Текст книги "Эшвуд (ЛП)"

Автор книги: Ева Деверо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 18

Достойные сожаления

КЭТРИН

Корабль мягко покачивается под ногами, скрипучий корпус шепчет секреты воде внизу. Холодный морской ветер касается щёк, играет с локонами, выбившимися из шпилек. Соль липнет к губам. Впереди Уэксмур стал маленьким пятном на фоне ночи, уже поглощённый туманом и расстоянием. Точкой.

Теперь я возвращаюсь защищать то, что принадлежит мне.

Эшвуд и всё, что внутри него.

Дориан внизу, говорит с Уэксмуром. Или, возможно, предупреждает его. Я не спрашивала подробностей. Не спрашиваю. Дориан раздражён моим непокорным поведением, это ясно.

Одна я стою у перил, вцепившись в холодное мокрое железо. Отражение луны рябит вместе с волнами – серебряные осколки на чёрной воде. Внизу бурлит море, пока мы скользим по воде. Это монотонный, но успокаивающий ритм. Такой, что я не слышу приближения лорда Габриэля, пока он не оказывается прямо за мной.

– Я не удивлён, найдя Вас здесь, герцогиня.

Я поворачиваюсь – и вот он стоит: лорд Габриэль Хоук, глава сыскной полиции Боу-стрит, широкоплечий и несгибаемый, как всегда. Его сюртук тёмен, латунные пуговицы тускло блестят в лунном свете, галстук безупречно завязан даже сейчас. Он смотрит на меня – возможно, с осуждением, я не могу сказать точно.

– Лорд Габриэль.

Он подходит ко мне.

– Я не согласен с Его Светлостью во многом, – говорит он, приближаясь к краю, – но Вам не следовало приезжать.

Я вздыхаю, позволяя взгляду снова ускользнуть к исчезающему горизонту.

– Я сделана не только из стекла и костного мозга.

– Нет, – мягко говорит он. – Не сделаны.

Не знаю, что ответить. Над головой кричит чайка. Ветер меняется, принося слабый солёный запах канатов, смолы и пушечной смазки.

Он смотрит на болота, которые становятся всё меньше.

– Не монстров я боюсь.

В его голосе слышится обвинение.

– Чего же Вы боитесь, лорд Габриэль?

Он опирается о большую деревянную резную фигуру на носу – старый носовой талисман в виде женщины в маске, рядом небрежно сложены канаты. Он покачивается в медленном ритме корабля и на миг наши фигуры замирают между звёздами и почерневшей водой.

– Давайте отбросим этот фарс, – наконец говорю я. – Мой муж Вас не касается.

Габриэль смотрит на меня.

– Я видел, как такие люди, как герцог, подчиняют других своей воле, Ваша Светлость. Чары. Клятвы. Давление. Власть. Но ни у кого, – он шагает ближе, – нет права властвовать над вашей волей. Или вашим духом.

Волосы на моей шее встают дыбом и во мне поднимается гнев.

– Если Вы когда-нибудь почувствуете угрозу, – продолжает лорд Габриэль, – или потерянность – настоящую потерянность, – знайте, что я приду к Вам. Неважны время и обстоятельства. Вам не нужно справляться с этим одной.

Его искренность только злит меня.

– Я замужем.

– За демоном, – отвечает он не дрогнув.

– Он всё равно мой муж.

Эта правда повисает между нами.

– Вы благородный человек, лорд Габриэль. А благородные люди не говорят с герцогинями глубокой ночью и не предлагают того, что приведёт леди к падению.

Он молчит некоторое время, а затем говорит:

– Вы можете продолжать безоговорочно любить его. Вы можете строить своё существование на обломках, которые он соизволит оставить. Кто – телом, разумом и духом – отстраняется от вашего присутствия, пока Вы так отчаянно цепляетесь за остатки его расположения? Любить того, кто не отвечает взаимностью, – не благородство. Это лишь бесконечное моление заполнить пустоту, которая пожирает сердце целиком. Вы достойны большего, чем отголоски такой любви, Ваша Светлость.

Габриэль смотрит на меня с глубокой тоской в глазах.

