Текст книги "Эшвуд (ЛП)"
Автор книги: Ева Деверо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА 6
Разрушение
ДОРИАН
С безумным рёвом я отступаю назад.
– Ты ничего не знаешь! Ни о моей работе, ни о том, что она могла бы изменить, ни о жизнях, которые можно было бы спасти!
Кулаки обрушиваются на стол, я опрокидываю тарелки. Они взлетают в воздух и разбиваются об пол. Звук приглушает серый ковёр под ними. Я замираю, потрясённый самим собой.
– Я… прости…
Эти руки, только что покрасневшие, снова становятся телесного цвета. Я растерянно опускаю глаза.
– Мне стыдно, что я вышел из себя в присутствии леди.
Кэтрин.
В её глазах – только отчаяние.
– Вам нет прощенья, Ваша Светлость. Вы можете одеваться и говорить как джентльмен, но свободы Вам не обрести никогда. – Слёзы текут по её щекам. – Лекарства нет, ибо Ваше безумие – глубоко внутри. Оно запечатлено на Вашей душе.
Она выбегает из комнаты. И я знаю, куда она бежит – к Норе.
Когда наступает утро, я больше не в состоянии сопротивляться самому себе. Я не спал всю ночь. Вместо этого я оставался в кресле, снова и снова прокручивая нашу ссору и её осуждающие слова.
Я иду в комнату Норы. В этой тесной сумрачной каморке Кэтрин спит рядом со своей горничной. Пока слуги не проснулись и не начали шептаться, я забываю, что она меня ненавидит, и поднимаю её на руки. Её голова падает мне на плечо. Девушка прижимается ближе, чтобы согреться.
Та тварь внутри меня довольна.
Когда она просыпается, я снова сижу в том проклятом кресле. Она дже не спрашивает, как здесь оказалась:
– Разумеется, я вернулась в свою гробницу.
Не отвечаю. Раздаётся стук в дверь и я резко встаю из-за круглого стола, где стоят недопитые остатки вчерашнего бренди.
– Войдите.
Нора проскальзывает внутрь с подносом в руках.
– Завтрак, Ваши Светлости, – понижает она голос. – И весть от капитана. Мы причаливаем.
Наконец-то.
Я дома.
Кэтрин шевелится. Она садится на край кровати и проводит рукой по лицу. Затем поднимается, собирает юбки и исчезает за портьерой своей гардеробной. После этого Нора одаривает нас обоих настороженным взглядом.
– Благодарю, Нора, – говорит Кэтрин. – Это всё.
Горничная уходит и Кэтрин садится завтракать. Всё это время она избегает прямого взгляда на меня. Мы сидим в удушающем молчании, пока не наступает время причаливания, но я всё равно смотрю на неё. Она герцогиня и должна вести себя соответственно. Нет времени дуться.
– Не забудьте плащ, – напоминаю я, сжимая ручку дверцы шкафа. – На улице холоднее, чем кажется.
Кэтрин колеблется. Затем, без единого слова, снимает плащ с крючка и застёгивает его у горла. Я накидываю свой и проверяю кошель, спрятанный во внутреннем кармане.
Достаточно тяжёлый. Хорошо.
Я смотрю на Кэтрин. Она подходит ко мне, а я сразу же протягиваю руку.
Никто не должен увидеть трещины.
Она поправляет свою кремовую расшитую вуаль и принимает жест.
– Ваша Светлость.
Тварь внутри меня ликует.
Снаружи корабль вздрагивает, прижавшись к причалу. Трап с глухим стуком опускается, матросы снуют, выбирая швартовы. Их крики достигают моих ушей одновременно с тем, как морозный воздух ударяет в щёки.
В Эшвуде прохладно.
Когда мы пересекаем палубу, Кэтрин замедляет шаг. Реджинальд, старый пёс, ждёт у перил со своей хозяйкой. Он скулит, завидев её. Рядом стоит леди Каррингтон, крепко держа поводок. Её муж – за спиной. Она приседает в реверансе, когда Кэтрин приближается.
– Ваши Светлости.
– Хороший мальчик! – Кэтрин останавливается и зарывает пальцы в его шерсть. – Я так рада, что тебе уже лучше. Ты будешь счастлив во время визита, правда?
