Текст книги "В ожидании шторма (ЛП)"
Автор книги: Эмбер Келли Э
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 19
Глава 19
Я даже вкуса еды не почувствовала. И зачем только наряжалась? В этом нелепом джинсовом платье я выгляжу так, будто собралась на свидание в какое-то дешевое кантри-кафе, а не на деловую встречу. Ведь именно так все и преподносилось. По крайней мере, он сам так сказал. И я согласилась. Вообще-то, это я громче всех твердила, что это никакое не свидание. Я повторила это Чарли, Шелби и каждому, кто хоть мельком взглянул на меня перед уходом с ранчо, – это, блять, не свидание.
Тогда почему такое чувство, будто мое сердце просто растоптали?
Я уставилась на папку с документами в руках. Его слова все еще звучали в голове – взвешенные, тактичные, честные. Слишком честные. Из-за такой честности на него даже разозлиться невозможно. И это куда хуже, чем если бы он пришел с наездом, сыпал жадными заумными терминами и пытался подмять меня под себя. С этим я могла бы бороться. С этим я бы боролась. Но что мне делать с этим?
Холланд Ладлоу предлагает чертовски хорошую сделку. Более чем честную цену. Кейсон даже не забыл упомянуть, как много «Уайлдхейвен Шторм» значит для моей семьи и для меня лично. Он сказал, что не хочет ничего у нас отбирать. Напротив, он намекнул, что, расставшись с небольшим куском земли, мы сможем спасти все остальное. Сохранить наше наследие, чтобы будущим поколениям Штормов вообще было что передать.
И вместо того чтобы проявить благоразумие, увидеть в этом возможность и выслушать его как взрослая женщина, я чувствую себя ничтожной.
Будто я сокрушительно проиграла. Будто подвела абсолютно всех.
Поэтому я поступила так, как поступил бы любой невзрослый человек. Сбежала. Слезы подступили мгновенно, обжигая глаза, и сдерживать их уже не было сил. Нельзя было позволить ему увидеть, как я расклеиваюсь. Не там. Не в зале, полном людей. Я оставила Кейсона в полном шоке, прижала папку к груди и выскочила из бистро под оглушительный звон колокольчиков над дверью.
Мой пикап стоит чуть поодаль, под осинами у самого края парковки. Дрожащей рукой я достаю ключи из кармана, пальцы не слушаются, а слезы вот-вот хлынут ручьем.
Просто дойди до машины, Мэтти.
Я заставляю ноги двигаться быстрее по асфальту.
– Мэтти! – доносится сзади крик Кейсона, как раз когда я касаюсь дверной ручки.
Я зажмуриваюсь. Черт бы все побрал.
– Пожалуйста, – запыхавшись, умоляет он, и я слышу, как его шаги хрустят по гравию. – Остановись. Просто посмотри на меня.
– Не могу, – выговариваю я, все еще стоя лицом к машине. Плечи у меня дрожат.
Слышу, как за моей спиной он замедляет шаг, а затем останавливается. Он не трогает меня сразу. Дает мне секунду. Еще одну. И наконец я чувствую его руку. Он осторожно разворачивает меня, его пальцы на моем плече теплые и надежные.
Я не поднимаю глаз.
– Я в пяти секундах от того, чтобы разрыдаться, – шепчу я.
– Так рыдай, – тихо отвечает он. – Я тебя держу.
И в то же мгновение я сдаюсь.
Его руки крепко обнимают меня, укутывая сильным, теплым телом, и не упасть в них просто невозможно. Я плачу – навзрыд, но беззвучно, как плачут, когда слишком долго все держат в себе. В этом нет никакой красоты или изящества. Только первородная, идущая из самой глубины боль. А Кейсон просто меня держит.
Я утыкаюсь лицом в его грудь, пальцами впиваясь в ткань его рубашки, словно это единственное, что удерживает меня на земле. Его запах успокаивает. Он знакомый, безопасный и опасный одновременно.
Когда рыдания наконец стихают, я отстраняюсь, и он берет мое лицо в ладони. Большими пальцами вытирает мокрые дорожки со щек.
