Текст книги "Эшвуд (ЛП)"
Автор книги: Ева Деверо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
– Заприте гостевые крылья, – говорю я. – Убирайте только то, что необходимо. Я хочу полный список оставшейся прислуги – где они спят, где едят, к чему прикасаются.
– Поняла.
ДОРИАН
Три удара. Повторяющиеся. Настойчивый стук достаточно громкий, чтобы разбудить меня.
Кэтрин шевелится рядом. Простыни шуршат. Огонь снова погас, несмотря на угли, которые я раздувал всего несколько часов назад. Должно быть, мы заснули глубоко за полночь. Измученный, я даже не запомнил этого.
Стук повторяется.
Я выскальзываю из постели, натягиваю штаны и сапоги, и когда Кэтрин окончательно просыпается, я жестом велю ей оставаться на месте. Она не спорит. Она натягивает одеяло выше и медленно садится, наблюдая, как я пересекаю комнату и открываю дверь.
Группа стоит за моей дверью, и я сразу понимаю, что новости серьёзные. Нора стоит с мистером Эверли, Питером, Уильямом и Исааком.
Они следили за лесом, отравляя его по инструкции.
Нора не ждёт любезностей.
– Вам нужно пойти с нами, Ваша Светлость, – говорит она. Она снова открывает рот и закрывает его. – Я даже не могу объяснить, что это.
Я киваю один раз.
– Уильямс, останьтесь с Её Светлостью. Никто не входит в эту комнату.
Не говоря больше ни слова, я оставляю их и следую за остальными. Коридор тёмен. Свечи догорели. Мы движемся в тишине по коридору и вниз по лестнице, мимо остывших остатков вчерашнего пира и мебели, всё ещё беспорядочно оставленной в разных коридорах замка.
Снаружи разразилась буря. Ветер завывает о камни, дождь хлещет сбоку. Я выхожу под него не дрогнув. Мы едем в карете примерно пятнадцать минут на север, мимо пастбища, граничащего с опушкой леса.
– Мы на месте, Ваша Светлость, – говорит Исаак.
Мы двигаемся быстро, по служебной тропе, мимо конюшен и к дальнему пастбищу – участку фермерской земли между задними садами и лесом. Когда-то здесь были свиньи. Куры. Амбар с красными ставнями. Поместье использовало его для излишков урожая. Я не вспоминал о нём годами.
До сих пор.
Нора поднимает фонарь.
– Остановитесь, Ваша Светлость. Мы здесь.
Сначала я не понимаю на что смотрю. Поле разворочено, забор местами разнесён, доски разбросаны на сотню ярдов. Курятник исчез. Остались только щепки. Но только когда она делает шаг вперёд и поднимает свет выше, я вижу это.
Кровь.
Здесь так много крови.
Она покрывает весь дом – от потолков до полов, по траве и по коричневой земле. А на открытом поле видна впадина. Она длиной не менее трёх футов, закруглённая с одного конца, треснувшая в центре, словно что-то прогнулось. Трава под ней примята, грязь лужится в пятке.
След.
Не медведь. Не фокус дождя или эрозии. Не обвалившаяся нора.
А форма человеческой ноги.
Огромная.
Искажённая.
Я медленно приседаю, кладя руку рядом.
Это мужская нога.
Только в три раза больше.
Несколько тёмных брызг, наполовину смытых дождём, вдавлены в грязь, а там – ещё кое-что. Я поднимаю это из земли.
Это рука. Чья-то рука.
Я бросаю её и она хлюпает в грязи.
– Куда оно пошло? – спрашиваю я.
Нора поворачивается и указывает на лес.
– След ведёт на северо-восток. К оврагу.
Приходит дурное предчувствие.
Проклятая сторона леса.
Я смотрю на деревья, раскачивающиеся на ветру.
– Как оно подобралось так близко? – спрашиваю я. – Не замеченным?
– Мы не патрулировали этот конец прошлой ночью. Из-за гостей все руки были нужны.
Разумеется.
Я встаю, вытирая грязь с рук.
– Отправьте гонца к Габриэлю. Скажите ему встретить меня у сторожевой башни через пятнадцать минут. Разбудите только тех, кому доверяете. Всех остальных – прислугу, всех – отправьте в Уэксмур. Когда завтра поднимется прилив, они будут в безопасности.
