444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эмбер Келли Э » В ожидании шторма (ЛП) » Текст книги (страница 10)
В ожидании шторма (ЛП)
  • Текст добавлен: 30 октября 2026, 10:30

Текст книги "В ожидании шторма (ЛП)"


Автор книги: Эмбер Келли Э



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25

Глава 25

Я медленно веду пикап по длинной подъездной дорожке к «Уайлдхейвен Шторм».

Я уже сто лет не ходил на нормальные свидания. В колледже у меня были девушки, но тогда все обычно сводилось к тому, что я тащился через весь кампус к ним в общагу ради пиццы под сериал или, изредка, ради какой-нибудь студенческой вечеринки с паленым пойлом и пив-понгом. В Техасе девчонок тоже хватало, даже слишком, но все это было на одну-две ночи. Тогда меня больше волновало резюме, а не серьезные отношения. Но сейчас все изменилось. Возвращение домой пробудило во мне тоску по чему-то настоящему. Или, может, дело в Мэтти.

Я паркую пикап перед домом. Дверь со скрипом открывается.

И она выходит.

Джинсы сидят на ней как влитые – настолько обтягивают, что у меня пересыхает во рту, а мозги начинают плавиться. Но сердце замирает не только из-за джинсов. На ней свободный мягкий свитер, который сполз с левого плеча, обнажая нежную, тронутую заваром кожу, к которой мне безумно хочется прижаться губами. И все же главное не это.

А ее волосы.

Длинные, светлые, они падают крупными волнами до самой талии, переливаясь в мягком свете веранды, словно жидкий шелк. Я никогда не видел ее с распущенными волосами – вообще ни разу. Обычно она заплетает их в косу, собирает в хвост или закалывает. А сейчас? Сейчас они рассыпались по плечам, и мне нестерпимо хочется запустить в них обе руки, пока она будет ловить ртом воздух от моих поцелуев.

Понимаю, что уже не дышу.

Быстро глушу мотор и выскакиваю из машины, пока мысли не унесли меня слишком далеко. Двигатель еще работает, фары освещают гравийную дорожку. Я обхожу пикап с пассажирской стороны, шурша сапогами по камням, и почти бегу к ней, как одержимый.

Она прячет руки в задние карманы джинсов и вскидывает на меня глаза. На ее губах играет легкая, соблазнительная улыбка, словно она прекрасно понимает, какую бурю во мне устроила.

– Привет, – тихо говорит она.

– Мэтти, – выдыхаю я, открывая перед ней дверь.

Я беру ее за руку, и она медленно, грациозно поднимается в кабину.

– Ты красавица, – шепчу я.

Она отводит взгляд, пытаясь скрыть улыбку, а ее щеки заливает румянец.

Когда я обхожу капот, чтобы сесть за руль, боковым зрением замечаю какое-то движение. Поворачиваю голову и вижу Карла.

Он стоит у входа в амбар, скрестив руки на груди, и даже не пытается скрыть злость. Свет изнутри падает на его лицо, подчеркивая сжатые челюсти, а в глазах горит самая настоящая ярость. Он стоит неподвижно, молча, и просто смотрит на нас, как человек, который видит, как из его рук уплывает что-то бесценное.

На секунду я замираю. Порываюсь хоть как-то отреагировать – кивнуть, пожать плечами, подать какой-то знак, – но сдерживаюсь. Незачем сыпать соль на рану. Сейчас для меня существует только женщина в моей машине, и я не собираюсь мериться хуями с ее ревнивым бывшим.

В «Прэйри Пай» тепло, шумно, а в воздухе пахнет свежим тестом, томатным соусом и чесноком – короче говоря, настоящий кусочек рая. Стены расписаны яркими муралами с ковбоями, которые скачут на конях и ловят бычков лассо. За каждым столиком полно народу: все смеются, громко болтают и уплетают еду за обе щеки.

Паренек у кухни перебирает струны на потертой гитаре. Балансируя на двух ножках табурета, он тихонько напевает старую песню Мерла Хаггарда. Голос у него приятный, бархатный, он плывет по залу, но не глушит разговоры.

Мы находим кабинку в самом конце – достаточно далеко от шума, чтобы нормально поговорить, но при этом оставаясь частью этой всеобщей суматохи.

