Текст книги "Эшвуд (ЛП)"
Автор книги: Ева Деверо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
В дверях появляется слуга. Герцогиня лениво поднимает бокал, словно весь вечер был не более, чем минутной прихотью.
– Что ж, – вздыхает она. – Час поздний.
Я киваю, руки сжаты так сильно вокруг коробки с лунными пряниками, что я уверена – они превратились в крошку.
Вдовствующая герцогиня встаёт первой. Она движется, как шёлк и дым. Я следую за ней, ошеломлённая.
Она подходит ко мне и поправляет воротник моего плаща. Её пальцы слишком тёплые.
– Вы хорошо справились, – победоносно отвечает она.
Я ничего не говорю. Я не могу говорить.
Её рука касается моей щеки.
– Вы смотрели и не побежали. – Она наклоняется ближе. – Это всё, о чём мы просим. Спасибо, что пришли на ужин.
Она целует меня в лоб. Её губы оставляют после себя что-то влажное, и я не знаю, вино это или что-то ещё.
Мой желудок подпрыгивает.
– Теперь Вы – семья. Идите домой, герцогиня. Отдыхайте.
Слуга открывает дверь. Снаружи ждёт карета, а внутри – Дориан, весь тёмный и угрожающий в лунном свете. Лошадь фыркает, когда Уильямс помогает мне забраться внутрь.
– Как прошёл ужин? – спрашивает Дориан. – Надеюсь, не слишком скучно. – Он смотрит вниз и замечает коробку с лунными пряниками, всё ещё в моей руке, и хмурится. – Мне жаль, Кэтрин. Не думаю, что она желает жестокости.
Я открываю рот, пытаясь ответить, но ничего не выходит, поэтому я выдавливаю улыбку.
Его бровь поднимается при этом жесте.
– Ваша Светлость?
Дверца кареты с глухим стуком закрывается за мной, и я вздрагиваю.
– Кэтрин? – повторяет Дориан. – Вы в порядке?
Внутри того дома ничего не случилось.
Ужин. Десерт. Вылизывание. Пол.
Мой желудок подпрыгивает и я закрываю глаза.
Нечего сообщать.
Поцелуй вдовствующей герцогини жжёт мою кожу.
Мои пальцы подёргиваются.
И тут я замечаю бутылку с настойкой Дориана.
– Можно? – спрашиваю я и не жду ответа. Я беру фляжку и пью.
Всё, что угодно, лишь бы забыть.
Настойка начинает действовать слишком быстро, и Дориан, даже будучи варваром, достаточно умён, чтобы не стоять у меня на пути.
Он ёрзает на сиденье и смотрит в окно.
– Я устроил так, чтобы вдовствующая герцогиня заняла особняк за пределами замка Эшвуд. Так удобнее, а содержание покрывает её нужды. – Он бросает на меня взгляд, его глаза виновато опускаются. – Мы никогда не знали друг друга раньше…
На его губах появляется напряжённая улыбка.
– Я рад, что о ней хорошо заботятся. После смерти отца моя обязанность – заботиться о ней.
Я с трудом сглатываю, когда воспоминания о вечере возвращаются. Я не поправляю его. Я не могу рассказать ему, что видела и что вынесла.
У него и так достаточно бремени.
– Нет… она была вполне… сносной.
Взгляд Дориана не отрывается от дороги, пока карета катится вперёд.
– Мы распылили яд по опушке леса прошлой ночью, – говорит он размеренно. – Состав разработан так, чтобы остановить распространение инфекции, воздействуя на её корень. Он действует медленно, разъедающе, но контролируемо.
Я подаюсь вперёд.
– Распылением занималась прислуга?
Он кивает.
– Они понимали риски. Никто не заходил за периметр. Прямое проникновение – смерть; яд – наш щит, а не лекарство.
Затем он посмотрел на меня очень серьёзно.
– Лес должен быть лишён того, что питает заразу. Этот метод сохраняет окружающую экосистему, одновременно удушая чуму. Точность – ключ к нашему спасению.
