она моя. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Свеча мерцает. Мой позвоночник напрягается. Жар разливается по груди, дыхание учащается. Я чувствую перемену – едва уловимую, но верную. Моя рука смыкается на её запястье и я поднимаю её – прижимаю к себе, женский халат распахивается от движения. Она задыхается, но не сопротивляется.

– Он видел тебя, – шиплю я губами у её уха. – Он стоял здесь и смотрел на твоё лицо, на твои распущенные волосы.

– Он не прикасался ко мне!

– Это неприлично! Мне следует вызвать его на рассвете. Прострелить ему голову.

– Он сыщик с Боу-стрит.

Я придавливаю её к подоконнику, бёдрами втискивая в мягкое сиденье. Волосы рассыпаются, когда её голова откидывается назад. Я прижимаюсь к ней, руки раздвигают халат, обнажая мягкую впадину между грудями. Я сжимаю женскую шею, пока наши взгляды не встречаются.

Уже не убежит.

Я завладеваю её ухом.

Она будет меня слушать. Это приказ.

– Ты пахнешь им, – лгу ей.

Она напрягается.

– Нет… Я пахну тобой!

Моя хватка крепнет. Я хочу наказать её, представляя этого мудака.

Мною овладевает гнев.

Я был без сознания, а она защищалась мечом…

Это непростительно.

Я захватываю её рот своим, чувствуя новые раны от её ногтей на своей груди.

В ход идут зубы – я рычу.

Спина выгибается и я внезапно выпускаю когти. Моя кожа горит, вены поднимаются под багровой поверхностью, а хвост грозит вырваться наружу. Я прижимаюсь лбом к её лбу, задыхаясь.

– Ты бы убил его…

– Я всё ещё могу.

Я легко поднимаю её, чувствуя, как женские ноги обхватывают меня. Халат полностью с нее падает. Я вдавливаю Кэтрин к стеклу и её дыхание запотевает панораму за окном. Моя рука закрывает ей рот. Не чтобы заставить замолчать – просто чтобы насладиться её недовольными стонами.

В миг я резко останавливаюсь.

Снаружи Габриэль поворачивается в нашу сторону.

Смотрит.

Он видит её – прижатую к запотевшему окну, обнажённую, задыхающуюся. Он видит меня – полупревратившегося голодного собственника с чёрными глазами.

Смотрю на него, не двигаясь.

Лорд не моргает.

Но и не уходит.

Хорошо, страдай.

Он просто наблюдает, но даже оттуда его горящие глаза обжигают меня. Руки Кэтрин впиваются мне в спину, её голова откидывается назад в покорности.

– Дориан…

Опускаю рот к её горлу.

– Пусть смотрит, пусть запоминает. Ты моя, Кэтрин.

Её глаза остаются на мне – тёмные, узкие.

Но она не боится.

Мой хвост извивается и связывает её запястья.

Хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом движении, каждом вздохе.

– Ты была непослушной, – шепчу ей в ухо. – Ты позволила ему стоять в твоей комнате. Ты позволила ему говорить с тобой. Ты встала между нами, будто я нечто жалкое.

Она вздрагивает, но не отрицает.

– Я напомню тебе, кому ты принадлежишь.

Мои пальцы сжимают её волосы, и я тяну так сильно, чтобы она застонала.

Чёрт.

Я прижимаю её к стене, она извивается – связанные руки за спиной, грудь прижата к холодному камню, зад поднят, как подношение. Её лоно истекает, блестит в свечном свете.

– Ты заслужила наказание.

– Дориан…

Одна рука сжимает ягодицу, и она уже краснеет, когда начинается моя трансформация. Член скользит между этих бархатных бёдер. Я вонзаюсь между скользкими губами, мои ногти впиваются в плоть. Член уже твёрдый – ноющий и истекающий. Я наклоняюсь над её спиной, хвост обвивает одно бедро, заострённые зубы замирают над соском.

Я хочу укусить, хочу разорвать.

Я хочу трахнуть её.

Она задыхается уже при первом укусе.

– Моя, – рычу я.

