Текст книги "Эшвуд (ЛП)"
Автор книги: Ева Деверо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА 19
Почёт
КЭТРИН
Время до прибытия тварей ещё есть, но мы должны предугадать их путь по развилке дороги и то, как именно они появятся. Возможно любое направление и отряду нужно будет двигаться незаметно.
Я наблюдаю за ними издалека, со ступеней особняка. Они сидят в моей библиотеке.
Шестьдесят шесть человек сидят или стоят, оружие наготове, но нервы натянуты, как тетива.
Габриэль прочищает горло.
– Джентльмены, сегодня ночью всё будет иначе, не как прежде.
Воцаряется тишина, слышны лишь шорохи кожи и стали.
– Десять великанов – монстров, что ходят как люди, но убивают как демоны, – приближаются с запада. – Он делает паузу, позволяя тяжести слов осесть. – Они ростом восемнадцать футов. Они не бегут. Они не знают страха. Но их можно убить. Обезглавить. Отрубить им головы.
В голове всплывает образ лорда Сейнсбери. Именно так Дориан убил его.
Габриэль окидывает взглядом каждого.
– Но нужно понять одну истину. Когда эти великаны умирают, их тела превращаются в пепел.
По комнате пробегает шёпот.
– Они исчезают, как дым на ветру.
Он крепче сжимает край стола.
– Это значит, что секретность – наш щит. Мы не можем позволить горожанам узнать, что бродит по их землям. Имя герцога, репутация короны – всё зависит от молчания. – Он задерживает взгляд на склонённых головах мужчин. – Вот почему вы здесь. Не просто как солдаты, а как стражи Эшвуда и Англии.
Он поднимает правую руку – ладонь раскрыта и неподвижна.
– Клянётесь ли вы хранить эту тайну, защищать наших людей – даже ценой своих жизней?
Один за другим голоса поднимаются, пока не заполняют весь зал.
– Клянёмся.
– Клянусь.
– Клянёмся.
– Да, клянусь.
Габриэль поднимает руку, клятва скреплена.
– Мы – сыщики Боу-стрит. Первая и последняя линия обороны. Сегодня ночью мы сражаемся не за славу, а за жизни всех, кто называет Эшвуд своим домом. Приготовьтесь. Великаны наступают.
Дориан указывает на грубую схему: огромную фигуру, чьи ноги опутаны верёвками.
– Эти твари – называйте их великанами, монстрами, демонами, как хотите – не бегают. Они крупные, медленные и размеренные. Но они не неуклюжи. Они увидят вас. Они будут вас преследовать. И если одна из них схватит вас, вы умрёте с криком.
– Как нам с ними бороться? – спрашивает один из мужчин.
Дориан кивает.
– Вы не ждёте. Вы не колеблетесь. Вы наносите удар и бьёте, пока оно не перестанет двигаться, пока не превратится в пепел.
Пожилой сыщик подаёт голос.
– Но они высокие. Что, если мы не достанем до шеи?
– Мы опутаем их верёвками и опрокинем, – подтверждает Дориан. – Как скот. Как зверей в бойне.
Один из молодых сыщиков с трудом сглатывает.
– Если мы промахнёмся… если верёвка не выдержит?
– Верёвка выдержит, но если вы её упустите, то один из вас умрёт. Возможно, все вы, а может, и больше. Поэтому нельзя промахиваться.
Он касается карты, отмечая поляну между лесом и стеной карьера.
– Вы затаитесь здесь, в густом укрытии – прямо у опушки или за камнями. Когда тварь подойдёт, вы быстро двигаетесь. Сыщики с обеих сторон набрасывают верёвку на обе щиколотки. Третий резко тянет, натягивая верёвку сзади.
Его голос понижается, когда он складывает бумагу.
– Если всё будет сделано правильно, тварь потеряет равновесие. Её вес понесёт её вперёд. Она упадёт.
Лорд Габриэль выступает вперёд.
– Когда она спотыкается, вот тогда вы её убиваете. Размещайтесь у обрывов. Цельтесь в основание черепа – не в шею – и используйте всё, что есть. Секачи. Мясницкие топоры. Смолу. Копья, если нужно. Если они не превратились в пепел, они не мертвы.
Габриэль обводит взглядом мужчин.
– У вас есть время до наступления темноты, чтобы запомнить маршруты. Командиры отрядов проведут инструктаж. Сегодня ночью никто не умрёт без необходимости.
Он отворачивается, с тяжестью всего мира в глазах.