Мои пальцы сжимаются на подлокотнике.
– Это просчитанный яд.
Выражение лица Дориана становится жёстче.
– Необходимый и беспощадный. Нам повезло иметь союзников, готовых испачкать руки.
Настойка действует быстро – слишком быстро. Жар в груди распространяется, притупляя отголоски воспоминаний, но не стирая их полностью.
Ничто никогда не исчезает.
Ни здесь. Ни в Эшвуде.
Нигде.
Дориан больше ничего не говорит до конца пути. Он наблюдает за мной краем глаза, но не настаивает. Возможно, он чувствует это во мне – стыд или ту сладкую пряность, которой вдовствующая герцогиня сдобрила моё вино. Его взгляд задерживается, когда он думает, что я не смотрю, но молчит.
Эшвуд поднимается перед нами – окна тёмные, железные решётки свежеприварены к окнам. В тот миг, когда карета останавливается, он скользит по сиденью и поднимает меня на руки.
Я не протестую.
– Спасибо, – говорю я.
– Вы устали. Отдых зовёт Вас, принцесса.
Он выносит меня в ночной воздух. Ветер резок, но его тело защищает меня от него.
Внутри мраморный пол звенит под его сапогами. Прислуга, если и видит нас, то делает вид, что нет.
Дориан поднимается по лестнице через две ступеньки, держа меня так, будто я могу разбиться. Его хватка нежна, но уверена. Не собственническая. Не боящаяся меня.
Боящаяся за меня.
Мы достигаем моей комнаты. Дверь со скрипом открывается. Огонь в камине поддерживали живым.
Он не спрашивает, нужна ли мне помощь. Не оставляет меня на пороге, как вежливый незнакомец. Он входит и укладывает меня на кровать.
Затем опускается на колени, и свет камина танцует на испорченном шёлке моего платья.
Дориан…
Без слов он начинает расстёгивать застёжку у моего горла. Он снимает с меня плащ, складывает его и откладывает в сторону. Затем его руки скользят к застёжкам платья.
– Я могу сама… – начинаю я.
Но мои руки не двигаются и он не отвечает. Просто продолжает с безмолвной грацией.
Пуговицы на спине расстёгиваются одна за другой. Платье ослабевает. Он снимает его с моих рук, затем поднимает ноги, чтобы снять его полностью, обнажая сорочку. Она скромна. Она чиста. А я – нет.
Его взгляд остаётся сосредоточен на задаче. Но я не пропускаю того, как он сглатывает. Нижнее бельё остаётся на мне. Он не раздевает меня дальше.
– Теперь отдыхайте.
Он натягивает одеяло на моё тело и укутывает до самой груди. Затем садится на край кровати. Его рука находит мои поверх одеяла. Они дрожат.
– Итак, – бормочет он. – Было… хуже, чем я опасался?
Я не смогла ответить. Мой рот онемел от горькой настойки.
Его челюсть сжимается, но он не настаивает.
Наступает долгое молчание. Он смотрит в огонь, большой палец рассеянно гладит мои костяшки.
– Я не хотел держать её близко. Я отправил её в тот дом, потому что она была мне чужой.
Я смотрю на него. В его глазах стыд.
Он не знает.
Я киваю. Это всё, на что я способна.
Он наклоняется вперёд и целует тыльную сторону моей руки.
Это совсем на него не похоже.
– Я скоро вернусь, – мягко говорит он.
Затем он встаёт и направляется к двери.
Прежде чем он успевает уйти, мой усталый шёпот догоняет его.
– Не уходи… Пожалуйста, не уходи.
Его шаги замедляются.
Он возвращается.
Я похлопываю по месту рядом со мной на матрасе.
– Возможно, у тебя есть какие-то теории, которые ты хочешь обдумать вслух?
Он колеблется, затем пересекает комнату и снимает сюртук, затем сапоги.
– Ты не захочешь говорить о формулах и теориях, принцесса.
