Текст книги "Эшвуд (ЛП)"
Автор книги: Ева Деверо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
– Чахотка, – говорит камердинер за её спиной, запыхавшийся, но собранный. – Она убивала нас. Но больше нет.
Как чудовищно, но… это спасло их.
И, возможно, меня – тоже.
Мои ноги дрожат, когда я поднимаюсь на ноги. Остатки разорванного платья липнут к коже, влажные от дождя. Бёдра скользкие от всего, что Дориан оставил внутри меня. Я не утруждаю себя тем, чтобы скрыть это, но и сказать мне нечего.
Габриэль, смотрящий в ужасе, останавливает меня:
– Что случилось?
Окровавленный кол падает к его ногам.
– Я спасла своего мужа.
Затем я поворачиваюсь, прохожу мимо Норы, которая стоит с открытым ртом и руками, вцепившимися в рукоять мясницкого ножа.
– Принцесса, – шепчет она.
Я прохожу мимо Габриэля, мимо остальных с высоко поднятой головой и указываю на обмякшее тело Дориана.
– Помогите ему.
Уильям делает так, как просят. Он взваливает бесчувственное тело Дориана на плечо. Затем, босиком и перепачканная, я ковыляю к усадьбе.
Когда я успела потерять туфли?
Господи, мне нужна ванна.
С ноющими мышцами и онемевшей от холода кожей, группа следует за мной обратно в Придорожную усадьбу.
∞∞∞
На следующий день утро наступает с гигантскими потоками золотисто-жёлтого света. Меня окружает комната, полная книг, флаконов и старых стеклянных трубок. Полки гримуаров, сохранившихся образцов, колб всех цветов радуги и рукописных дневников. Это комната Дориана – теперь мы делим её. По сравнению с демоническим отродьем прошлой ночи это самое нормальное из того, что я видела по прибытии.
Меня странно спокойно.
Дориан спит, обнажённый рядом со мной, прикрытый одним одеялом. Нора приходит первой – потрясённая. Она с опаской косится на Дориана и, полная осуждения, ставит поднос с дымящимся чаем, кофе и выпечкой.
Я качаю головой, подкладываю подушку за спину и приподнимаюсь.
– Он не злой, Нора. Если ты не можешь доверять ему, доверяй мне. Если он способен создать это безумие, он способен его исцелить. Я уверена. Просто верь.
– Его Светлость опасен, – быстро отвечает она. – Он может причинить Вам боль. Почти причинил! Это чёрная магия. Мы не можем оставаться. – Её голос падает до дрожащего шёпота. – Наши души будут прокляты.
Я качаю головой.
– Это не магия, это алхимия. Дориан… – делаю паузу. – Его Светлость планирует отослать меня в безопасное место после бала. Мы обсудим это подробнее, когда прибудем в замок.
– Вы не должны спать здесь. Сейчас наш шанс бежать… – начинает горничная.
Кладу руку поверх её. Она дрожит.
Страх в её глазах реален.
– Всё будет хорошо. Я справлюсь с этим. Пожалуйста, Нора, ты измучена. Отдохни, если нужно.
Нора вздыхает в знак поражения.
– Как пожелаете, Ваша Светлость.
Нора уходит, и я снова остаюсь с ним одна. Он не двигается во сне. Я боюсь, что могла бы смотреть на него вечность – на человека, чьё лицо вырезали боги. Я остаюсь в его комнате, без воли двигаться или одеваться. Только к обеду меня зовут вниз. Похоже, прислуга организовала импровизированное собрание.
Я собираюсь с мыслями, надеваю свежее платье и заставляю себя спуститься. Дориан остаётся спать, вынуждая нас остаться в Придорожной усадьбе ещё на один день.
Теперь уезжать слишком поздно.
Внизу – шведский стол и лорд Габриэль, ожидающий, ещё более одинокий без своих двоих людей, погибших прошлой ночью. Его лицо мрачное, осунувшееся от того, что, как я знаю, было беспокойной ночью.
Прислуга, которая всё ещё прислуга, ждёт за ним. Несмотря на всё это безумие, я герцогиня, а это место требует приличий.