Когда подходит официантка, Мэтти даже не берет у нее из рук меню.

– Большую пиццу, – говорит она. – Пепперони, прошутто, все овощи, какие у вас есть, и побольше сыра. Прямо… очень-очень много сыра.

Официантка удивленно и с улыбкой вскидывает бровь.

– Это все?

– Бокал красного. Пино-нуар, если есть. Если нет, сойдет и каберне.

– Принято, – отвечает официантка и переводит взгляд на меня. – А вам, красавчик?

– Мне пива.

– Разливное или в бутылке?

– В бутылке, пожалуйста.

Она уходит, а я ухмыляюсь, глядя на Мэтти.

– Часто здесь бываешь?

– При любой возможности, – отвечает она, откидываясь на спинку дивана. – Пицца тут потрясающая. Вино сносное. Атмосфера вообще идеальная. А тот парень, – она кивает в сторону музыканта, – учился в одной школе с моей младшей сестрой. Был в нее безумно влюблен. Даже приезжал к нам на ранчо на пару уроков верховой езды.

– Да ладно?

– Ага. Сломал три пальца, когда пытался оседлать старого дикого коня Кейба.

Я усмехаюсь.

– Надеюсь, бедолага за это хотя бы свидание получил.

– Черта с два. Харли заявила, что раз он не справился с конем, то с ней ему и подавно делать нечего.

Она тихонько смеется, и от этого звука у меня буквально все переворачивается внутри. Господи, я этого не ожидал. Не думал, что меня так накроет. Так рано. Так быстро. Но Мэтти Шторм полностью оправдывает свою фамилию. Настоящая буря, которая вот-вот снесет все на своем пути.

Разговаривать с ней легко. Мы болтаем обо всем и ни о чем. Я задаю вопросы, хотя мне не так уж важны ответы. Мне просто нравится слушать ее голос.

Официантка приносит напитки и оставляет Мэтти целую бутылку. С каждым глотком она все больше расслабляется и раскрывается. Рассказывает мне про лошадей, которых присмотрела в интернете и хочет выкупить на следующем аукционе, про ремонт в амбаре на следующей неделе и про то, что альманах обещает рекордные снегопады в этом году. Потом переходит на истории из детства. Рассказывает, как мама учила ее ездить верхом и замешивать тесто для пирогов. Как ее бабушка Эвелин однажды выставила из кухни черного медведя, когда они забыли закрыть на ночь заднюю дверь. Я рассказываю ей про своих родителей, про ферму и про лето, которое мы с Уэйлоном проводили в Уайлдхейвене.

К моменту, когда приносят пиццу, мы оба вовсю хохочем. На щеках Мэтти играет винный румянец, а свитер сполз еще ниже по плечу. Не знаю, замечает ли она это сама, но меня это просто сводит с ума.

Она откусывает первый кусок, зажмуривается и блаженно стонет, отчего у меня по коже пробегают мурашки.

– М-м-м…

– Вкусно? – спрашиваю я, провожая взглядом каждое движение ее губ.

– Больше чем вкусно, – бормочет она. – Все дело в сыре. Он должен тянуться сантиметров на пятнадцать-двадцать, пока несешь кусок ко рту, иначе это не пицца.

– Сантиметров на двадцать, говоришь?

Она бросает на меня многозначительный взгляд и ухмыляется.

– Даже не думай.

Я смеюсь, пряча лицо за бокалом пива.

– И в мыслях не было.

Музыкант переходит на что-то более бодрое – кантри с четким ритмом, и несколько пар поднимаются со своих мест, чтобы потанцевать в проходе между кабинками. Мэтти качает ногой в такт и делает глоток вина.

– Хочешь потанцевать? – спрашиваю я, не сводя с нее глаз.

Она колеблется, но потом качает головой.

– Давай сначала доедим пиццу. Нельзя давать остыть такому шикарному сыру.

Потанцевать нам так и не удается. Мы сидим еще долго после того, как исчезает последний кусок пиццы: разговариваем, потягиваем напитки и слушаем гул вечернего зала.

Я не могу оторвать от нее глаз.