Он расстёгивает рубашку и мои щёки согреваются. Она соскальзывает с его тела на пол. Он позволяет ей упасть там и предстаёт передо мной обнажённый, не считая бриджей и сапог.
Мой живот трепещет.
Красота не выбирает своего хозяина.
Я не спорю, когда он скользит под одеяло, стараясь не касаться меня. Я поворачиваюсь к нему, прижимаясь лбом к его горлу.
Потому что он прав.
Это именно то, чего я хочу.
ДОРИАН
Она не говорила всю ночь.
И я не спрашивал.
Что-то случилось. Я знал это по тому, как она смотрела на камин, словно тот мог заговорить. Я боялся, что она подавлена приготовлениями к балу.
Она же говорила об орхидеях из дворца.
Я думал об этом всё больше, когда оставил её в её комнатах и спустился по чёрной лестнице, мимо кухонь, мимо винных погребов, в нижний склеп, где ждал Эверли.
Питер уже там, руки в земле. Он кивает один раз – без вопросов.
– Что это у вас там, Ваша Светлость? – спрашивает Уильям.
Я не помню, чтобы брал печенья. Смятая коробка всё ещё перевязана розовой лентой. Я открываю её, не отвечая, и Уильям ухмыляется при виде содержимого.
– Еда!
Он берёт один, не спрашивая, и сразу впивается зубами в выпечку. Через секунду его лицо меняется.
– Они решительно отвратительны, Ваша Светлость. Я избавлю Вас от них.
Он тянется, чтобы забрать остальные и я выхватываю коробку из его рук. Его лицо падает при провале его уловки. Я краду один, прежде чем он успевает снова, и запихиваю в рот.
Выпечка легко поддаётся. Она мягкая, с оттенком сладости. Не слоёная, а плотная, рассыпчатая оболочка. Затем идёт начинка.
Это паста – гладкая, густая, почти кремообразная, слегка подслащённая, но не приторная. Вкус тонкий, между каштаном и ванилью, с оттенком чего-то цветочного. Он мне знаком, хотя я не понимаю откуда.
Мой язык натыкается на солёный утиный желток в центре. Он твёрдый, немного меловой, солоноватый. Затем земляная соль. Я делаю паузу, жую медленнее.
Как… неожиданно…
Оттенок цитруса связывает всё вместе.
Сладость…
Солёность…
Насыщенность…
Я доедаю кусок, смотрю на остальное и закрываю коробку.
– Я изымаю эту коробку. Теперь она принадлежит мне.
Раздражённый Уильям проклинает меня и возвращается к работе.
Бочки выкатывают из старого склепа-хранилища. Окованные железом, запечатанные воском. Запах немедленный – как гнилые цитрусы, сера и металл. Концентрированная смесь. Настойка, лауданум, растворённые соли свинца, яд, собранный из Чёрной Белладонны, растущей у восточных скал.
– Я видел движение у опушки леса, – тихо говорит Питер. – Что-то со слишком многими глазами.
– Тогда мы двигаемся быстрее, – бормочу я.
Мы перетаскиваем бочки вручную. Всего четверо мужчин и я. Никто не должен знать. Ни Кэтрин. Ни Габриэль. Даже корона.
Это место проклято.
Я не позволю этому распространиться и за холм.
ГЛАВА 14
Блеск
ДОРИАН
Ночь накрывает Эшвуд, её чёрный простор удерживают далёкие созвездия мерцающих звёзд, а Кэтрин застыла у окна моей спальни. Солёный воздух океана путает её волосы и моя хватка на её талии крепнет.
В её руках лук – древний и негибкий, совершенное продолжение её воли. Стрела тонка, наконечник с маленьким тлеющим угольком, жаждущим тьмы внизу.
Натянув тетиву, она задерживает дыхание. Мышцы её рук напрягаются. Время растягивается, застывая между ударами сердца.
Затем она выпускает стрелу.
Это… великолепно.
Пламя выгибается вверх полосой раскалённого огня, рассекающего ночь. В тот миг, когда она пронзает тьму, каскад фонарей, расставленных между двумя островами, зажигается в унисон. Мягкий золотой свет тысячи свечей разливается по воде.
