Текст книги "Эшвуд (ЛП)"

Автор книги: Ева Деверо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 5

Плотские утехи

ДОРИАН

Несмотря на множество нижних юбок, Кэтрин дрожит. Её кожа бледна, а дыхание прерывается – это может быть только…

Это действие лауданума.

Она остаётся в комнате с заколоченными ставнями с разожженным камином. Когда влажные, тесные, удушающие слои её платья снимают, я проклинаю каждую кружевную ленту, что сковывает её. Она оголяется, а я не могу не смотреть. Узкая талия, кожа золотистая, гладкая и мягкая под моими пальцами. Изгиб её груди касается бежевой сорочки – и зверь внутри тоже видит её. Я отвожу глаза, чтобы он не вернулся.

– Нора, – приказываю я. – Тёплой воды. Сейчас.

Пока горничная исполняет поручение, кровать скрипит: я сажусь рядом с Кэтрин, растираю её ладони, затем запястья, отчаянно пытаясь вернуть им тепло. Нора возвращается и ставит таз с тёплой водой рядом со мной. Она смотрит, как я ослабляю корсет, распуская жестокие шнурки, чтобы лёгкие могли расправиться. Затем Нора подносит к носу Кэтрин флакон с нюхательной солью.

– Это ненадолго, Ваша Светлость.

Я жду, всматриваясь. Наконец Кэтрин чуть заметно шевелится, её глаза приоткрываются. И слышится хриплый звук:

– …Дориан?

Нора облегчённо выдыхает.

– Ваша Светлость, слава небесам, Вы в порядке. Его Светлость прыгнул с корабля, чтобы спасти Вас…

Я поднимаю руку, жестом веля Норе уйти.

– Позову Вас позже.

Смущённая, она сжимает губы и приседает в реверансе.

– Да, Ваша Светлость.

Горничная тревожно оглядывает свою госпожу, но все же уходит.

– Лауданум, – объясняю я, когда Кэтрин окончательно приходит в себя. – Вас опоили.

Её губы приоткрываются, голос становится тягучим, на висках выступает испарина. Она ненадолго приподнимает голову с подушки.

– Стюард… мистер Каттер…

– Арестован. Вместе с капитаном. За измену.

– Измена, – повторяет она. – Надеюсь, петля затянется туго.

Я убираю влажные волосы с её лба. Они мягкие на ощупь – достаточно, чтобы мой член сжался.

– Глупая девочка, – шепчу я. – Неужели ты правда верила, что мир наточит свои когти только на меня?

Она слабо улыбается.

– Мы не прожили в браке и дня, а я уже ненавижу быть герцогиней.

Я не сдерживаю смешка, пока беру ткань, смачиваю её водой и промокаю пот со лба Кэтрин. Моё прикосновение лёгкое, но челюсти сжаты. Под этой маской спокойствия ярость сдерживает лишь тончайшая вуаль. Я не говорю того, что чувствую на самом деле.

Ты напугала меня до смерти. Я боялся, что потерял тебя.

– Ты потеряла бдительность, Кэтрин. Никогда больше.

Она вскидывает подбородок.

– Будь уверен, я не совершу ту же ошибку дважды.

Мои пальцы скользят по её горлу, большой палец гладит челюсть – проверяю пульс. Он слабый, но ровный. Я подношу к её губам стакан.

– Пей. Медленно.

Девушка пьёт, пока силы не оставляют её. Придерживая рукой за спину, я опускаю её на подушки.

– Ты не неуязвима, – напоминаю. – Я сделаю так, чтобы ты никогда об этом не забыла.

Кэтрин тяжело вздыхает, обессиленная.

– С каждой секундой этот факт становится всё очевиднее, муженёк.

Натягиваю одеяло выше, к её плечам, пальцы снова касаются её горла – я чувствую, как упрямо бьётся сердце.

– Ты искушала судьбу слишком много для одной ночи. Отдыхай.

Её глаза встречаются с моими, не моргая.

– Осмелюсь сказать, отдохнула я достаточно. Не хочу закрывать глаза – никогда больше.

– Упрямая женщина.

Она вздёргивает подбородок.

– Этот факт я буду носить с гордостью.

Лишь усмехаюсь её словам:

– Если ты умрёшь, не останется никого, кто оплакал бы тебя. Только я.

Она издаёт хриплый смешок.

– О, как же предки будут сокрушаться над слезами варвара.

Мой ответ сух:

– Неисправимая бестия.