– Не забывайте. Подсечь сухожилия, опрокинуть, ослепить. А затем – рубите. Рубите, пока не останется только пепел и ваше собственное дыхание на холоде.
Со ступеней я поднимаюсь.
– Ваша Светлость.
Наши взгляды встречаются и он отмечает траекторию.
– Я не забыл, герцогиня. – Он поворачивается к мужчинам. – Их привлечёт еда.
– Еда? – повторяет мужчина.
– Бойня в Уиндермире. Там свежая кровь. – Я морщу нос при этой мысли. – Воняет смертью и мясом. И… там есть ферма крупного рогатого скота, больше тысячи голов.
– Это пир…
– Тогда мы должны добраться туда и предупредить их.
– Вероятно, мы уже опоздали, – говорит Дориан.
Один из мужчин встаёт.
– Мы – сыщики Боу-стрит. Но мы должны попытаться, иначе я могу просто упасть на свой же меч.
Дориан смотрит на карту.
– Мы должны хотя бы попытаться.
МИСС ЭЛИЗА ТРЕМЕЙН
Луна высока, час поздний – именно то, что предпочитает сэр Персиваль Лэнгфорд. Такое время располагает к скромности и проказам. Так сказал сэр Персиваль. Когда я пересекаю кладбище, он появляется впереди и прячет серебряную табакерку обратно в жилет. Я приближаюсь и он улыбается, увидев меня.
Как прекрасный принц прямо из сказки, он протягивает мне затянутую в перчатку руку. Я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем взять её.
– Вы уверены, что здесь безопасно? – шепчу я. Моя шляпка дрожит, когда ветер ненадолго уносит её.
– Моя дорогая Элиза, – говорит Персиваль, понижая голос до шёлкового мурлыканья, – если бы я боялся за вашу безопасность, я скорее бросился бы в Темзу, чем позволил бы злу коснуться Вас.
Он ведёт меня за ворота церковного двора, его начищенные сапоги с отработанной грацией обходят скользкую от мха тропинку.
– К тому же, – легкомысленно добавляет он, – я рыцарь королевства. Я встречал пушечный огонь в Испании, бури у берегов Дувра и три дуэли во имя чести – две из которых я выиграл.
Я ахаю, впечатлённая против воли.
– Вы так храбры.
– Скромность не позволяет мне так говорить, – сияет он и улыбается, обнажая ряд безупречных белых зубов. – Но да.
Моя рука крепче сжимает его локоть. Я не хочу отпускать его, потому что не люблю кладбища. Это заражённые земли, населённые духами, демонами и тому подобным.
– Итак, – говорит сэр Персиваль, пока мы идём между могильными плитами, – знаете ли, прошлой ночью мне было видение о Вас. Вы были ходячим ангелом, парили в бледном шёлке. Когда я проснулся, я понял, что небеса послали Вас. И вот Вы здесь, рядом со мной, снова в компании ангелов.
Я нервно оглядываюсь.
– Вы имеете в виду кладбище?
Из него вырывается разбойничий смешок.
– Да. Но даже они бледнеют рядом с Вами.
Я краснею.
Он ведёт меня к мраморной гробнице, наполовину скрытой древним кипарисом. В тот миг, когда моя спина касается камня, его губы у моего уха, шепчут вещи, которые не подобает говорить рыцарю. Его губы бродят по моему горлу, горячие, покусывая меня.
– Тебя когда-нибудь целовали так, Элиза? – выдыхает он, мягко прижимая меня спиной, ладонь на моей затянутой в корсет талии.
– Н-нет, – заикаюсь я.
И это правда.
Я чиста.
– И если ты думала об этом, – продолжает Персиваль, пока его губы движутся к моей груди, – ты примешь мою руку?
Я задыхаюсь, по коже бегут мурашки.
– Мой отец сказал, что Вы должны жениться на другой.
И вдруг его руки оказываются под моими юбками, пальцы раздвигаются на пухлом холме одной ягодицы.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Его пальцы блуждают, пока не достигают того жара между моими бёдрами. Я вздрагиваю, когда его пальцы оказываются там, гладят меня поверх панталон. Я едва слышу ни единого его слова.
– Моя дорогая, – торжественно говорит он, – ваш отец лжёт. Я посвящал в рыцари королей с меньшей честью, чем Вы заслуживаете. Вы ни в чём не будете нуждаться. У вас будет шёлк из Индии, сапфиры с Цейлона, собственная карета – если Вы только доверитесь мне сегодня ночью. Я хочу Вас, Элиза, только Вас.
