Текст книги "Эшвуд (ЛП)"
Автор книги: Ева Деверо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА 10
Подлость
ДОРИАН
Мы спускаемся в низину без единого слова. Деревья здесь растут тесно, воздух сырой и тяжёлый. Габриэль шагает слева с пистолетом наготове.
Он не доверяет мне.
Я – тоже.
– Куда мы вообще идём? – бормочет он. – По мху следы не прочитаешь.
– Я иду не по следам, – говорю тише. – Иду по тому, как ветер движется сквозь деревья.
Сыщик смотрит на меня так, будто я сошёл с ума, но мне удается сохранять спокойный вид. Каждая сломавшаяся ветка отдаётся дважды: один раз в воздухе, второй – снова позади нас, медленнее.
Мы не говорим. Даже когда слышим голос, зовущий впереди.
– Здесь кто-нибудь есть?
– Не надо, – говорю я. – Всё, что ты видишь, не настоящее.
Габриэль колеблется. Ему хочется верить мне. Этого колебания достаточно. Я смотрю на него и вижу, что он пытается развязать верёвку у себя на поясе.
– Лорд Габриэль, что Вы делаете?
Молодой лорд не отвечает.
Он смотрит вперёд – глаза широко раскрыты, челюсть отвисла. Затем по его лицу ползет странная улыбка.
– Кэтрин… – раздается шепот.
Я бросаюсь вперёд, рука уже вытянута.
– Габриэль, стой…
Слишком поздно. Он делает шаг вперёд, земля тут же уходит у него из-под ног.
Его нога попадает в полое место, прикрытое мхом, земля проваливается, как мокрая бумага.
– Кэтрин! – кричит Габриэль, прежде чем исчезнуть в черноте.
Нет времени думать. Я на коленях, рука погружена в грязь по локоть – хватаю его за запястье за мгновение до того, как он пропадает окончательно.
– Проклятый дурак!
Его вес тянет меня вниз, верёвка натягивается. Я держу его тело, чтобы все наши люди не были утащены в эту проклятую пропасть.
Его голова уходит под землю, я подавляю панику и резко дёргаю. Грязь вокруг осыпается.
– А-а-а!
С рёвом я вырываю Габриэля вверх.
– Ваша Светлость, – выдыхает он, когда голова выныривает на воздух, задыхаясь от жизни, которую едва не потерял. – Вы спасли мне жизнь.
УИЛЬЯМ
Я вытираю пот со лба, следуя за дворецким в тишине, не сводя глаз с верёвки между нами. Девять ярдов натяжения, мягко покачивающиеся между деревьями, которые мы отметили ещё час назад. Тишина наступает со всех сторон – и слева, и справа.
– Сэр? – шепчу я.
Но дворецкий не отвечает. Он замер на полшаге, глаза пусты во тьме. Говорит слишком тихо:
– Там есть что-то… там…
Внезапно верёвка на поясе натягивается. Моё сердце колотится, когда поворачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть тень, метнувшуюся через тропу. Ряд чужих зубов блестит, что-то хватает меня за плечи и рвёт назад.
– Мать твою! – кричу я.
– УИЛЬЯМ!
Мой желудок падает, поднимается тошнота, когда ноги отрываются от земли. Грязь летит в сторону, когда меня тащат.
– ГОСПОДИ!
Я пытаюсь за что-то ухватиться, но все тщетно. С глухим ударом меня швыряет о дерево, прежде чем отрывают снова. Грязь заполняет рот, когда меня яростно волокут по лесной подстилке. Тварь пытается утащить меня в подлесок. Верёвка натягивается.
– Уильям! Держись, я бегу! – ревёт Эверли.
Шнур дёргается.
Мои зубы стучат, голова начинает кружиться.
– Куда я ещё п-п-пойду, т-т-ты, м-м-мерзавец!
Эверли реагирует мгновенно. Он роняет фонарь и хватается за верёвку, вдавливая пятки в землю и откидываясь назад всем весом.
– ДЕРЖИСЬ!
Паника накатывает сильно и быстро, когда острое когтище пронзает мои штаны. Я яростно бью ногами по земле.
Поворачиваюсь – ужасное решение.
О нет…
Чёрные глаза смотрят прямо в душу. Перед моим взором предстает влажная, безглазая кожа, покрытая красной бархатистой плотью.
Беспомощного, меня накрывает паника. На руках налипла листва, но я не оставляю попыток ухватиться за саму землю.
– Эверли! Проклятый кретин, тяни сильнее!