Учащённое сердцебиение распирает рёбра. Я достаю из кармана ещё одну фляжку. Последнюю. Почти пустую. Это усиленная смесь, крепче прежней.

Кэтрин ничего не упускает. Она наблюдает как я пью с приподнятой бровью и рукой, прижатой к вискам.

– Ты планировал отослать меня. Почему тебе вдруг не всё равно?

Мои руки замирают, когда действие пассифлоры слабеет и монстр просачивается сквозь трещину уязвимости. Я прячу фляжку обратно в карман. Пассифлора замедлила его хватку, но не сдержала. Нет. Бледное свечение её перламутровой кожи на фоне пляшущих углей притягивает меня ближе.

Тусклое золото.

Сердце колотится о рёбра. Помимо моей воли во мне расцветает превращение.

Возьми её – требует зверь.

Возьми. Она твоя.

Я больше не могу с этим бороться.

Я поддаюсь.

Кровать скрипит, когда я придвигаюсь ближе. Мои слова... Не знаю, правда они или ложь.

– Ты никогда не была создана для безопасности гостиных или унылой привязанности напудренных вылощенных мудаков, что величают себя джентльменами. Поэтому ты и прибежала ко мне той ночью. Почему ты неустанно бежишь навстречу опасности? – я наклоняюсь ближе. – Твоё место здесь. Подо мной. В судорогах. Кончающая… ради меня.

Её дыхание перехватывает, когда наши взгляды встречаются. Глаза принцессы расширяются – она видит меня всего, особенно монстра, ибо приближается он все стремительнее.

– Так скажи мне, муж, – выдыхает Кэтрин, когда пальцы впиваются в простыни у груди, – зачем ты спас меня? Почему не отпустил? Чего ты искал – ведь явно не меня.

Её слова путаются в моём сердце, я рычу.

– Дурак внутри меня ответит, но я раздавлю его в пыль.

Кровать прогибается, когда я заползаю на неё и придавливая её хрупкое тело своей грузной статью. Мое колено зажато между её сбившимися юбками и тёплыми бёдрами. Мышцы уже ноют. Пальцы сжимают её челюсть, скользят ниже, пока не смыкаются петлёй на горле, удерживая на месте. И когда я расту, кровать снова прогибается. Её руки накрывают мои.

Такие маленькие.

Такие хрупкие…

Слабые…

Её сердце бьётся быстрее под моими пальцами, а головка моего члена набухает, твердеет, даже чувствую, как на ней выступает влага. Треск – и моя одежда начинает рваться.

Вкуси, – кричит нутро.

Дыхание Кэтрин учащается под моим, брови вздёрнуты, рот приоткрыт, когда она смотрит. Лежит неподвижно, как загнанная лань в двух шагах от того, чтобы быть съеденной.

Эти губы – такие мягкие, такие нежные…

Я хочу вкусить их.

Я опускаю голову ниже и из меня невольно вырывается очередной рык.

– Скажи это.

Её бёдра сжимаются вокруг моих.

– Что сказать? Ты болен, Дориан.

– Кому ты принадлежишь?

Колебание – затем женские руки сжимаются поверх моих.

– Я не принадлежу ни одному мужчине, – я слышу шепот в ответ. – Ни человеку, ни зверю.

Чёрные когти вдавливаются в её горло. Нажимаю сильнее, взбешённый непоколебимостью.

– Ты храбрая или просто глупая, Принцесса?

Кэтрин с шумом вдыхает, но задыхается, когда я вдавливаю тело глубже в матрас.

– Даже монстры истекают кровью, Ваша Светлость. Я уже однажды поразила вас – смогу и снова.

Упрямая шлюха.

Мой член ноет внутри разорванных штанов. Он упирается в её бедро, пока жидкое тепло не проступает с другой стороны. Безумие накатывает быстро, но я выдавливаю из себя каждое сырое слово:

– И даже храбрые женщины дрожат.

Раздвинь её ноги и трахни – требует зверь.

Разори её…

Пожри её…

Пока она не станет молить о пощаде…

Отчаянный голос уже не мой. Просто не может быть моим.

– Я уничтожу тебя, – рычит он. – И ты поблагодаришь меня за эту привилегию. Я раздену тебя до костей, пока не останется только женщина, отмеченная моим именем. Когда мир посмотрит на тебя, он увидит лишь это… – я провожу чёрным когтем по гладким контурам её горла – настолько, чтобы девушка вздрогнула. – …что ты моя.

Моя рука скользит вниз, ладонь плашмя лежит на её груди. Женское сердце безумствует под моими пальцами.