Я не вхожу мягко, а прижимаю толстую головку к её входу и вонзаюсь, глубоко растягивая, пока она не вскрикивает. Женские руки всё ещё связаны за спиной – ей не за что ухватиться, нечего делать, кроме как извиваться на моём члене.

– Я твоя…

Трахаю её так, будто собираюсь уничтожить. Глубокие, размеренные толчки, которые нарастают, нарастают, и нарастают. Одна рука у неё на шее, другая между бёдер – гладит бутон кругами, но грубо, чтобы держать на грани. Я слегка шлёпаю по лону с каждым толчком вперёд, затем повторяю, сильнее. Она вскрикивает – но я чувствую, как поток возбуждения стекает по моему стояку.

Ей это нравится.

Она нуждается в этом.

Она хочет вкусить меня.

Она хочет проглотить меня.

Она хочет, чтобы я трахал её в каждой щели, в каждом месте.

– Моли, – рычу я. – Моли, шлюха. Моли, проклятая шваль.

Я меняю позу.

– Та шлюха в лесу хотела проглотить мой член. Ты солгала, потаскуха?

Мои когти становятся длиннее, а член толстеет – гребни выступают у основания, вены вздуваются. Мой хвост скользит вокруг и покрывает вход в ту дыру внутри её задницы – медленно и размеренно, пока ствол остаётся погружённым во внутрь.

– Пусть твоё лоно плачет по мне и рассыпается в прах.

Пожри её.

Будь внутри.

Наполни везде.

Я делаю так, как велит зверь.

КЭТРИН

Он собирает мои соки, а затем, когда я сжимаюсь вокруг его бёдер, он раздвигает меня и вталкивает часть себя внутрь, наполняя меня сразу в двух местах.

Тело выгибается.

Взята.

Заполнена донельзя.

Полностью, безумно охвачена.

Он скользит внутрь меня, но тело трещит, когда он растёт, а безумие только усиливается.

– Не останавливайся, – я задыхаюсь.

Хвост натягивается на моей заднице.

– Я засуну свой член в твою мокрую дыру, если ты не заткнёшь свою гребаную пиздящую пасть.

Моё тело сжимается вокруг него, пульсируя, стискивая так сильно, что я душу его изнутри. Рука Дориана сжимает горло и он сильно кусает сосок, метя меня. Я содрогаюсь от ощущений.

Горячо и жестоко.

Бесконечно.

Он не выходит и даже не даёт мне двигаться. Лишь притягивает ближе к себе, сжимая в тисках щели. Я переживаю спазмы, пока муж не становится воплощениемпервобытного голода – едва дышащим и всё ещё пульсирующим внутри меня.

А снаружи, чуть дальше плеча Дориана, возникает еле заметное движение. Моя голова наклоняется, совсем чуть-чуть, затуманенно подглядывая на середине толчка – там, в темноте за лужайкой, появляется человеческая фигура.

Лорд Габриэль.

Он стоит у ворот замка.

Неподвижно.

Наблюдает.

Видит меня – связанную и обнажённую, удерживаемую на месте, прижатую к окну, разодранную настежь.

Лорд бросает взгляд, чтобы рассмотреть Дориана – полупревратившегося, задыхающегося, в момент, когда его язык захватывает твёрдый сосок, а член вонзается во внутрь.

Развратно.

Грязно.

Грешно.

Моё дыхание сбивается, глаза закрываются – но жар… Он лишь усиливается.

– Дориан…

Я разваливаюсь на части, истекая на вздымающемся члене, когда он изливается в меня.

Муж сжимает горло и рычит:

– Моя.

ГЛАВА 13

Сладострастие

КЭТРИН

С каменной террасы Северной башни я смотрю вниз на скалы.

Внизу, в темноте, поднялась дамба. Каменная лента прорезает океан, по краям мерцает медленное фосфоресцентное свечение воды, полной планктона. В лунном свете она светится призрачно-голубым вдоль отступившего прилива. А вокруг, собравшись вдоль берега, стоят группами на гребнях и склонах люди Эшвуда.