Пёс один раз лижет её руку, Кэтрин внезапно выпрямляется. Я молчу, когда она гладит его голову на прощание. Некоторые печали не предназначены для того, чтобы их разделяли.
Кэтрин улыбается хозяевам, махая псу на прощание.
– Надеемся, вам понравится Эшвуд, лорд Каррингтон, леди Каррингтон.
– Благодарим, Ваша Светлость. Мы с нетерпением ждём бала.
– Он будет необычным, – лжёт она.
Габриэль ждёт внизу трапа. Он кланяется Кэтрин.
– Ваши Светлости.
– Милорд, – улыбается она. – Берегите себя.
Он отступает в сторону.
– И Вы.
Формальности длятся недолго, прежде чем начинается суматоха. Лорд Габриэль выходит первым. По толпе пробегают шепотки, когда перед всеми предстает пугающий образ: сапоги глухо стучат по дереву, пальто застёгнуты у горла, дубинки и пистолеты видны под плащами. Пожилая женщина ахает. Торговец роняет ящик – шестьдесят бегунов Боу-стрит спускаются по трапу строем.
– Господи Боже! Что случилось?
– Кто эта женщина?
– Вы не слышали? Его Светлость вернулся с нашей новой герцогиней…
За офицерами следуют капитан и его стюард – в оковах, головы опущены под тяжестью любопытных взглядов.
– Это капитан корабля?
– Чёрт возьми, его что, за убийство поволокли?
– Пираты?
– Или что-то похуже?
Рука Кэтрин сжимается на моём локте.
Я поднимаю голову, мой голос перекрывает шум:
– Нет причин для тревоги. – Толпа затихает до приглушённого шёпота, но слушает. – Это дело рассматривают люди короля. Обвинения пока не предъявлены.
Матрос, тот самый, что уронил ящик, подаёт голос:
– Я слышал слухи о пропавшем графе. Правда, что члены высшего света исчезают один за одним?
Голосом ровным я отвечаю ему:
– Расследование продолжается. Стражи порядка здесь, чтобы правда была раскрыта быстро и без лишнего шума. – Я поворачиваюсь так, чтобы меня услышало больше народу. – До тех пор я ожидаю, что предприятия Эшвуда останутся незатронутыми.
Воцаряется тишина. Один пожилой мужчина прочищает горло, словно собираясь сказать что-то ещё, но передумывает. Я завершаю:
– Даю вам слово: ничего не скроется. Вся важная информация появится в «Эшвудских хрониках».
Отворачиваясь, я вручаю послание лорду Габриэлю:
– Герцогиня и я отбываем в замок Эшвуд после завтрашнего обеда. Сейчас у нас юридические дела. Проследите, чтобы Ваших людей накормили. Эшвуд покроет расходы. Мой городской дом
8 открыт для Вас сегодня вечером, к ужину. Мы обсудим важные дела тогда.
Лорд Габриэль кивает.
– Хорошо, Ваша Светлость. Мы с моими людьми встретимся с Вами сегодня вечером.
Чёрная карета на чёрных колёсах подъезжает. Люди останавливаются и глазеют. На обеих дверях – герб Эшвуда из кованого золота: три алмаза, обвитые шипами. Шёпот учащается, толпа вновь начинает обмениваться сплетнями. Но скоро город проснется и все затихнет. Когда причалы заполняются народом, даже про герцога забывают.
Уильям открывает дверь, и я, как джентльмен, помогаю Кэтрин забраться внутрь. Мы устраиваемся на подушках, вышитых золотыми нитями. Тёплый воздух уже согрет горячим кирпичом. Кажется, Кэтрин простила меня, потому заговорила.
– Есть ли ещё какие-то дела, о которых мне следует знать до прибытия?
– Только бумажная волокита.
– Вы уверены?
Я скептически приподнимаю бровь.
– Вы мне не доверяете?
Кэтрин задёргивает шторы и прижимает руку к вуали – та всё ещё туго застёгнута.
– Ни капельки.
– Ну и хорошо.
КЭТРИН
Городской дом Эшвуда – из тёмного камня и красного кирпича, укреплённый высокой кованой решёткой – стоит в отдельном квартале. Сооружение сияет арочными окнами с кованными решётками, шиферной крышей с множеством труб, тянущимися по её гребню, а сады ухожены и переполненны крупными цветами. В воздухе, касающемся щек, плывут сладкие нектарные ароматы. Моё дыхание вырывается лёгкими белыми облачками, и я дрожу.