Она хочет меня.

Мой палец разрезает шёлковую ткань – вспарывает, пока не остаётся лишь обнажённая плоть, влажная от пота, и капля, стекающая по вставшему соску.

Тварь внутри меня воет.

Вкуси её. Она сладка.

Мой язык вырывается наружу.

КЭТРИН

Если он хочет причинить мне боль – пусть. На этом корабле нет ни души, кто мог бы его остановить. Мы женаты. Мне никогда не быть свободной.

Ладони скользят по ключице и я прогибаюсь в спине. Вдохи, удары сердца, частое дыхание, барабанящие под кончиками пальцев. Когда ладони скользят вниз, я не в силах сдерживать дрожь. Язык проходит по челюсти, по ключице, по ложбинке между грудями. Меня непроизвольно бросает в жар – он собирается в животе.

Если останусь здесь, он поглотит меня…

Если останусь… умру…

Каждое движение его языка уничтожает всякий разум. Меня бьёт дрожью, когда его колено трётся о мои сокровенные места сквозь панталоны. Дориан срывает их. Наши взгляды встречаются там, внизу. Я вижу это: плоть моего лона, чуть присыпанная тёмными завитками, обнаженная, влажная, источающая приторный запах греха и похоти.

Во мне просыпается паника перед плотскими вещами, которые этот мужчина может чуять. И я знаю, что он чувствует моё возбуждение.

Его сердце бьётся о моё, и ещё часть его теряется. Он растёт надо мной, хвост хлещет. В нём безумие. Точка невозврата близка. Если это продолжится, зверь не только поглотит его, но и убьёт меня.

Пальцы ложатся на моё горло с таким давлением, чтобы перехватить дыхание. Его пальцы движутся вниз, ногти зависают над моим входом. Колебание – и я знаю: Дориан ещё не полностью поддался монстру.

Вместе с этим костяшки его пальцев вжимаются между моих ног, в губы моей киски. Я теку по этим костяшкам, он видит это – глаза широко распахнуты. Я вздрагиваю. Мне жарко, я просто пылаю от лихорадки.

Хочу, чтобы он коснулся меня.

Ненавижу его за это.

Дориан безмолвен и бездумен. Битва угасает в его глазах, и джентльмен в нем умирает всё больше с каждой секундой.

Его колени поднимаются, раздвигая мои бёдра. Остатки его одежды рвутся. Его член скользит по моим бёдрам. Кости его пальцев сдирают с меня кожу и я не могу не прижиматься к нему. Я скольжу вниз, жар нарастает, пока мои губы не скользят по его руке.

– Что… – выдыхаю я, постанывая от ощущений. Ногти царапают нежную кожу. Я извиваюсь между болью и удовольствием. Затем он исчезает – остаётся лишь восхитительное жжение чувствительной плоти. Головка огромной вещи – вся горячая, твёрдая и толстая, с набухшим налившимся стволом – касается моего жара внизу.

Дориан стонет – это иной звук, которого я никогда прежде не слышала.

– Застони для меня, проклятая потаскуха.

Его слова рассыпаются, он больше не говорит.

– Шлюха.

Он только рычит, опуская голову, и смотрит на меня не моргая. Я обнажена, пристыжена, обесчещена, пока его тепло гладит мою плоть. Он мой муж, но в этот миг всё это – грех…

– Это неправильно, – шепчу я.

– Да, – отвечает зверь внутри него. – Это неправильно. Ты проклята, Принцесса.

Я выгибаюсь к нему, но Дориан сопротивляется, толкаясь глубже, втираясь членом между моими губами, распространяя тепло, пока орган становится больше. Покалывание пробегает между моим жаром и глубоко внутри того нежного места. Тяжесть его тела наваливается и с каждым толчком меня саднит. Я скольжу по длине его огромного члена влажными губами.

Я не могу думать…

Хвост появляется сзади, извиваясь в воздухе передо мной. Он обматывается вокруг моего тела, удерживая на месте, сжимаясь на моих сосках и губах. Он замирает у моих бедер, а затем с сильным сжатием раздвигает их. Я громко вдыхаю, но его член уже проскальзывает между моих губ.

– О…

Я знаю – это невозможно.

Он разорвёт меня.

Он сломает меня.

Мужские губы зависают над моими, с его дыхания срывается пассифлора. Эти губы врезаются в мои – жёстко, язык неумолимо хлещет.

Он – отчаяние и голод. Он – соль и огонь.