– Вы заслуживаете быть увиденной полностью, быть выбранной без колебаний, иметь любовь, которая стоит рядом с Вами телом, разумом и душой. Без уверток, а не просто терпимой или оправдываемой. Ибо любовь – это не праздное намерение. Это дело и присутствие. Это являться, когда времена тяжелее всего. Это желанное нахождение рядом, даже когда есть усталость или неудобства. Поэтому истинный вопрос не в том, можете ли Вы вынести такого мужчину, герцогиня, а в том, готовы ли Вы вынести тень любви, пока Ваше сердце увядает в молчании. И если Вы решите остаться, делайте это с незамутнёнными глазами, зная цену, которую это взимает с Вашей судьбы. Ибо вы должны себе правду и любовь – даже если это требует мужества уйти.

Мы оба замолкаем под шум океана о корпус. Над нами стонут паруса и ловят ветер.

И тут я чувствую его.

Дориана.

Его тяжёлые шаги мне знакомы.

К этому времени я даже знаю его обычную походку и гул, который создают его сапоги. Он идёт с другой стороны палубы, появляясь, как разворачивающаяся тень. Его глаза, когда они встречаются с моими, темны и полны ревности. Челюсть слишком сильно сжата, плечи отведены назад, зрачки полностью поглотили цвет. Сначала он не говорит, но я вижу, как он смотрит на Габриэля.

В его глазах собирается буря.

Габриэль поворачивается к нему, но только безумец стал бы провоцировать человека, не зная, кто он на самом деле.

– Я советую Вам, лорд Габриэль Хоук, держаться подальше от моей жены. Ваша так называемая «защита» не нужна.

Его жена.

Слова эхом отдаются.

Признаюсь, меня это забавляет.

Он приближается, пока не смотрит на лорда Габриэля с одним лишь презрением. Герцог крупнее, властнее и с каждой секундой становится больше. Его голос углубляется, когда демон грозит вырваться наружу.

– Я сам разбираюсь со своими делами. Мне точно не нужно Ваше вмешательство

Габриэль не двигается. Честь и вызов горят в его осанке.

– Ваша Светлость, – спокойно говорит он, руки по швам, подбородок поднят. – Вы человек огромной власти. Но власть не даёт права владеть другим. И я был бы не прав, если бы не предложил путь к бегству, если она его выберет.

Дориан сверкает глазами, пока молодой лорд продолжает говорить.

– Ужасы, – говорит он, многозначительно замолкая, – могут играть с разумом.

Габриэль не ждёт разрешения уйти. Он склоняет голову и уходит. Его сапоги ровно стучат по палубе, пока он не исчезает в темноте.

Признаюсь.

Это не хорошо…

Дориан и я остаёмся – одни с морем и звёздами. Он не смотрит на меня, и я не спрашиваю, о чём он думает. Мачта скрипит, когда корабль качает. Вверху кричит чайка, внизу бьются волны. Наконец Дориан протягивает руку.

– Пойдём со мной. Мне нужно кое-что сделать – деликатное дело, требующее Вашей помощи…

ДОРИАН

Трюм тих, только скрип корабля да плеск волн о корпус. Свет фонарей наполняет маленькую комнату тёплым сиянием. Я провёл Кэтрин по узкой лестнице вниз, в кладовую, пока мы не остановились перед большим сундуком.

Габриэль ошибается.

Я могу это контролировать.

Мне просто нужно тренироваться. Впитывать зверя, как впитываю яд или настойку: медленно, пока не смогу ему сопротивляться.

К его поверхности крепко прилажен секрет Уэксмура – широкий, полированный деревянный вал, гладкий и тяжёлый, закреплённый вертикально. Манжеты из мягкой кожи надёжно свисают по бокам, такие же крепления ждут щиколотки. Уэксмур держит это здесь по самым скверным причинам, но этот предмет не использовался и установлен недавно.

– Что это? – спрашивает Кэтрин, оглядывая маленькую комнату. Она полна множества предметов, ни одного из которых она, уверен, никогда раньше не видела.

– У нас нет времени на вопросы, Ваша Светлость, корабль причаливает меньше, чем через час. А теперь снимите панталоны.

Она безмолвно подчиняется.

Кэтрин слегка дрожит, когда я ввожу её в манжеты на запястьях – холодная кожа обхватывает её нежную кожу. Её ноги находят свои места в креплениях для щиколоток, с щелчком закрываясь с окончательностью, которая бросает дрожь в обоих. У неё достаточно свободы, чтобы стоять и двигаться, но не сбежать.