– Холодище, – жалуюсь я и сжимаю пальцы в перчатках.
Карета медленно въезжает в тупик, где вдоль каменных дорожек вьются жасминовые лозы. Скоро они зацветут жёлтыми цветами. Стриженые кусты преследуют нас, пока карета не достигает кованых ворот и жемчужно-белых колонн.
– Восемь спален плюс четыре комнаты для прислуги внизу, – объясняет Дориан. – Три постоянных слуги на месте, остальные вернутся с нами в замок Эшвуд завтра.
Карета останавливается перед шеренгой людей. Мои нервы на пределе. Уильям открывает дверь и помогает герцогу выйти. Затем, протянутой рукой, Дориан помогает мне спуститься из кареты.
Холод кусается, просачиваясь сквозь ворота, как сквозняк сквозь камень, но я держу себя в руках.
Не сегодня.
Слуги в унисон кланяются, когда мы приближаемся к дому. Их трое, как он и обещал: пожилой дворецкий с сутулыми плечами и запавшими глазами, чопорная горничная в накрахмаленном льняном фартуке и молодой лакей со шрамом на челюсти, который делает его старше, чем он есть на вид. Их молчание почтительно, но взгляды скользят не к Дориану, а ко мне.
Они и впрямь потрясены.
– Позвольте представить Её Светлость, герцогиню Эшвуд.
Пауза, затем шепотки признания. Они кланяются, приседают в реверансах, но не улыбаются.
– Вы будете оказывать ей всяческую учтивость, подобающую её рангу, – говорит Дориан сквозь чуть стиснутые зубы. В его тоне звучит предупреждение. – Не смейте её донимать.
Герцог становится передо мной и продолжает ровным голосом с раскрытой ладонью представлять каждого слугу:
– Это миссис Грейндж, экономка. Мистер Эверли, управляющий. И юный Томас, наш второй лакей.
Руки миссис Грейндж сложены перед фартуком, кивок мистера Эверли скован, а Томас полностью избегает моего взгляда.
Я склоняю голову.
– Приятно познакомиться.
Реверанс миссис Грейндж становится чуть глубже.
– Да, Ваша Светлость.
Мистер Эверли опускает взгляд.
Томас стоит неподвижно, но не может скрыть своего смятения. Ни один из них не смотрит мне в глаза.
Вообще-то, я могу и оскорбиться!
Дориан снова предлагает мне руку.
– Пойдёмте. Я покажу Вам Ваши комнаты. Миссис Грейндж, мистер Эверли и юный Томас, – объявляет Дориан, – завтра сопровождают нас в замок Эшвуд.
Каждый склоняет голову, на что я киваю в ответ. Больше никто слов не произносит.
Напряжение спадает с моих плеч. Я и не думала, что предпочту холодное присутствие собственного мужа.
Внутри дома тепло мерцает от бра9, выкованных в форме переплетённых змей. Прихожая выложена мрамором с чёрными прожилками, с панелями из тёмного полированного дуба. Здесь нет места уюту – только дух доминирования. Внутри темно без цвета, без тепла. Мои туфли скользят по полу – звук эхом разносится по всему помещению. Я сжимаю пальцы, следуя за внушительной тенью Дориана. Это не дом. Это мавзолей, который ещё не понял, что мёртв.
– Покои Её Светлости готовы! – говорит миссис Грейндж у меня за спиной. – Показать Вашей Светлости главную спальню?
Дориан отвечает за меня:
– Да. Я займу соседнюю комнату.
– Слушаюсь, Ваша Светлость.
Вверх по узкой багряной лестнице, отделанной золотом, мы поднимаемся в молчании, следуя за миссис Грейндж, пока воздух не становится тяжёлым. Масляные светильники выстроились вдоль каждого коридора – их пламя вытягивается и скользит по перилам. На площадке коридор раздваивается: его дверь – направо, моя – налево.
Мы останавливаемся.
Мгновение никто не двигается. Мы стоим напротив друг друга, разделённые не более чем десятью шагами, но это расстояние – как океан.