Она кивает.
– И, Нора, – добавляю я, когда она поворачивается уходить.
– Да?
– Вы поедете с ними. Здесь небезопасно. Вы заберёте Её Светлость с собой.
Она колеблется, совсем чуть-чуть.
– Думаете, она не справится?
– Я думаю, она попытается.
Она снова колеблется.
– Есть ещё одно дело, Ваша Светлость…
Я настораживаюсь.
Что бы это ни было, это не может быть хорошей новостью.
– Есть выживший. Он всё видел.
∞∞∞
Внутри замка буря молотит по окнам. Я снимаю промокший сюртук и бросаю его у камина. Кэтрин уже встала с постели. Она стоит у зеркала, расчёсывая волосы, халат облегает её фигуру. Когда она видит меня, то хмурится.
– Плохо?
Я не лгу.
Я не говорю ни единого проклятого слова.
Она просто опускает щётку, проходит мимо меня и садится на кровать. Встревоженная, она кладёт руку мне на спину.
– Дориан, что случилось?
Но я всё ещё чувствую запах грязи.
Всё ещё вижу след в воображении.
Всё ещё чувствую, как он обретает форму.
– Пропавшая свита лорда Сейнсбери. Кажется, я их нашёл.
ГЛАВА 17
Сломленная вера
ГАБРИЭЛЬ
Мы разложили наброски на дубовом столе, края придавили камнями, чтобы не сворачивались. Питер сказал мне однажды, что учился у картографа. Чернильные линии искривляются под тяжестью неверия. Пропорции нечеловеческие. Пальцы ног слишком широкие. Глубина слишком впалая. А сама длина… Трое взрослых мужчин поместились бы плечом к плечу – и ещё осталось бы место для их страха.
Дориан склоняется над столом, мрачный и молчаливый. Кэтрин у окна, руки скрещены. Нора стоит у двери. А в углу, наполовину укутанный в одеяло, – мальчик.
Ему около шести. Может, семи. Худой. Грязь под ногтями, синяк на челюсти. Кто-то дал ему шерстяное одеяло и кружку молока, к которой он не притронулся. Он не плачет. Он просто смотрит на огонь не мигая.
Питер говорит первым.
– Курятника больше нет. Сровняли с землёй. Не рухнул – сравняли.
– Направление следа? – спрашивает Дориан.
– С востока на запад. Что бы это ни было, пришло из леса. Не с дороги.
– И ушло обратно?
– Следов после того, как кровь кончилась, нет. Могло вернуться. Могло взобраться на скалы – почём мне знать.
Я провожу рукой по лицу.
– Мы имеем дело не с медведем и даже не с демоном. Эта тварь ходила. Выслеживала добычу. Пролезла сквозь изгородь и скотину – и не споткнулась. Для этого нужны ноги. Строение. Масса.
– И голод, – добавляет Нора. – Оно сожрало свиней. Разорвало их на части. Многие тела не учтены. Они просто пропали.
Дориан проклинает что-то себе под нос.
Я снова смотрю на ребёнка. Он не проронил ни слова с тех пор, как его нашли под половицами рухнувшего амбара. Питер говорит, что он забился между двумя ящиками, весь в пыли и крови – не своей. На самом мальчике ни царапины.
– Кэтрин, – тихо говорю я. – Можешь попробовать?
Она кивает.
Пересекает комнату и опускается на колени рядом с мальчиком – не касаясь его, просто достаточно близко, чтобы он чувствовал себя в безопасности.
– Меня зовут Кэтрин, – говорит она. – А тебя?
Ответа нет.
– Я не буду спрашивать, что ты видел, – добавляет она. – Но нам нужно знать, сколько их было.
Губы мальчика дрожат.
– Один, – шепчет он.
Она не настаивает.
– Всего один?
Он кивает. Его глаза не отрываются от огня.
– Где ты был?
– В амбаре, – выдыхает он. – На сеновале. Папа сказал прятаться. Мама… – Он с трудом сглатывает. – Она попыталась убежать.
Рука Кэтрин слегка сжимается на юбке.
– Что ты видел? – спрашиваю я. Мой голос низкий, но не мягкий. Таким он быть не может.