Их сотни…

Они без факелов. Их лица обращены вверх, плащи развеваются на солёном ветру, как призраки. Маленькая девочка на отцовских плечах поднимает руку и указывает куда-то.

Позади первые повозки со скрипом начинают спускаться по тропе – их осторожно направляют верёвками и голосами. С этой высоты они выглядят как игрушечные фигурки, движущиеся по звёздной дорожке. Некоторые несут факелы, чтобы лучше освещать путь. Их едет не меньше двадцати, бок о бок.

Дориан встаёт рядом со мной, его глаза смотрят не на дамбу, а на людей.

– Лес отнимает, а море даёт. Эшвуд выживает, потому что его люди помнят то, что забывает корона. В них – вся сила.

Я прижимаю руку к холодной каменной балюстраде27. Внизу жители начинают медленное, благоговейное движение. Они присоединяются к процессии – тащат ящики, ведут лошадей, поднимают бочки отточенным ритмичным движением. Им не нужно говорить, что делать.

Это их наследие.

И из этого высокого окна я смотрю как люди Эшвуда освещают свой путь памятью, ступая по костям моря под кровавой луной.

От толпы отделяется маленькая фигурка – мальчик, не старше десяти лет. Он бредёт к кромке воды, когда прилив отступает дальше, обнажая скользкий каменный хребет под морем. Мальчик опускается на колени, затем медленно погружает обе руки в мелководье.

Вода оживает.

Всплеск синего света вырывается наружу, останавливается на его пальцах, струится, как огонь, сквозь морское стекло. Планктон кружится – тысяча светящихся существ расцветает в ответ на его прикосновение. На один захватывающий дух миг кажется, что он держит звёздный свет.

Толпа смотрит в молчании – ни упрёка, ни оклика.

С башни наверху я не могу отвести взгляд. Даже выражение лица Дориана меняется – в его взгляде вспыхивает что-то древнее.

Узнавание.

И я знаю: он вспоминает, как впервые увидел звёздный свет.

Затем прилив начинает своё последнее отступление – путь теперь полностью обнажён, начинается работа.

Повозки катятся вперёд. Верёвки натягиваются. Товары переходят из рук в руки. Жители Эшвуда не ждут приказов. Они помнят. Они всегда знали.

Это час, когда Эшвуд движется.

Час, когда мы выживаем.

∞∞∞

Приглашение прибывает на серебряном подносе в одиннадцать. Лакей не говорит ни слова, лишь слегка кланяется и уходит.

Я откладываю корреспонденцию – отчёты из города. Есть ещё документы, которые нужно подписать, и вещи, которые необходимо распаковать для бала – но все это подождет. Я беру в руки конверт.

Приглашение сделано из плотного кремового пергамента, запечатано красным сургучом. Печать неоспорима – герб Эшвуда.

Её Светлости, Кэтрин, предполагаемой герцогине Эшвудской,

Мне будет приятно принять вас сегодня вечером в семь часов на частный ужин в Вин-Корте.

Я полагаюсь на то, что Вы прибудете одна, поскольку мероприятие носит личный и семейный характер. Ваша сдержанность, как всегда, ожидается и ценится.

Ужин будет подан незамедлительно.

Анна Сторм

Вдовствующая герцогиня Эшвудская

Я складываю бумагу один раз и кладу на стол

– Нора!

Служанка поднимает взгляд от починки моих перчаток в углу.

– Да, госпожа?

– Мне понадобится голубая парча на сегодняшний вечер и маленькие нефритовые серьги.

– Да, Ваша Светлость.

Она встаёт, разглаживая передник. Я делаю паузу, после чего добавляю: – И позовите миссис Грейндж из кухни. Я хочу кое-что приготовить.

Нора склоняет голову, недоумевая.

– К ужину?

– Как подарок… что-то простое.

– Да, герцогиня.

Миссис Грейндж прибывает двадцать минут спустя – вся в муке, спина прямая, в правой руке зажат деревянный половник, как скипетр.

– Вы хотели меня видеть, Ваша Светлость?