Дориан изучает меня пронзительным взглядом. Я в ярости на него, но, возможно, ему всё равно. Но моё тело помнит его и того монстра внутри. Я не колеблюсь, не опускаю глаз, даже когда тело вспоминает те слова, что он говорил.
«Когда мир посмотрит на тебя, он увидит лишь… что ты моя… Я буду трахать твою девственную киску, пока ты не рассыпешься в прах и не распухнешь от моего семени…»
Жар скатывается с плеч и собирается между бёдер. Выдох срывается с губ – предательство. Мои пальцы находят край перчатки, оттягивая шов между большим и указательным пальцем.
Он заметил это. Разумеется.
Он кладёт руку на дверную ручку, поворачивает и открывает дверь. Герцог не оглядывается на меня в последний раз. Дверь закрывается за ним с мягким щелчком.
Трус.
Оставшись в дураках после его ухода, миссис Грейндж молчит, только провожает меня до комнаты и поспешно уходит.
Меня бьёт дрожь, когда я вхожу в свою комнату. Судорога быстро проходит, вместо нее приходит воспоминание: холодные зимние утра, когда снег касался моих щёк, падая с цветущих персиковых деревьев в императорском саду Цинхуа Ванфу.
Дворец Великолепия. Как я скучаю по нему.
Я хочу домой.
Главная спальня огромна: она с бархатными портьерами глубокого гранатового цвета и кроватью под балдахином, украшенной гротескными крылатыми тварями с раскрытыми пастями и пустыми глазницами. В камине горит огонь. Мой дорожный сундук уже принесли, платья развешаны. Кто-то даже поставил у зеркала чашу с лавандовой водой.
И тут я вижуеё.
Соединительную дверь.
Скрытая в стене рядом с туалетным столиком, наполовину заслонённая высоким бюро10, стоит узкая филёнчатая дверь с железным засовом. Она без опознавательных знаков, но ясно, что разделяет наши комнаты. Любопытство ведёт меня вперёд, пока я не оказываюсь прямо перед ней. Кончик пальца касается деревянной поверхности. Я кладу руку на засов и пробую его.
Заперто.
После трёх дней взаперти в море мне хочется больше свободы, однако муж, видимо, считает совершенно иначе. Эта дверь не появилась из ни от куда, значит, Дориан хочет держать меня рядом даже здесь.
С другой стороны раздаётся стук и я подпрыгиваю.
– Чёрт возьми! – кричу я.
Но прежде чем я успеваю пригласить войти, засов поднимается с другой стороны и дверь открывается.
Это он.
Дориан.
Его разноцветный взгляд скользит по комнате, затем останавливается на двери, после чего на мне: я стою перед ней, всё ещё сжимая железный засов.
– Понимаю, – говорит он.
Отвожу руку от груди – мне стыдно, что меня так застали. Нора хорошо меня учила, так что я должна вести себя благоразумнее.
Он не приносит извинений за вторжение.
– Адвокат пришёл.
Я моргаю.
– Уже?
– Да. Идёмте. – Дориан не отходит в сторону, а просто ждёт. – У нас дела.
Я пытаюсь забыть те слова, что он говорил и то, как он чувствовался внутри, когда рвал мою девичью плеву.
Я изменилась, а он… всё тот же холодный ублюдок.
Как он может ничего не чувствовать после такого поступка?
Думаю затеять ссору – хотя бы чтобы поддеть его, – но момент проходит. Я киваю, беру перчатки и пересекаю комнату.
Зачем сражаться с демоном, которому всё равно?
Скоро я буду свободна.
Я прохожу мимо него, он наблюдает. Под его взглядом мои щёки краснеют, жар разливается между бёдер, пульсируя с каждым шагом.
И в отражениях зеркал, что следуют за нами по коридору, я вижу, как его глаза становятся чёрными. Похоже, я никогда не буду вполной безопасности. Зверь, что таится за его взглядом, всегда там.
∞∞∞
Снаружи, за серыми каменными стенами, чайка кричит над гаванью и моё перо снова окунается в чернила.
Кэтрин Сторм, герцогиня Эшвуд.
Адвокат не теряет времени. Ещё один документ, скреплённый печатью Эшвуда, ложится на стол.