Вторгается в меня, жжёт меня, гладит изнутри, пока чувства не притупляются, а глаза не закрываются.

Где-то внутри этого поцелуя головка члена касается моего входа. И тогда я чувствую – по-настоящему чувствую. Орган растёт, с каждым дюймом удлиняясь вперёд. Кровать трещит под нами. Дориан держит меня, а головка всё упруго тычется. Моя девственная плева рвется. Я открываю рот и издаю беззвучный крик. Он погружается глубже, и я не знаю, что это за чувство.

– Даже если бы пол-Лондона поимело тебя до меня, я всё равно бы поимел тебя после, – рычит он мне в ухо. – Я буду трахать твою девственную киску, пока ты не рассыплешься в прах и не распухнешь от моего семени…

При его словах я не могу сопротивляться. Зверь – это плотское избавление. Он раздевает меня догола, кусает своими словами и своей нуждой. Там, где Дориан отвергает меня, монстр пожирает. Он гладит тот нежный бутон, пока я не вижу белый свет.

– Я буду трахать твою девственную киску, пока её соки не затекут в твою порочную задницу и не засверкают в лунном свете.

Нектар собирается между основанием его члена и моими губами. Хвост тянет. Он раздирает меня, погружается глубже. Член бьётся внутри меня и мысли становятся бессмысленными картинами, а сам ствол – мщением, за которым охотятся.

В наших разговорах пламя только усиливается:

– Я буду трахать тебя, пока твоё тело не узнает моё на вкус, пока твоя порочная Венера не возжаждет осквернения.

Он притягивает меня ближе. Плоть растянута до предела, пока он – всё, что я чувствую, – жар и толщина внутри меня. И тот бутон – он хочет быть уничтоженным. Стон приходит буквально из ниоткуда:

– Сделай меня проклятой… Сделай меня порочной.

Затем мои конечности тяжелеют, тяжесть ложится и на плечи, словно тысяча пальто. Чёрт. Настойка пассифлоры, которую Дориан выпил ранее… у него выработалась невосприимчивость. Каждый раз ему требуется большая доза…

А я?

Я …

ДОРИАН

Её пульс замедляется под моей рукой. Последняя дрожь – и Кэтрин обмякает. Я подхватываю её обеими руками на полпути к падению. Пока она остаётся у меня на руках, внутренний крик отчаяния яростен от её неподвижности.

Пассифлора действует.

Я держу её, мой член всё ещё погружён в неё, вернувшись к обычной толщине, напряжённый внутри тесноты. Я желаю выйти, но понимаю, что это невыносимо. Я отчаянно хочу вернуться.

Она твоя.

Возьми её.

Трахни её.

Тепло и воспоминания о её криках преследуют меня. Одним толчком влага заманивает меня внутрь. Я вхожу и содрогаюсь, яйца сжимаются. Удовольствие и тепло заливают длину моего члена – обжигающе горячие и липкие, когда я изливаюсь в неё.

Во сне Кэтрин не замечает меня, но её губы приоткрываются. Изнывая, я вынимаю член и зверь полностью отступает. Во мне всё ещё бурлит безумие, даже когда зверь затих. Оно не оставило после себя ничего, кроме желания. Я обессилено укладываюсь на простынь: она – на мне, подо мной – её кровь. Наконец, наш брак консумирован. Я провожу пальцами по своим волосам.

Пути назад уже нет…

Я переворачиваюсь, бросаю на пол одежду для лакея Уильяма и натягиваю одеяло, но сон не приходит. Часы напролёт я слежу за дверями и окнами каюты, слышу и чувствую каждый скрип, пока корабль скользит по волнам, пока утренние лучи не проникают сквозь крошечные дырочки в ставнях.

Кэтрин во сне двигается ровно так, чтобы сбросить одеяло. Обнажается сосок – кожа сияет золотом под солнечными лучами. Восхитительно порочно. Я поправляю одеяло, пока оно не примыкает к соску – напряжённому и манящему. Я отвожу взгляд к её лицу, хороня потребность, ибо в этой комнате нет ничего опаснее меня.

Смыв водой из таза следы своих прегрешений, я возвращаюсь к обычному облачению и падаю в ближайшее кресло. Иногда я читаю книги на полке рядом, иногда царапаю новые идеи и изобретения в своём блокноте. Позже, на рассвете, с ослабленным слева галстуком, меня выдёргивает из кресла стук в дверь. Это Нора с завтраком. Девушка ставит поднос на стол и уходит. Затем я возвращаюсь в кресло и остаюсь там – наблюдая, но не позволяя взгляду задерживаться на Кэтрин дольше необходимого.