Она вовсю жестикулирует, когда говорит. Смеется всем лицом. Слизывает каплю соуса со своего большого пальца так естественно, словно в этом нет ничего такого, и мне приходится отвернуться, чтобы не наделать глупостей – например, не перехватить ее руку и не слизать этот соус самому.

К моменту, когда мы выходим к пикапу, на улице заметно холодает – температура падает градусов на десять, воздух становится просто ледяным. Она обхватывает себя руками, и я тут же скидываю куртку и набрасываю ей на плечи.

Она смотрит на меня как-то особенно – мягко, с благодарностью, будто совсем не привыкла, чтобы кто-то так заботился о ней. И эта мысль меня откровенно бесит. Я знаю, что отец и дедушка с бабушкой любят ее, но они слишком много на нее взваливают.

А на кого опираться ей самой?

Этот вопрос не дает мне покоя, пока я усаживаю ее на пассажирское сиденье, а потом быстро запрыгиваю в кабину со своей стороны, чтобы завести мотор и включить печку. Мэтти поджимает ноги, обхватывает колени руками и откидывает голову на кожаную спинку кресла. Глаза закрыты. На губах улыбка.

– Ты как там, в порядке? – спрашиваю я, и она тихонько угукает в ответ.

Похоже, вино сделало свое дело – она выглядит абсолютно расслабленной и довольной. Ну или все дело в тройной порции сыра. Я усмехаюсь этой мысли, и она открывает глаза на звук моего смеха.

– Что? – шепчет она.

Я протягиваю руку, убираю прядь волос ей за ухо и ладонью касаюсь ее щеки. – Да вот думаю, что у тебя, кажется, сырная кома.

Она весело щурится и тихонько хихикает, и я просто не могу сдержаться. Наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к ее губам. Она выдыхает мне прямо в рот, а потом слегка поворачивает голову, позволяя поцеловать ее глубже. Наши языки мягко и неторопливо сплетаются.

Когда я наконец отстраняюсь, она медленно открывает глаза.

Мне до безумия хочется забрать ее к себе, продолжить с того самого места, на котором мы остановились, когда она в прошлый раз была в моей постели. Но я обещал отвезти ее домой.

А я свои обещания выполняю.



Глава 26

Глава 26

– Просыпайся, соня, – говорит он. – Мы приехали.

Я открываю глаза. Я не то чтобы спала, просто мне было очень хорошо.

– Куда? – спрашиваю я, пытаясь сориентироваться в темноте.

– Домой, в целости и сохранности. Как и обещал.

На мгновение накатывает разочарование, но его тут же сменяет благодарность. Он сдержал слово.

Он ставит машину на паркинг, гасит фары, но оставляет мотор работать. Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь.

– Спасибо за пиццу. Я и забыла, как сильно соскучилась по соленому вяленому мясу и жирному, тягучему сыру. Нет, я только за этот наш новый здоровый образ жизни, но иногда организму просто жизненно необходимо съесть какую-нибудь гадость, – говорю я и сжимаю губы, чтобы не прыснуть, когда он резко втягивает воздух и тихо стонет.

Он откидывается на спинку кресла и поворачивает голову ко мне. До чего же он чертовски хорош собой. Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по его челюсти, покрытой темной щетиной.

– Мне это нравится, – шепчу я.

– Да? – отзывается он.

Я киваю.

– Обожаю, как она колется, когда ты меня целуешь. Особенно в шею.

– Больше никогда не буду бриться перед нашими свиданиями, – обещает он.

– Значит, будет еще одно свидание?

Он накрывает мою ладонь своей, подносит мой палец к губам и нежно целует.

– Надеюсь, их будет много, – говорит он.

Воздух в кабине пикапа буквально наэлектризован. Между нами словно оголенный провод искрит.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, пока он целует мой следующий палец. Наконец он отпускает мою руку и мягко приподнимает меня за подбородок.

– Спокойной ночи, – говорит он.

Он наклоняется и целует меня, и я отвечаю на поцелуй.

Все начинается как нежный прощальный поцелуй, но не успеваю я опомниться, как мы уже не можем оторвать рук друг от друга.

Не знаю, сколько мы так милуемся в машине, как подростки, но когда мы наконец отрываемся друг от друга, мои губы так горят, будто их искусали.