Я поднимаю её на стремена – пальцы ног едва касаются пола, когда она закована, обнажена под юбками, у меня текут слюнки.

Я опускаюсь на колени, зависая над её седалищем, которое парит над торчащим приспособлением, и кладу обе руки ей на бёдра. Опускаясь вниз, я языком провожу по щели между её губ. Она сгибается подо мной, дрожа и истекая.

Я напрягаюсь, но не касаюсь себя. Сегодня ночью должен быть контроль.

– Садитесь, – мягко приказываю я, кивая на вал. – Медленно.

Трепеща, она поднимает юбки и опускается на деревянный член – прохладная твёрдость идеально вжимается в её самые чувствительные места. Скованные манжеты удерживают её неподвижной, бёдра вровень с недвижимым деревом, каждое движение её, но сдержанное.

Я опускаюсь на колени перед ней, пальцы скользят по изгибу её талии, по изгибу бедра, прежде чем нырнуть между ног. Мой язык находит скользкую дорожку, которую она охотно предлагает, вкушая её мускус, пока не пьянею.

Её бёдра движутся медленными, отчаянными толчками, трутся о закреплённый вал под ней – скованная, но покорная. Её тихие вздохи и низкие стоны наполняют трюм, смешиваясь с размеренным ритмом корабля.

Мои руки сжимают её бёдра, притягивая ближе, пока язык щёлкает и исследует. Он проникает глубоко в неё, и она падает на жёсткий деревянный член чуть глубже. Раздаётся хлюпанье, и головка моего члена набухает от желания. Её тело дрожит, ноги трясутся, когда она скользит вверх и вниз, оставляя белый густой крем на своём месте.

Боги, как я хочу вонзить в неё свой член, но не могу, не должен.

Я просто смотрю, становясь всё твёрже, наблюдая за ней краем глаза и продолжая сосать её сладкие губы снизу. Мой язык гладит её бугорок, затем глубоко входит в её щель.

Она трепещет на языке – дрожащий жар и влага стекают по моему подбородку.

Она опускается, глубоко прожигая себя, когда приходит эта волна. Обеими руками я скольжу по её заднице, толкая её вниз и раздвигая. Боже, как я хочу, чтобы это входило в неё. Я хочу наполнить её, я хочу…

Я держу её ровно, смакуя каждую последнюю волну её удовольствия, мой рот поклоняется ей, пока дрожь не замедляется.

Я не выдерживаю. Встаю. И расстёгиваю штаны. Я такой толстый – возможно, настойки будет недостаточно. Я высвобождаю себя и обхватываю рукой основание. Глажу, а она смотрит, всё ещё оседлав этот деревянный член.

И затем её губы находят меня. Они обхватывают. И она сосёт меня, всё также оседлав тот член, а я вхожу в неё, зная, что это опасно, зная, что должен остановиться. Я не могу превратиться.

Я стискиваю зубы. Настойка жжёт в животе, но превращение поднимается.

Я не должен кончить.

Я не должен…

Я закапываюсь в это чувство, так близко к взрыву, что не могу думать.

Сначала она лижет меня медленно, мой мозг затуманивается воспоминаниями, которые я жажду снова ощутить. Она мускусна на моём языке – соль и жар, и этого так много, что моя челюсть застывает, когда я проскальзываю кончиком. Она не может вместить меня. Поэтому она довольствуется тем, что может. Она берёт член в рот, язык гладит то, до чего достаёт. Моя хватка на основании крепнет и я отстраняюсь.

– Я не могу, – хрипло шепчу я.

Она вздрагивает и поднимается с деревянного стула – мокрая насквозь, нуждающаяся в разрядке. Я несу это глубоко внутри себя, пульсируя, когда стою.

– Подойди ближе, – шепчет она.

Но я опускаюсь на стул, пальцами скручивая её сосок. Дюйм за дюймом она опускается – все больше, её рот широко открыт, колени дрожат, пока он не оказывается погружённым глубоко внутрь. Не медля ни мгновения, её тело сотрясается.

Я отпускаю хватку на своём члене – всё ещё твёрдом и истекающем белой предэякуляцией, но не изменившемся. Кэтрин смотрит на меня и демон отступает.

Я могу совладать с собой.