Кэтрин Сторм, герцогиня Эш…
Рука ноет, но стопки вокруг меня только растут. Наступает вечер и даже Дориан увядает. После приходит Нора из служебных помещений помочь мне с купанием и переодеться к ужину. Мои пальцы тонут в воде, скользя по ноющим мышцам. Я морщусь от ощущений. Вода тёплая – необычно тёплая – и налита слишком быстро.
Теперь, когда я думаю об этом…
Здесь нет ночных горшков.
– Нора, – спрашиваю я, наполовину погружённая в медную ванну. – Где все ночные горшки?
– По словам миссис Грейндж, – отвечает Нора, – в Эшвуде их не держат.
Я погружаюсь глубже, пока волосы не плавают вокруг ушей.
– Что? Как такое может быть?
– Он изобрёл устройство. Оно кипятит воду горячими углями и подаёт насосом, чтобы ни одной горничной не пришлось таскать вёдра. Ночной горшок – за той дверью.
Нора указывает на стену, которую я до сих пор игнорировала, а именно на маленькую дверь – где, как я думала, просто чулан.
За окном раздаётся стук. Я перевожу взгляд и успеваю заметить удаляющиеся сгорбленные плечи Дориана и золотой герб Эшвуда на карете. Ворота со скрежетом закрываются и крадущиеся тени пожирают силуэт. Затем он исчезает.
Часы спустя, когда Нора застёгивает кружева на моих запястьях и приглаживает волосы, часы бьют восемь. Дориан возвращается. Я уже одета к ужину в бордовое платье с открытой грудью. Даже издалека усталость лежит тенью на его красивых чертах, но орехово-зелёные глаза горят всё тем же огнём.
У него был тяжёлый день.
Вместе с ним прибыл гость.
Лорд Габриэль.
Что-то случилось, я знаю.
По пути в столовую, я останавливаюсь на изгибе коридора. Голоса доносятся из служебного коридора – тихие, но отчётливые. Баритон мистера Эверли и приглушённые смешки Уильяма просачиваются сквозь приоткрытую дверь:
– Женат, – бормочет парень в ужасе. – Никогда не думал, что он возьмёт жену. Я никогда не скажу дурного слова о Его Светлости, но это… – он понижает голос и продолжает шипеть. – Это безумие. Мы должны что-то сделать.
Мистер Эверли хмыкает в ответ:
– Я тоже, но он хозяин, мы должны подчиняться.
Пауза, затем звон тарелок, укладываемых на поднос. Томас спрашивает, ещё тише:
– Как думаете, Его Светлость нашёл лорда Сейнсбери?
Мои уши навостряются.
Слуги…
Возможно ли… знают ли они правду Дориана?
Голос Эверли становится тише:
– Если бы он его нашёл, человек не покинул бы остров. Теперь мы все в опасности.
Мои ноги прирастают к полу.
Они знают, что случилось.
– А герцогиня…
– Мы должны защищать её любой ценой.
На лестнице раздаются шаги и разговор обрывается. Моя спина выпрямляется. Я приглаживаю волосы и вхожу в столовую, делая вид, что ничего не знаю. В этих стенах есть тайны, но теперь они и мои тоже.
К тому времени, как я вхожу в столовую, оба мужчины уже сидят – Дориан во главе длинного дубового стола, лорд Габриэль – слева от него. Они поворачиваются, когда я приближаюсь, оба встают из вежливости. Выражение лица Габриэля смягчается улыбкой, но Дориан остаётся… нечитаемым.
Он переоделся в чистый костюм, лицо умыто, волосы всё ещё влажные – завитки темнеют на затылке. Как бы разрушителен он ни был, выглядит он явно не лучше – кажется, только хуже. Галстука нет, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, открывая бледную колонну горла, где пульс заметно бьётся.
Он не предлагает руку. Даже ничего не говорит.
Я сажусь рядом с ним, кивая лорду Габриэлю.
– Лорд Габриэль, как приятно, что Вы разделите с нами ужин.
– Ваша Светлость, – молодой человек делает элегантный жест рукой. – Боюсь, это не ради веселья. Мы беседуем со всеми членами высшего света относительно исчезновения лорда Сейнсбери.
Вскоре двери открываются и слуги начинают процессию. Серебряные блюда, дымящиеся кушанья, графины с тёмным вином, пряное жареное мясо с гвоздикой.
Когда тарелку ставят передо мной, я бросаю взгляд в сторону. Дориан не притронулся ни к чему.