Я киваю, дрожа от странного восторга.
Жар поднимается внутри моего лона. Оно набухает, словно от самого пламени Аида.
Он прав.
Скоро он будет моим мужем.
Даже если я сделаю это сейчас, я останусь чистой.
– Хорошо, сэр Персиваль, – наконец отвечаю я. – Вы получите меня, но только на одну ночь. Затем мы поженимся.
– Элиза, – бормочет он. – Сам Бог не смог бы нас разлучить.
Обеими руками он кладёт мне на плечи, убирает пальцы и толкает меня вниз на колени. Одним рывком его бриджи падают и из них высовывается нечто твёрдое.
Я никогда не видела мужской жезл. И я смотрю на него, как он набухает передо мной – твёрдый, опутанный злыми венами.
– Сэр Персиваль, я никогда не делала такого. С чего начинают?
Он обхватывает рукой длину и лунный свет сияет на головке, блестящей влагой.
– Пробуй это, как если бы пробовала амброзию. Ибо я даю тебе, мой сладкий цветок, амброзию
31. Вкушай, лижи, соси, пока не почувствуешь вкус.
И как раз когда я позволяю своим губам скользнуть по нему и двигаться в такт его набуханию, раздаётся звук.
Какой-то шорох.
Волосы на шее встают дыбом и я замираю.
Из-за гробницы что-то движется с ужасающей неторопливостью. Слышен долгий тягучий вдох.
Сбитая с толку, я замираю рядом с ним.
– Элиза, – шепчет Персиваль, – не останавливайся, мой член жаждет твоего рта.
Фигура – выше любого мужчины – скользит между могильных плит, как дым.
– Что?!
Я дёргаюсь назад, отпуская его и падаю на свой зад.
Удлинённые конечности.
Бледная кожа, блестящая как воск.
Я задыхаюсь, но не могу говорить. Ибо огромная тварь двигается, и сэр Персиваль видит, но не двигается, чтобы прикрыть меня.
Он лишь пытается спасти себя.
Он поворачивается и бежит.
Тварь бросается и земля дрожит, когда она медленно движется за ним. Костлявая когтистая рука хватает его за горло, поднимая. Его сапоги бешено бьют по воздуху, полированная кожа царапает камень.
– Помогите! – кричит он. – Ради Бога – помогите мне!
Но небеса не вняли. И тварь распорола ему живот, как фрукт.
Он задыхается, когда кровь хлещет из его губ.
– Я сэр Персиваль Лэнгфорд. Рыцарь королевства… негодяй высшей пробы…
Мой крик разрывает ночь, когда его внутренности с мокрым шлепком падают в грязь.
Гигантская тварь пирует.
Сэр Персиваль Лэнгфорд – рыцарь королевства, герой войны, разрушитель дев – умирает в позоре, с членом, вырванным из бриджей, и сердцем, лежащим в трёх футах от тела.
Я не думаю – просто поворачиваюсь и бегу.
Вниз по склону церковного двора, мимо ржавых ворот и на главную площадь. Мои туфли шлёпают по брусчатке.
Я спотыкаюсь по грязным улицам, сердце колотится в ушах как барабан. Я не знаю, куда иду. Я бегу, пока мышцы ног не начинают ныть, в то время как вдалеке раздаются крики.
Так много криков.
Впереди свет лампы льётся из открытых окон кузницы, её красная вывеска скрипит и раскачивается на ветру.
Я не знаю, безопасно ли там, но это место, где есть люди, или, по крайней мере, то, что от них осталось. Задыхаясь, с дрожащими ногами, я врываюсь внутрь, где четверо мужчин сидят, работая до ночи, казалось бы, не замечая кошмара, разворачивающегося снаружи.
Затем я вижу его – высокого, широкоплечего, он бьёт гигантским молотом по раскалённому железу.
Калеб.
Сын кузнеца работает в эту смену.
Великаны.
Они идут.
Я должна предупредить его.
Я подбегаю и хватаю его за руку.
Вздрогнув, он поднимает взгляд.
– Элиза? Это ты?
– Беги, – умоляю я. – Монстры. Они идут.
КАЛЕБ
– Монстры, – говорит она. – Великаны. Ты должен бежать.
Холод щиплет щёки. Я не привык к таким ночам. Чёрт возьми, я ни к чему такому не привык.
Элиза вцепилась мне в руку, испуганная, говорит бессвязно.
Её глаза широки, дики.
– Мисс Элиза, что вы делаете так поздно? У вашего отца будет удар.