– Сделано, – шепчет Кэтрин. – Путь освещён.
Снизу доносится отголосок взволнованного гула. Это горожане наблюдают у бухты, ожидая великолепия.
Ночь пробуждается.
Внизу фосфоресцирующий фитопланктон пульсирует неземным свечением. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая, как Путь превращается в реку звёзд, освещая дорогу для тех, кому ещё предстоит прибыть.
– Холодно, – говорю я.
Кэтрин, закутанная в красный шёлк, который горит жарче любого известного мне пламени. Платье облегает её – дерзкое, обнажённое чёрное кружево очерчивает изгиб её шеи и рук. Гранатовые бусины сверкают в свете свечей, как угольки, пойманные в её пламени.
Великолепна.
Мой демон рычит под кожей, желая заявить на неё права.
Мне всё равно, если я сгорю.
Она движется с опасной грацией, глаза остры, как у хищника. Я не могу сдержать рык, вырывающийся из меня.
– Герцогиня, – говорю я. Этого достаточно, чтобы остановить её. Чтобы привлечь её ко мне.
Мои руки ноют, желая разорвать это платье, почувствовать жар кожи под ним.
Она моя.
Я хочу её.
– Дориан, – шепчет она, когда пальцы скользят по её обнажённому плечу. Дрожь пробегает по её позвоночнику, покрывая кожу мурашками. Шёлк платья скользит под моим прикосновением.
Я сокращаю расстояние, губы жадно прижимаются к её плечу, чувствуя мягкость. Жар между нами разгорается диким пламенем.
Мои руки исследуют, скользят вниз, пока не ложатся на её левую грудь. Её спина прижимается к моей груди, мир исчезает, не остаётся ничего, кроме встречи кожи и дыхания.
– Ты должна быть моей, – стону я в её горло. – Иначе я сожру наших гостей.
Мой язык скользит вниз по горлу. Раздаётся треск – мои кости выступают под кожей.
Она только сглатывает, но не вздрагивает. Её губы сжимаются, а ногти впиваются полумесяцами в мои руки.
– Дориан, – шепчет она. – Наши гости прибывают.
– К ЧЁРТУ ИХ.
Мой позвоночник выгибается, когда начинается перемена.
Жилет становится моей первой жертвой. Он рвётся, вместе с остальной одеждой. Кости хрустят с влажными, намеренными щелчками.
– Я выебу тебя и в киску, шлюха, и в задницу, как ты и заслуживаешь.
Она задыхается от моих слов.
Но меня больше нет.
Есть только демон.
Сначала появляется змеевидный хвост. Он хлещет за мной, прежде чем обвиться вокруг её бедра с хищной точностью. Он скользит вверх между её ног, она задыхается, глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Её колени раздвигаются. Хвост вжимается в её щель.
Промокла для меня.
Ещё один рык вырывается:
– Моя.
Мой хвост вонзается – сначала быстро, проверяя податливость её тела. Я забываю, кто я, но лишь на миг.
В то же время из между моих зубов вырывается второй язык – длинный, чёрный, блестящий от потребности. Он ныряет вниз. Он голоден, жаден, ищет, пока не находит тот бутон удовольствия. Я принимаюсь лизать.
Она сладка словно зимний мёд.
Она вскрикивает, бёдра отрываются от кровати. Мой хвост вонзается глубже. Язык распластывается и лижет тесными, жестокими кругами, затем дёргается из стороны в сторону, пока она не начинает извиваться подо мной.
Она выгибается ко мне, дыхание поверхностно, глаза смотрят в мои.
– А если я захочу, чтобы зверь пожрал меня?
– Тогда он пожрёт…
УЭКСМУР
Фонари вспыхивают один за другим – яркие огни, застывшие в воздухе. Путь освещён.
Это трюк магии. Или алхимии. Или какой-то тайны, принадлежащей только Дориану Эшвуду.
Дураку.