ГАБРИЭЛЬ

Гавань Эшвуда лежит под низко стелющимся туманом, сырой холод заползает в мои кости, когда я схожу со скрипучего корабля. Море позади нас бушует, а десять лучших сыщиков Боу-стрит следуют за мной – тени в мокрых плащах, глаза острые, тела наготове. Остальные – более пятидесяти человек – уже несколько недель находятся в городском особняке герцога в самом Эшвуде, патрулируя, преследуя улики, выживая на малом отдыхе.

Две чёрные кареты ждут на причале, лошади беспокойны и топчутся в грязи, железные фонари освещают дорогу сквозь густой слой тумана. Соль жжёт щёки, холодный воздух кусается сквозь слои моего сюртука.

– Загружайтесь, – рявкаю я. – Без ошибок.

Мы грохочем вверх по узким извилистым улочкам города Эшвуда, по брусчатке, блестящей от дождя, мимо уличных фонарей, горящих в полночный час. Из домов с заколоченными ставнями в серое небо поднимается дым из труб. Впереди появляется городской особняк герцога.

Карета останавливается сразу за воротами, фонари тускло раскачиваются в тумане. Один из стражников узнаёт меня и подаёт сигнал остальным. Двое молодых констеблей вскидывают мушкеты и выпрямляются, когда я выхожу, сапоги хрустят по гравию. Мои люди следуют за мной – десятеро, безмолвные, промокшие, ждущие.

Младший сыщик бежит нам навстречу, лицо бледное под фуражкой.

– Милорд – э-э, сэр, – поправляется он. – Мы не ждали Вас до рассвета.

– И не должны были, – говорю я. – Есть новости?

Он колеблется.

– Никаких следов лорда Сейнсбери. Некоторые беспорядки у блокпоста на Холлоуэй-роуд, но местные успокоились, когда повозки проехали. В остальном тихо.

Я киваю один раз.

– Нам понадобится гостиная. Пошлите за любыми людьми, которые несут службу снаружи и скажите Эверли выставить две свежие пары у западных ворот – и разбудите глашатая. У него будет объявление.

– Да, сэр.

Он убегает – слишком быстро для человека, которому нечего бояться.

Я поворачиваюсь к остальным.

– Двигайтесь быстро. Не говорите, пока не скажу я.

Городской особняк перед нами нависает – весь во влажном камне и заколоченных окнах. Частная резиденция герцога в городе и сегодня ночью она пахнет напряжением, огнём и чем-то похуже под ними. Дыхание запотевает, когда я поднимаюсь по каменным ступеням с двумя герцогами и герцогиней рядом. Без сомнения, они будут удивлены, обнаружив Уэксмура здесь.

Кэтрин не говорит ничего, следуя за нами, её пальцы в перчатках убирают влажные локоны со щеки. Дориан задерживается позади.

Позади меня один из людей прочищает горло.

– Разрешите говорить, сэр?

– Разрешаю.

– Мы разве не сопровождали принца всего несколько дней назад? Зачем передислокация? Для чего всё это?

– Скоро узнаете.

Внутри коридор слишком тёплый, огонь делает его душным и безвоздушным. Всё пахнет слабо солью, сырой бумагой и пеплом. Сюртуки повешены. Мокрые сапоги выстроены вдоль плинтусов. Немногие слуги, всё ещё здесь, отводят взгляды, когда мы проходим. В особняке жили.

Кэтрин смотрит на них, я вижу – она недовольна беспорядком, который они устроили в её отсутствие. Ещё один сыщик опирается на стену впереди, но, увидев её, быстро выпрямляется.

– Ваша Светлость! – кланяется он. – Я немедленно уберу грязные носки.

Она просто хмурится на него.

– Есть горничная? Пусть принесёт чай в гостиную. Мужчины соберутся там.

Мужчина снова кланяется.

– Да, Ваша Светлость, сию минуту, Ваша Светлость.

– Сэр, – говорит другой сыщик, обращаясь к лорду Габриэлю. – Все наши внутренние отряды на ротации, но большинство людей легли спать несколько часов назад.

– Разбудите их.

– Да, сэр.

Он кивает и исчезает в коридоре.

Дориан останавливается у старого портрета на стене – одного из его предков, хмурого и бескровного, одетого в бархат и напудренную гордость. На лице рваная царапина, холст разорван поперёк рта. Чья-то ярость, оставшаяся без слов.