– Калеб! Это не игра! Ты должен бежать. Великаны идут! Великаны из ада!
Я с трудом сглатываю, горло пересохло.
– Великаны? Какие великаны? Элиза, Вы в своём уме?
Сначала я лишь замечаю – высокие, худые фигуры, скользящие мимо окон в глубокой ночи, их удлинённые конечности неестественно изгибаются так, как не должно быть.
Сердце ухает в пятки.
Моё сердце стучит так громко, что, кажется, эхо отдаётся от брусчатки.
Какого чёрта здесь происходит?
На что я смотрю?!
– Нет больше времени! – кричит Элиза. – Они уже здесь!
Она тянет меня вперёд, внутрь маленького здания. Я пытаюсь отдышаться, но звук позади делает это невозможным. Медленный, ужасный скрежет эхом разносится по крышам. Крик где-то далеко позади – затем глубокий, гортанный рёв.
Я оглядываюсь, сердце падает.
– Элиза…
Я спотыкаюсь от звука и с ужасом смотрю на потолок, сбитый с толку, откуда он доносится.
– Какого чёрта это?
Две фигуры выходят из тёмных переулков, возвышаясь, как ходячие кошмары. Их конечности изгибаются так, что меня тошнит, бледная кожа натянута, как воск. Нечестивые демоны, ходящие по земле, но они не бегут.
Конец близок.
Это апокалипсис.
Меня тащат в ад.
Я хочу закричать, но Элиза дёргает меня вперёд. У моего места у окна что-то прижимается к стеклу.
Я замираю, дыхание перехватывает.
– Тш-ш, – шепчет Элиза и сжимает мою руку, чтобы успокоить. – Не двигайся. Других мужчин мы не можем спасти. Слишком поздно.
Съёжившись в темноте, мы не зовём их по именам. Мы не предупреждаем их.
Тень проходит по стеклу, и видна рука – бледная, длинная, тонкие пальцы, каждый изгибается и неправдоподобно длинный.
Тогда мужчины останавливаются.
– Что за шум?
Рука с треском прорывается сквозь окно. Удлинённые пальцы сжимают голову и горло мужчины, и одним нечеловеческим рывком его тащат сквозь разбитое стекло. Его крики становятся всё тише.
– Гарольд…
Его друг, стоящий рядом, парализован ужасом, тело застыло, он даже не может закричать. Кровь разбрызгивается по стенам, капает с оторванной руки, которая когда-то принадлежала их другу, который теперь просто безжизненные куски, гниющие на земле.
Мужчина остаётся съёжившимся, дрожащим, окружённым залитыми кровью останками своего друга и безумное биение его сердца – единственный звук в комнате.
Я сглатываю.
Он остаётся в полном ужасе, прижав руки ко рту, пытаясь отчаянно сдержать крик, когда прибывает другая тварь.
Я хочу закричать, чтобы он бежал.
Но я не могу пошевелиться.
Мы наблюдаем из-за двух полок и сквозь щели, как она наклоняет голову внутрь, поворачивает взгляд, чтобы осмотреться. Она замечает застывшего мужчину. И без колебаний вытаскивает его.
Нет…
Мужчина брыкается и кричит. Я не могу смотреть.
Я закрываю глаза и вместо этого слышу его булькающие крики.
Когда монстр насытился, он исчезает в тенях, оставляя комнату в тихой, удушающей темноте. Мы не знаем, безопасно ли двигаться, кричать или бежать. Но каждый инстинкт подсказывает мне, что мы должны оставаться неподвижными. Мир снаружи – кошмар, из которого нельзя сбежать.
Итак, мы ждём. Мы ждём, пока они не отвернутся достаточно, чтобы мы могли прорваться и бежать.
– Не останавливайся, – шипит Элиза. – Направляйся к мяснику. Это близко. Мы можем спрятаться в подвале.
Улица пуста, не считая монстров. Ноги дрожат, но я двигаюсь вперёд, следуя за ней, как будто от этого зависит моя жизнь. Потому что так и есть.
Мы добираемся до мясной лавки – приземистого, грязного здания с кроваво-красными пятнами на вывеске. Окна заколочены наглухо. Я слышу отдалённые крики. Элиза смотрит на меня.
– Держись рядом. Не издавай ни звука.
Она хватает меня за руку и мы скользим внутрь.
БЕНДЖАМИН
Я за прилавком, руки дрожат, я сжимаю секач и опускаю его на свинью. Запах крови и сырого мяса густой, как всегда, но сегодня ночью он пахнет смертью сильнее обычного.