Верёвка врезается мне в рёбра, прорезая сюртук. Я громко кричу.
– Коровья моча!
Она оставляет синяки, но не рвётся.
– Дерьмо!
Вдалеке раздаётся треск пистолетного выстрела, сразу после которого монстр с визгом отпускает меня, исчезая в тени. Верёвка дёргается, прежде чем мой позвоночник врезается в ближайшее дерево. Я падаю с глухим стуком на землю – побитый, опустошённый. Я задыхаюсь, когда Эверли приближается к моей измученной фигуре.
Дворецкий держит в руке дымящийся пистолет, когда поднимает меня на ноги. Я проверяю верёвку, бешено трясясь. Голос срывается, пока я заикаюсь:
– Я думал… я думал, что пропал… Господи…
Дворецкий затягивает узел на моём поясе.
– Так бы и случилось, если бы не эта проклятая верёвка. Этот самодовольный ублюдок…
Я смотрю вниз на промокшие штаны.
– Мистер Эверли, кажется, я обмочился…
КАМЕРДИНЕР ПИТЕР
Воздух спёртый, пахнет плесенью и гнилью. Каждый вдох сдавливает горло, пока я иду в четырёх шагах позади кучера Исаака.
– Она проходила здесь, – бормочу я.
– Ты уверен?
– Я чувствую запах льняного мыла, которым она пользуется – мелиса и животный жир, так много только одна женщина может на себя вылить.
Мы спускаемся в низину. Туман расступается, деревья гнутся, когда движется ветер.
– Сэр… – я замолкаю, нос подёргивается. – Здесь есть кое-что ещё.
Мы входим на поляну – и вот она. Она стоит на коленях в грязном муслиновом платье, руки обхватили себя.
– Мисс Нора? – зовёт мужчина.
Она не поднимает головы.
– Нора бы уже окликнулась...
Исаак делает шаг вперёд, но я останавливаю его, коснувшись плеча.
– Сэр… не надо.
– О чём ты говоришь, приятель? Это всего лишь Нора.
Я качаю головой и не двигаюсь.
– От неё несёт гнилью..
Но Исаак не замедляется, стряхивая мою руку.
– Ты ведёшь себя глупо.
Тогда она поворачивается – и, нося личину Норы, поднимается с длинными конечностями, разболтанной походкой и ртом, разрезанным от края до края.
Какого чёрта…
Я не кричу, когда она прыгает.
Исаак действует быстро: смело прыгает передо мной, перехватывая тварь. Раздаётся хлюпающий звук – когти полосуют его грудь. Кровь брызжет мне в лицо, когда она раздирает его. Ошметки тела разлетаются, рёбра обнажаются.
Рот Исаака открывается в беззвучном крике. Он падает на землю одновременно с тварью. Я смотрю вниз, дрожа, и вижу лишь огромный клинок, торчащий из груди монстра. Остается нервно сглотнуть.
Он спас мне жизнь…
Исаак падает, но вскоре сухожилия срастаются заново – на это отвратительно смотреть.
Сухожилия пульсируют под кожей, как ползающие черви. Его лицо искажается, позвоночник выгибается, глаза мутнеют.
– Сэр, – шиплю я.
Мой человек не отвечает – он корчится на земле, пока внезапно не начинает безумно смеяться.
– Господи, кривой хер и дьявол, забери Его Светлость и весь проклятый дом! «Поезжайте к герцогу!», сказали они, «деньги и комфорт»! Дерьмо и моча, скорее! Да, вы все блохастые шлюхи!
С клинком, занесённым над верёвкой, я отступаю назад, готовый в любой момент перерезать её.
– Чёрт возьми, старик, если ты потеряешь рассудок, я буду вынужден бросить тебя. Не делай из меня злодея!
Исаак содрогается. На одну замершую секунду он не похож на человека. А затем, вот так просто, мужик возвращается к своему обычному состоянию.
– Лучше? – осведомляюсь я с безопасного расстояния.
Кучер стонет, обретая сознание и вставая на ноги.
– Хуже.
Исаак трёт грудь там, где была смертельная рана, глубоко выдыхая:
– Я ненавижу этот лес.
Сквозь ветер доносится голос.
– Горничная, – шепчу я в ужасе. – Я слышу её… сразу в двух местах.
Исаак вынимает из твари клинок, вернувшись в обычное состояние.
– Которая из них настоящая?
Воздух воняет чем-то незнакомым. Я с трудом сглатываю.
– Ни та, ни другая. Мы идём по следам.