– Дориан, – бросает Габриэль. – Он не идёт?
Дворецкий говорит:
– Когда герцогу требуется восстановить конечности, он отдыхает продолжительное время.
Габриэль бледнеет от этой картины.
– Тогда не будем медлить. Я должен знать всё.
И тут Дориан появляется в открытом коридоре, одетый в ночную рубашку. Под глазами тёмные круги, но он кажется поправившимся – больше собой, в контроле.
Камердинер появляется за ним.
– Ваша Светлость, Вы неприличны! Пожалуйста!
Но Дориан игнорирует его и садится за стол. «Шеф-повар» ставит перед ним обед и горячий кофе.
Дориан уже достал чёрную тетрадь. Он раскладывает чертёж, раскрывает систему, которую установил в замке после того, как стал герцогом.
– Тут отходы из замка. Вода поступает из дождя, собираемого на крыше замка, смешивается с экскрементами, затем течёт по подземным трубам в специальную зону, где очищается камнями и песком, так что возвращается как чистая вода.
Я приподнимаю бровь.
– Какое это имеет отношение к тому, что мы обсуждаем?
– Это сработало. Моя панацея. Она спасла им жизнь. – Он указывает на камердинера и кучера, стоящих поблизости. – Но произошёл ужасный несчастный случай. Я не знаю, как это случилось. Должно быть, я заснул. Начался пожар и заражение. Экспериментальная комната сгорела. Я полагаю, что лекарство-настойка ушло в трубы и вытекло в лес за замком. Оттуда оно смылось в соседний ручей, заразив окрестности.
Он открывает свою тетрадь и показывает грубо нарисованную карту Эшвуда.
– Лес за Эшвудом изгибается у края внешних шахт, поэтому граф и стал чудовищем. Должно быть, заразился. Ботаник, изучавший растения Эшвуда – не меньше. Как только мы узнали, что он в лесу, немедля посадили его на корабль в Лондон – одного.
Кэтрин хмурится.
– Но твари напали здесь.
Герцог кивает.
– Это распространяется, и быстро. Мы должны вернуться в замок Эшвуд. Там есть припасы. У меня есть план – уничтожить это… сдержать.
– А лорд Сейнсбери… его прислуга? – спрашивает Габриэль.
Дориан отпивает кофе.
– Остальную прислугу так и не нашли. Мы не знаем, что с ними случилось.
Он бросает взгляд на меня. Я знаю.
Есть кое-что, чего он мне не говорит.
Пар от чая щекочет мне нос, когда я отпиваю.
– Что именно?
– Кронпринц. Он приедет на наш бал.
Я давлюсь чаем, затем беру себя в руки, промокая губы салфеткой.
– Что? Ты серьёзно?
– Он надеется заключить алмазный контракт. Отмена мероприятия будет означать скандал, разоблачение и предательство короны. Отказать ему – измена.
Это стоит обдумать.
Конечно, есть некоторые проблемы.
Первое – как обеспечить безопасность гостей на балу. Второе – как нам или кому-либо ещё путешествовать через проклятый лес. И третье – как мой муж планирует остановить заражение, особенно когда бегуны с Боу-стрит повсюду суют свои носы?
Дориан не может отослать меня, пока мы не доиграем в эти игры. Принц приедет на бал, а теперь, когда стражи порядка у нас на хвосте, мы не можем позволить себе выглядеть как подозреваемые. Если хотя бы один из них подпадёт под влияние принца – даже свидетельства лорда Габриэля не спасут нас от виселицы.
ГЛАВА 9
Безмолвие
КЭТРИН
В полдень, незадолго до того, как мы приблизились к опушке леса, кареты свернули в сторону, чтобы напоить лошадей. Наш конвой плотный. Всего четыре кареты – наша, слуг, фургон с припасами и маленькая телега позади, гружёная товарами и другими вещами.
Нора, миссис Грейндж, кухарка, и я идем вместе, чтобы нарвать цветущих дафн у обочины. Мужчины выходят размять ноги и напоить лошадей. Я наблюдаю за ними с небольшого расстояния.
– Вы искали лорда Сейнсбери? – спрашивает Габриэль. Он стоит, прислонившись к дереву, и вглядывается в лес впереди.