Мальчик не вздрагивает.
– Оно вышло из деревьев, – говорит он. – Не издавало ни звука. Наступило на кур и не остановилось. Схватило папу.
Он переводит дыхание.
– Оно не остановилось.
Кэтрин мягко спрашивает:
– Оно говорило?
Мальчик быстро мотает головой.
– Нет. Просто… дышало. Как бык. Но хуже.
– Оно было похоже на человека? – спрашиваю я.
– Это был человек, – шепчет он. – Только огромный. Рот огромный. Руки длинные. А глаза…
Он замолкает.
– Что с глазами? – спрашивает Кэтрин.
– Они не смотрели. Они не видели. Ему было всё равно, на что наступать. Оно разорвало… папу пополам…
Ребёнка трясёт.
Он не плачет.
Он просто трясётся.
ДОРИАН
Буря не утихает с самого утра и замок стонет под её тяжестью. Эшвуд никогда не бывает по-настоящему тихим, но сегодня он затаил дыхание, ожидая, что будет дальше.
Я стою у большого камина, руки в перчатках сложены за спиной, наблюдая, как заканчиваются последние приготовления. Снаружи кареты гремят по скользкому гравию. Процессия формируется под вуалью дождя. Кэтрин уже в плаще и перчатках, тихо говорит с Норой у портика.
Слуги остаются.
Они должны.
Сдерживание леса – первостепенная задача.
Если оно распространится снова, если доберётся до города…
От этой мысли меня мутит.
Я ясно дал понять: они не должны покидать свои посты. Питер, Эверли, Исаак, Уильям – они будут держать линию обороны.
Габриэль появляется из лестничного пролёта, сюртук застёгнут, шляпа надвинута низко.
– Прилив скоро сменится, – говорит он. – Если мы хотим пересечь путь в Уэксмур, нужно делать это прямо сейчас.
– Знаю, – ровно отвечаю я.
Мои глаза останавливаются на Кэтрин, когда она садится в ожидающую карету. Дверца с гербом закрывается за ней с окончательным треском, который я ненавижу. Я поворачиваюсь к Эверли, который ждёт за мной – его меч на боку, он сам промок до колен.
– Яд не должен достичь северо-восточного хребта. Ты понял?
– Да, Ваша Светлость, – говорит он. – Мы будем держать линию плотно. А если оно прорвется?
– Вы задержите. – Я сжимаю его плечо. – Никаких геройств. Ты мне нужен живым.
Он облегчённо вздыхает.
– Да, Ваша Светлость.
Уильям кивает из тени входа, шляпа надвинута на лоб.
– Я готов, Ваша Светлость, снова обмочиться.
Хорошо. Он мне нужен целым.
Они все мне нужны целыми.
Затем я выхожу под дождь.
Путь до Уэксмура медленный. Лес смыкается с обеих сторон и впереди возникает туннель из почерневших стволов и деревянных пальцев – вход в Уэксмур.
Внутри кареты Кэтрин держит спину прямой, руки сложены на коленях. Она одета просто, но не менее величественно – тёмно-зелёный плащ поверх штормово-синего шёлка, сапоги скрыты под подбитыми мехом юбками. Её глаза не отрываются от окна.
– Ты молчишь, – говорю я.
Она поворачивается совсем чуть-чуть.
– Я думаю.
– О чём?
– О мальчике, у которого нет семьи, потому что монстры сожрали их целиком. О теле, которое оставили. О том, чего мы ещё не понимаем.
Ветер завывает над холмами.
– Всё будет хорошо, принцесса.
Усталая – больше всех на свете – она слабо усмехается.
– Возможно, будет.
Мы проезжаем половинный маркер – древние святилища, выветренные и заброшенные. Он обозначает границу пути, прежде чем тот переходит в земли, которые Уэксмур считает своими. Вскоре вода заберёт его. Мост утонет и Эшвуд снова станет островом сам по себе.
Впереди путь сужается. Появляется просвет в лесу – достаточно широкий, чтобы карета могла проехать. Мы выезжаем на мокрый камень – начало дамбы. Внизу бьются волны. Здесь море громкое. Невыносимо громкое.