ДОРИАН
Габриэль задыхается, промокший до плеч. Его сапоги издают отвратительные хлюпающие звуки, когда он вылезает из ямы, из которой я его вытащил. Затем слышится панический крик неподалёку.
– ЕСТЬ КТО? Здесь кто-нибудь есть?
Мои уши улавливают отчётливый голос.
– Нора?
– Ваша Светлость! – кричит она. – Это Вы? О, слава небесам!
Сквозь деревья просматривается ее силует – едва держащийся на плаву, почти утонувший. Бледная рука торчит из-под земли, царапая мох, пока она погружается в свою погибель. Лицо в грязи и слезах, волосы прилипли к щекам. Дождь льётся на неё, почти полностью скрывая из виду. Приблизившись, я вижу болото уже у её пояса. Чем больше она борется, тем глубже оно затягивает.
– Держись! – кричу я, не раздумывая решаясь на спасение.
Опустившись на колени, я ползу по грязи. Земля проседает под моим весом. На животе, вытянув руку, я зову её.
– Нора, я здесь. Если сможешь, дотянись до меня.
Её пальцы скользят по моим, грязь хлюпает, когда её снова затягивает вниз.
Габриэль подходит ко мне без единого слова.
– Быстро, – говорит он. – Оба сразу.
Он вдавливает пятки, хватает меня за сюртук и удерживает, пока я вытягиваюсь ещё раз.
Почти…
Наши пальцы встречаются.
Я хватаю её за запястье и сильно дёргаю. Её крики заглушаются бурей, когда она вырывается на свободу и скользит по мокрой траве.
– О, боги!
Женщина падает в полуметре, кашляя, дрожа, перепачканная чёрной грязью. И всё же, когда она оглядывается и её зубы стучат, холод в её глазах говорит мне всё, что нужно.
Я спас её, но я всё ещё демон.
Она не доверяет мне.
Дождь смывает серую грязь с его лица, когда Габриэль встаёт, уперев руки в бока, пытаясь выровнять дыхание.
– Сегодня, похоже, случаются чудеса.
Я помогаю Норе подняться на ноги.
– Но… Кэтрин. – Её губы дрожат, когда она оглядывается. – Она… её нет с вами.
Молния раздваивается в небе.
– Ваша Светлость, – зовёт Уильям у меня за спиной, задыхаясь.
Он и дворецкий появляются из темноты, промокшие насквозь, неся между собой безвольное тело миссис Грейндж. Её юбки в крови, а грубая повязка обвязана вокруг ноги.
– Она упала с гребня, – говорит Эверли. – Почти без сознания, но дышит.
Я смотрю сквозь деревья, а каждая мышца моего тела дрожит. Вотона, застывшая на краю обрыва. Прекрасная девушка стоит без единой нитки одежды, спиной ко мне. Её кожа блестит от дождя, длинные чёрные волосы развеваются в потоках ветра, который гнёт деревья. Ливень льнёт к ней, как шёлк.
Кэтрин.
Она медленно поворачивает голову, являя одну бледную впалую щёку. Глаза открытые, но остекленевшие, словно она всё ещё спит.
Она улыбается.
Не мне.
Сквозь меня.
Молния искажает голос, когда я кричу.
– Кэтрин!
Она делает шаг вперёд и ужас бьёт меня в живот.
– Нет… нет!
Ноги движутся сами.
Шипы пронзают кожу, ветки трещат, когда я бегу.
Наши пальцы касаются, но она исчезает за краем.
КЭТРИН
Тепло. И снова шёлк.
Вокруг поют скрипки.
Бальный зал сияет вокруг меня в янтарном свечном свете, платья проплывают мимо, а воздух пахнет розовой водой и пудрой.
Я поворачиваюсь – и вот он.
Человек.
Мужчина.
И захватывающе прекрасный.
Дориан.
Нет ни следа его звериной участи. Он стоит в тёмно-синем сюртуке, волосы зачёсаны, чёрные кудри вьются на концах, губы приоткрыты от удивления, словно он видит меня в первый раз. Зелёный и ореховый глаза мерцают, когда он приближается с протянутой рукой.
– Можно пригласить Вас на танец?
Мои щёки болят от слишком широкой улыбки.
– Если Вы уверены, возможно, я соглашусь… только в этот раз…
Я тянусь к нему.
Наши пальцы касаются друг друга, когда мы подходим ближе.
Его улыбка меркнет.
Свечение люстр гаснет, и музыка кренится, визжа, как дохлая кошка.