В любом случае, признаю, зрелище поразительное, я бывал свидетелем пару раз, но определённо не такого. Новости из замка Эшвуд тревожны. Если Эшвуд падёт, за ним последует и Уэксмур.
Такова прекрасная загадка, с которой я сталкиваюсь, как и женщина в карете рядом с моей.
Мы едем в параллельном молчании – два судна, скользящие бок о бок по тёмному зеркалу моря. Её шторы частично задёрнуты, но я вижу её между ними – изящное запястье поправляет шпильку, изгиб горла, позолоченный свечным светом. Её платье из шёлка с вышивкой цвета завистливого изумруда, а я завидую ткани настолько, что хочу поглотить её. Сверкающие изумруды лежат на её обнажённой груди, приподнятой и присыпанной золотыми блёстками.
Она ни разу на меня не посмотрела.
Что, естественно, заставляет меня хотеть, чтобы она посмотрела.
Я откидываюсь на оконную раму и наклоняю голову – небрежно, распутно – та же поза, в которой я когда-то подкупал таможенников и обольщал герцогинь до нижнего белья в одном дыхании.
Но реакции нет.
Я знаю, она видит меня, эта маленькая дрянь.
Ветер доносит её запах – жасмин и пряности. Редкая смесь. Дорогая. Личная.
Наконец она поворачивается. Ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд.
Наши взгляды встречаются. И, чёрт возьми, мои яйца сжимаются. Она не мягкая, как многие лондонские фарфоровые куклы. За её красотой – сталь. Её глаза очень умны. Насторожены. Заинтригованы.
Но не впечатлены.
Это временная проблема.
Я сверкаю ей улыбкой – той самой, которая затащила меня в слишком многие спальни и вытащила из изрядного числа дуэлей.
– Скажите, все женщины Хоторн стреляют в мужчин на месте или Вы ждёте, пока они хотя бы потанцуют?
Она изгибает одну безупречную бровь.
– Зависит от мужчины. Некоторые заслуживают пулю.
Я усмехаюсь.
– У Вас есть при себе?
Она поднимает веер, раз постукивает им по губам и шепчет так громко, чтобы я услышал.
– Возможно, если Вы пересядете и проверите, то найдёте ответы, которые ищете.
Я откидываюсь назад, восхищённый, и мой член наполовину привстал.
Не просто красавица.
Её карета катится вперёд, вырываясь в лидеры между нами, но она бросает взгляд через плечо в последний раз. Одного этого взгляда достаточно, чтобы жар поднялся в моем животе.
И вот мой член поднимается ещё на дюйм.
Спаси меня Господь, я уже хочу её.
Но это не открытое море и я больше не просто пират с саблей и жаждой неприятностей.
Я герцог Уэксмур.
Фонари вспыхивают в последний раз, когда мы приближаемся к железным воротам Эшвуда. К замку, полному секретов и монстров.
Боже, надеюсь, она одна из них.
КЭТРИН
Руки Норы быстры, точны, почти суровы, когда она поправляет складки платья, разглаживая каждую морщинку и затягивая корсет так, что я не могу дышать.
Лаванда и пчелиный воск смешиваются в воздухе, удерживая меня на земле, пока я готовлюсь шагнуть в мир, ждущий за дверями моей спальни.
Дориан наблюдает из тени, его тёмный взгляд горит с такой интенсивностью, что кожа краснеет. Его присутствие – одновременно бальзам и вызов. И приходит воспоминание о его языке внутри меня, когда он стал лишь наполовину зверем.
Он не кончил.
Я не позволила.
Моё сердце колотится, когда он подходит.
– Это наш час, – шепчу я. – Первый раз, когда мы покажем двору, кто мы на самом деле.
Он приближается, тёплое дыхание щекочет моё ухо.
– И что мы им покажем, моя герцогиня? Утончённого аристократа или зверя, что таится под кожей?
– И то, и другое, – улыбаюсь я.
Он усмехается в ответ.