Поддавшись порыву, я перелезаю через сиденье прямо к нему на колени, усаживаясь верхом. Обнимаю его за плечи, а он гладит мои бедра, обхватившие его с двух сторон.

Я снова впиваюсь в его губы и начинаю двигаться, шумно дыша ему в рот и покачиваясь на его твердеющем члене.

Он запускает пальцы в мои волосы, наматывает их на кулак и слегка тянет назад, чтобы пройтись горячими губами по моей шее.

– Кейс, – выдыхаю я, впиваясь ногтями в его лопатки.

– Я с тобой, малышка, – говорит он, прикусывая мочку моего уха.

Он выпускает мои волосы и просовывает руку между нашими телами. Забирается под свитер и находит мою грудь под кружевом бюстгальтера. Он слегка сжимает чувствительный сосок, и меня прошибает сладкая, обжигающая волна удовольствия.

Меня так давно никто не ласкал.

Мне хочется быть еще ближе, буквально раствориться в нем. Мои руки блуждают по его плечам и шее, спускаются к ребрам, цепляют подол рубашки и с силой выдергивают ее из джинсов.

Мне нужно почувствовать его теплую кожу.

Кейс отпускает мою грудь и ведет рукой ниже, по животу, к моим джинсам. Расстегивает пуговицу, потянув за металлический язычок, и медленно опускает молнию.

Я утыкаюсь лбом в его плечо и покачиваю бедрами, подчиняясь его пальцам.

– Блядь, малышка. Да ты совсем мокрая.

– Боже мой, – стону я, когда его пальцы начинают ласкать мою нежную плоть.

Он знает, как нужно прикасаться. Сначала легко, едва ощутимо, затем чуть увереннее. Дразня, изучая.

Я прогибаюсь в спине, прикусив губу, чтобы не закричать.

– Кейс, пожалуйста, – хнычу я, сама не понимая, о чем прошу.

– Посмотри на меня, – приказывает он, и я тут же вскидываю на него взгляд.

Я чувствую, какой он каменный, пока извиваюсь под его пальцами.

– Кончай мне на руку, девочка моя, – требует он.

Я начинаю качать головой.

– Давай, я хочу почувствовать, как тебя отпустит, – говорит он.

В конце концов я теряю контроль, и все мое тело сводит судорогой – чистое, обжигающее наслаждение взрывается внутри и разливается по всему телу. От этой силы у меня перехватывает дыхание. Я бессильно падаю ему на грудь и жадно хватаю ртом воздух, пока меня качает на волнах оргазма.

Кейс кладет ладони мне на поясницу и крепко держит, пока мои мышцы не перестают дрожать.

– Ну и ну, ничего себе поцелуй на ночь, – шепчет он мне на ухо.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Он быстро и крепко целует меня в губы, и я не выдерживаю и смеюсь.

Он берет меня за лицо и убирает волосы мне за уши.

– Это было просто охренительно.

– Но ты же даже не…

Я не успеваю договорить, потому что он меня перебивает:

– Плевать.

Я качаю головой, но он перехватывает мой подбородок.

– Надо же оставить что-то на следующее свидание.

Я слезаю с его коленей, и он стонет, когда мое колено задевает его ширинку.

– Извини, – бормочу я, пока он поправляет одежду.

– Ничего, холодный душ все исправит.

Я застегиваю молнию на джинсах и поглядываю на темные окна дома. Остается только надеяться, что сквозь запотевшие стекла кабины ничего не было видно. Потому что если Чарли Шторм слышала, как мы подъехали, она из чистого любопытства точно попыталась бы что-нибудь разглядеть.

– Думаю, все уже спят, – озвучивает мои мысли Кейсон.

– Надеюсь, но мне все-таки пора, – говорю я и наклоняюсь, чтобы поцеловать его напоследок.

Потом дергаю ручку двери и выскакиваю в ледяную ночную прохладу. На бегу к веранде я оборачиваюсь и машу ему рукой.

Он опускает стекло и кричит мне вслед, пока я открываю входную дверь.

– Приятных снов, Мэтти!

О да, в этом я даже не сомневаюсь.

– Выкладывай все! – раздается из динамика голос Харли, пока Чарли держит телефон на весу.