Мой желудок падает.
Я тону.
Я кричу. Я кричу и …
Воздух вылетает из лёгких.
– О-о-о!
Холодно. Мокро. Капли хлещут по лицу, боль разливается по плечу и позвоночнику.
Я не стою.
Я не танцую.
Нет, я свисаю с обрыва.
– Что…
Дориан держит меня – одной когтистой рукой вцепившись в край застрявшего камня на полпути вниз по скале, а другой – своей человеческой рукой – крепко сжав моё запястье.
Лишь наполовину изменившийся, он выглядит так, будто ему больно. Его зубы стиснуты, вода заливает лицо, волосы прилипли ко лбу. Его глаза мерцают в свете бури от агонии. Срывающийся голос, напряжён от рыка – получеловеческого, полузвериного.
– Кэтрин, не смотри вниз!
Тошнота подступает и я отвожу взгляд туда.
Слишком поздно.
Бездна бесконечна.
Я не вижу дна.
Подкрадывается паника, я бью ногами по пустоте.
– Что это за безумие?!
Бросаю руку ему на пояс и сжимаю крепче, дрожа, пока ледяные капли обжигают мою кожу. Зубы стучат так сильно, что не получается их унять.
– Я-я-я не могу…
Мои пальцы скользят.
Верёвка летит – ударяет его в спину.
– Возьми, Кэтрин, я не отпущу.
Некогда раздумывать! Я хватаю её своей человеческой рукой, обматываю вокруг его предплечья и снова возвращаю хватку на его узкую талию.
– Быстро, – ревёт Дориан. Голос уже не его. – Демон не останется.
Верёвка натягивается. Над нами раздаются крики. Это голос Эверли.
– Тащите их наверх!
Мы поднимаемся.
Мои рёбра болят – его хватка оставляет синяки. Дождь заполняет мои уши, как при утоплении. Я слышу бурю внутри его груди, когда он сдерживает себя от полного превращения.
Наконец мы достигаем края.
Слава небесам!
Чьи-то пальцы хватают меня, вытаскивая на мох. Я падаю в грязь, наполовину закутанная в чужой сюртук, кожа промокшая и ледяная.
Вернувшись в человеческую форму, Дориан прижимает меня к себе – голая грудь к голой коже. Жар исходит от него, а дыхание дрожит в моих волосах.
– Пожалуйста, не борись со мной, у меня нет сил.
Я хочу говорить – у меня много вопросов, – но зубы стучат слишком сильно. Вместо этого я прижимаюсь лбом к его ключице и позволяю себе впитать его тепло, послушать ровное биение его сердца.
Всё, что я знаю: кошмар кончился и я вернулась в это проклятое место, где я замужем за демоном и, возможно, за виселицей.
Дориан укутывает меня своей туникой – промокшей, но тёплой, пока мы собираемся с мыслями. Кто-то другой набрасывает мне одеяло на плечи – я даже не замечаю, кто именно.
– Утро скоро наступит, – говорит Дориан. Там, в его объятиях, я и остаюсь, пока мы следуем за верёвкой. Мы идём, пока ряды карет и свет нашего лагеря не замерцают вдали.
– Ваши поиски казались в тысячу раз длиннее, чем были на самом деле, – жалуется Уильям. – Этот лес – поганое место.
Меня опускают перед камином, но пальцы так и не разжимаются. Дориан кладёт горячие кирпичи мне под ноги, укутывает во всё сухое, что может найти. Он расстёгивает сюртук между нами и прижимает кожу к своей.
Мы лежим так, сплетённые в тишине, наслаждаясь нашим поверхностным и дрожащим дыханием. Я чувствую, как поднимается и опускается его грудь, слушаю сердце, которое почти остановилось, когда увидело моё падение.
Мужчины заботятся о том, что осталось.
Миссис Грейндж без сознания, Исаак зашивает её рану. Нора смотрит в огонь так, будто готова войти в него. Уильям сидит, грязный и исцарапанный с красными кулаками. Он сжимает оружие, словно это единственное, чему вообще можно доверять.
– Меня ещё никогда не касался демон, – говорит Уильям.
– Ты хорошо справился, – отвечает Эверли.
– Я кричал как баба и обмочился. Это не «хорошо», сэр.
– Ты выжил. Это большее, чем люди лорда Сейнсбери.
– Всё ещё думаешь, что стоило стать моряком?
Уильям хрипло усмехается.
– В море тоже есть монстры, но там их хотя бы можно утопить.