– Я не хотел сделать тебе больно, – говорит он.
– Знаю.
– Я не пытаюсь все испортить. Я хочу, чтобы стало лучше.
– Знаю, – повторяю я.
Он приподнимает мой подбородок. Его взгляд пристальный, яростный, темный и полный чего-то такого, чему я не могу найти названия, но ощущаю глубоко в груди. А затем он наклоняется и прижимается губами к уголку моего глаза, как раз когда оттуда скатывается очередная слеза. Он зацеловывает ее, затем следующую. И наконец его губы находят мои.
Сначала поцелуй мягкий. Нежный. Осторожный. Будто он спрашивает разрешения. Но затем он становится глубже, и все вокруг меняется.
Я сжимаю его рубашку в кулаках и притягиваю его ближе. В моем ответном поцелуе нет никакой осторожности. Только голод и отчаянная нужда. В него вылились годы скопившегося одиночества и горя. Груз того, что я была опорой и спасителем для всей семьи, испаряется. Сейчас, впервые в жизни, мне хочется, чтобы обо мне просто позаботились. Чтобы меня обняли. Чтобы я была нужна. Чтобы меня целовали именно так.
Я вообще не замечаю, что происходит вокруг. Только ощущение его губ на моих, жар, разливающийся внизу живота, и тоска, которая накатывает, стоит нам оторваться друг от друга лишь для того, чтобы вздохнуть и снова утонуть в поцелуе. Снова и снова, словно мы захлебываемся друг в друге и никак не можем напиться.
Где-то вдалеке смутно слышны смех и разговоры. Стук двери. Шаги, шуршащие по гравию. Но все это кажется бесконечно далеким. Мы спрятаны здесь, полускрытые деревьями и темнотой вайомингской ночи.
Когда я наконец отстраняюсь, чтобы перевести дыхание, то утыкаюсь лбом в его грудь.
– Я не могу думать, – бормочу я.
– Вот и отлично, – отзывается он. – Ты слишком много, блять, думаешь.
Я едва не смеюсь, но получается лишь мокрый, прерывистый всхлип.
– Отдай ключи.
Я поднимаю голову от этого приказного тона.
– Что?
– Мы едем ко мне. Я поведу, – говорит он.
Я оглядываюсь, осматривая парковку.
– А как же твой пикап?
– Да пусть хоть на штрафстоянку забирают, мне насрать, – отвечает он.
– Кейсон…
– Просто отдай ключи, Мэтти. Пожалуйста.
Я колеблюсь долю секунды, а затем протягиваю их. Он открывает дверь, и я забираюсь внутрь первой, швыряя зажатую в руке папку с документами на коврик у пассажирского сиденья, и пересаживаюсь на середину дивана. Он садится следом и, устроившись за рулем, тут же притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Будто боится, что любое расстояние разрушит чары, под которые мы попали.
И я позволяю ему это.
Мы едем в тишине, нарушаемой лишь гулом шин по дороге. Деревья уступают место открытому шоссе, затем холмам, которые то вздымаются, то убегают вниз по долине. До Айронхорса тридцать километров, но Кейсон докатывает нас туда, как мне показалось, минут за пять.
Мы тормозим перед его хижиной. Он глушит мотор, но выходить не спешит. Просто поворачивается ко мне.
– Ты уверена, что все нормально?
Я понимаю, о чем он. Он не давит на меня. Он дает мне возможность пойти на попятную, если я захочу.
Но я не хочу.
– Уверена.
Он кивает и открывает дверь. Я иду за ним к крыльцу и жду на верхней ступеньке, пока он отпирает замок. Когда мы заходим внутрь, я осматриваюсь – здесь все простое, суровое, чисто мужское, чистое и без лишнего хлама. Деревянные панели на стенах. Кожаный диван. Дровяная печь, от которой едва уловимо пахнет дымом и сосной. Этот дом ему подходит. Земной. Теплый.
Он меня не торопит. Не наседает. Просто берет за руку, когда мы оба сбрасываем сапоги, и ведет через гостиную к спальне.
Стоит нам переступить порог, как его губы снова находят мои. Одежда сползает медленно. Вещь за вещью, пока наши руки изучают друг друга.