Я ничего не отвечаю и набрасываю вальтрап на спину Луны.

– Она партизанит, но у нее все утро с лица не сходит эта довольная улыбочка, а пикап Кейсона вчера сорок минут стоял у ворот с заведенным мотором, когда он ее привез, – сдаем меня Чарли, и я прищуриваюсь, глядя на нее. – Не переживай, сестренка. Я не подглядывала.

Харли заливается смехом.

– Врешь!

– Да там темнотища была, ничего не видно, – признается Чарли.

Вчера ночью я пыталась проскользнуть в дом тише мыши. Сняла сапоги у самого входа, тихонько поднялась по лестнице и на цыпочках прошла по коридору, свято веря, что никого не разбудила. Но стоило мне открыть дверь своей спальни, как выяснилось, что Чарли разлеглась на моей кровати. Она специально решила спать у меня, чтобы караулить, когда, и вообще вернусь ли я домой.

– Ну же, сестренка. Намекни хоть деталь, – умоляет Харли.

Чарли смотрит на меня и умоляюще надувает губы.

Я вздыхаю.

– Это были сорок минут, проведенные с пользой.

– Насколько с пользой? – допытывается Харли.

– Самые взрывные сорок минут в моей жизни за очень, очень долгое время, – бурчу я.

На том конце провода Харли восторженно визжит.

А у Чарли округляются глаза, и она выдает:

– О боже мой, я должна срочно написать Шел!

– Нет. Даже не вздумай, – отрезаю я. – У нее скоро первые соревнования за несколько лет. Не смей писать ей об этом.

Я пытаюсь выхватить телефон, но она отдергивает руку.

– Да она сожрет меня, если я не расскажу! – настаивает Чарли.

– Мне плевать. Позвонишь ей позже.

– Мэтти, ну поставь ты уже свой телефон на заааарядку, а? Так хочется дозваниваться до тебя напрямую, а не через Чарли, Шел или бабушку, – канючит Харли.

– Ой, да ну вас, вы же знаете, как я ненавижу эту трубку. И ты тоже ее не любишь, правда, Луна? – говорю я, поглаживая кобылу по морде.

– А как же твой новый мужчина? Не думаешь, что ему тоже захочется с тобой связаться? – подкалывает Харли.

– Вот именно, сестренка. Представь, захочет он прислать тебе утреннее сообщение и прикрепить фото своего утреннего стояка? Ты же не хочешь, чтобы он слал это мне или Эвелин? – язвит Чарли.

Харли взрывается от хохота. – Господи, вы только представьте! Бабуля стала бы следующей, за кем скорая приехала бы на ранчо Штормов, – задыхается она от смеха.

– Вы обе просто ненормальные, – фыркаю я. – К тому же бабушка, скорее всего, распечатала бы это фото и повесила на холодильник.

– Тут не поспоришь, – соглашается Чарли.

– В общем, найди телефон. Мы добавим тебя в семейный чат сестер Шторм. Мы там все равно чаще всего тебя обсуждаем, – требует Харли.

– Этот дурацкий чат – как раз одна из причин, почему я вообще позволяю ему сдыхать.

– Ну давай, Мэтти. Будь частью команды, – просит Чарли, строя мне глазки.

– Ладно, ладно. Поищу его сегодня вечером, – сдаюсь я.

– Ура! – кричит Харли. – Ладно, мне пора, моя учебная группа пришла. Держите в курсе, как там сегодня выступит Шел. Люблю вас.

– Любим тебя, – хором отзываемся мы.

Чарли отключает вызов и прячет телефон в задний карман джинсов. Затем подходит ближе, пока я затягиваю подпругу на седле Луны.

– Ты куда это собралась? – спрашивает она.

– Просто прокачусь немного. Замоталась со всеми делами и давно не давала ей нормально побегать, а следующая неделя будет просто сумасшедшей.

– А что там такое?

– Буду заново набирать персонал. Обзвонила всех, кого мы уволили, но большинство уже нашли другую работу, так что придется проводить собеседования. Потом мы с Буном, папой и Кейбом перегоняем скот на зимнее пастбище, потому что, кажется, в этом году будут ранние снегопады. В четверг у меня встреча в банке, а еще должна приехать бригада, чтобы закончить покраску и герметизацию амбара. – Я загибаю пальцы, перечисляя дела. – Ты ведь подменишь Шелби на уроке по конкуру в понедельник?