Его зрачки расширены – чёрные и острые, а дыхание – неглубокими толчками растекается под расстёгнутым воротом. Вена на шее дёргается. Его руки движутся, поднимая бокал, затем опуская его. Он складывает салфетку, но за этим нет мысли – только привычка.
Его разум где-то в другом месте.
Или, возможно, нигде вообще…
Флакона с настойкой нет уже несколько дней.
Он не смотрит на меня, но я чувствую это.
Та дикая тварь всё также погребена внутри него.
Мы не можем позволить ей вырваться при бегуне с Боу-стрит.
Лорд Габриэль прочищает горло и продолжает свою мягкую беседу о сыщиках и состоянии города, а также о членах высшего света, которых они уже допросили.
– К концу недели мы будем знать больше.
– Завтра я буду говорить с капитаном за ужином.
Через час после начала ужина вилка начинает скрести по фарфору. Дориан замирает и поворачивает голову на звук. Это его собственная вилка.
Моё сердце останавливается.
Дориан… нет…
Он втягивает носом воздух, плечи напряжены, вилка зажата в руке. Ужас растекается по моей голове и падает в пустой желудок – кажется, меня сейчас стошнит.
– Дориан? – шепчу я, касаясь его руки. Он смотрит вниз, осознание возвращается в его глаза. Они снова мерцают зелёным и ореховым.
– Да, я здесь, – говорит он тихо.
Я с облегченьем выдыхаю.
Когда последнее блюдо уносят и графин с вином почти опустел, Дориан ставит бокал.
– Вы останетесь здесь, разумеется, – говорит он, обращаясь к Габриэлю, не поднимая глаз. – Городской дом лучше гостиницы, а также Вы будете ближе к суду. Когда мы уедем в замок Эшвуд, он в Вашем распоряжении.
Габриэль склоняет голову и возвращается к своему вину.
– Это щедро с Вашей стороны, Ваша Светлость.
Дориан один раз кивает.
– Уильям приготовит Вам комнату.
Габриэль встаёт, ножки его стула скребут по ковру.
– Благодарю за гостеприимство. – Он поворачивается ко мне. – Ваша Светлость.
– Спокойной ночи, милорд, – отвечаю я с улыбкой.
С этими словами он уходит.
Комната погружается в тишину, только тикают настенные часы.
Дориан не встаёт.
Долгое мгновение мы сидим – он потерян в своём глубоком внутреннем молчании, а я слишком осторожна, чтобы его нарушить.
Наконец он говорит:
– Идёмте. Мы заслужили камин.
Мы переходим в библиотеку. Это тёмная, высокая комната с резными ореховыми стеллажами и высокими окнами, шторы на которых плотно задёрнуты от ночи. В камине горит огонь, отбрасывая оранжевый свет на корешки томов на полудюжине языков.
Огонь в библиотеке уже пляшет и пышет жаром, когда я наконец падаю в кресло. Всё тело ноет. Смертельной скуки дня хватило, чтобы голова раскалывалась, словно набита ватой.
Дориан погружается в старое кожаное кресло напротив камина, одной рукой прижимаясь к груди, словно пытается унять безумие, бьющееся под ней.
Я молчу.
Теперь мы одни.
Напротив меня Дориан трогает лоб ладонью. Мужчина кажется разорённым в мятой рубашке с закатанными рукавами. Герцог не властен ни над чем. Даже над собой. Между нами стоит бренди. Не говоря ни слова, он пододвигает его ко мне.
Я беру бутылку, пью и возвращаю.
Ещё несколько таких передач бутылки он запускает руку в сюртук, достаёт сигару. Муж не спрашивает разрешения, просто зажигает её спичкой. Закончив, он смотрит на меня:
– Принцесса?
Я колеблюсь. Затем, к моему удивлению, протягиваю руку.
– Ваша Светлость.
Он передаёт сигару лёгким касанием пальцев. До чего же нелепо, но даже это зажигает что-то в моём сердце. Возможно, я тоже животное – такой же бездушный демон?
Я неуклюже втягиваю дым в рот так, как когда-то учила меня Нора, когда мы были порочными девочками, игравшими в саду и притворявшимися мужчинами.
Кашляю.
– Уууф!
– Осторожно, – говорит Дориан. – Обожжётесь, а светские хроники будут рыдать над испорченным платьем герцогини.