– Это ты тогда выл, как банши24, в лесу? – спрашивает Исаак.
– Нет уж, извольте: я кричал всего три раза сегодня, – бормочет Уильям. – Чудо, учитывая обстоятельства.
Всю оставшуюся ночь никто не спит. Когда я согреваюсь бульоном и горячим чаем, меня возвращают в остатки нашей разбитой кареты.
Дориан лежит на ступеньках, загораживая единственный выход, и смотрит, как мужчины сидят у костра.
Его костяшки пальцев сбиты. Он держит на коленях клинок.
Я засыпаю под его силуэтом, гадая, что же за человек мой муж.
ДОРИАН
В лесу были вещи, которые мы не могли видеть и к которым не могли подготовиться, поэтому и не заходили в самую чащу. Я представляю, что ждёт неподготовленных путников в самом сердце чащобы.
Дворецкий протягивает мне флягу, я беру её.
Как только рассвело, мы грузили припасы. Затем сели в кареты и медленно поехали через проклятый лес – промокшие и измученные.
Город остаётся тихим, когда мы въезжаем в него. Кэтрин спит, не шевелясь, пропуская ряды аккуратных кирпичных домов с только что зажжёнными газовыми фонарями. Каждый миг проезда по булыжной мостовой кажется странным после нескольких дней в грязи. Запах копчёного дерева и свежего хлеба преследует меня, пока желудок не начинает урчать.
Как я дожил до того, что я не только голоден, но и безмерно устал? Хочется и есть, и спать одновременно.
Когда мы проезжаем мимо маленькой лавки, дверь распахивается и старик с корзиной трав роняет свои припасы.
– Его Светлость вернулся! – кричит мужчина.
Люди выходят из своих домов. Здесь живут слуги и их семьи, а также торговцы, шахтёры и фермеры. Единственная улица, образующая Мейн-стрит25, полна товаров, свежесобранных фруктов и овощей, сложенных высокими стопками. Это маленький городок – не более пятисот душ.
Впереди, высоко на горе, чёрные каменные стены и башни поднимаются в темнеющее небо.
Наконец-то…
Мы дома.
ГЛАВА 11
Прекрасное
КЭТРИН
Он не видит, что я не сплю, его взгляд заострился на доме. Дорога сужается, гравий становится мелким. Ближе к сумеркам дождь начинает окутывать деревню серебристой дымкой.
В одной карете впереди я вижу Уильяма – его плечи напряжены под плащом.
Нора ёрзает рядом со мной.
– Это оно? – Её голос тихий, усталый. Она отказалась отходить от меня после леса.
Дориан кивает.
– Мы прибыли.
Женщина в фартуке выходит из маленькой лавки, вытирая руки о юбку и замирает на месте, когда видит нас. Её взгляд падает на первую карету, отчего губы чуть приоткрываются – уж чересчур бросаются в глаза золотые гербы и прочая роскошь. Буханка хлеба в её руках с глухим стуком падает в грязь.
– Его Светлость вернулся, – почти беззвучно произносит она, раскрывая широко глаза.
Один за другим появляются другие люди – в дверях, за шторами, намеривающие выйти на крыльцо. Несколько детей играют в центре улицы, несколько матерей несут бельё.
Наша вереница карет медленно едет вверх по склону, пока замок Эшвуд не нависает над нами, наполовину поглощённый туманом. Его самая высокая башня выглядывает тонкой полоской из-за низко висящих облаков.
Ворота со скрипом открываются, украшенные полуразрушенными фигурами – полулюдьми, полузверями. Никто ничего не говорит, когда мы проезжаем через ворота.
Кареты замедляются и останавливаются.
Фигура стоит на верхней ступени – мистер Томас, младший дворецкий – высокий, черноволосый, неподвижный, как железо.
За ним появляются другие – все они ждут в шеренге. Дверь открывается прежде, чем я успеваю до неё дотянуться. Уильям, камердинер, протягивает руку, от которой так и веет холодом.
– Герцогиня, – просто говорит он.
Я выхожу.
Дориан следует за мной. Он проходит прямо мимо прислуги без единого слова, его сапоги гулко стучат по мокрому камню.
Томас склоняет голову.
– Ваша Светлость, добро пожаловать домой.
Дориан исчезает в замке.
– Я всё объясню, – быстро говорит Эверли, спешиваясь и торопясь внутрь.
Глаза Томаса расширяются.
– На горизонте беда?
– М-м-м, – просто мычит дворецкий. – Иди, у нас дела.