– Думаешь, они готовы? – тихо спрашивает Кэтрин.

– Нет, – отвечает он. – Но это никогда и не имело значения.

Не прошло и десяти минут, как в гостиной собралось шестьдесят шесть человек.

Их лица бледны и всё ещё затоплены сном. Тени залегли под глазами от недель холодных дежурств и бессонных ночей. Вокруг нас столы завалены картами и документами.

Время пришло. Я прочищаю горло и ловлю их взгляды.

– То, что вы расследовали – то, что гнило под Эшвудом, – переросло в кризис.

Я вскрываю письмо герцога и читаю каждое слово вслух. Ибо они запомнят его и доставят депешу, чтобы казнить себя.

«По приказу лорда Габриэля Хоука, главного констебля сыскной полиции Его Величества, и за печатью короны и герцогского дома Эшвуда:

Из-за серьёзной нестабильности в подземных соляных отложениях под замком Эшвуд, представляющей неминуемый риск экологического загрязнения и взрывной угрозы, все жители западного Эшвуда и окрестных районов подлежат временному переселению с немедленным вступлением в силу.

Эта мера является предупредительной, но не подлежит обсуждению. Жители, имеющие средства и здоровье для этого, должны проследовать пешком или на каретах на восток, в Холлоуэй, где их ждут временное жильё и припасы.

Те, кто уязвим, немощен или иным образом не может путешествовать вглубь страны, будут доставлены на лодках в Уэксмур под вооружённым сопровождением.

Данное предписание обеспечивается властью короны в соответствии с Гражданскими чрезвычайными статутами 1783 года, и те, кто откажется подчиниться, будут задержаны и вывезены ради их же безопасности. Нет причин для паники. Это временная мера, принятая для общественного благосостояния и стабильности. Дальнейшие обновления будут предоставляться с двухчасовыми интервалами Управлением главного констебля».

В комнате воцаряется тишина.

– Это правда, милорд? – спрашивает другой сыщик.

Я качаю головой, развеивая его спокойствие.

– Нет. Это ложь.

Когда я подхожу к приколотой к стене карте, проводя затянутым в перчатку пальцем по маршрутам, раздаются приглушённые шёпоты.

– По два человека у каждых ворот. Видимые, при оружии, готовые. Церковь Святой Морвенны должна быть закрыта с вывешенными объявлениями о «духовном карантине» – необходимый обман для поддержания порядка.

Мужчины разражаются переговорами – так, чтобы защититься. Я поднимаю руку, и они замолкают.

– Захватите каждую повозку и карету, которую сможете найти, – продолжаю я. – Приоритет – уязвимым: детям, немощным, пожилым. Точки сбора установлены в Эшфорд-Грин, на нижней Флинт-стрит и у восточного подхода к Холлоуэю.

Я оглядываю мужчин, замечая напряжение в их глазах.

– Местные констебли и ополчение будут привлечены под королевским законом для оказания помощи. Используйте каждый ресурс. А городские глашатаи будут делать объявления каждый час.

– Сэр! – кричит другой человек. – Что происходит?

Но Габриэль не останавливается – нет времени на промедление.

– По приказу лорда Хоука будет проведено кратковременное переселение. Жители западного Эшвуда, пожалуйста, соберитесь в назначенных точках сбора. Вы будете возвращены домой, как только безопасность будет подтверждена. Мы на войне.

Мужчины начинают двигаться – достают оружие, строчат записки, отправляют гонцов. Но худшее ещё впереди.

Как только они увидят его, это уже нельзя будет забыть.

Но время пришло.

Я открываю дверь и жестом приглашаю Дориана и Кэтрин войти. В её руке клинок – величественная и собранная, как всегда. За ней следует Дориан, его бледные глаза покрыты невысказанным ужасом. Он снимает сюртук с нарочитой медленностью; его обнажённые руки открыты комнате – человек, стоящий на грани чего-то чудовищного.

Мужчины напрягаются.

– Что это? Почему здесь герцог?

Я говорю прямо:

– Вот почему мы сражаемся. Вот против чего вы будете защищаться.

Превращение Дориана станет испытанием, в котором испытается верность. Если люди не вынесут этого, они не вынесут и великанов. А если это случится, я сражу их на месте, ибо этот человек рискует безопасностью всех нас.