Вместе мы спускаемся по главной лестнице и сверкающий зал разворачивается перед нами, как море бриллиантов. Глаза поворачиваются, дыхание замирает, шёпот сплетен усиливается. Мы – буря в их спокойствии, огонь под их морозом.
Герцог и герцогиня Эшвудские.
Принц ещё не прибыл, но энергия зала уже искрится праздными разговорами.
Большой бальный зал мерцает под каскадом хрустальных люстр, каждый луч света ловится на полированном мраморном полу и цветных платьях собравшихся гостей. Вежливые беседы и тихий смех смешиваются со струнным квартетом. Я скольжу сквозь толпу – каждый шаг выверен, каждый взгляд рассчитан.
Дориан… не отпускает.
Когда я прохожу мимо группы дам у мраморных колонн, мои глаза замечают кое-что – или, скорее, кого-то – в тени у дальней стены стоит неподвижно фигура, странно не вписываясь в поток шёлка и драгоценностей.
Её платье из белого хлопка, приглушённое, как у дебютантки на первом балу. Она смотрит на меня с холодной и затянувшейся слишком надолго улыбкой.
Я моргаю, затем смотрю на Нору, сидящую в коридоре. Она следует за моим взглядом и наклоняется ближе, голос едва слышен за музыкой.
– Леди Кэндис Хэвершем, дочь барона Хэвершема, – тихо говорит она. – Она наблюдает с первого танца.
Я приподнимаю бровь.
– И чего она хочет?
Нора пожимает плечами.
– Она тихая, серая мышь. Не знаю, почему она пялится. Но, Ваша Светлость, сегодня вечером все пялятся.
Взгляд Кэндис не дрожит. Она смотрит, улыбаясь всё шире, и это тревожит меня.
Вскоре начинается новый вальс, гости разбиваются на пары. Зал движется с отточенной грацией, но я не могу избавиться от ощущения:
Если я обернусь, леди Хэвершем всё ещё будет смотреть…
– Ваша Светлость…
Я вздрагиваю.
Мой муж возвращает меня в настоящее. Я смотрю вниз и вижу протянутую руку – в белой перчатке, безупречную.
Я беру её.
– Я здесь.
Тут голос герольда проносится по бальному залу.
– Его королевское высочество, Георг Август Фредерик, принц-регент Англии.
Все разговоры смолкают. Море реверансов опускается, когда он входит – с поднятой головой, напудренный, величественный, с ухмылкой человека, которому никогда не отказывали.
Чёрт, он действительно приехал.
Он здесь…
Я опускаюсь вместе с остальными, затянутые в перчатки руки касаются юбок. Когда я поднимаюсь, он уже смотрит на меня. Наши взгляды встречаются и я удерживаю себя от того, чтобы не вздрогнуть. Дориан стоит рядом со мной – неподвижный, как сталь, идеальный портрет герцогской сдержанности.
– Ваше высочество, – говорю я и приседаю в реверансе.
Он останавливается перед нами, глаза сужены, как лезвие наполовину вынутое из ножен.
– Принцесса Кэтрин, – отвечает он. – И Ваша Светлость. Какая редкая радость – созерцать самую быстрообручённую пару Англии. – Его улыбка становится глубже. – Надеюсь, договорённости оказываются… взаимовыгодными?
– Более чем, – отвечает за меня Дориан. Его голос – бархат по стали. – Эшвуд чтит постоянный интерес короны к нашим делам.
– Интерес, – задумчиво произносит принц. – Меткое слово. Особенно когда речь идёт о коммерции и алмазах.
– Безусловно.
Его внимание переходит на багровый камень у моего горла, мерцающий, как свежая кровь. Я не отвожу взгляда.
– Изысканнейший камень, – говорит он так, будто обращается ко всему залу. Это не более, чем представление. – И так редко можно увидеть выставленный напоказ с такой… убеждённостью.
– Её Светлости никогда не изменяет убеждённость, – говорит Дориан, но достаточно тихо, чтобы только было слышно для нас троих.
Принц закладывает одну руку за спину.