Нора задерживается позади меня, глаза недоуменно скользят вокруг. Она вздрагивает, когда миссис Грейндж проходит мимо, после чего мягко толкает меня локтем.
– Нам нужно войти.
Я киваю, заставляя ноги двигаться.
Позади меня прислуга возвращается к своим обязанностям.
Коридор у́же и холоднее, чем я ожидала, но каждый следующий более просторный, чем предыдущий. Это замок огромного размера.
Масляные лампы освещают влажные каменные стены, на которых висят портреты прошлых герцогов. Миссис Грейндж идёт вперёд, не оглядываясь.
– Ваши покои в конце.
Нора шаркает прямо за мной, держа мой влажный плащ.
– Хотите, я останусь, пока вы устроитесь?
Я качаю головой.
– Нет. Но спасибо.
– Ваша светлость.
Нора быстро уходит.
Миссис Грейндж останавливается у тяжёлой дубовой двери – витиеватой, но в царапинах. Она толкает её, от чего массивные петли стонут.
Внутри комнаты тепло и пахнет старой бумагой. В камине трещит огонь, толстый ковёр заглушает шаги, кровать с балдахином задрапирована тёмной лавандой, тяжёлые шторы отдёрнуты, открывая узкое окно, выходящее на затянутые туманом земли.
– Вам понадобится ванна, – говорит миссис Грейндж, проходя в угол, где блестит медная ванна. – Нора поможет.
Я киваю и начинаю распаковывать небольшую сумку, которую пронесла с собой через все приключения. Руки дрожат, но я благодарна, что выбралась из этого проклятого леса.
Грейндж изучает меня острыми глазами.
– Эшвуд – не место для слабости, герцогиня. Приготовления к балу уже начались, политические интриги жалеть не будут.
Нервно сглатываю.
– Я готова.
Она кивает один раз и уходит.
Дверь едва успевает щёлкнуть, как тишина наваливается на меня. Я одна.
Встаю и подхожу к окну, отдёргивая штору. Внизу деревня тиха, но жива – тени заметно движутся под лунным светом.
– Леди Кэтрин.
Я поворачиваюсь и вижу Уильяма, ждущего в дверях, с мягкой улыбкой, согревающей его веснушчатое лицо.
– Это расписание на сегодня для Его Светлости, – говорит он, протягивая сложенный лист бумаги. – Встречи с прислугой, обсуждения бала и… других гостей.
Других гостей.
Я моргаю. Принц, Габриэль, сыщики с Боу-стрит.
Беру предложенную бумагу.
– Благодарю.
Уильям кивает и уходит.
Позже, в тусклом свете библиотеки, меня представляют остальной прислуге. Мистер Эверли руководит группой, как мы и договаривались.
Бал должен быть безупречным!
Город должен поверить, что герцог всё контролирует. Гости не должны заподозрить, что скрывается под этим торжеством.
Я стою рядом с Дорианом, ощущая растущую враждебность между ним и Габриэлем.
– Дориан, как долго мы сможем это продолжать? Что, если нас раскроют? У нас нет плана побега или спасения людей. Каков шанс, что погибнем, пытаясь спасти Эшвуд?
– Мы попытаемся, это наш долг.
С этими словами он отправляет прислугу по своим делам – собрание окончено.
Этой ночью я колеблюсь перед дверью в свою комнату, пока свет свечей просачивается сквозь щели снизу. Когда я вхожу, Дориан уже там – сидит в своём кресле, а руки обхватили бокал с бренди. Коридор без окон пахнет старыми книгами и жасминовой свечой.
– Входи, – мягко говорит он. – Я ждал тебя.
Дверь закрывается и я направляюсь к своему креслу рядом с ним перед камином в центре.
Поднос стоит между нами – с деликатесами из свежих фруктов, тарталеток, сыров и вяленого мяса.
– Я надеялся, что ты разделишь со мной лёгкий ужин и выпьешь на ночь.
Беру бокал, который он протягивает, и наши пальцы касаются. Я вспоминаю ту ночь с сигарами и тут же, смущённая, отдёргиваю руку. Огонь трещит, отбрасывая тени на каменный пол. Я натягиваю плед на юбку, поджимаю под себя ноги, после чего отпиваю бренди, привычно жгучее в груди.
Дориан сидит напротив, одной рукой обхватив бокал, другой сжав кулак на бедре. Он молчит уже долгое время. Думает. Просчитывает. Боится.
– Все они будут ждать, – наконец говорит он.
Поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него.
– Кто?