Кэтрин перебивает:

– Закуйте его. Настолько крепко, чтобы удержать, неважно что. Нет времени на пустые разговоры, когда жизни людей и будущее этого острова висят на волоске.

Она достаёт острый меч с пояса и в комнате становится неспокойно. Лица бледнеют, другие, я вижу, не верят нам.

Я встречаю их взгляды.

– Герцог даёт согласие на этот риск. Но когда начнётся превращение, согласие ничего не значит. Вы делаете то, что должно.

Затем я даю кивок.

– Делайте.

Дориан молча снимает сюртук, складывает его один раз и кладёт на ближайший стул. Он позволяет себя заковать. Мужчины пристёгивают его ко всему, что могут найти.

Дориан не смотрит ни на кого, особенно на Кэтрин. Его руки лишь слегка дрожат по бокам.

И тут я наклоняюсь вперёд, зная, что гнев вызовет мгновенную реакцию.

– Я влюблён в Кэтрин, – признаюсь я. Я вонзаю этот нож ему в сердце, используя её христианское имя со всей фамильярностью. – Возможно, когда Вы умрёте, мы поженимся.

Комната наблюдает.

Сначала ничего не происходит.

Дориан задыхается. Одна из его рук ломается в локте – суставы перестраиваются, мышцы неестественно вздуваются под кожей. Чёрная вена взрывается на его шее и расцветает, как лоза, по стороне лица. Белки глаз начинают мутнеть, затем исчезают. Не полностью чёрные – пока нет. Но тёмные. Слишком тёмные.

Он падает на колени с хриплым звуком, одной рукой опираясь на пол. Его пальцы раздвигаются – затем удлиняются. Ногти вытягиваются в когти с влажным треском.

Кто-то проклинает.

– Отойдите, – приказываю я, подняв руку. – Не обнажайте оружие, если я не скажу.

Дориан поднимает голову и его челюсть слегка выдвигается – она пытается открыться шире, чем должна. Его зубы удлиняются. Тело становится шире. Его дыхание уже не человеческое – оно вырывается рычанием и искажёнными словами.

– Я... всё... ещё... здесь... – выцеживает он. – Я убью тебя, мерзавец.

Но даже этот голос угасает. Хрип, пропитанный чем-то более глубоким.

Затем рык.

Один человек делает полшага назад.

Другой нащупывает эфес меча.

– Не надо, – снова предупреждаю я.

Кэтрин делает шаг вперёд.

Она не колеблется.

Она вонзает серебряный клинок ему в грудь – сильно и быстро. Прямо в сердце.

Он ревёт.

Звук, вырывающийся из него, нечеловеческий – зверь в агонии, а не человек в боли. Его тело дёргается хаотично, когда кровь хлещет из раны.

Затем, так же быстро, как появилась, она исчезает.

Кровь умирает при соприкосновении с воздухом. Превращается в пыль. Края раны обугливаются и закрываются прямо на глазах.

Превращение останавливается.

Его когти остаются. Его глаза всё также мрачно мерцают. Но зверь отступает – снова затащен в клетку, на время. Дориан падает вперёд, руки упираются в пол, тяжело дыша.

Герцог… нечеловечен.

И теперь комната знает.

Теперь они видят.

Один человек смотрит в открытом ужасе. Другой отступает в угол и начинает шептать молитву Господню. Третий просто садится, отвиснув челюсть, бормоча:

– Нет. Нет. Это не реально. Это не…

Кэтрин опускается на колени рядом с Дорианом, с клинком в руке.

Она смотрит на остальных.

– Вот почему мы его заковываем.

Комната замирает – задержав дыхание каждого мужчины.

Я делаю шаг вперёд.

– Вы видели, с чем мы сталкнемся. Это не легенда и не история о привидениях. Это угроза, которую мы несём под Эшвудом. И идут другие. Они не похожи на Его Светлость. Они не могут вернуться в человеческое состояние. Они демоны, они будут убивать и уничтожат нас, если мы не остановим их.

Мужчины кивают.

– А теперь, – говорю я, – идите. Начинайте эвакуацию. Двигайтесь быстро, тихо, без паники. Будущее Эшвуда зависит от нас. После этого мы начнём готовиться к войне.