– Действительно. Я припоминаю… обстоятельства вашего союза были довольно – как бы сказать – нетрадиционными. Но необходимость всегда была матерью приличий, не так ли?
– Иногда скандал – это просто правда, прибывшая раньше срока, – говорю я, не подумав. Я проклинаю себя за эту оплошность.
Его брови поднимаются и веселье прорывается сквозь его отполированный фасад.
– Философский ум, – говорит принц Георг. – Вы быстро освоитесь при дворе, Ваша Светлость. – Он поворачивается к Дориану. – Эшвуд, я наведаюсь в Ваши хранилища, полагаю, Вы уже всё подготовили. Корона предпочитает знакомиться со своими инвестициями… из первых рук.
– Конечно, Ваше высочество. Мой стюард ждёт Вас в библиотеке.
– Превосходно. – Принц кланяется. – Тогда не буду Вас больше задерживать. Наслаждайтесь балом… и Вашей невестой.
С этими словами принц поворачивается и уплывает в толпу.
Когда мы идём, я оглядываюсь через плечо.
Леди Кэндис Хэвершем исчезла.
Странно. Она исчезла.
Место, где она стояла, пустует.
Но всё равно напряжение остаётся в моих плечах.
– Что-то не так, Ваша Светлость? – осведомляется Дориан.
Я качаю головой.
– Ничего. Давайте танцевать.
Оркестр играет старый вальс нежного ухаживания. Наши пальцы встречаются в центре бального зала. Его рука тёплая и надёжная, в перчатке, но твёрдая от намерения. Дориан стоит напротив меня, как ожившая статуя: безупречно одетый, безупречно уравновешенный, безупречно холодный. Все смотрят. Каждый вздох, каждое моргание.
– Безумный герцог не выглядит таким уж безумным, – шепчет кто-то в толпе.
– Я положительно увядаю от скуки.
Остальные – жёны графов, баронов и виконтов – шепчутся за веерами. Их мужья наблюдают с осторожным интересом, пытаясь разгадать – угроза я или марионетка.
Я ни то, ни другое. И то, и другое.
Дориан берёт меня за руку, другой обхватывает талию, и мы начинаем движение. Первый пассаж28 тих. Бархат трется о шерсть. Его ладонь на моей талии осторожна – не потому, что он боится прикасаться ко мне, а потому, что боится того, что может случиться, если прикоснётся слишком сильно. И всё же даже в море лиц я горю.
– Я не думала, что ты будешь танцевать, – шепчу я.
Он улыбается в ответ.
– Не хотел. Танцую только если приходится.
– Иначе бы не стал? – спрашиваю я, приподняв подбородок.
Он уклоняется от моего вопроса.
– Принц смотрит.
И Габриэль тоже.
И все.
Они хотят увидеть, сломаемся ли мы.
Платье колышется в идеальном ритме. Красный шёлк шепчет по полированному камню, расшитый обсидианом и жемчугом, он отражает каждый канделябр в этом проклятом месте.
– Не стоило надевать это платье, – бормочет он. – Оно заставляет женщин зеленеть от зависти. Их мужчины хотят тебя обесчестить.
– В этом и был смысл. Ты хотел представления. – Я улыбаюсь. – А обесчестить? Вы уже это сделали, Ваша Светлость.
Уголок его рта дёргается.
– Твой рот навлечёт неприятности, если будешь говорить громче.
– Можно только надеяться.
Его улыбка расширяется.
Мы врываемся в центр, толпа расступается. Музыка ускоряется. Я скольжу назад, позволяя полному шлейфу моего платья распуститься за мной. Это зрелище. Зал ахает в унисон.
Они видят то, что я хочу, чтобы они видели.
Что я здесь дома.
Это иллюзия.
Дориан снова притягивает меня ближе. Его губы в дюйме от моего виска, и я вспоминаю, что всё это временно, и скоро он прикажет мне сослать себя.
Ссылка.
Внезапно я не могу дышать.
Мы кружимся.
Идеальный поворот.
Идеальная ложь.
И затем всё кончается.
Толпа аплодирует. Заклятие разбивается.
Он отпускает меня.
Правда снова обрушивается на меня.
Ссылка.
Как только последний вальс заканчивается, мы ускользаем на открытый балкон подышать воздухом. Мои лёгкие ноют под корсетом, кожа раскраснелась от слишком сильного жара, слишком многих глаз.
Ссылка.
Внизу двор кипит суматохой. Бархатный сундук – узкий, витиеватый – несут двое эшвудских стражников к карете принца – огромной золотистой штуковине с королевскими гербами по бокам и толстыми стёклами, гравированными королевской печатью.
Дориан присоединяется ко мне у балюстрады, глаза следят за каждым движением.
– Хранилище было запечатано где-то час назад, – говорит он под нос. – Он не найдёт повода для жалоб.
– Ты отдаёшь их сегодня ночью? – спрашиваю я.
– Он настоял. И я не дам ему повода задерживаться на территории замка дольше необходимого.
Издалека я вижу их внизу. Сундук принимает королевский стюард принца и запирает его под сиденьем. Лошади топают, слуги взбираются на борт.
– Куча охраны, – шепчу я. – И ничто из этого не защитит нас от настоящей угрозы.
Дориан не отвечает.
Лес всё ещё распространяет яд.
Карета начинает медленный выезд по гравийной дорожке. Фонари направляют их путь сквозь туман. Я выдыхаю воздух, который не знала, что задерживаю. Как и все остальные.
Принц уехал.
Слава Богу.
И в тот миг, прежде чем начинается следующий танец, тяжесть взгляда падает на меня.
Леди Кэндис.
Она снова стоит у лестничного проёма, скрытая тенью шторы, улыбается.
Только на этот раз она не моргает.
Она поворачивается и бежит.
Воздух меняется прежде, чем я слышу шёпот. Он застывает, словно дыхание замка застряло в горле.
Музыка затихает у меня за спиной – тепло и свет бального зала сменяются чем-то более холодным, более тяжёлым. Я инстинктивно следую за переменой, притянутая к коридору, где свечи мерцают всё более безумно, где тени извиваются, как предупреждающие пальцы.
Я сворачиваю за угол и останавливаюсь.
Собралась толпа. Приглушённый шёпот, полный ужаса. Их шёлк и атлас ничуть не смягчают резкой тишины, повисшей между ними.
– Какого чёрта? – спрашивает Дориан рядом со мной.
Габриэль в центре, склонился над формой, которую я не вижу, его рукава в крови, а лицо высечено из камня.
– Запечатать восточное крыло, – говорит он. – Сейчас же.
Стражи двигаются без вопросов. Нора появляется рядом со мной, бледная как призрак.
– Ваша Светлость, – выдыхает она, но я уже иду вперёд.
Стена тел расступается передо мной.
И тогда я вижу её.
Кэндис.
Или то, что от неё осталось.
Её платье изодрано, отброшено в сторону, как досадная мелочь. Само тело лежит обнажённым на мраморном полу, распахнутое в самой гротескной демонстрации, которую я когда-либо видела. Груди срезаны – чисто, словно с хирургической жестокостью. Грудь рассечена от ключицы до пупка, обнажая бескровные рёбра и полости.
Её глаза…
Боже милостивый.
Её глаз нет.
Глазницы зияют на меня – тёмные, влажные и невыразимо пустые.
Габриэль не поднимает взгляда.
– Это тело мертво уже несколько часов, по крайней мере, – бормочет он ближайшему сыщику Боу-стрит. – Трупное окоченение уже наступило. Кровь подсыхает по краям.
Но…
Я только что видела её, меньше часа назад.
Нора тоже её видела.
Запах крови повсюду – медь и мясо, резкий и неоспоримый. Мой желудок сжимается, я делаю шаг назад, и мир шатается.
Как это возможно?
Если только…
Нет. Нет, не может быть.
То, что я видела, было приведением?
Габриэль поднимается. Его глаза встречаются с моими.
– Запечатать замок. Наш убийца на балу.