Он не поднимает взгляда.
– Двор. Другие дома. Империя. Все, кто всё ещё думает, что я просто испорченный человек с титулом. Они будут искать одну-единственную вещь, которая имеет значение.
Я уже знаю ответ. Но всё равно спрашиваю.
– Что?
– Наследника.
Он произносит это как проклятие. Я невольно чувствую обиду, но не решаюсь сказать о том, что думаю.
Что, если он будет бешеным?
Что, если у него вырастут зубы прежде, чем он сделает первый вдох?
Что, если он убьёт меня?
Я прижимаю руку к животу, сама того не желая. Он плоский, неподвижный. Кладбище или колыбель – я ещё не знаю.
Дориан прижимает руки к лицу – усталый после событий дня.
– Ты говорил, что хочешь отослать меня, – напоминаю я.
Он опускает бокал.
– Это правильное решение…
– Тогда пообещай мне, – говорю второпях. – Если до этого дойдёт – если я умру, рожая твоего наследника – если будет ребёнок…
– Не надо.
Его голос резок.
– Пообещай мне, – умоляю я, – что ты хотя бы выберешь младенца и воспитаешь его.
Но он не отвечает.
Мужские руки дрожат.
Дориан, возможно, не заплачет по мне, но, если я умру, рожая ребёнка, по крайней мере что-то чистое и прекрасное может родиться от нас.
Затем, без предупреждения, он наклоняется, хватает моё кресло и притягивает ближе к себе. Кресло громко скрипит по половицам.
Моё дыхание перехватывает.
– Дориан…
Он тёплый, когда его пальцы касаются моей щеки, и эти глаза – человеческие глаза – пожирают меня.
– Я не хочу говорить о страдании… – шепчет он. Его руки скользят по изгибу моей спины. Но затем, под моей кожей, его мышцы напрягаются, а дыхание становится рваным. – Страдание – это пыль против моего члена.
Его глаза вспыхивают серебром, вены светятся под кожей. Он подавляет рык, притягивает меня ближе, пытаясь сдержаться. Руки все также подрагивают.
Я отстраняюсь, но слишком поздно.
Я достаточно ранила его, достаточно дразнила. Сказала то, что никогда не должна была говорить – что я могу носить его ребёнка. Что я, возможно, этого хочу.
Монстр… он идёт.
– Ты говоришь о семени – я пропитаю тебя им, порочная шлюха.
Его челюсти сжимаются и сквозь него проходит дрожащий рык. Я пытаюсь отстраниться, но он прижимается лицом к моему горлу. Его дыхание горячее и влажное, пропитанное звериным жаром. Его рука сжимает моё запястье, когда он смотрит не моргая. Губа дёргается, пока он растёт подо мной, а кожа на его щеке становится кроваво-красной.
– Хочешь этого? Скажи.
Я пытаюсь отстраниться, но не могу.
– Дориан…
– Скажи, что хочешь, чтобы я наполнил тебя, пока не потечёт по бёдрам.
– Я-я…
Он не ждёт полного ответа. Плотская часть его существа поднимает меня одним внезапным, жестоким рывком и опускает к себе на колени. Его член, толстый и пульсирующий, вжимается в мокрый жар между моими бёдрами. Я задыхаюсь – громко и беспомощно, – когда он входит глубже.
Я сжимаюсь вокруг него, глаза закатываются.
Слишком много и слишком глубоко одновременно…
Он вонзается снова и снова, рыча мне в кожу. Бёдра дёргаются, когда он зарывается в меня.
– Возьми каждую каплю, – раздается рык. – Залей пол.
Жидкая влага уже покрывает нашу кожу – и мою, и его. Она растекается, пропитывая внутреннюю сторону моих бёдер, пока он вколачивается в меня.
Моё тело дрожит – растянутое, опухшее, отчаянно жаждущее каждого дюйма.
– Спелая, – стонет он. – Истекающая. Моё семя стекает по твоим ногам при дворе.
Я поскуливаю.
– Да…
Его когти впиваются в мои бёдра – достаточно глубоко, чтобы пошла кровь. Я морщусь от боли, но муж уже на пределе своего разума.
Он поднимается всё глубже с каждым толчком подо мной, позвоночник выгибается навстречу моему, когда зверь выходит наружу кроваво-красной кожей. Его рот открывается в беззвучном крике, когда он изливается в меня.