Я выправляю его рубашку из джинсов, запускаю ладони под подол и провожу по прессу. Мышцы вздрагивают, когда мои ногти задевают кожу.
Он не раздевает меня так, словно куда-то спешит. Он делает это так, будто разворачивает ценный подарок: расстегивает молнию на платье и спускает его с моих плеч. Джинсовая ткань падает ошметком к моим ногам. Его губы находят чувствительное место у основания шеи, и он мягко целует кожу, увлекая меня спиной к кровати.
Я запрокидываю голову, открываясь ему. Он спускается поцелуями к ключице и ниже, пока его язык не касается ложбинки груди прямо над краем бюстгальтера. Он накрывает ладонью одну налившуюся грудь и проводит кончиком пальца по соску. От его прикосновения и трения хлопка о натянувшуюся кожу я выгибаюсь ему навстречу. Он усмехается и повторяет движение. В этом нет никакой спешки. Никакой безумной суеты. Дело не в похоти, хотя и она тут есть. Дело в близости. В возможности отпустить себя. В подчинении чему-то, что зрело внутри с того самого дня, как он сел рядом со мной в кафе у Иммы Джин.
Он держит мой взгляд, подхватывая меня на руки, и опускает на кровать. Затем отстраняется, и его глаза медленно скользят по моему телу, словно он пытается меня запомнить.
И впервые за целую вечность я чувствую себя нужной. Я больше не Мэтти Шторм, управляющая ранчо, упрямица и боец. Я просто женщина. Чертовски уставшая женщина. И в руках Кейсона, хотя бы на эту одну ночь, я позволю себе быть слабой. Позволю боготворить себя.
Быть его.

Глава 20
Глава 20
Ее губы – это огонь, и мы оба пойманы в безумный вихрь тяжелых эмоций и дикого физического желания. Я хрен знает, как вообще такое пережить. С другими женщинами у меня никогда не возникало сделок с совестью. Если женщина мне нравилась и это было взаимно, я просто поддавался чувству, но с Мэтти все иначе. Внутри меня живет глубокое, отчаянное желание действовать осторожно. Сберечь ее.
Она лежит подо мной, ее коса разметалась по моей подушке, как канат, которым я бы с радостью позволил себя связать. Ее руки у меня в волосах, они неистово тянут меня, увлекая глубже. Ее голые ноги обвивают мои бедра, притягивая ближе. Воздух в комнате будто наэлектризован, легкие с трудом втягивают его. От нее исходит сплошное тепло кожи, тихие вздохи и резкие вскрики, пока мои руки блуждают по ее телу. Словно каждый сантиметр ее кожи затягивает меня на дно, и я тот самый мужчина, который готов в ней утонуть.
Но я не могу.
Она не просто способ быстро снять напряжение, от которого сейчас трещат мои боксеры. Она пришла сюда со мной с обнаженной, кровоточащей душой, и я не хочу ничего у нее отбирать. Я хочу отдавать. Что-то настоящее. Что-то, что, возможно, пока еще не поддается логике, но кажется огромным – таким, чего я не испытывал уже много лет. А может, и вообще никогда.
Я замедляю темп, слегка отстраняясь. Ее губы тянутся за моими, когда я прерываю поцелуй, чтобы перевести дыхание, и я улыбаюсь ей прямо в губы, а затем мягко целую в уголок рта. Одна моя рука лежит на ее бедре, другая – стягивает резинку, взявшую ее волосы в плен.
– Кейсон, – шепчет она, и я едва не теряю контроль от того, как звучит мое имя из ее уст – с придыханием, пропитанное желанием.
– Кейс, – говорю я.
Она вскидывает на меня глаза.
– Я хочу, чтобы ты звала меня Кейс.
Она приподнимается и шепчет мне прямо в ухо: «Кейс», а затем втягивает губами мочку и слегка прикусывает. И сука, если от этого ощущения меня не прошибает до самых, блять, кончиков пальцев.