– Конечно, – отвечает Дориан. Его пальцы скользят по карте с чернильно-черными линиями.
– И ничего не нашли.
– Ничего.
Габриэль скрещивает руки.
– Странно, как десять человек могут просто исчезнуть?
Не упуская яда в его словах, я закладываю цветок за ухо и подхожу к ним. Дориан продолжает, когда я приближаюсь.
– Поисковый отряд вышел на рассвете. Было пять шахтёров, с оружием. Я сказал им не заходить глубоко, только осмотреть местность за ручьём. Они так и не вернулись.
Миссис Грейндж, кухарка, появляется рядом со мной.
– Оно добралось до Придорожной усадьбы, – говорит она. – Эта дрянь быстро распространяется, Ваша Светлость.
Уильям поднимается с места на сломанном бревне.
– И Вы хотите, чтобы мы продолжали путешествовать через этот лес? Мы погибнем! Нам нужно вернуться, срочно, немедленно! Стоит взять корабль через Уэксмур…
– Моря там опасны и скалисты, – резко обрывает Эверли. – Поэтому мы не ходим тем путём.
Уильям вскидывает обе руки, крича, глаза широко раскрыты.
– Всё лучше, чем здесь оставаться! Знал же, надо было становиться моряком.
Я поднимаю руку, жестом призывая Уильяма успокоиться. Он фыркает, прежде чем снова сесть, неразборчиво бормоча себе под нос. Я перевожу взгляд на Дориана.
– Ты знал, что с ними что-то случилось?
Дориан неспешно кивает.
– В прошлый раз, когда кое-кто исчез на этой дороге, мы позднее нашли их карету. Ни лошадей, ни кучера… ни крови.
– А что насчёт людей, которые были с лордом Сейнсбери? – настаивает Габриэль.
– Я не знаю наверняка, – Дориан протягивает руку и провожает меня обратно к карете.
– Если он превратился в демона, – спрашиваю я, – то куда делись остальные?
– Я не в чём не уверен, но подозреваю, что ничего хорошего. Если принц услышит хотя бы намёк об этом, он приедет не танцевать, а разбираться, прихватив с собой солдат. И, я уверен, повесит нас обоих, а этот остров сожжёт дотла.
Я мягко похлопываю его по руке.
– Тогда будем молчать.
Дориан качает головой и забирается в карету. Она дёргается, когда мы трогаемся.
– Мы, безусловно, сделаем всё возможное.
Наш экипаж въезжает в проклятый лес. Внутренняя тьма мгновенно начинает пожирать нас – карету за каретой. Деревья неправдоподобно высоки, их толстые ветви свисают и торчат, как кости. Чем глубже мы едем, тем тише становится мир. Справа мы слышим шорох певчих птиц – обычную лесную жизнь. Но слева доносится лишь абсолютная тишина.
– Ещё не поздно повернуть назад, – кричит Уильям снаружи. – В эшвудской гавани уже стоят на якоре лодки.
Дориан качает головой, глядя на меня.
– Нет. Мы должны изучить этот проклятый лес. Как мы сможем убить демона, если сначала не столкнёмся с его хитростями?
Он стучит костяшками по дереву.
– Вперёд.
Мой муж, кажется, не знает страха.
Ненароком я замечаю, как маняще вьются розовые цветы на одной из опушек. Мы едем всё глубже, они вскоре исчезают из вида.
Послеполуденное время пролетает незаметно, наконец наступает ночь. Дориан приказывает поставить кареты плотным кругом – он лично следит за каждой деталью. Верёвки натянуты между деревьями, как паутина, Дориан вешает колокольчик на самый конец.
– Если что-то пошевелится, мы узнаем раньше, чем черви.
Внутри кареты на каждом сиденье устраивают временную постель: одну для Дориана, одну для меня. Мы лежим друг напротив друга, освещённые единственным масляным фонарём, свисающим сверху.
Мы ненадолго остаёмся одни, затем раздаётся стук в дверцу кареты. Нора пришла с подносом холодного сыра, хлебов, вяленого мяса, двух мисок горячего рагу и чашек с дымящимся чаем. В открытую дверь я вижу остальных. Никто не готов спать снаружи – большинство ночует в своих каретах.