– Да. Я хотела бы приготовить немного китайской выпечки для вдовствующей герцогини на сегодняшний вечер.

Миссис Грейндж поднимает брови.

– Джемовые тарталетки? Песочное печенье?

– Нет. – Я встаю и подхожу к буфету, отпирая жестяную коробку из своих личных запасов. Внутри, завёрнутые в муслин, остатки редкой партии: сохранённая лотосовая паста, солёные утиные желтки и сушёная апельсиновая цедра.

– Мне понадобится мука, свиное сало и золотой сироп, если он остался.

Миссис Грейндж с подозрением оглядывает ингредиенты.

– И что это за выпечка, если позволите спросить?

Нора сглатывает ком в горле.

– Это лунные пряники. Её Светлость однажды учила меня… Они готовятся в Китае к празднику середины осени.

Выражение лица миссис Грейндж становится недовольным.

– Тяжеловато для подарка к ужину. И чужеродно.

– Их принято делить, – отвечаю я. – Символично. В честь семьи и единства.

Миссис Грейндж коротко кивает.

– Хорошо. Сало свежее, сироп почти засахарился, но ещё годится. Однако вырезать ваши восточные символы я не буду – у вдовствующей герцогини будет припадок.

– Я сама вырежу формы, – говорю я.

Миссис Грейндж фыркает.

– Как пожелаете...

Она поворачивается, чтобы уйти, но затем останавливается.

– Будут готовы к пяти. Нора их упакует.

– Конечно.

Когда дверь закрывается, служанка внимательно смотрит на меня.

– Вы уверены, госпожа? – спрашивает она. – Это смелый шаг.

– Это верный шаг.

Нора улыбается и склоняет голову.

– Тогда приготовлю коробку.

К вечеру я войду в гостиную вдовствующей герцогини не с извинениями, а с кое-чем более древним, чем её родословная. Кое-чем, сделанным моими руками. И если она намерена напомнить мне, где моё место, я напомню ей, откуда я родом.

∞∞∞

Улицы Эшвуда сужаются, когда мы приближаемся к Вин-Корту. Газовый свет ловится в тумане и особняк заливается янтарным сиянием. Окна освещены, но ни одно не открыто.

Исаак натягивает поводья, останавливая лошадей. Сначала мужчина молчит, но позднее бросает взгляд на меня через полустекло у дверцы кареты и говорит:

– Я буду неподалёку. Заберу Его Светлость и позже вернусь.

Я киваю.

– Спасибо, Исаак.

Он выходит и открывает дверцу. Я принимаю его руку и выхожу, одной рукой защищая маленькую коробку, завёрнутую в ткань и перевязанную лентой. Внутри четыре несовершенных, золотистых, ещё тёплых лунных пряника.

Дом ждёт – тёмно-кирпичный и безмолвный.

Я приближаюсь к входу.

Прежде чем я успеваю поднять руку, дверь открывается.

Вдовствующая герцогиня стоит на пороге: её губы накрашены глубоким кармином, платье цвета старого вина, а багровые драгоценности свисают с её ушей и шеи.

Моя спина автоматически выпрямляется.

Она приветствует меня элегантной улыбкой. Женский взгляд задерживается всего на миг, прежде чем она проводит меня внутрь.

– Моя дорогая Кэтрин, – говорит она. – Как пунктуально.

Я склоняю голову.

– Вдовствующая герцогиня.

Она отступает в сторону, не подавая руки.

– Входите, входите. Время никого не ждёт.

Я демонстративно переступаю порог с лунными пряниками в руках – предложенными, но не принятыми.

Взгляд вдовствующей герцогини скользит по мне.

Она не замечает коробку. Не произносит ни слова.

Словно я несу пустоту.

Мой план остаётся в силе – я крепче сжимаю свёрток, держа его ровно на ладонях.

Я отдам его позже, после ужина.

Дверь мягко закрывается за мной.

Столовая приветливо сияет свечами. Дом вдовствующей герцогини безупречен – богатые гобелены, начищенный деревянный пол.