Дверь скрипит, и я замираю.
Затем я вижу их. Две фигуры, бегущие как одержимые, вырываются из теней.
Какого чёрта?
Это Элиза и сын кузнеца, Калеб.
Они выглядят как выходцы из ада. Их лица перепачканы потом, грязью и чем-то похуже. Они видят меня и бегут ближе.
– Помогите нам, – задыхается Элиза. – Монстры. Они здесь.
Прежде чем я успеваю спросить, что, чёрт возьми, это значит, над головой гремит удар. Крыша стонет, и затем, прорываясь, появляется тварь. Она огромна, более искаженная, чем всё, что я когда-либо мог вообразить. Её пальцы проходят сквозь балки – длинные, костлявые, кожа бледная, пахнет гниющей плотью.
– Бегите! – кричит Элиза.
Я едва успеваю нырнуть за прилавок, когда она просовывает голову сквозь крышу, вдыхает, затем кричит, как свисток – созывая остальных.
Молодой мальчик и женщина пробегают мимо.
Тварь замечает их первой.
Мясные крюки начинают раскачиваться сами по себе – вибрация от шагов.
Она хватает мужчину за шею – одного из батраков, работавших допоздна. Бедный ублюдок кричит, кровь брызжет повсюду. Монстр разрывает его пополам, будто он ничто.
Я подавляю рыдание.
Две руки оттаскивают меня в сторону, умоляя шёпотом. Слёзы текут из голубых глаз Элизы, когда она поднимает дверь в кухонный подвал, вниз.
– Тихо! Не издавай ни звука! Залезай.
Я смотрю вниз и вижу подвал.
Киваю, хватая свой секач.
– Я иду.
Мы скользим вниз по узкой лестнице, стараясь не шуметь.
– Не издавай ни звука, – шепчет Калеб. – Не двигайся.
Там мы ждём в тишине, глядя сквозь щель в половицах, как та тварь раздирает свои рёбра, создавая полое пространство в груди, как мясной погреб. Она запихивает останки батрака внутрь, захлопывая кости. Чтобы сохранить его на потом, похоже. Затем она тяжело уходит, отчего половицы трясутся.
ЭЛИЗА
Крики прекратились несколько часов назад, но тишина хуже криков. Мои руки в крови от того, что я вцепилась в дверной костёр. Где-то глубоко во мне часть отказывается верить, что кто-то придёт. Но затем – голос доносится издалека.
Мягкий.
Чёткий.
Женщина.
– Есть кто живой? Есть выжившие?
Я моргаю в темноте, сердце подпрыгивает. Затем раздаются шаги.
Много шагов.
Калеб толкает засов вверх и мы вылезаем наверх.
Из теней появляются фигуры: герцог, он здесь с женщиной и группой мужчин. По их одежде я догадываюсь, что это сыщики Боу-стрит. В последнее время они тут появлялись, задавали вопросы.
Надежда накрывает меня, как приливная волна, когда я спотыкаюсь вперёд, а слёзы жгут глаза.
– Мы спасены.
ГЛАВА 20
Прожорливость
КЭТРИН
Сходя с кареты, я сразу чувствую пепел на языке. Он пляшет в воздухе. Ветер кружит его. Впереди силуэты Уиндермира лежат в руинах. Из рухнувших крыш торчат брёвна, заборы раздавлены и сломаны. Дым плывёт по ветру, поднимаясь из центра города.
Дориан стоит рядом, молчаливый. Я сжимаю поручень, пока костяшки не начинают ныть. Кровь – моя кровь – пульсирует за глазами. Я не могу показать страх. Ради него. Ради них.
– Дориан, – шепчу я, – Мы… опоздали.
Он смотрит на обрушившийся боком на площадь шпиль разрушенной часовни.
Вместе мы спускаемся. Каждый шаг хрустит по щебню и костям – останкам животных, человеческим, я уже не могу различить. Я с трудом сглатываю и зажимаю рот рукой, хотя это почти не помогает от вони.
Дориан сжимает мою руку, оттягивая назад и ведя через пустые улицы, полные обломков.
– Боже, – выдыхаю я. – Их зверски убили…
Я вижу своё отражение в засохшей крови на окне – бледное лицо, растрёпанная, ошеломлённая. Рука Дориана зависает на моём плече.
Мы слышим мучительный крик.
– Есть кто живой? Здесь есть кто-нибудь?
Я хмурюсь, пока Дориан смотрит на меня.
– Ты слышала?