Я переношу вес тела и целую линию ее шеи, чувствуя солоноватый вкус кожи и трепет пульса под моими губами. Мне требуется вся моя чертова выдержка, чтобы не поддаться боли, когтями скребущей спину, не сорвать с нее этот клочок хлопка и не войти в нее до упора.
Мой рот спускается все ниже, лаская и дразня, пока она выгибается и тихонько стонет, подгоняя меня. Дойдя до пупка, я задерживаюсь там языком, пока моя рука скользит вверх по внутренней стороне ее бедра, натыкаясь на ткань, уже насквозь промокшую от ее возбуждения.
И именно в этот момент начинает звонить мой телефон.
Громко. Омерзительно. Откуда-то с пола, где мои джинсы валяются в куче вместе с остальной сброшенной одеждой.
Я игнорирую звонок, очерчивая большим пальцем круги по мокрому хлопку, отчего ее бедра взмывают над матрасом, а с губ срывается сексуальный стон.
Пальцы Мэтти впиваются в мои волосы. Затем ее ногти царапают мне затылок и скользят по лопаткам, и я тихо рычу ей в живот.
Звонок прекращается.
А затем начинается снова.
Настойчиво.
Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы раздраженно зарычать. Мэтти негромко, прерывисто смеется.
– Может, ответишь? – бормочет она. – Кто-то явно очень хочет с тобой поговорить.
– Пошли они нахуй, – бормочу я, продолжая дразнить ее и спускаясь поцелуями еще ниже.
Но телефон не унимается.
Третий настойчивый перезвон подряд.
Мэтти вздыхает и приподнимается на локтях.
– Кейс, – говорит она, теперь уже серьезнее, – тебе надо ответить.
Я ругаюсь сквозь зубы и скатываюсь с нее.
– Не двигайся, – приказываю я, запускаю пятерню в волосы, а затем перегибаюсь через край кровати и шарю в поисках джинсов.
Я достаю трубку из кармана, экран ярко светится в темноте комнаты. Номер незнакомый.
– Ошиблись номером, – говорю я и собираюсь швырнуть его на тумбочку, но он начинает звонить прямо у меня в руке.
Я вслух наговариваю цифры номера.
Мэтти резко садится на кровати.
– Это номер Чарли.
Вот это уже заставляет меня напрячься.
Я провожу пальцем по экрану, принимая вызов.
– Алло?
– Кейсон? – голос Чарли дрожит, срывается. – Мэтти еще с тобой?
– Да, – отрезаю я, мгновенно выпрямляясь и уже шаря глазами по комнате в поисках ее платья. – Она здесь. Что случилось?
Пауза. Всхлип. А затем.
– Мы нашли папу в амбаре после ужина, он упал. Он... он как-то странно дышал. Бабушка вызвала скорую. Думают, сердце. Его сейчас везут в больницу Святого Иоанна.
Блять.
– Понял, – говорю я, уже вскакивая и хватая с пола платье Мэтти. – Мы едем.
Я еще не успел положить трубку, а Мэтти уже сорвалась с кровати, на ее лице застыл дикий ужас.
– Что случилось? Бабушка? Дедушка?
– Нет, – быстро успокаиваю я. – Твой отец. Думают, у него инфаркт.
Она замирает. Словно окаменела. Глаза округлились, взгляд стал невидящим, и на долю секунды мне кажется, что у нее самой сейчас сердце встанет.
Но в следующий миг она резко бросается в бой – лихорадочно, в панике хватает свое платье и натягивает его. Пальцы трясутся, она никак не может совладать с молнией и бешено озирается по сторонам.
– Где мои сапоги?
– Ты сбросила их у входной двери, – говорю я, натягивая джинсы и выхватывая из шкафа футболку с фланелевой рубашкой.
– А ключи? – задыхается она. – Где мои ключи?
Я набрасываю рубашку, нащупываю ключи в переднем кармане джинсов и поднимаю их вверх.
Она тянется к ним, но я держу руку высоко, не давая забрать.
– Я поведу.
– Кейсон…
– Ты в таком состоянии за руль пикапа не сядешь.
Она открывает рот, собираясь спорить, но я не даю ей вставить ни слова. Шагаю ближе, крепко беру за плечи и жду, пока она не посмотрит мне прямо в глаза.
– Я довезу тебя в целости и сохранности, – обещаю я. – И быстро. Поехали.
Последние капли ее сопротивления рушатся. Она коротко кивает и пулей вылетает из спальни, я несусь следом, на ходу запихивая телефон в карман.
Я хватаю наши сапоги, наклоняюсь и помогаю ей обуться, хотя она и не просила, а потом быстро обуваюсь сам. Вывожу ее наружу, придерживая ладонью за поясницу, запираю дом и веду к пассажирской двери пикапа. Ее коса наполовину растрепалась, платье перекосилось и помялось, но она, кажется, ничего не замечает. Да ей и насрать.
Усадив ее, я обегаю капот и запрыгиваю в кабину. Мы срываемся с места, гравий летит во все стороны. Я гоню быстрее, чем следовало бы, но я буквально кожей чувствую, как она рядом со мной дрожит от паники, непрерывно качая коленкой и кусая губы изнутри.
С тех пор как мы выехали на шоссе, она не проронила ни слова.
Я протягиваю руку и беру ее за ладонь. Она не отстраняется. Только крепко, до боли сжимает мои пальцы в ответ.
Мы отъехали от Уайлдхейвена километров на тринадцать, когда она наконец заговаривает.
– Когда я уезжала, он был в порядке, – тихо произносит она. – Сказал, какая я красивая, и велел хорошо поужинать. А я мыслями была бог знает где. Надо было внимательнее к нему присмотреться.
Я порываюсь объяснить, что такие вещи случаются внезапно, что она ни в чем не виновата и не могла этого предвидеть, но сдерживаюсь. Просто молча веду машину, не выпуская ее руки.
Когда мы подруливаем к больничной парковке, ее уже бьет крупная дрожь. Пальцы Мэтти ложатся на ручку двери еще до того, как я успеваю перевести коробку в режим парковки.
– Я пойду с тобой, – предлагаю я.
Она смотрит на меня – взгляд настороженный, но слез в глазах уже нет.
– Не обязательно.
– Знаю.
Она кивает и толкает дверь.
Мы вместе заходим через приемный покой скорой помощи. В глаза бьет яркий свет, в нос бьет запах хлорки. Вокруг шумно и полно народу.
В зале ожидания мы находим Чарли и Шелби, они меряют шагами комнату, словно дикие кошки в клетке, посреди рядов занятых стульев. Эрл сидит рядом с Эвелин; лицо у нее бледное, осунувшееся, глаза покраснели. Кейб стоит чуть в сторонке вместе с Карлом, который привалился к стене со скрещенными на груди руками и абсолютно пустым лицом.
Когда Кейб окликает нас, все оборачиваются.
Мэтти прямиком направляется к Чарли, та крепко прижимает ее к себе и что-то шепчет на ухо. Я держусь позади, не мешая им. Спустя мгновение Мэтти оглядывается через плечо. Она ищет меня глазами среди людей и, найдя, протягивает руку.
Я нужен ей здесь, поэтому я подхожу.
Наконец медсестра вызывает семью, и я уже собираюсь остаться в приемном покое вместе с Кейбом и Карлом. Но Мэтти впивается в мою руку и не отпускает.
Нас ведут в стерильно-белую палату интенсивной терапии. В воздухе стоит писк мониторов и тихое шуршание аппаратуры.
Альберт Шторм на больничной койке кажется совсем маленьким. Бледный. Уставший. Из руки торчат капельницы, к груди прикреплены датчики.
У Мэтти перехватывает дыхание при виде отца, и я чувствую, как ее пальцы сильнее сжимают мои.
Он приоткрывает глаза. Едва-едва. Но когда видит дочерей, на его лице появляется подобие улыбки.
– Привет, девчонки, – хрипит он.
Услышав его голос, Мэтти выпускает мою ладонь, и все три сестры Шторм бросаются к его кровати.
– Не переживайте, все нормально, – успокаивает он их, пока они осыпают его лицо поцелуями. – Просто старый мотор барахлит. Но док говорит, шторм был слабый.
Я отступаю к двери, освобождая место, чтобы Эвелин и Эрл могли подойти к сыну.
Я смотрю, как Мэтти присаживается на край отцовской койки, и на меня накатывают воспоминания о том, как я сам когда-то держал за руку своего отца в больнице. Она наклоняется, гладит его по волосам и шепчет что-то, чего мне не расслышать.
Мне здесь не место. Поэтому я тихонько пячусь в коридор, чтобы не нарушать их уединение, но не ухожу. Остаюсь караулить у двери.
Если понадобится, я простою под этой палатой всю ночь, потому что не уеду отсюда, пока не буду уверен, что с Альбертом и Мэтти все в порядке.

Глава 21
Глава 21
Две недели.
Столько прошло с тех пор, как папа упал в амбаре и мы все до смерти испугались, что потеряем его. Две недели, как я сидела у его кровати, слушая ритмичный писк больничного монитора, и следила за тем, как вздымается и опускается его грудь, подсчитывая каждый вздох, словно он мог стать последним.
Четыре дня в больнице. Целый круговорот обследований – нагрузочные тесты, кардиограмма, анализы крови, томография. А потом вердикт.
Операция не нужна – слава богу.
Но это было предупреждение. Предельно ясное. Папе – а значит, и всем нам – пора серьезно менять образ жизни.
Новые таблетки. Строгая диета. Ежедневные физические нагрузки. Больше отдыха. И самое главное – меньше стресса.
Папа хмыкнул, когда врач заговорил о диете и упражнениях, и тут же скривился при мысли о вареных овощах, запеченном мясе и прогулках, которые совершаются ради здоровья, а не просто чтобы дойти от дома до амбара. Он упрямый – всегда таким был, – но не дурак. Прекрасно понимает, что это был тревожный звонок.
Бабушка взяла смену рациона в свои руки. И деликатничать не стала. Сладкий чай на ранчо теперь называют «слегка сладковатым». Персиковый пирог таинственным образом исчез из еженедельного вечернего меню. Теперь она подает какую-то киноа, кабачки на гриле, а на десерт – свежие ягоды, сбрызнутые местным медом. Дедушка с папой тихонько ворчат под нос, что скучают по пышным блинчикам и жареной курице, залитой подливкой, но, если честно, бабушка молодец: она делает незаметные изменения, которые, дай бог, пойдут на пользу здоровью всей семьи Шторм.
И каждый вечер после ужина, как бы мы ни устали после долгого рабочего дня, кто-то из нас, девчонок, обувает кроссовки и идет с папой по длинной грунтовой дороге, пока Харли висит с нами на видеосвязи. Мы не говорим о чем-то серьезном. Иногда вообще молчим. Просто держим быстрый темп, чтобы разогнать ему кровь и, если повезет, утомить его, чтобы ночью он спал как убитый.
Все приложили много усилий. И все же я знаю правду.
Главный источник папиного стресса – то, что давит на него сильнее, чем здоровье и новая мания бабушки пичкать всех безвкусными запеченными куриными грудками, – это положение дел на ранчо.
И с этим я могу кое-что сделать.
Поэтому после завтрака я варю кофейник кофе – настоящего, а не того разбавленного суррогата без кофеина, который он всю последнюю неделю пил через силу, – и несу его в гостиную, где папа и дедушка Эрл устроились в креслах, почитывая газету и краем глаза поглядывая старый черно-белый вестерн по телевизору.
В руках у меня та самая папка, которую Кейсон отдал мне в ночь папиного приступа.
С той ночи я ее не открывала. Она лежала, запрятанная в ящик письменного стола в кабинете. Но я думала о ней каждый божий день.
– Доброе утро, – говорю я, расставляя кружки на кофейном столике. – У вас найдется минутка кое-что обсудить?
Папа опускает газету и переглядывается с дедушкой Эрлом, который отрывается от экрана и виновато смотрит на меня поверх очков.
– Пахнет настоящим кофе, – замечает дедушка, косясь на дымящуюся чашку перед собой.
– Он и есть. Только не сдавайте меня, – отзываюсь я, пока они оба одновременно тянутся к кружкам.
– О чем речь? – спрашивает дедушка, делая большой глоток.
Я сажусь в кресло напротив них, кладу папку на колени и глубоко вздыхаю.
– По поводу предложения от «Айронхорса».
У Эрла взлетают брови.
Лицо папы остается почти непроницаемым, когда он отвечает:
– Думаю, несколько минут у нас найдется.
– Я изучила его вчера вечером, – продолжаю я. – Строчку за строчкой. Это… честно говоря, очень хорошее предложение.
Дедушка хмыкает.
– Еще бы ему им не быть.
Папа прокашливается.
– Так, отец, давай попридержим коней и выслушаем ее, – говорит он, а затем кивает мне. – Продолжай, милая.
Я киваю.
– Как я и сказала, предложение хорошее. Даже щедрое. И я спросила себя: зачем ему предлагать так много за тысячу акров пастбищ, если у него самого тридцать тысяч?
Дедушка подается вперед, упершись локтями в колени.
– И к какому ответу ты пришла?
Я открываю папку, перелистываю несколько страниц и указываю на предложенный участок земли.
– Ну, это отличное пастбище. Прекрасный доступ к воде. Легко огородить. Думаю, они завозят новое стадо. Может, скот, может, бизонов – черт, я даже слышала, что он подумывал завезти вапити.
– Похоже на правду, – бормочет дедушка. – Этот Холланд Ладлоу деньгами просто так не разбрасывается, если они не принесут ему еще больше.
Я перевожу взгляд на папу. Он просто делает медленный глоток кофе. Абсолютно спокойно.
Что довольно странно.
Но я продолжаю.
– Я знаю, это серьезное решение, – говорю я. – По идее, это мы должны использовать свою землю, чтобы зарабатывать больше. Но у нас просто нет ресурсов. Я пыталась взять кредит, чтобы вложиться в скот, но, к сожалению, у нас нет залога, который требует банк, да и по текущим займам у нас просрочки. Я урезала расходы везде, где только могла, но этого мало. Нам нужно чудо. Что-то, что даст нам передохнуть. А миллион двести тысяч долларов означают, что мы сможем закрыть долги по кредитам, починить то, что требует ремонта, нанять обратно хотя бы часть работников, которых пришлось уволить, и, – я запинаюсь, – возможно, даже сможем купить новых лошадей на аукционе.
И тут папа ставит свою кружку.
Его глаза встречаются с моими.
– Я поддерживаю продажу, – говорит он.
Вот так просто.
Я хлопаю глазами.
– Правда?
– Да, – повторяет он. – Тоже думал об этом. Я сам разговаривал с этим парнем пару недель назад и пообещал, что если они сделают честное предложение, я его всерьез обдумаю.
Это застает меня врасплох.
– С Кейсоном?
Он кивает.
– Пересеклись у Блэки. Он поговорил со мной об этом. Рассказал, чего хочет и зачем. Был честен. Похоже, он порядочный малый. А это чего-то да стоит.
Я перевожу взгляд на дедушку, который все еще настроен скептически.
– Дедушка?
Он тяжело вздыхает и чешет подбородок.
– Не нравится мне затея распродавать «Уайлдхейвен Шторм» по кусочкам. Никогда не нравилась. Но… черт, это место должно выжить. Если продажа тысячи акров спасет остальные одиннадцать тысяч и вернет тебе душевный покой, тогда, я считаю, оно того стоит.
Напряжение в груди отпускает разом. Я даже не осознавала, каким тяжким грузом давило на меня это решение. То, что они оба не против, меняет абсолютно все.
– Хорошо, – тихо говорю я. – Я позвоню Кейсону и скажу, что он может запускать процесс.
Я ухожу на заднее крыльцо, где тихо, если не считать шума ветра в кронах тополей и тихого жужжания пчел, кружащих над цветами в дедушкином саду. Я уставилась на телефон сестры.
У меня своего телефона нет – ну, то есть он есть. Чарли подарила мне его на позапрошлое Рождество. Он валяется где-то у меня в спальне. Терпеть не могу таскать его с собой. Звонки и вибрация нервируют Луну, а я девяносто процентов дня провожу в седле. Да я и заряжать эту чертову штуку вечно забываю.
Я касаюсь экрана и открываю список контактов. Мой палец застывает над именем Кейсона.
Две недели. Ни единого слова.
У меня даже времени не было подумать, что сказать. Слишком много всего навалилось. Все те четыре дня, что папа пролежал в больнице, я не отходила от его койки, а когда мы привезли его домой и обустроили, накопилась целая гора работы. Да и, честно говоря, я просто его избегала.
Избегала мыслей о том, что между нами произошло. Избегала тоски, которая накатывает каждый раз, стоит мне вспомнить ту ночь в его хижине, до того как зазвонил телефон. Избегала воспоминаний о том, как я до сих пор чувствую его губы на своей шее, его дыхание у себя в ухе, его голос, спрашивающий, уверена ли я.
Я была уверена…
В ту ночь.
Я глубоко вздыхаю и нажимаю кнопку вызова.
Он отвечает после второго гудка.
– Привет, Чарли. – От звука его низкого голоса по спине пробегает дрожь.
– Привет, – говорю я, прислонившись плечом к опорному столбу крыльца. – Это я.
– Мэтти?
– Да. Есть минутка? – спрашиваю я.
– Для тебя? Всегда, – тихо отвечает он.
Я сглатываю, в горле вдруг пересохло.
– Я хотела сказать, что мы решили согласиться на предложение. На продажу земли. Если «Айронхорс» еще заинтересован.
В трубке повисает секундная тишина, будто он этого не ожидал.
– Конечно, заинтересованы, – отзывается он, и его голос сразу становится сугубо деловым.
– Хорошо. Каковы наши дальнейшие шаги?
– Я попрошу нашего юриста по недвижимости составить контракт. Вы сможете отдать его своему юристу на проверку, и, как только все подтвердится, мы назначим дату сделки.
– А потом?
– Права на землю будут переоформлены, переход собственности к «Айронхорсу» завершится, а деньги за продажу поступят на счет «Уайлдхейвен Шторм».
– Хорошо. Идет.
– Ты уверена?
– Уверена, – говорю я. – Мы все обсудили – папа, дедушка Эрл и я. Все согласны.
На мгновение в трубке снова воцаряется молчание.
– Ладно. Я запущу процесс с бумагами. Холланд будет рад.
Я киваю, хоть он меня и не видит.
– Мэтти… – его голос падает, становится нерешительным. – Можно мне приехать к тебе?
Я колеблюсь.
Дело не в том, что я не хочу его видеть. Хочу. Я не переставала думать о нем. Но что-то внутри заставляет меня сомневаться. Может, это страх. А может, тот самый глубоко укоренившийся инстинкт самосохранения, который я оттачивала годами.
– Не знаю, – шепчу я. – Слишком много всего произошло. Надо было обустроить папу. Эта продажа. Да и работы у меня еще непочатый край.
– Мэтти, – произносит он, мягко и тихо.
Я закрываю глаза, прижимаясь затылком к столбу. Господи, от одного того, как он выдыхает мое имя, все тело вспоминает прикосновения его рук, его тяжесть надо мной, тепло его губ.
– Я знаю, что сейчас у тебя есть заботы поважнее, но я не могу перестать думать о тебе. О том, что случилось между нами.
– Я тоже, – признаюсь я. – Но я не уверена, что смогу потянуть что-то еще прямо сейчас.
– Я и не прошу тебя ничего тянуть, – мягко говорит он. – Я просто хочу тебя увидеть.
Я ничего не отвечаю.
Он не настаивает.
– Давай так. Ты сама дашь знать, когда будешь готова, – произносит он, и я слышу в его голосе понимание. И терпение.
– Хорошо, – шепчу я. – Обязательно.
Я отключаю связь и долго смотрю на телефон, прежде чем положить его рядом с собой и обхватить колени руками.
Пожалуй, согласиться на продажу земли было самой легкой частью, а вот более сложное решение – то, к которому я все еще не готова, – это смогу ли я снова рискнуть своим сердцем.





