Сегодня вечером всего несколько гостей: мужчина в безупречно сшитом сюртуке и женщина, чьи черты напоминают мне меня саму. Они обмениваются тихими любезностями.

– Ваша Светлость, – мужчина слегка кланяется. – Лорд Эрнест Уэтерби, к Вашим услугам. Надеюсь, Эшвуд находит Вас в добром здравии?

– Настолько хорошо, насколько это сейчас возможно, – выдавливаю я улыбку. – Столь тревожные времена испытывают даже сильнейших.

Женщина кивает. Её голос мягок, но она не называет мне своего имени.

Как невежливо.

– Это довольно тонкий баланс – поддерживать видимость, – говорит женщина.

Я смотрю на вдовствующую герцогиню, которая вскидывает руку и смеётся.

– Видимость – это валюта власти в Эшвуде. Никогда не недооценивайте её ценность.

Вдовствующая герцогиня садится рядом со мной.

– Итак, моя дорогая, – говорит она, слегка касаясь моей руки, – расскажите, как Вам такая новая роль? Должно быть, тяжёлое бремя.

Я тщательно обдумываю ответ, прежде чем заговорить.

– Это… честь, которую я всё ещё учусь нести.

Она понимающе улыбается.

– Учиться – половина битвы.

Сначала прибывает вино, я сразу отпиваю. Оно терпкое и сладкое.

Подают первое блюдо – тарелку с кремом из лука-порея и копчёной форелью. Форель легко разделяется на хлопья, маслянистая и насыщенная, оставляя на языке горьковатое послевкусие.

Лорд Эрнест поднимает бокал.

– За Эшвуд – да выстоит он.

Вдовствующая герцогиня встречается со мной взглядом. Она улыбается, присоединяясь к его тосту.

– Выносливость – всё, что у нас осталось.

Второе блюдо следует сразу же: тушёный голубь и запечённые корнеплоды, покрытые тёмным соусом из красного вина. Мясо нежное, слегка с кровью. Я ем медленно, взвешивая слова так же осторожно, как каждый кусочек, а коробка с лунными пряниками всё также лежит у меня на коленях.

Десерт подают на нескольких тарелках – засахаренные фрукты и пряные сливки.

Затем мужчина в сшитом сюртуке встаёт.

– Прошу прощения, – говорит он, – но некоторые вопросы требуют… меньшей формальности.

Он начинает расстёгивать сюртук, обнажая шрам на ключице. Женщина тоже встаёт, её платье также сползает.

Я резко поднимаюсь со стула, испуганная, по коже пробегает тревога.

– Милорд…

Улыбка вдовствующей герцогини становится глубже.

– Довольно впечатляющее представление, не правда ли? – шепчет она. – Почему бы Вам не остаться? Никто не причинит Вам вреда, если Вы останетесь…

Их движения превращаются в безмолвный танец – медленный, намеренный, отрепетированный. Руки касаются, губы приоткрываются в едва скрываемом желании.

Коробка сминается у меня на коленях и я сижу, окаменев, пока кожа на голове горит от стыда.

Я не понимаю, что происходит…

Вдовствующая герцогиня наклоняется вперёд, её пальцы скользят по груди мужчины, затем по спине женщины. Женщина мурлычет в ответ.

– Пылкая страсть, – шепчет она сладострастно, – но такая скрытая.

Затем поворот ко мне и чёрные глаза расширяются, когда она улыбается.

– Моя дорогая Кэтрин, власть требует жертв, которых Вы ещё не понимаете. Но она преподносит и удовольствия, которые Вы тоже можете взять…

Её рука касается моей под столом. Лёгкий укол, отчего я морщусь от боли.

– Ваша кровь, – шепчет она, – связывает нас всех, хотите Вы того или нет. Теперь Вы – семья. И мы должны хранить кое-какие секреты, чтобы защитить семью, не так ли? Вы понимаете это лучше, чем кто-либо, правда?

Ужас душит меня, но я выдавливаю улыбку.

– Д-да, конечно, Ваша Светлость.

Внутри этой комнаты греха я знаю.