– Дориан, – говорю я и отпускаю его руку. Я бегу на звук. – Там выжившие! Быстрее!
Мы спешим дальше, проходя мимо разрушающихся амбаров и перевёрнутых в пыли телег. Повсюду смерть – в засохших лужах, разбросанных конечностях и сломанных спицах колёс. Наконец мы добираемся до бойни – сколоченной из сломанных досок, с висящими крюками и каплями тёмно-красного. Я переступаю через грубый кожаный фартук, пропитанный насквозь.
Мой желудок сжимается; я с трудом сглатываю.
– Этот город воняет старой мочой и чем-то похуже, – жизнерадостно объявляет Уэксмур, ни к кому конкретно не обращаясь. – Вполне подходящее место для смерти.
Я качаю головой при этой мысли.
Группа из четырёх выживших стоит в углу полуразрушенного здания. Они бледны, сжимают маленькие ножи и несколько пистолетов. Они стоят недвижимо, но их лица полны отчаяния.
Женщина выступает вперёд.
– Мы спасены! Мисс Элиза Тремейн, к вашим услугам, – она протягивает руку в перчатке. – Это местный кузнец, Калеб. – Она указывает на молодого парня. – Сын мясника, Бенджамина, а этого беднягу мы нашли всего несколько мгновений назад бродящим, его зовут Грегори, сын местного рыбака.
Она смотрит на группу сыщиков Боу-стрит за мной.
– Спасибо, – её голос дрожит, слёзы текут по щекам, – что пришли. Мы не думали, что кто-нибудь придёт.
– Пожалуйста, идите с нами, – я протягиваю ей руку и она берёт её. – Мы найдём вам что-нибудь тёплое, возможно, еду и воду.
– Вы так добры, миледи, хотя должна признаться, я никогда не видела Вас в Эшвуде прежде.
– Я Кэтрин Сторм, новая герцогиня Эшвудская.
Её глаза расширяются, она внезапно останавливается, торопливо приседая в реверансе.
– Ваша Светлость! О-о-о, примите мои глубочайшие извинения, я не знала!
– Не думайте об этом, – пожимаю я плечами.
В этот момент возвращается разведчик.
Мы останавливаемся, чтобы подождать, пока он движется вместе с колонной, а мы перемещаемся под полуразрушенное здание, чтобы отдохнуть и обсудить план.
– Что вы нашли? – спрашивает Габриэль.
– Милорд, – говорит он, запыхавшись, но удерживает лошадь на месте, пока та перебирает ногами, – у нас есть сведения. Наши разведчики обнаружили девять великанов, отдыхающих к западу отсюда. Один бодрствует – но остальные спят. – Он разворачивает лошадь, когда подъезжают ещё разведчики. – Великаны несут тяжёлые раны. У некоторых отсутствуют конечности. Похоже, город не только кричал, умирая. Они сопротивлялись.
Уэксмур садится на ящик, и Дориан занимает место рядом с ним.
– Возможно ли, что в их безумии есть какой-то порядок? – предполагает Габриэль.
Думая о сильных превращениях Дориана, я остаюсь на своём месте.
– Должна быть закономерность. Возможно, каждый раз, когда великан питается или получает серьёзный урон, он впадает в кататонический сон. Он спит, чтобы восстановиться – как герцог, когда он избит и сломлен. Они… исцеляются. – Я сжимаю кулаки. – Вот оно. Наш шанс. Город Уиндермир дал нам его.
Все мужчины поворачиваются и смотрят на меня.
– Мы выманиваем зверя, – продолжаю я. – И убиваем его, а тем временем узнаём всё, что можем, чтобы уничтожить его братьев. Мы находим его слабость. Это легче, чем встретиться со всеми девятью сразу.
Взгляды сыщиков обращаются ко мне.
Мужчины переглядываются и я вдыхаю холодный воздух сквозь стиснутые зубы.
– Они не боги. Они всего лишь плоть и кость, хоть и ужасающие.
С рукой на правом бедре я настаиваю:
– Если мы изолируем одного, мы выманим его, убьём, изучим. Это не все. Это всего лишь один.
Затем Габриэль кивает.
– Это может сработать. Если мы не разбудим его друзей.
Дориан наконец говорит:
– Её Светлость права. Великаны недалеко от Эшвуда. Сейчас наш шанс уничтожить их. Если они двинутся раньше нас, они смогут опустошить город к утру.
Габриэль смотрит вперёд, на тёмный горизонт. Его внимание ненадолго переходит на Дориана. Затем обратно на меня.