Кучер и камердинер жмутся друг к другу под толстой шерстью перед горящим костром, защищённым щитами, за ними следят мужчины, которые не смеются. Их рты быстро шевелятся в шёпотной беседе – им доверена обязанность наблюдения.
Я благодарна за их храбрость.
Нора опускает средний столик и ставит еду между нами, чтобы мы могли разделить трапезу. Странно, но в этом лесу, откуда не выбираются мужчины, я чувствую себя в большей безопасности, осознавая, что Дориан рядом. Его чудовищность – больше ни для кого не секрет.
Я пью чай, откусываю солёный рассыпчатый сыр, тающий на языке, отрываю огромные куски хлеба и по телу разливается восхитительное тепло. Я жую вяленое мясо, пью тёплый суп, с каждым глотком расслабляясь всё больше.
Этот вечер странно… приятен.
Я гадаю, схожу ли с ума или учусь наслаждаться обществом своего мужа.
При этой мысли я внезапно улыбаюсь. Поднимаю глаза, чувствуя на себе его взгляд. В голове всплывает ужасное: Дориан гораздо более нечестив, чем то, что обитает в этом лесу.
ДОРИАН
Усталость валит меня с ног. Утомлённый, я ослабляю бдительность. Моя голова падает на мягкую подушку, глаза полузакрыты, погружаюсь в дрёму. Мой сон без сновидений – чернеющая вечность, пока не раздаётся звук и резкий женский вдох. Моё тело замирает.
Оно узнаёт её прежде, чем мой разум.
Зверь овладел мной.
Моё сердце замедляется… затем бьётся быстрее.
Кэтрин.
Я открываю глаза.
Она пересела на пол: колени прижаты к подушкам между моими ногами, лунный свет подчеркивает бронзовую кожу. Её сорочка облегает кожу.
Искушающая лисица.
Её пальцы призрачно скользят по шерсти у меня на коленях, пока та не сминается.
Я не в силах остановить её.
Мои губы шепчут «Кэтрин», но я не могу попросить жену прерваться – не хочу врать о том, что мне не хочется насладиться ею. Не тогда, когда её щека касается внутренней стороны моего бедра, и не в момент, когда жар собирается внутри меня, в моём члене, который уже затвердел.
Я сжимаю губы, гадая, не во сне ли еще нахожусь.
– Я не боюсь того, кто ты, – шепчет она. – Больше нет.
Её дыхание пышет сквозь ткань и в набухшую плоть моего члена.
– Мне хочется знать, что ты чувствуешь, когда теряешь рассудок… насколько ты звериный… когда ты внутри… меня.
Она стаскивает бриджи обеими руками и из меня вырывается рык.
– Кэтрин, – быстро выдыхаю я, – ты в порядке?
Она отбрасывает одеяло и, обхватив меня рукой, обнажает мой член. Её поцелуй у основания заставляет меня стиснуть зубы. Он нежен и полон тоски по мне. Её губы скользят выше. Она не берёт меня в рот, только замирает над ним и её тепло струится по всей его длине.
Я дёргаюсь в её руках, когда кровь пульсирует в налившейся плоти.
– Тебе больно, когда ты меняешься?
У меня пересыхает во рту. Кивок.
– Хорошо, – шепчет она и мои яйца сжимаются.
Её губы касаются головки, а рот горяч, влажен. Она пробует… дразнит восхитительными кругами по кончику.
Стону её имя вслух.
– Кэтрин…
Моя рука запускается в её волосы, когда она обхватывает губами головку и посасывает. Я вспоминаю, что она герцогиня, а не куртизанка из заведения мадам Бэлл.
Язык проводит по кончику.
Божьи яйца, её рот – это рай.
Она должна прекратить, но я не хочу останавливаться. Хочется кончить внутрь неё и позволить ей вкусить меня. Рык, который вырывается на этот раз, нечеловеческий.
– Принцесса…
Кэтрин слышит и останавливается.
Отчаяние приходит, когда тепло покидает мой член и ледяной воздух начинает трепетно поглаживать его основание.