Это не один импульс – это поток, горячий, густой и бесконечный. Он покрывает мои внутренности и вытекает вокруг него, стекая по нашим бёдрам. Я двигаюсь на нём, оседлав волну, пока его когти подёргиваются, а глаза темнеют до угольной черноты.
Я запрокидываю голову, конвульсивно сжимаясь вокруг него, сдавливая его твёрдый член, пока экстаз не иссякает.
Дориан не останавливается.
Он не может остановиться.
Это затапливает меня.
Несмотря на знание того, что я – сосуд погибели, я принимаю его всего.
Только когда он обмякает – измученный и задыхающийся, – я наклоняюсь вперёд и прижимаюсь щекой к его щеке.
Демон уже отступает, но его член всё ещё тверд внутри меня. Мы промокли насквозь и кресло под нами – тоже.
– Как мы объясним это горничным?
Дориан держит меня, дрожа, а затем смеётся.
КЭТРИН
Меня окружают клетки с птицами пока я пишу список припасов вместе с заметками. Дориан, стоящий за мной, достаёт с полки книгу в кожаном переплёте.
– Знаешь ли ты, – начинает он, – что эти острова когда-то были частью единой оборонительной системы? Две половины единого целого – Эшвуд и Уэксмур – связанные сетью сигналов и гонцов задолго до нашего времени…
Я наклоняюсь в кресле и киваю, чтобы он продолжал, пока я царапаю пергамент.
– В тёмные века, когда с моря приходили набеги, замки стояли на страже людского спокйствия. Леса, которых ты теперь боишься, когда-то были охраняемыми тропами, патрулируемыми стражами. А воды между ними? Коварные, скалистые – делали проход опасным, но необходимым.
Он жестом указывает на выцветшую иллюстрацию двух островов, соединённых линиями и символами.
– Необходимость быстрой была всегда необходима.
Муж поднимает маленький кожаный мешочек, оттуда доносится мягкое трепетание – появляется голубь и садится ему на запястье.
– А Уэксмур не будет спрашивать, почему?
– Он знает, кто я, Кэтрин. Между нами нет секретов. Острова – братья, скреплённые кровью и войной.
– Его Светлость знает твой секрет?
Дориан кивает.
– Он должен. Мы неразрывно связаны.
Закончив список, Дориан сворачивает тонкий лист бумаги – легче и тоньше, чем я привыкла.
– Он такой… необычно тонкий.
Дориан разворачивает пергамент передо мной – он не похож ни на один из тех, что я видела. Тонкий, почти полупрозрачный, но достаточно прочный, чтобы держать чернила без клякс.
– Это твоё изобретение, – говорю я, проводя пальцем по нежному листу. – Лёгкий, как воздух.
Он улыбается и сияет от гордости.
– Почтовые голуби могут вынести лишь столько. Тяжёлые сообщения замедляют их и делают уязвимыми. Эта бумага позволяет нам отправлять более длинные инструкции без риска задержки.
Я киваю, представляя птиц, стремительно летящих между Эшвудом и Уэксмуром – быстрых, как тени в ночном небе.
– Так что каждая деталь бала, припасы, ядовитые выбросы – всё может быть отправлено сразу?
Дориан наклоняется ближе.
– Именно. Эффективность будет нашим щитом, пока лес не сдастся.
– Сколько времени пройдёт, прежде чем эта… дорога откроется надолго?
Он поправляет галстук и жестом указывает на бумагу.
– Приливы здесь, как тебе известно, управляются движением луны. Дважды в день вода спадает до самого низкого уровня, обнажая дамбу на несколько часов. Но это окно короткое – шесть-восемь часов в нормальных условиях.
Я хмурюсь.
– Шести часов едва ли достаточно, чтобы перевезти все наши припасы – не говоря уже о каретах и лошадях.
Дориан улыбается.
– Ах, но в этом и заключается секрет Эшвуда. Морское дно под дорогой поднимается пологом26 – куда более постепенно, чем на обычных берегах. Это значит, что камни обнажаются раньше и остаются сухими дольше, чем можно ожидать.
Он указывает на горизонт.
– Во время весенних приливов – когда луна новая или полная – вода отступает ещё дальше. Этот участок остаётся открытым не просто часами, а днями. Почти целую неделю, если повезёт.
Я моргаю от удивления.
– Дней? Неделю? Это… чудо.
Дориан кивает.
– Это редкий дар географии – тот, которым воспользовались древние строители, когда возводили дамбу в прошлые века. Камни были тщательно уложены, чтобы выдерживать постоянное движение приливов и даже сделаны с шероховатой поверхностью, чтобы не скользить.