– Это должно сработать, иначе, признаюсь, я буду в ярости.
Дориан выдыхает.
– У меня есть запасной план на этот случай.
Габриэль поднимает бровь.
– Правда?
Я снова смотрю на Дориана. Его лицо твёрдое, как сталь. Я делаю шаг вперёд и кладу руку на его локоть.
– Я верю в Вашу гениальность, – мягко говорю я. – Что бы это ни было, это сработает.
Его пальцы сжимают мои.
– Сегодня ночью – должно.
Габриэль отдаёт приказы сыщикам Боу-стрит.
– Снайперов на гребень, – говорит он. – Команды с верёвками на восточный и южный фланги. Ловцы – мы поймаем великана.
Он указывает на импровизированную карту, нарисованную мелом на ступенях здания суда. Схема Дориана со вчерашнего совещания. Я вижу, где он отмечал тропы в лес, возвышенности, поляны, узкие места, подготовленные для ловушки.
Смотрю, как сыщики движутся – они нетерпеливые, мрачные, профессиональные. Их винтовки и верёвки, блоки и масляные факелы гремят в повозках, пока они расставляют их, как солдаты, строящиеся в боевой порядок.
Я смотрю на Дориана, который сидит на ящике рядом со мной. Он планирует в своём блокноте, перо скрипит. Его сосредоточенность жестока, но я знаю ночи разбитого сна, которые он перенёс после каждого жестокого превращения. Ломающиеся кости, раздираемые мышцы – каждый раз у него занимает несколько часов, чтобы отойти от безумия.
Мой желудок сжимается.
Могут ли люди действительно перехитрить существ, ростом в восемнадцать футов32?
ДОРИАН
Вокруг бойни десяток рук работают быстро, лица скрыты за грубыми тряпичными масками, плотно завязанными на носу и рту. На мясных крюках висят туши – выпотрошенные свиньи, чьи жёсткие шкуры содраны с отработанной жестокостью.
Сыщики улыбаются. В их глазах отражается надежда и она заразительна. Они расходятся по позициям с решительной целью. Начинаются последние приготовления: зажжены факелы, переставлены сети, закреплены верёвки.
Мы собрали цветы на окраине города. Это признак того, как быстро распространяется яд. Ядовитые цветы из леса – красивые, смертоносные – разбросаны по деревянным столам. Волчеягодник зимний. Розовый, нежный… и совершенно ядовитый, проклятый.
Мы заставим их проглотить слишком много, сжечь их внутренности, прежде чем они рухнут в огни внутреннего Аида.
Под маской глаза Кэтрин горят, слезятся, когда она раздирает жёсткие шкуры свиных туш. Это отвратительная работа. Внутрь она тщательно заталкивает пригоршни ядовитых цветов, каждый лепесток которых пропитан галлюциногенным ядом. Приторно-сладкий запах наполняет воздух, угрожая задушить даже через маски. Справа от неё Элиза помогает, заталкивая пригоршни прямо в свиное брюхо.
– Мы все носим это не просто так, – напоминает им Кэтрин. – Один слишком глубокий вдох – и весь план умрёт, так и не начавшись, ибо мы все сойдём с ума.
Выжившие мрачны и работают в тишине, протыкая толстыми иглами плоть, чтобы зашить туши. Риск очевиден: они имеют дело со смертью.
Калеб и Бенджамин наблюдают за сооружением силков, сетей и тяжёлых верёвок, размечая место ловушки – старую мельницу, способную удержать одного великана.
– Скоро мы узнаем, убивает ли их огонь, – говорит Калеб. – И лично я не могу дождаться, когда этот кошмар закончится.
Альтернативы нет. Я – приманка и палач, и только смерть ждёт.
Я меньше их.
Слабее.
Они учуют меня первыми – почувствуют кровь, что пятнает моё имя. Они запрут меня внутри с тварью, а Кэтрин снова вонзит в меня нож.
Время идёт вперёд и вокруг старой бойни десяток рук движется в мрачной синхронности, лица скрыты за грубыми тряпичными масками, каждая плотно завязана на рту и носу.
Это не просто война.
Я не знаю, какого хрена здесь твориться.
Кэтрин, её лицо наполовину в тени капора и маски, работает с особой интенсивностью. Её пальцы становятся всё более багровыми, когда она заталкивает пригоршни цветов в раскрытое брюхо свиньи.
Пот блестит на её лбу и между грудями. Благородная леди, загребающая кровь и кишки… Я самый худший муж на Земле.