– Ага, об этом не беспокойся, я все сделаю, – отвечает она.

– Вот и отлично. Еще на этой неделе к нам привезут четырех новых лошадей на постой. Возможно, тебе придется их принять, пока я буду на перегоне скота. Двум из них нужны тренировки. Все подробности должны быть у Джайлса.

– Поняла. Похоже, наше место наконец-то оживает, – весело щебечет Чарли.

Это уж точно.

Я глубоко вздыхаю и поднимаюсь в седло. Как же приятно снова дышать полной грудью, без вечной тревоги.

Чарли провожает нас из амбара, а затем машет рукой и идет к дому.

– Хорошей поездки! – кричит она вслед.

Я направляю Луну через ворота на тропу, которая ведет к лесистой северной границе ранчо. Когда лошадь достаточно разогревается, я пускаю ее в галоп.



Глава 27

Глава 27

Шины гудят по асфальту. Я еду на юг, в сторону Джексон-Хоул, а вдали, точно великаны, возвышаются заснеженные пики гор Титон. Дорога тянется вперед, вокруг раскинулись бескрайние просторы с пасущимся скотом и редкими перелесками. Обожаю эту дорогу, она обычно успокаивает мои вечно мечущиеся мысли. Самое время врубить старое кантри погромче и раствориться в музыке. Но сегодня выкинуть все из головы никак не получается.

Все мысли только о Мэтти Шторм.

Вчера она была просто невероятной. То, как легко она смеялась за куском пиццы и смаковала паршивое дешевое вино, словно это какой-то элитный нектар, просто завораживало. Ее глаза теплели, когда она говорила о матери, и вспыхивали сестринской заботой при упоминании Шелби и этих чертовых скачек вокруг бочек. А уж когда ее ладонь коснулась моей на столе и она несмело переплела свои пальцы с моими... Нас будто током прошило.

Она казалась... беззаботной. Словно помолодевшей.

Будто с ее плеч наконец свалился этот неподъемный груз – спасение семьи Шторм и всего их ранчо, которое она тащила на себе в одиночку.

Черт меня дери, но я горжусь собой, потому что, кажется, тоже приложил к этому руку. Я выбил покупку земли по цене выше рыночной, и это помогло облегчить участь Мэтти. Это сделал я. И пусть это моя работа – то, ради чего Холланд меня сюда и нанял, – если честно, мной двигало желание помочь Мэтти, а не угодить боссу. Надо с этим разобраться, нельзя терять хватку. Следующий этап расширения в «Айронхорс» будет жестким, и Холланду нужно, чтобы я выкладывался на полную. Я перед ним в долгу.

Теперь, когда я знаю, что у Мэтти и ее семьи все будет хорошо, можно наконец сосредоточиться на деле.

По крайней мере, в понедельник я точно возьму себя в руки, но сейчас я жутко отвлечен.

Мысли снова уносятся во вчерашний вечер, к лицу Мэтти, когда мы вернулись в «Уайлдхейвен Шторм». Я едва успел поставить машину на ручник, как она уже оказалась у меня на коленях – губы горячие, жадные, тело извивается под моими пальцами, словно ей мало, словно надо еще ближе, еще быстрее.

Господи, смотреть на нее, такую дикую и раскованную, когда она кончала прямо там, в кабине моего пикапа, впиваясь пальцами в мои плечи и глухо постанывая мне в шею... Это был самый крышесносный, самый интимный момент в моей жизни.

И да, я поехал домой с таким диким стояком, что хоть на стену лезь, но мне было плевать. Тот момент стоил всего на свете.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь как идиот, сворачивая на длинную подъездную дорожку к дому матери. Показывается маленький белый фермерский домик в окружении можжевеловых кустов, из каменной трубы вьется дымок. Нахлынули детские воспоминания: как я гонял на велике по этой пыльной дороге, строил шалаш на старом дубе и как сломал руку, когда перевернулся на садовых качелях. Я глушу мотор и выхожу. В воздухе пахнет корицей и фруктами. Зайдя в дом, я застаю маму на кухне: она помешивает в большой кастрюле что-то золотистое и липкое.