Теперь Кэтрин смотрит вперёд. Мы едем недолго, пока замок Уэксмур не поднимается из тумана. Острые башни, чёрный камень, окна светятся за тяжёлыми шторами. Я дважды стучу по крыше кареты. Кучер замедляется у ворот.
Герцог Уэксмур ждёт.
Он кажется выточенным и кланяется только потому, что этикет требует, а не потому, что ему не всё равно. Он, в конце концов, бывший пират.
– Ваша Светлость, – говорит он Кэтрин. – Вы восхитительны.
Затем мне:
– А Вы. Я бы спросил, зачем Вы путешествуете в такую погоду, но мне уже сообщили. Затаскивайте свои жалкие задницы внутрь.
Габриэль выходит из второй кареты за нами и герцог поднимает бровь.
– Кажется, сегодня вечером у нас будет вечеринка. Скажу повару достать выдержанный виски.
Герцог не ждёт ответа. Он поворачивается на каблуках, сапоги гулко стучат по чёрному каменному полу, и ведёт нас через прихожую. Замок Уэксмур построен для устрашения – высокие потолки, железные бра, никаких гобеленов, чтобы смягчить холод. Всё место пахнет солью и старым табаком.
Уэксмур с кряхтением толкает двойные двери.
– Идёмте. Поедите. Выглядите как призраки.
Столовая длинная и узкая, освещена двумя огромными канделябрами, подвешенными на цепях сверху. Стол уже накрыт – не официально, а с практичным излишеством охотничьего домика: жареная утка, копчёная рыба, тёмный хлеб, твёрдый сыр и парящая супница с рагу из корнеплодов. Несколько графинов с красным вином и светлыми спиртными выстроились на серванте, как стражи пороков.
– Я думала, пираты пьют ром, – говорит Кэтрин, садясь.
Уэксмур смеётся.
– Ром – для тёплой погоды и более грязных грехов. Это война. Тебе понадобится злачный напиток.
Габриэль бормочет что-то о том, что ему нужна ванна больше, чем еда, но всё равно садится. Его сюртук всё ещё мокрый и оставляет следы на скамье.
Я стою мгновение, взгляд скользит по столу, затем отодвигаю стул для Кэтрин и сажусь напротив неё.
Уэксмур наклоняет кубок в её сторону.
– Скажите мне, Ваша Светлость – у Вас все вечеринки заканчиваются монстрами и бурями?
– Только запоминающиеся.
Это вызывает усмешку Габриэля.
Я не улыбаюсь.
Уэксмур смотрит на меня.
– Ради бога, Эшвуд, ты не изменился. Выглядишь так, будто собираешься читать проповедь об отчаянии.
– Дай мне перо – и я прочитаю.
– Всё тот же ублюдок с комплексом мученика. Помнишь Сент-Джайлз?
– Без особой нежности.
Габриэль поднимает бровь.
– Это будет трагическая университетская история? Я не в настроении для таких мелочей.
– Нет, – говорит Уэксмур. – Хуже. Теология. Клянусь, Эшвуд однажды спорил, что можно вызвать ангелов, если прочитать Никейский символ веры задом наперёд на латыни.
– Ничего подобного я не говорил, – бормочу я. – Какая нелепая мысль.
– Ты намекал.
– Я намекал, что студенты-теологи – дураки со свечами.
– Та же разница.
Уэксмур опрокидывает виски и усмехается.
Кэтрин смотрит на него с лёгкой улыбкой в уголках губ.
– А кем были Вы, герцог Уэксмур?
– Пиратом в изгнании, – плавно говорит он. – Или, по крайней мере, ублюдком в чужом сюртуке.
Я усмехаюсь воспоминанию.
– Ты носил эту штуку, пока она не рассыпалась. Джентльмен, как же!
– Это была единственная шерсть, что у меня была той зимой.
Ветер скрипит оконными стёклами и моя улыбка меркнет.
То было трудное время для Эмброуза.
У него не было друзей – только враги и осуждение.
Габриэль прочищает горло и снова наполняет свой бокал.
– Если мы не умрём завтра, напомните мне сжечь тот сюртук в символическом костре.
– Я уже сжёг, – отвечаю я.
Уэксмур фыркает в напиток.
– Сжёг. Нашёл рукав в моём камине весной. Оставил записку: «Обзаведись настоящим титулом».