Проходят дни, мы не говорим. Часы – утром и после полудня – я провожу у нее. Каждый раз, когда Кэтрин погружается в сон, я сажусь напротив, и каждое утро, когда она вот-вот встанет, я ухожу, сразу за Норой.

Но мы не говорим.

Это трусость во мне.

Кэтрин не должна впадать в истерику, ибо я растеряюсь. Куда я ухожу, Кэтрин не знает – а я не говорю. Но слуги болтают. Лишь вопрос времени, когда она узнает правду. Нора проговорится и Кэтрин не будет ни вялой, ни напряжённой из-за моего возвращения.

Снаружи Уильям, мой привратник, ждёт обычных распоряжений.

– Её Светлости нужна горячая ванна. Приготовьте поздний ужин.

Уильям склоняет голову.

– Да, ваша светлость. Мистер Джозеф Блэк, исполняющий обязанности капитана, сказал, что это последний вечер нашего плавания, но пока туман, Ваша Светлость. Мы причалим утром.

– Очень хорошо.

Я достаю плоский кошель, спрятанный во внутреннем кармане жилета, извлекаю две золотые гинеи7 и кладу их в затянутую в перчатку руку Уильяма. Молодой человек кланяется в знак благодарности, но у меня нет времени оставаться и болтать.

Важно лишь то, что у меня есть глаза и уши в каждой щели этого корабля. Я не могу доверять никому, кроме своей прислуги.

Это лишь вопрос времени, когда Нора скажет Кэтрин:

«По вечерам Его Светлость пьёт портвейн с лордом Габриэлем. Его визит в карцер гарантирует, что капитан и стюард остаются взаперти».

Я усмехаюсь при этой мысли. Кэтрин не знает, в какие игры играет – зато без риска. Моя прогулка в карцер коротка. Я провожу обычную проверку и возвращаюсь в каюту ровно в половине восьмого, к ужину.

Там меня ждёт Кэтрин – уже одетая в багровое платье, сидящая при свечах, уставленная букетами роз. Звуки струнного квартета поднимаются по лестнице и проникают сквозь стены роскошной комнаты. Я сажусь на своё обычное место напротив неё, одетый в жилет с высоким воротником, рукава закатаны, галстука нет. Возможно, Генри, мой дворецкий, отчитал бы меня, но мне всё равно. Генри здесь нет, так что к черту модное заявление.

Блюда подают на тонком фарфоре – их приносит Уильям. Сегодняшнее меню изобилует олениной с подливкой.

– Я буду снаружи, – говорит Уильям, заложив руку за спину.

Когда Кэтрин режет мясо и смотрит в окна, маяк пронзает стекло, являя густой туман. Он высок вдали – белый с жёлтыми разводами, тающими в дымчатых облаках. Островной город простирается от берега до берега, пронзая туман до острия иглы.

– Это Эшвуд? – спрашивает она.

– Да.

– Я не такого ожидала. Это довольно… волшебно…

– Люди часто думают, что это место с соломенными крышами и грунтовыми дорогами вместо булыжных мостовых. Мой отец, покойный герцог, – земля ему пухом, – позаботился о том, чтобы Эшвуд соперничал даже с самим Лондоном.

Кэтрин с безумным мастерством меняет тему:

– Так и что теперь?

Я был готов к её прощупывающим вопросам. Её любопытство столь же ненасытно, как и моё.

– Бегуны Боу-стрит ищут пропавшего графа, но ты сама всё видела…

Кэтрин кивает.

– Он был монстром. У нас нет тела. Они ничего не найдут. Мне не нужно гадать, муж, замешан ли ты в этот скандал, ведь именно поэтому ты и приехал в Лондон. Ты последовал за Сейнсбери.

Туман сгущается, плывёт вместе с моими мыслями, когда я отвечаю:

– Да. Нам придётся ждать до утра, чтобы причалить, иначе корабль станет добычей скалистого берега.

Я отпиваю вино, а усталость уже повисла на костях – настолько, что я не помню, когда в последний раз моргал, глядя сквозь туман. Кэтрин, полная беспокойства, зовёт меня по имени. Прошло три дня без сна и без настойки. Пролетело ли время за последние несколько секунд – я не знаю.

– Дориан.

Я гадаю: это уловка, чтобы убаюкать меня, или ей действительно не всё равно. Вскоре паранойя берёт верх.

Попытается ли она снова убить меня?