– Подожди, проклятая потаскуха… подожди…
Девушка нависает сверху – корсет распахнут до обнажённого живота, грудь тяжела, соски тверды.
Во мне не осталось борьбы.
Я хочу её.
Мои губы припадают к основанию её горла, крепко сжимаю волосы и притягиваю к себе. Она прижимается к моей коже вплотную, а женские ноги скользят ближе. Подавшись вперёд, мои губы пожирают твёрдый камешек. Я сосу, покусываю, пока она не морщится.
– Ваша Светлость…
Как она называет меня…
Это творит со мной звериные вещи.
Подлые, порочные вещи.
– Если ты хочешь, чтобы я овладел тобой, знай: ты искушаешь смерть.
И всё же, даже когда эти слова срываются с губ, мои пальцы скользят под её юбки. Я нахожу пылающий холмик – промокший насквозь от жара и желания.
– Не останавливайся, – шепчет Кэтрин.
Внутри кареты влага хлюпает, проклиная нас обоих. Палец скользит по разгоряченной коже, собирая женский нектар, когда я ввожу палец в неё и вывожу. Она падает на меня, её ягодицы трутся о мой член, пока я не чувствую только её запах. Я задыхаюсь, когда рёбра трещат.
– Упрямая шлюха.
Часть меня хочет немедля завладеть ею. Борюсь, чтобы сдержать желание укусить её плоть.
Я раздвигаю Кэтрин обеими руками, все пальцы непроизвольно погружаются в неё.
Она кончает.
Проводит ногтями поперёк моей спины, оставляя кровь, которая быстро исчезает. Ещё одна кость трескается под кожей моего плеча, и я морщусь от боли.
Но Кэтрин шепчет:
– Хороший мальчик.
Я уничтожен.
– Язычница, мать твою.
Она садиться меня своей храброй киской и проглатывает мой член одним жадным движением. Девушка растягивается вокруг меня и, вонзив ногти мне в грудь, толкается вниз, наполняя себя одним толчком.
Она так туго сжимается, что я шиплю:
– Господи.
– Ваша Светлость, я хочу Вас внутри себя… наполните меня…
И вот так просто я ломаюсь.
Она скачет на мне.
Не останавливаясь.
Мой член вонзается в неё, утолщаясь, перекраивая её изнутри. Она стонет мне в рот, когда ритм углубляется. Стенки лона трепещут и сжимаются.
– Хороший мальчик.
Ещё одна кость трескается и скамья стонет под моим растущим весом.
Мои пальцы увеличиваются, пока не вытягиваются чёрные когти. Кэтрин сидит у меня на коленях, обеими ногами обхватив меня.
Я скольжу в неё, ударяясь о круглые холмы её ягодиц. Хочу идти дальше, глубже. Сквозь её волосы моя хватка сжимается на горле.
Она задыхается, но я не слышу этого.
Она моя.
Не его.
Моя.
Принцесса вскрикивает от боли, но уже слишком поздно. Я вдавливаю её вниз, когда становлюсь толще и лоно сжимается, как удавка.
Она запрокидывает голову, бёдра сжимаются. Девушка сжимается вокруг меня, извлекая семя и жидкость из камня. Тепло хлещет вокруг меня, я чувствую её запах, когда она изливается на мои вены.
Я потерян внутри неё.
Ненасытный дьявол.
Зверь забывает, кто она.
Он хочет толькобрать.
«Вкуси моего семени, шлюха. Я буду трахать тебя в небытие…»
Толкаюсь сильнее, вонзаясь в неё, притягивая на себя. Гладкая кожа трётся о мою, женский нектар стекает по моим бёдрам, пока я не выдерживаю.
Я не чувствую, когдаоно появляется. Только знаю, что хочу, чтобы она была распростёрта подо мной, широко раскрытая для того, чтобы я грабил.
Трахать. Её.
Я взрываюсь яростным жаром и жидкостью, пока её лоно не вмещает его. Всё стекает по её ногам – больше, чем возможно человеку.
Зверю всё равно.
МОЯ, – рычит он, когда она падает на мою грудь.