У меня нет выбора, кроме как остаться.

Горло сжимается, когда тяжёлая дверь снова открывается. Девушку вводят тихо, в сопровождении безмолвного слуги. Ей едва восемнадцать, бледная и осунувшаяся, её глаза пусты от ужаса. Поношенное платье служанки облегает хрупкую фигуру, она дрожит, избегая моего взгляда, пока её ведут вперёд.

Лорд Эрнест смотрит с тёмной жадностью. Его глаза блуждают по нежному телу девушки и он практически истекает слюной, когда она приближается.

Голос вдовствующей герцогини становится приторно-сладким, когда она жестом подзывает её ближе.

– Подойди, моя дорогая. Сегодня ночью ты узнаешь, что значит быть частью семьи.

Девушка с трудом сглатывает, колени слабеют, когда грубые руки Эрнеста сжимают её бёдра, притягивая ближе.

Его рот опускается на её шею, зубы царапают кожу бледную, как лунный свет, затем пальцы скользят под её платье, исследуя с грубой жадностью, от которой мой желудок выворачивается.

Вдовствующая герцогиня наблюдает, холодно забавляясь.

– Как восхитительно, – шепчет она.

Когда рука Эрнеста забирается под юбку служанки, а его губы приоткрываются в отчаянной потребности, вдовствующая герцогиня поднимает руку.

– Довольно, – приказывает она.

Эрнест замирает, грудь тяжело вздымается. Девушка задыхается, разрываясь между страхом и стыдом, но улыбка вдовствующей герцогини становится глубже, когда она поднимается со стула и делает шаг вперёд.

А я могу только смотреть.

Её руки собственнически скользят по пальцам Эрнеста, скользким от дрожащего жара девушки. Она отталкивает девушку с жестокостью, не терпящей возражений.

– Не сейчас, – шепчет вдовствующая герцогиня. – Сегодня ночью ты служишь другой цели. Кэтрин, ты смотришь? Это только для тебя.

Рука вдовствующей герцогини движется. Она скользит вниз и стягивает его бриджи.

Эрнест стонет.

– Да, моя богиня…

Её рот поглощает его длину с отработанной лёгкостью, глаза ни на мгновение не отпускают меня. Дыхание мужчины сбивается, мышцы напрягаются, когда она берёт его глубоко, медленно и намеренно.

Он выходит, слюна течёт по подбородку герцогини.

– Вкуси меня, – приказывает она.

Мужчина входит в неё, а девушка прижимается языком к вдовствующей герцогине. Он задыхается, когда пальцы женщины обхватывают горло девушки. Она задыхается, глаза широко раскрыты от ужаса. В глазах герцогини плещется возбуждение.

Служанка стоит застыв, её слёзы блестят, а моя кожа горит от стыда и ужаса.

Я хочу убежать, но не могу.

Из-за его спины появляется безымянная женщина. Она приседает под ним и её лицо оказывается у него между ягодиц.

Он снова стонет. Сквозь стиснутые зубы, он шипит.

– Я близко…

Вдовствующая герцогиня отстраняется, позволяя его семени брызнуть на пол, усмехаясь, когда он падает на лицо безымянной женщины – использованный и послушный.

– Чёрт.

Пальцы сжимаются на горле девушки.

Она задыхается.

Анна проводит пальцем по щеке девушки.

– Теперь ты – семья. А семья хранит секреты. Теперь будь хорошей служанкой и убери это.

Девушка смотрит на меня, безмолвно умоляя. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

– Да, госпожа.

Она опускается на дрожащие руки и колени.

Коробка в моей руке сминается ещё больше, когда её язык слизывает семя мужчины с полированного дерева.

Моё горло сжимается, жар заливает лицо.

Нет выхода. Нет выбора.

Затем комната снова затихает.

После служанка не говорит ни слова. Она убегает, а вдовствующая герцогиня позволяет это.

Свечи чадят в подсвечниках. Пот, железо и запах перебродившей жидкости витают повсюду. Девушка вернулась в тень с пустыми глазами.