Я выпускаю дым.
– Пусть рыдают. Я устала притворяться.
Огонь потрескивает, бренди жжёт горло. Я вытягиваю ноги и мои туфли в перьях касаются края камина. Напротив сидящий Дориан не отводит от меня взгляда – смотрит не с голодом, не с гневом. Он смотрит так, будто ищет панацею, затем откидывает голову на спинку кресла и вглядывается в украшенный лепниной потолок.
– Я знаю, ты ненавидишь меня за всё, что я с тобой сделал.
Его силуэт пляшет в пламени камина, а слова шокируют меня. Я ожидала большего малодушия.
– Ты прав. Должна, – наконец отвечаю я, пока сигара всё ещё зажата между пальцами. – Я должна ненавидеть тебя за то, что ты кричал и пугал меня.
Он оборачивается на мою жестокую честность, но я продолжаю:
– Но я не ненавижу тебя, Дориан. – я возвращаю сигару и он принимает её. – Я боюсь за тебя. Видишь ли, я не алхимик. Я не смогу тебя спасти.
– Ничего, – усмехается он. – Я сам спасусь.
Огонь шипит – в пламя падает полено. Уильям появляется из угла комнаты, чтобы подбросить ещё одно. Почти забыла, что он здесь. Пока бренди согревает горло, а дым жжёт лёгкие, я гадаю, могу ли доверять Уильяму, а затем думаю о Дориане. Он доверяет Уильяму – а это должно что-то значить.
Дориан – это верёвка, что привязывает меня, и я не знаю, как её разорвать. И каким-то образом, вопреки всему, когда он протягивает мне бутылку, я беру её, оставаясь в библиотеке, бессмысленно смотря в пламя.
Это молчание отличается от прежнего.
Долгое время в нас играют только молчание, дым и бренди. А затем бутылка пустеет.
Когда я снова смотрю на него, Дориан уснул в своём кресле – голова склонилась к одной стороне объёмистого сиденья, пустая бутылка лежит на коленях. Я любуюсь его лицом в свете, ведь впервые вижу его отдыхающим после нашей свадьбы.
Он красив – тёмные волосы падают на глаза, чуть вьющиеся на концах. Тени подчёркивают впалые щёки, тронутые лёгкой щетиной, и линия челюсти очерчена так, что у меня вырывается улыбка. Сердце сжимается, и та печаль возвращается.
Дориан… тебе, должно быть, холодно.
– Уильям, – зову я. – Принесите Его Светлости одеяло.
Но Уильям уже здесь, с охапкой одеял. Мне становится любопытно:
– Это часто случается?
Лакей кивает.
– Да, Ваша Светлость.
Я забираю одеяла.
– Это всё, Уильям. Уже поздно, можете возвращаться в свою комнату.
Уильям кивает и уходит.
Я убираю бутылку и встаю над Дорианом, наблюдая, пока одеяла зажаты в руках. Я накидываю их ему на плечи и знаю, что должна уйти, но… не могу удержаться.
В таком состоянии он не может причинить мне вреда…
Наклоняюсь ближе, чтобы разглядеть того, кто является моим мужем. Я видела монстра внутри и выжила.
Но он не может быть опасен во сне, правда?
И тут раздаётся резкий стук в дверь – он гулко разносится по всему дому.
Глаза Дориана распахиваются, его рука уже у моего запястья. Моё сердце колотится, его лицо в дюйме от моего. Вскоре раздаются голоса. Дворецкий открывает дверь. Его голос доносится до нас. А затем я слышу другой, знакомый голос:
– Это срочно. Мы должны немедленно поговорить с Его Светлостью.
Лорд Габриэль. Что он здесь делает?
Дориан поворачивается на звук – он спал не больше часа. Нам недолго приходится ждать. Вскоре дворецкий появляется в библиотеке, а за ним – лорд Габриэль.
Дориан отпускает меня, и когда я встаю, мои щёки пылают. Дориан сбрасывает одеяло и вешает его на спинку кресла.
– Что всё это значит?
– Простите, что беспокою Вас вечером, Ваша Светлость, но боюсь, у нас на руках прискорбное дело. Оно весьма серьёзное. – Он замолкает, подыскивая слова. – Мы обнаружили…