И между сломанными сиденьями, на мягких одеялах и подушках над половицами, демон отступает, насытившись, а я погружаюсь, обнажённый, в пустоту.
ДОРИАН
Одеяла подо мной всё ещё теплы от её жара. Я лежу на полу кареты, наполовину укрытый шерстью, конечности ноют, её духи льнут к моей коже. Тупая боль удовольствия в бёдрах знает, что её нет.
Я открываю глаза.
Сорочка, которую она носила, теперь смята на подушке сиденья, но её самой здесь нет. Я тянусь через постель, где воздух всё ещё тёплый. Зову её по имени, заведомо зная, что моя герцогиня ушла.
– Кэтрин?
Я сажусь слишком быстро, поворачиваюсь на коленях и тянусь за своими бриджами, лежащими рядом. Без времени на приличия я натягиваю их и борюсь с пуговицами.
Затем дверь распахивается.
Холод бьёт первым. Туман – плотный, стелющийся низко по земле – вливается в карету. А затем мужчины – Исаак, Уильямс, Эверли – все в тенях, в неестественном холоде.
– Ваша светлость, – говорит Исаак. – Женщины…
– Они исчезли, – перебивает Уильямс. – Они просто исчезли, чёрт возьми.
– Что? Но герцогиня…
Их взгляды скользят по мне и к груде скомканных одеял. Затем к моей голой груди и одинокой сорочке. Смятый розовый дафн разбросан в углу, примят рядом с подушкой.
Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть.
Лепестки изменились.
Когда-то бледные и нежные, теперь они серы по краям. Дерево под ними окрашено в тёмный цвет.
– Что это за запах? – шепчет Эверли. Он закрывает нос. – Такой сладкий, что меня тошнит.
Я приседаю, чтобы осмотреть пятно, и использую перо, чтобы подвинуть мягкие лепестки. Они рассыпаются под моим прикосновением.
Яд.
Я вспоминаю Кэтрин и её разгоряченную кожу, как смело она касалась меня, как скакала на мне, словно одержимая.
Приходит осознание.
Они все носили цветы.
Кэтрин. Нора. Кухарка.
Только женщины.
Мои колени с глухим стуком падают на одеяла, когда я пытаюсь встать.
– Где её видели в последний раз?
Габриэль выступает в поле зрения со скрещенными руками. Его лицо бледно, напряжено.
– Она принесла Вам ужин. Затем удалилась. Это было несколько часов назад.
Я уже двигаюсь, чтобы выйти из кареты, но Габриэль преграждает мне путь.
– Вы знали, что с лесом и дорогой что-то не так. Насчёт лорда Сейнсбери…
– Сейчас не время, – предупреждаю я.
– Самое время, – он подходит ближе и вглядывается в мои глаза. В них пляшут огни. – Люди напуганы. Вам нужно говорить прямо. Что здесь, снаружи?
Я молчу.
Слишком легко представить, как его взгляд задерживается на её теле… на её рте, опухшем от похоти. Который мой, а не его.
Габриэль изучает меня, затем отступает.
Я выхожу из кареты полуодетый. Слева от нас – лишь безмолвная пустота. Справа ухает сова.
Раздражённый, я отталкиваю его.
– Время истерик прошло, лорд Габриэль.
Он хмурится на мои слова.
Снаружи кареты, где Уильямс снова разжигает костёр огромными поленьями, я опускаюсь на колени на землю и открываю сумку. Мужчины инстинктивно собираются.
– Что у Вас там, Ваша Светлость? – спрашивает Уильямс.
Разворачиваю на коленях кусок испачканного холста и достаю из него связку блестящего чёрного шнура. Ещё одну, и ещё. Всего десять, аккуратно связанных, каждый виток скользкий от смолы.
Уильямс наклоняет голову.
– Это… нить?
– Нет, – отвечаю я, уже отмеряя длину на бедре. – Это выживание.
Габриэль скрещивает руки, внимательно наблюдая.
– Это похоже на то, чем моя сестра затягивает корсет.
– Этим можно повесить человека. – протягиваю петлю к нему. – Попробуйте.