Так было бы лучше для всех, но Кэтрин не избежит виселицы за убийство герцога. Я пью вино и смотрю на неё. Это не выход. Убить меня – недостаточно для того, чтобы спасти её.

– Дориан, – повторяет Кэтрин настойчивее. Теперь она стоит: эти карие глаза впиваются в мои, а её рука мягко касается моего предплечья. – Ты хорошо себя чувствуешь? Ты очень бледен.

Я уклоняюсь от её вопроса.

– Ты останешься в замке Эшвуд, пока расследование не закончится. А затем мы продолжим с нашими прежними планами.

– Чтобы отослать меня? – заканчивает девушка, выпятив нижнюю губу. В её голосе осуждение. Не понимаю, чего она хочет. Если я буду слишком много об этом думать, это точно сведёт меня с ума.

Я киваю.

– Пока нет лекарства, тебе небезопасно быть рядом со мной, Кэтрин. Мы не можем полагаться на дьявольскую удачу.

– Лекарство? – повторяет она и садится на своё место.

Я не знаю, как много мне следует раскрывать, но, если ей предстоит жить в замке – даже временно, – она все узнает достаточно скоро. Эти мгновения передышки – всего лишь иллюзия. Мы всегда будем женаты. Она всегда будет моей женой.

– Этот недуг, – говорю я. – Он был сотворён. Это правда, я живу с этим, пытаюсь найти выход. Но это сильнее моего разума. Я не могу его остановить.

– Флаконы в твоих карманах, – указывает она. – Ты мучал себя ядами. – Она смотрит на меня. – Так ты стал таким?

– Не ядом… – Кэтрин хмурится, когда я достаю из сюртука обгоревшие остатки блокнота. Я протягиваю его ей. – …а лекарством.

– Что это? – спрашивает она.

Я не отвечаю, лишь снова наполняю бокал и медленно отпиваю. Ей никогда не требовалось моё разрешение раньше – так зачем начинать сейчас?

Её пальцы дрожат так же сильно, как и мои, когда она листает страницы. Через несколько минут она наконец вскрикивает, отчего я выпускаю напряжённый вздох:

– Ты препарировал собственную кровь!

– Это экспериментальная философия.

– Ты алхимик.

– Устаревший термин! Я оскорблён.

Она переворачивает страницу и тычет пальцем в грубый рисунок.

– А это что?

– Схемы моих… вещей.

– Вещей? Дозировки для твоих экспериментов, хочешь сказать?

Усталость вдавливает моё тело глубже в кресло.

– Один неверный катализатор… И я стал тем, кого сам боюсь. Это была ошибка в вычислениях.

Глаза Кэтрин сужаются.

– Помощь или амбиции?

Я сжимаю кулаки.

– Я искал панацею.

Её руки замирают над страницами, пропахшими пеплом. Они дрожат вместе с её голосом.

– Лекарство от всех болезней… – Она замирает. – Я видела достаточно! Ты не наткнулся на это случайно. На тебе не проклятие. Ты сам призвал это на себя.

Она бросает книгу на стол, отчего звенит хрусталь. Я не позволю себя оговаривать:

– Тогда это стоило этого голода, Кэтрин. Этой боли – только бы утопить каждое сомнение и каждое сожаление. Я не мог смириться с этим.

Её взгляд холодеет.

– Я вижу многое. Ты прячешься среди своих настоек… но загляни глубже, Ваша Светлость. Тварь внутри не может существовать без тебя.

Моя челюсть каменеет.

– Ты ничего не знаешь о том, что я вынес. Как я страдал. – Я со стуком ставлю бокал на стол. Он гулко ударяется. – Чёрт! Ты думаешь, я хотел этого безумия?

Но её глаза горят таким же жаром.

– Нет! Но ты топишь себя в ярости и магии, отталкивая всех остальных, и тем самым позволяешь ему победить!

Хмурясь, я отталкиваюсь от кресла и нависаю над столом, прижав обе руки к его краю.

– Жалкая женщина, ты смеешь читать мне нотации? Знаешь ли ты, чего мне стоило хотя бы удержать свой разум? Свою человечность?! Ты та, кто едва заглянул на поверхность. Ты ни одной жертвы не видела. – Я отворачиваюсь. – Это жалко.

– Я видела твои дневники, полные кровавых записей, твою комнату ужасов, и этот брак, брак, которого ты никогда не хотел, но который ты устроил, лишь чтобы защитить свои тёмные тайны! Я точно знаю, кто ты, Дориан Сторм!