Я усмехаюсь про себя.
Он заслужил, ублюдок.
Кэтрин поднимает бровь.
– И Вы обзавелись?
– Нет, – говорит он, поднимая бокал. – Но я всё равно его унаследовал.
– Что ж, – говорит Габриэль. – По крайней мере, не сюртук.
Они пьют за это.
Даже я.
Наконец, Кэтрин говорит:
– Что, если всё это не имеет значения?
Три лица поворачиваются к ней.
Она продолжает тихо:
– Что, если мы будем жечь леса и рубить великанов, а они всё равно будут приходить? Что, если тварь в амбаре была только первой?
Отвечает Уэксмур.
– Тогда мы пьём сейчас, – говорит он с широкой улыбкой, – и сделаем так, чтобы следующие умерли с нашими мечами в их сердцах. – Уэксмур ухмыляется шире. – Когда пришло известие, что я должен принять герцогство, я смеялся. Море было моим домом гораздо дольше, чем любой замок. Но вот я здесь – задрапированный в бархат и ложь.
– Но Вы здесь, сейчас, – отвечает Кэтрин. – Это точно. Определённость – это суть жизни, Ваша Светлость.
Взгляд Уэксмура перескакивает на Кэтрин.
– Выбирает ли ублюдок-пират? Нет. Мы выживаем. Мы сражаемся. А иногда мы правим землями вместо волн. Ни в чём нет определённости, моя дорогая. Даже в этом герцогстве.
Кэтрин спокойна под этой мягкостью.
– Вы теперь другой человек, Уэксмур. От того, кто когда-то проклинал университетские залы, до герцога, который носит собственные цепи. Даже Вы должны это признать.
Он фыркает.
– Цепи? Единственные цепи, которые я ношу – те, что сам себе выковал. И море научило меня их разрывать.
Я вставляю:
– Тогда ты был безрассуден. И сейчас безрассуден.
Уэксмур смеётся, качая головой.
– Дориан, ты всегда был набожным дураком. Мне всё равно, вот что ты забываешь.
Габриэль поднимает бокал.
– За пиратов, принцев и невозможные союзы, которые они заключают.
Уэксмур звенит своей флягой о бокал Габриэля.
– Да приберёт нас всех дьявол, если мы не доживём до рассвета.
КЭТРИН
Меня не должно быть здесь.
Не в коридоре. Не под аркой каменной ниши у военной комнаты. Но я не могу удержаться. Я стою в тени, вне поля зрения, и слушаю. Но я должна задать себе самый насущный вопрос.
Откуда Уэксмур так много знает?
Почему он так много знает?
Должно быть, у него есть секреты.
Те, что хранит Дориан.
Голоса доносятся до меня.
– Они направляются не к замку, – говорит Габриэль. – Если карта верна, они поворачивают на юг. След нашли не в нескольких метрах от просеки. Тем путём, которым мы шли изначально.
Голос Дориана:
– Город Эшвуд?
– Я не уверен. Но у нас нет времени спорить. Если мы собираемся их перехватить, нужно сейчас.
Пауза. Затем говорит Уэксмур.
– А если ты ошибаешься?
– Так или иначе, мы должны выезжать. Собирайте своих сыщиков, лорд Габриэль. Выезжаем в течение часа.
Затем сапоги двигаются. Снимают сюртуки. Скрип стула.
Габриэль бормочет:
– Даже пописать спокойно не могу – всё время кто-то смотрит.
Я отступаю прежде, чем дверь открывается, скользя в тени за колонной. Мужчины выходят – мрачные и заострённые, как рыцари, идущие на казнь. Дориан последний.
Он видит меня.
Останавливается.
Не говорит сразу.
Я выдавливаю улыбку.
– Идёшь на войну, не попрощавшись?
– Не хотел тебя будить, – говорит он.
– Я не спала.
– Знаю.
Его сюртук уже застёгнут, высокий воротник. Он выглядит… усталым.
– Думаешь, ты вернёшься? – спрашиваю я.
– Должен. Лес ещё не укрощён. Я должен закончить то, что начал. Это мой крест.
– Это не ответ.
Он колеблется. Затем закрывает расстояние между нами четырьмя шагами.
– Ты останешься здесь. Выживешь. Не следуй за мной.
Я вздёргиваю подбородок.
– Ты знаешь, что я не пообещаю этого.
Проходит долгое мгновение. Затем он протягивает руку и убирает выбившуюся прядь волос за моё ухо. Прикосновение безумно мягкое.
Я ненавижу его за это.
Мне хочется кричать и стучать кулаками.
Кипя от злости, я отворачиваюсь.
– Кэтрин, – предупреждает он.
– Да?
– Я уезжаю.
– Я слышала.
– Ты остаёшься.
Это заставляет меня повернуться.
– Как бы не так.
Он подходит ближе.
– Ты не в безопасности на корабле. Ты не в безопасности в Эшвуде. Единственное место, где я могу защитить тебя сейчас, – здесь.
– Не тебе выбирать за меня.
– Выбираю, когда альтернатива, что тебя разорвут великаны.
Я вздрагиваю от его слов, но моя челюсть сжимается.
– Я нужна тебе.
– Мне нужно знать, что ты жива.
Теперь мы в дюйме друг от друга. Моё дыхание резко бьётся о его шею. Я сжимаю руки по бокам. Я хочу коснуться его, обнять, но не делаю этого.
Как он смеет оставлять меня!
– Оставайся здесь, – шепчет он. – Пожалуйста.
Я молчу.
– Если я не вернусь… знай, что я…
Он ловит себя.
– Я должен идти. Будь здорова, принцесса Кэтрин.
Поцеловав меня в лоб, он уходит.
Дверь закрывается за ним с окончательностью, от которой я киплю от гнева.
Час спустя я смотрю из окна, как карета отъезжает с Дорианом и Габриэлем внутри. Их силуэты исчезают между деревьями. Они намеренно оставили меня здесь.
Я не хотела прощаться снова. Это слишком легко для его проклятой души. Пусть поплачет, когда будет лежать там, умирая! Пусть думает обо мне и сожалеет – ублюдок!
Слёзы текут по моим щекам при этой мысли. Чувствуя вину, я забираю свои слова обратно, ненавидя себя за гнев. Они думают, что я останусь здесь, в безопасности, в Уэксмуре. Но я знаю лучше. Это не конец.
В комнате теперь холоднее. Я шагаю из угла в угол. Слуги держатся на расстоянии. Я ещё не знаю этих залов. Похоже, я всё ещё гостья здесь. Герцогиня, которую убрали подальше от стратегии и заслонили от крови. Не более, чем декоративная безделушка для герцога. При этой мысли я снова киплю и проклинаю его. Чтоб его башмаки обратились в камень и утопили его в Темзе!
Разворачивая пергамент на столе, я замечаю кое-что странное. Я нашла карту, где Дориан и оставил её – свёрнутой и приколотой рядом с подносом для графинов в кабинете, который он одолжил для военных советов.
Я тоже её одолжила.
Дориан указывал на лес, а Габриэль прокладывал безопасные дороги. Но никто не спросил о маршруте монстров. Ни одна душа не задержалась достаточно долго, чтобы задаться вопросом, почему они пришли с северо-востока – не прямо к городу Эшвуду, а на юго-запад, с небольшим отклонением.
Лес тянется на юг. К Эшвуду, да. Но не прямо. Затем я вижу это. Не военная цель. Не крепость и даже не город. «БОЙНЯ ВОРОНА» – написано печатными буквами.
Население: 1000 человек.
Отмеченное место находится к востоку от леса. Линии высот опускаются. Лесная полоса изгибается почти идеально к нему. Под ним – скопление точек: дома, коптильни… мельница. Часовня. Название на карте почти выцвело, но я всё же разбираю слова.
Уиндермир.
Я замираю.
Это не полноценный город, а деревня с населением менее пятисот человек. Прямо сейчас они там. Спят в своих маленьких коттеджах с незапертыми дверями, потому что монстры – для сказок, а не для войн. Ужас поселяется в моём животе, пока меня не начинает тошнить.
Я знаю, что будет.
Монстры Дориана направляются на бойню, а не к городу Эшвуду. Они будут кормиться скотом… работниками.
И затем…
О боже.
Я хватаю карту и засовываю под плащ.
Мой пульс теперь бешено колотится.
Остальные не знают. Дориан, Габриэль – они уже уехали, думая, что сначала падёт город. Никто не предупредил их. Никто даже не посмотрел.
Уиндермир будет уничтожен к ночи.
Я поворачиваюсь к двери.
Мне нужна лошадь.
Корабль.
Гонец.
Проклятье! Мне нужен кто-то, кто меня послушает!
Но я уже знаю, что они скажут. Что я преувеличиваю. Что «настоящая угроза» в другом месте. Они будут терять время. Будут спорить. Не будут слушать.
И Уиндермир умрёт с криком.
Я не могу этого допустить.
ДОРИАН
– Ты уверен, что твари направляются к городу? – спрашивает Уэксмур, когда мы поднимаемся по внутренней лестнице.
– Они не охотятся за замком, – говорит Габриэль. – Они охотятся за Центральным Эшвудом. Там они будут кормиться двадцатью тысячами душ.
Мы проводим час, разрабатывая планы. Маршруты. Сигнальные ракеты. Сторожевые посты. Отряды подкрепления из гарнизона Уэксмура. Если мы сможем перехватить их до того, как они пересекут равнины, мы можем сдержать прорыв.
Если нет – город Эшвуд падёт.
В конце концов, герцог скрещивает руки.
– Вы возьмёте «Чёрную птицу», – говорит он. – Это самый быстрый корабль в порту. Выезжаете в течение часа.
Габриэль кивает.
– Это наш лучший шанс.
– А Её Светлость? – спрашивает Уэксмур.
– Она остаётся, – я скрещиваю руки на груди. – Под защитой.
– Она сражалась против вас.
– Это не важно. Она остаётся и будет слушать. Она знает, что я серьёзен.
Герцог Уэксмур усмехается.
– Возможно, Вы действительно безумны.
Он надеется вызвать реакцию. Я игнорирую его выпады.
Доки черны от дождя и морской пены. «Чёрный терн» уже загружен – подобранные паруса, бронированный корпус, немногочисленная команда из людей Эшвуда, бойцов Уэксмура и десяти сыщиков Боу-стрит. Ветер завывает в такелаже. Габриэль уже на борту, говорит с шкипером.
Я поднимаюсь на борт последним. Канаты отпущены. Корабль отходит от причала, как клинок из ножен, и Уэксмур исчезает за пеленой дождя.
Только когда мы уже на полпути по проливу и я нахожусь ниже палубы, проверяя запасы пороха, я слышу шум. Он доносится изнутри ящика, заклинённого в трюме, примостившегося между бочками с солёной свининой и канатами. Но на нём нет метки. Нет записи. И когда я вскрываю его…
Кэтрин смотрит на меня снизу вверх.
– Вы, – констатирую я ровно, без восторга.
Она неудобно свернулась в комок, мокрые волосы прилипли к шее, платье раздулось вокруг и липнет к коже. Её лицо бледное от недостатка воздуха и чистейшего упрямства.
– Ваша Светлость, – отвечает она. – Как приятно Вас видеть.
– Я сказал тебе остаться.
Я в ярости. Больше, чем могу осознать.
Она вылезает, как чёртова кошка.
– А я сказала, что я не трусиха.
– Кэтрин…
– Нет. – Она выпрямляется, с неё капает вода на доски. – Если ты отправишь меня обратно, я просто вернусь снова. Мы оба знаем, что я сражалась с вещами похуже морской болезни и мокрых сапог.
Мне хочется бушевать. Мне хочется схватить её за плечи и встряхнуть. Но я не могу. Потому что понимаю. Потому что, если бы наши роли поменялись, я бы тоже спрятался на корабле.
Лорд Габриэль появляется у трапа, крайне недовольный.
– Она остаётся, – говорю я ровно. – Освободите место.
Он кивает один раз.
– Есть кое-что ещё, – громко заявляет Кэтрин. – Давайте соберёмся наверху.
Похоже, я проиграл битву.
– Хорошо.
Она следует за мной обратно на палубу и идёт впереди. Мы прибываем в мою каюту и она не теряет времени. Она достаёт влажный лист пергамента и раскладывает его на письменном столе.
– Есть важные новости, которые я должна вам сообщить. Пастбище на Бойне Ворона.
Я читаю написанные слова.
Затем читаю их снова.
Ебать.