Габриэль колеблется, затем тянет – раз, другой. Шнур не растягивается и не гнётся. Затем я достаю из-за пазухи тонкий нож и бью им по шнуру.
Лезвие соскальзывает с металлическим шипением.
– Плетёный шёлк, закалённый смолой. Сердечник из конского волоса. Он выдержит Ваш вес, Ваш мешок или безумца, бьющегося в кровавой ярости.
Я завязываю один конец за латунное кольцо, пришитое к моему бедру.
– Вы будете в парах. Не разделяетесь, оставайтесь на привязи.
Дворецкий выступает вперёд, принимая свою связку, а камердинер начинает продевать свою. Исаак берёт свою медленной рукой и смотрит на деревья.
– Уже прошло несколько часов, они могли пасть жертвой ледяной ночи.
Я бросаю связку Уильямсу, который неловко ловит её и едва не роняет.
– Мы не можем думать как обречённые люди. Эта верёвка не порвётся, – продолжаю я. – Она не сгорит. И если что-то стащит вас с тропы, оно стащит и вашего напарника.
– Это не утешает, – бормочет Эверли.
– Нет, – соглашаюсь. – Но это необходимо.
Из второго мешочка я достаю кое-что ещё: пять клинков с лезвиями, сверкающими в свете костра.
Потому что они не из стали. Вернее, не полностью.
Каждый клинок окаймлён алмазом. Тонкий, но резкий край, заточенный для единственной цели.
Я поднимаю один.
– Это единственное, что разрежет эту верёвку.
Габриэль прищуривается.
– Не может быть.
Эти люди доверяют мне, но, к сожалению, просто многого не понимают. Я должен показать им. Я натягиваю отрезок шнура между двумя спицами кареты. Затем быстрым движением режу. Шнур рассекается с шёпотом, два конца сворачиваются.
Мужчины вздрагивают.
– Господи, – шепчет Уильямс. – Этим можно содрать с человека кожу.
Я убираю клинки в ножны и раскладываю их на открытой ткани между нами.
– Их только пять? – замечает Уильямс. Они все переглядываются.
– И нас шестеро, – заканчивает мистер Эверли.
Тишина.
Габриэль говорит то, о чём все думают.
– Кто-то остаётся без ножа.
Я киваю.
– Я.
Исаак хмурится.
– Но если что-то заберёт вас…
– Вы все знаете, что для того, чтобы удержать меня, потребуется больше, чем шёлк.
Они не спорят.
Я – обуза.
Риск.
Нечто может стать кем-то другим и прикончить их всех – но я отгоняю эти мысли.
– Если верёвка натянется, вы должны ее разрезать. Если ваш напарник больше не ваш напарник, вы должны разрезать. – я закрепляю верёвку на себе. – Если вы все исчезнете, я последую за верёвкой и вернусь к каретам.
При представлении их гибели мужчины заметно бледнеют. Одному за другим я вручаю оружие, мужчины берут его. Исаак, кучер, Питер, лакей, мистер Эверли, дворецкий, Уильямс, мой камердинер. И наконец, Габриэль – я никогда не забуду его роль: глава сыскной полиции Боу-стрит.
Как только лес останется позади и наш союз закончится, он будет охотиться на меня.
– Если мы потеряем верёвку, – говорю я, – мы потеряем друг друга. Клинки прочны. Они никак не сломаются. Используйте их, если придётся.
Руки смыкаются вокруг клинков, каждый вглядывается в тёмные деревья впереди. Ветер завывает, свирепея с приближением бури.
Габриэль говорит, не поворачиваясь:
– А если мы потеряем друг друга?
Я лишь пожимаю плечами:
– Не допустите этого.
КЭТРИН
Холодно. Я просыпаюсь и обнаруживаю, что стою на траве босиком. Сбитая с толку, мокрая, я дрожу и обхватываю себя руками за плечи. Осознание приходит быстро.
Как…
Я не помню, как шла.
Я оглядываюсь, мои зубы стучат, а кожа покрыта мурашками.
Так ужасающе холодно.
Но нет ни ветра. Ни звука.
Лес вокруг меня тяжёл от тишины.
В кромешной тьме раздаётся вздох – немой …