Работники немо кивают. Они знают. Мы упаковываем гниль с ядом, а затем отправляем это в пасть монстров.
Горе цепляется за наших выживших, которым пришлось переступать через конечности соседей, чтобы увидеть следующий рассвет. Они движутся в тишине. Для них каждый узел и каждый цветок – преднамеренная пуля.
Теперь их очередь.
Кэтрин смотрит на меня лишь на кратчайшее мгновение.
Ей не нужно повторять дважды.
Мы не просто отравляем великанов.
Это направлено и на меня…
Если я превращусь, потеряю контроль и буду пожирать – это будет моя казнь. Я умру от медленного удушья крови и токсина, жгущего костный мозг.
Я с этим смирился.
Габриэль появляется в дверях с коротким кивком.
– Они готовы.
Тяжёлые, набитые цветами туши грузят на тележку. Колесо стонет под тяжестью мяса, железо громко звенит по брусчатке. Одна за другой телеги встают на место, толкаемые бледными, потными мужчинами – последними защитниками Уиндермира и сыщиками Боу-стрит.
Она медленно катится к опушке леса, за ней следуют фигуры в масках. Мужчины исчезают за горизонтом.
Телеги с приманкой – свиные туши, набитые лепестками дафны, тяжёлые, как рок. Они скрипят мимо нас, мимо рядов мужчин, которые бросают один взгляд, затем отводят глаза. Я чувствую запах, когда она проезжает.
Гниющее мясо.
Ловушка, которая, если её съедят, убьёт их. Потому что либо я убью их, либо мне придётся заставить их съесть это – либо рисковать, что они съедят меня.
Мы останавливаемся.
Мужчины занимают позиции. Всё готово. Я бросаю ещё один взгляд, сердце колотится.
Кэтрин встречает мой взгляд.
Одного взгляда достаточно.
Лес ждёт.
И это – путь в пасть.
∞∞∞
Амбар высится вдалеке, его стропила провисают под веками ветра и запустения. Идеальное место для бойни.
Мы потратили час, вычищая сено, убирая шаткие доски и устанавливая ловушки. Люди Габриэля натянули толстые сети под стропилами, усиленные металлическими крюками и блочными системами. Растяжки устилают пол. В каждом углу сложены бочки с маслом, готовые к воспламенению.
Я приседаю у входа, снова чертя карту в грязи – маршрут, по которому пойдёт великан, узкое место, где мы ударим. Я прохожу его шаг за шагом, отмечая каждый торчащий гвоздь, каждую скрипящую доску. Никакой погрешности.
Стрелки заряжают винтовки серебряными пулями. Команды с верёвками стоят наготове с факелами. Я подаю сигнал, и все отступают обратно в деревья. Тишина расцветает.
Кэтрин уже некоторое время не говорила. Она стоит снаружи амбара, её руки в перчатках крепко сжимают рукоять кинжала. Того самого, которым она меня ударила. Того самого лезвия, что едва не убило меня.
Я делаю шаг к ней.
– Тебя здесь не должно быть.
– Я должна, – говорит она. – Ты пойдёшь один.
– Они запрут меня с ним. – делаю паузу. – А ты, Кэтрин, если Уэксмур провалится, ты снова вонзишь в меня нож, не так ли? Если до этого дойдёт.
– Конечно. Ты мой муж, и я…
Её признание умирает.
И я не могу сказать тебе, что люблю тебя, Дориан Сторм.
Я смотрю вниз на её расшитые золотом туфельки, теперь покрытые грязью.
– Я не боюсь умереть, – шепчет он.
– Не бойся. – Когда я снова поднимаю взгляд, в её глазах боль. – Ты знаешь, кто я, Кэтрин, не дрожи за меня. Не плачь о звере.
Издалека люди из сыскной полиции Боу-стрит ждут с загруженными телегами. Кэтрин улыбается и целует меня в щёку.
– Я буду пронзать твоё сердце столько раз, сколько понадобится. Но, пожалуйста, Ваша Светлость, только не очередной жилет.
Я усмехаюсь и снимаю сюртук, расстёгивая пуговицы рубашки.
Мой пульс учащается, когда рычание и шуршащие тени сигнализируют о приближении великанов. Это момент невозврата.
Они идут, а я перехвачу их.
Если я провалюсь, сыщики отравят их.
Я смотрю, как они исчезают на дороге, в сторону линии деревьев, где лес широко и черно зияет. Яд мерцает под заходящим солнцем. Последняя молитва, завёрнутая в мясо.