Она поднимает глаза, и ее лицо озаряется той самой улыбкой, что и всегда, будто я все еще тот маленький мальчишка, который вернулся с мороза после целого дня игр в лесу.

– Ну надо же, кого принесло, – говорит она, вытирая руки о фартук. – Ты припозднился. Я уж думала, ты забыл про мать.

Я наклоняюсь и целую ее в щеку.

– Я бы никогда не забыл свою главную женщину. Просто немного отвлекся по дороге.

В ее глазах вспыхивает любопытство, но расспросами она пока не докучает.

– Поможешь мне разлить это варенье по банкам, пока не пригорело?

Мы работаем в привычном ритме, который оттачивался годами. Я разливаю горячее яблочно-грушевое варенье по банкам, она вытирает горлышки и закручивает крышки. Затем она по одной опускает их в кипящую воду для стерилизации. Через десять минут я аккуратно достаю их и ставлю остывать на решетку под окном. Мама проверяет пальцем каждую крышку, плотно ли присосалась, а я наблюдаю. Пахнет домом, пахнет детством.

Когда мы заканчиваем, она прижимает ладонь к пояснице и кряхтит.

– На сегодня, пожалуй, хватит. Ты не против съездить поужинать в город? После всей этой чистки и нарезки у меня начисто пропало желание готовить.

– Только если плачу я, – отвечаю я, снимая ключи с крючка у двери.

В итоге мы едем в «Снейк Ривер Гриль». Отличное место в Джексоне. Это уютное бистро в деревенском стиле с бревенчатыми стенами в старой части города, там приятный приглушенный свет и полно маминых любимых блюд.

Себе я заказываю стейк из лосятины на гриле, ей – обжаренного полосатого окуня, и мы берем бутылку красного вина на двоих, хотя она выпьет всего бокал.

Посреди ужина она откладывает вилку и смотрит на меня тем самым взглядом. Этим взглядом она раньше заставляла меня сознаваться во всем, от воровства печенья до прогулов школы.

– Ты выглядишь... хорошо, – говорит она. – Будто сбросил тяжелый груз с прошлого твоего приезда.

Я приподнимаю бровь.

– Груз?

– Стал счастливее, – поясняет она. – Словно что-то изменилось. В «Айронхорс» все настолько здорово?

– Так и есть, – признаю я и тянусь за бокалом. – Даже лучше, чем я ожидал. Холланд дал мне полную свободу действий. Я уже осваиваюсь на ранчо и знакомлюсь с работниками. У него отличная, крепкая команда. Поначалу они держались немного особняком, но, кажется, мне удалось их обаять.

Она улыбается.

– Я и не сомневалась, что у тебя получится.

– Мы собираемся расширяться. Вчера закрыли сделку по земле. Добавим еще одну арену и построим огромный тренировочный комплекс.

Мама кивает.

– Что ж, звучит здорово. Я горжусь тобой.

Эти слова цепляют меня сильнее, чем я ожидал.

– Спасибо, мам.

Возникает пауза, а затем она спрашивает:

– Значит, ты остаешься насовсем?

– Да, мам.

Ее улыбка становится еще шире.

– И это значит, что ты пустишь здесь корни?

В прошлый мой приезд мы обсуждали, что, если в «Айронхорс» все сложится, я планирую купить собственный участок и обосноваться здесь.

Я тихонько смеюсь.

– Да, я уже присматриваюсь. Официально пока ничего не оформлял, но есть несколько участков на примете. Пара к югу от «Айронхорс». И один чуть ближе к тебе.

Она отпивает вино.

– Все еще хочешь строиться?

Я киваю.

– Со временем. Хочу свой собственный дом. Не коттедж управляющего, не съемное жилье или квартиру. Что-то, где я продумаю каждую мелочь и возведу с самого фундамента.

Ее взгляд теплеет.

– И ты хочешь, чтобы он был рядом с «Айронхорс»?

– И рядом с тобой, – тихо говорю я. – Достаточно большой участок, чтобы поставить второй домик, если ты вдруг решишь уехать со своей старой фермы.

– Для меня?

– Да, мам. Я присматриваю пару сотен акров. Это огромная территория. Мы могли бы построить что-то полностью твое – достаточно близко, чтобы я мог заскакивать к тебе на ужин пару раз в неделю, но достаточно далеко, чтобы у каждого личного пространства хватало, – объясняю я.

Она некоторое время внимательно смотрит на меня.

– Пожалуй, я бы не отказалась. Когда-нибудь.

– Да? – я усмехаюсь. – Ловлю тебя на слове.

– Хорошо. А теперь выкладывай остальное, – говорит она, берясь за вилку.

Я хмурюсь.

– Остальное?

Она поднимает на меня глаза, отправляя в рот кусочек рыбы.

– Да. Колись. Я же знаю, что у тебя что-то еще на уме. Ты приехал сюда не только для того, чтобы поболтать о делах ранчо и недвижимости.

Я откидываюсь на спинку стула и выдыхаю.

Слишком хорошо она меня знает.

– Есть одна женщина, – говорю я наконец.

Ее глаза загораются, как рождественская елка.

– Я так и знала. Знала, что этот взгляд появился не из-за какой-то там крупной сделки. Рассказывай все.

И я рассказываю.

Я выкладываю ей все о Мейтленд Шторм – о том, как она выросла на соседнем ранчо и теперь управляет им, как на нее повлияла смерть матери и как она держится в седле на Луне, будто родилась на лошади. О том, какая она гордая, упрямая и самая умелая женщина из всех, кого я встречал. Рассказываю о большой, шумной семье Шторм – ее сестрах, бабушке с дедушкой и отце, которые до сих пор живут в том доме на ранчо. Говорю о грузе, который она тащит, но ни за что не покажет виду, о стенах, которые она возвела вокруг себя, и о том, как шаг за шагом я, кажется, пробиваюсь сквозь них.

Я умалчиваю о том, как она сходила с ума у меня в пикапе. Матери такие подробности знать ни к чему.

Но я рассказываю, как Мэтти смотрела на меня вчера вечером – словно увидела во мне не просто занозу с соседнего ранчо. Словно она наконец мне поверила. Или захотела поверить.

Пока я говорю, я ловлю себя на мысли, что речь идет не просто о женщине, с которой я пытаюсь подружиться ради выгоды. Я больше не хочу завоевать ее доверие только ради того, чтобы дожать сделку по земле.

Я хочу ее саму.

Ее.

Всю, до конца.

Это осознание разливается в груди – отчетливое, весомое и чертовски правильное.

– Кажется, я влюбляюсь в нее, – произношу я, скорее для самого себя.

Мама протягивает руку через стол и сжимает мою ладонь.

– Думаю, так и есть. У тебя это на лице написано, – говорит она, подбадривающе сжав мои пальцы, а затем отстраняется и садится ровнее. – И когда же я увижу эту счастливицу, которая покорила сердце моего сына?

Я качаю головой.

– Счастливец тут я. И тебе, возможно, придется немного подождать. У нас все только начинается, все еще такое хрупкое. Я просто надеюсь, что она подпустит меня к себе. Ей изрядно досталось. Бывший потрепал ей нервы, и она теперь не верит, что кто-то может остаться надолго.

– Так докажи ей, что останешься, – просто говорит мама. – Будь рядом.

Я киваю, сердце гулко стучит в груди.

Именно это я и собираюсь сделать.

После ужина мы гуляем по площади, мимо знаменитых арок из оленьих рогов и магазинчиков. Доходим до переулка Гэзлайт-Элли, чтобы мама могла заглянуть в кондитерскую Мерселл и набрать своего любимого домашнего шоколада. А потом я заказываю себе новую ковбойскую шляпу строго по размеру в мастерской «Энкаунтер».

Небо подернулось мягкими сумерками, над горами низко висит луна, пока мы возвращаемся к моей машине.

Мама берет меня под руку и прижимается к моему плечу.

– Ты вырос хорошим человеком, Кейсон Гэллоуэй, – говорит она. – Стал настоящим мужчиной.

Я целую ее в висок.

– Я все еще только учусь.

– У тебя получится.

Я утыкаюсь головой в ее макушку.

– У меня был чертовски хороший пример перед глазами.

Она кивает, но не говорит ни слова.

Да этого и не требуется.




    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю