444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эмбер Келли Э » В ожидании шторма (ЛП) » Текст книги (страница 6)
В ожидании шторма (ЛП)
  • Текст добавлен: 30 октября 2026, 10:30

Текст книги "В ожидании шторма (ЛП)"


Автор книги: Эмбер Келли Э



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Глава 13

Огни на танцполе мерцают сквозь прокуренный воздух, и ладонь Кейсона прижимается к моей пояснице так естественно, словно ей там самое место. Другой рукой он держит мою ладонь – крепко и тепло, и от прикосновения его шероховатых пальцев по коже пробегает покалывание. Мы кружимся в такт музыке быстрыми кругами, время от времени его сапог задевает мой, будто мы танцуем вместе далеко не в первый раз.

Не знаю, чего я ждала, когда позволила ему увлечь себя сюда. Наверное, какой-то скованности или излишней отрепетированности. Но он ведет уверенно, твердо – без выпендрежа и показухи. Просто легко. Надежно. С таким мужчиной не боишься, что он отдавит тебе ноги или позволит упасть.

И Господи помоги, как же приятно от него пахнет. Чистой кожей и сандалом, с едва уловимой ноткой чего-то теплого и дымного. Что бы это ни было, мне нравится.

Мне не стоит с ним танцевать. Нужно напомнить себе, кто он такой и чего хочет. Но сейчас, по крайней мере пока звучит эта песня, я просто позволяю себе плыть по течению.

– Ты хорошо танцуешь, – тихо говорю я, не отрывая взгляда от его плеча, потому что смотреть ему прямо в глаза кажется слишком опасным.

Он наклоняется ровно настолько, чтобы его дыхание коснулось мочки моего уха, отчего по спине пробегает дрожь.

– Это ты помогаешь мне выглядеть королем.

Прежде чем я успеваю совладать с собой, уголок моего рта ползет вверх. Он кружит меня, перехватив за запястье, заставляет зайтись в головокружительном пируэте, а затем снова прижимает к своей груди.

Позади него Чарли беззвучно шевелит губами: «О боже», а Шелби подмигивает мне через его плечо. Они танцуют тесной компанией вместе с Кейбом и Элиз Макдермотт. Бедная девчонка смотрит на моего недотепу-кузена так, словно он для нее центр вселенной.

«Пьяная корова» – особое место, оно хранит воспоминания о той девчонке, какой я когда-то была. Мы с подругами провели в этом полумраке немало ночей. Именно здесь случился мой первый поцелуй: Брент Уокер украл его на парковке в ту ночь, когда мы с подружкой Мисти тайком удрали через окно моей спальни. Поцелуй вышел коротким и неловким – мы тогда ждали маму, которая должна была нас забрать после того, как вышибала, знавший меня всю жизнь, отобрал наши фальшивые удостоверения и позвонил на ранчо. Мягко говоря, не самый лучший мой момент. Зато потом, когда я уже вошла в возраст, было много других ночей, когда я выясняла, какие напитки мне нравятся, какая музыка по душе и какие парни привлекают мое внимание.

– Поделишься мыслями?

Я поднимаю глаза и вижу, что Кейсон внимательно изучает меня.

– Да так, ударилась в воспоминания, – отвечаю я.

Спустя мгновение песня меняется на медленную. Из тех, под которые люди прижимаются друг к другу поближе. Я чувствую, как он на долю секунды колеблется, словно спрашивая разрешения без слов. Затем его ладонь скользит дальше по моей талии, притягивая меня к себе, пока мы почти не соприкасаемся грудью, и в этом танце не остается ничего мимолетного.

Мне нужно отступить. Нужно уносить свою задницу обратно на место. Но я этого не делаю. Потому что от всего этого – его близости, его тепла, того, как мое тело гудит, словно оголенный провод, – я снова чувствую себя подростком. Свободной от обязательств. Немного безрассудной.

Когда он заговаривает снова, его голос звучит глухо.

– Ты вообще когда-нибудь расслабляешься, Мэтти? Или груз всего мира всегда лежит на твоих плечах?

Я удивленно вскидываю голову. Не потому, что вопрос звучит грубо, а потому, что он задел за живое. Сейчас он не флиртует. Он видит меня настоящую. Снимает защитный слой.

– Я не могу позволить себе такую роскошь, как расслабиться, – шепчу я.

– Сегодня можешь, – говорит он.

Его рука надежно лежит на моей спине, большой палец лениво очерчивает круги по ткани платья. Это так интимно. Бережно. Мне это нравится. И когда он наклоняет голову, мне на одну безумную секунду кажется, что он сейчас поцелует меня в шею.

Я закрываюсь глаза и приподнимаю подбородок в ожидании.

Но тут наш уединение бесцеремонно прерывает другой голос. Низкий. Знакомый. Резкий.

– Разрешите пригласить даму?

Я резко открываю глаза. Рядом с нами стоит Карл, желваки гуляют, пальцы сжимаются в кулаки. Он не улыбается, и его взгляд намертво прикован к Кейсону.

Кейсон отстраняется не сразу. Но я чувствую, как он переменился. Его плечи каменеют, челюсть сжимается, а пальцы крепче впиваются в мою спину, но он ничего не говорит.

– Все нормально, – тихо говорю я ему, хотя на самом деле это совсем не так. – Правда.

Его глаза встречаются с моими на долгий миг, в них мелькает что-то нечитаемое. Пожалуй, разочарование.

Наконец он кивает.

– Хорошо.

Он отпускает меня медленно, нарочито, словно выпускает из рук то, что отдавать не хочется. Затем делает шаг назад и растворяется в толпе.

Карл занимает его место, опуская ладонь точно туда, где только что была рука Кейсона. Разница ощущается мгновенно. Будто я вышла из солнечного света и шагнула в тень.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит он, прижимая меня к себе.

Я позволяю ему это, но не до конца. Держу бедра чуть под углом, чтобы наши тела не соприкасались полностью. И я замечаю, как меняется выражение его лица, когда он чувствует эту дистанцию.

– Спасибо, – бросаю я, но слово звучит совершенно сухо.

Музыка становится громче, и он начинает медленно вести меня в танце. Работает мышечная память. Мы ведь постоянно так делали. Раньше я обожала с ним танцевать. Когда-то в его объятиях я чувствовала себя как дома.

– Я скучаю по тебе, – шепчет он. – Скучаю по тому, как ты прижимаешься ко мне.

Я отворачиваюсь.

Он наклоняется ближе.

– Мэтти, мне было хреново. Весь этот год я пытался, правда пытался. Но без тебя все было не то.

Я стискиваю зубы и заставляю себя дышать ровно.

– Мне жаль, что тебе было хреново, Карл. Но у меня времени на это не было.

Его хватка становится чуть крепче.

– Знаю, я напортачил. Знаю, что уехал, когда должен был остаться. Но я просто не знал, как все исправить.

– Тебе не нужно было ничего исправлять, – резко бросаю я. – Нужно было просто набраться терпения. А ты вместо этого бросил меня разгребать все в одиночку. И самое паршивое – ты разорвал нашу помолвку гребаной запиской на обороте наряда на работу.

Он выдыхает так, словно я ударила его под дых.

– Я не знал, как тебе помочь. Ты меня и близко не подпускала. И каждый раз, когда я пытался поговорить об этом, ты психовала. Я не хотел быть для тебя очередной обузой.

– И поэтому ты сделал так, чтобы я тащила на себе еще и тяжесть с виной за то, что ты сбежал.

Песня продолжается. Но мы больше не танцуем. Мы просто топчемся на месте как призраки. Воспоминания о том, какими мы когда-то были.

– Теперь я здесь, – говорит он. – Я хочу помочь. Хочу все исправить.

Я качаю головой.

– Все не так просто.

– Мэтти…

Песня заканчивается, и я отступаю, увеличивая дистанцию между нами.

– Я пойду сяду, – говорю я.

Он протягивает руку и перехватывает мое запястье. Я оглядываюсь на него и на какую-то долю секунды борюсь с желанием снова шагнуть в его объятия. Вернуться назад было бы так легко. Но я не могу. По крайней мере сейчас. Он, должно быть, видит это по моему лицу, потому что отпускает руку, и я чувствую, как его горячий взгляд жжет мне спину между лопаток, пока я пробираюсь к нашему столу.

Он кричит мне вслед, перекрывая первые аккорды следующей песни.

– Я не поставлю крест на нас, Мэтти!

Я не отвечаю.

Я просто продолжаю идти вперед.



Глава 14

Глава 14

Мэтти возвращается к столику с таким видом, будто и не она только что бросила мужчину на танцполе зализывать уязвленное самолюбие.

Голова поднята, плечи развернуты, походка уверенная. Коса колышется в такт шагам, а черное кружево обтягивает каждый изгиб ее тела – так же собственнически, как сдавило мне грудь несколько минут назад, когда этот тип похлопал меня по плечу. Мне хотелось прижать ее к себе крепче и послать его на хрен. Я даже не знаю этого парня. Ничего не знаю об их прошлом, кроме той малости, что рассказали Альберт и Чарли, но на его появление я реагирую как-то паршиво, внутри все переворачивается, и хочется спрятать Мэтти, защитить ее.

Не то чтобы она нуждалась в моей защите. За одни такие мысли она бы мне, наверное, яйца в тиски зажала.

Она не выглядит растерянной. И на Карла даже не оборачивается. Просто садится на свое место, словно ничего не произошло. Словно на нее не уставились все вокруг и ни у кого нет к ней миллиона вопросов.

А я все еще стою у края барной стойки как дурак и пялюсь на нее.

Я допиваю остатки спиртного, но это не помогает затушить огонь, который полыхает прямо под кожей. Я никогда не был ревнивым. У меня нет времени на драмы, ревность и все это малолетнее бряцание яйцами.

Но видеть, как она танцует с Карлом, видеть, как он лапает ее там, где только что были мои руки?

Это зажгло во мне то, чего я сам никак не ожидал.

Я почти ее не знаю. По сути, мы чужие люди. Мы разговаривали раза четыре, от силы. Пару раз переглянулись, потанцевали полтора раза. Но кажется, будто я знаю ее всю жизнь.

Что за херня?

Я здесь ради одного – завоевать ее доверие и заслужить уважение, чтобы предложить ей сделку и убедить уступить участок земли в «Уайлдхейвен Шторм», который принесет выгоду нам обоим.

Я приехал сюда не для того, чтобы западать на девчонку с характером размером с Вайоминг, которая впахивает до изнеможения ради разваливающегося ранчо и расшибается в лепешку, пытаясь его спасти.

И все же я только и думаю о том, как правильно она ощущалась в моих руках.

И как неправильно это выглядело, когда она оказалась в его объятиях.

– Парень, да ты попал.

Я поворачиваю голову и вижу Чарли, которая пристроилась рядом, облокотившись на стойку. На ее лице играет хитрая ухмылка. Возле нее стоит Шелби, скрестив руки на груди, и скалится с таким видом, будто точно знает, какой торнадо меня только что переехал.

– Не понимаю, о чем ты, – бросаю я слишком быстро и слишком громко.

– Ну да, конечно, – отзывается Чарли. – Ты смотришь на сестру как голодный на кусок мяса.

Я снова кошусь в сторону столика. Мэтти смеется над какими-то словами Кейба. Улыбка кажется непринужденной, но я замечаю напряжение в ее плечах и то, как крепко она сжимает свой бокал.

– Мне просто этот тип не нравится, – бурчу я.

– Кто, Карл? – Шелби фыркает. – Добро пожаловать в клуб.

Чарли подается вперед и толкает меня плечом.

– Он ходячее предупреждение для дур. Бросил ее ни с того ни с сего, даже не попрощался, а теперь притащился обратно, поджав хвост и рассыпаясь в комплиментах. Думает, что сможет вот так просто вернуть ее и затащить к себе в постель. – Она демонстративно щелкает пальцами.

Последняя фраза повисает в воздухе.

– Похоже, он готов был мне врезать, – замечаю я.

– Да уж наверняка. – Она пожимает плечами. – Год где-то шлялся, а все еще считает, что имеет на нее права. Козел.

Шелби понижает голос.

– Мэтти со стороны может казаться железной леди и неприступной крепостью, но внутри она такая же, как все. Мы просто не хотим, чтобы она снова повелась на его дерьмо.

– Не поведется, – слетает у меня с языка прежде, чем я успеваю подумать.

Обе девчонки смотрят на меня с любопытством и весельем.

– И откуда такая уверенность? – спрашивает Шелби.

Я тру шею сзади.

– Просто знаю.

На самом деле ни хрена я не знаю. Но чувствую. По тому, как она обмякла и доверилась мне во время танца. И по тому, как держалась с ним.

Кейб поднимает пустую бутылку, и, когда никто из нас не двигается с места, он встает, оставляет Элиз за столом с Мэтти и подходит к нам.

– Чего притихли? О чем вы тут шепчетесь?

– О Карле и Мэтти, – признается Чарли.

Кейб шумно выдыхает.

– Да, Карл накосячил. Но не знаю, девчонки… может, он пытается все исправить. Надо бы помягче с ним.

Чарли закатывает глаза.

– Кто бы сомневался, что ты это скажешь. Ты слишком добрый, тебе же хуже.

– Раньше он был нормальным парнем. И Мэтти, когда была с ним, вела себя иначе.

– Да потому что она думала, что ее любят. Что на этого человека можно положиться, – отрезает Шелби. – А он взял и бросил ее. И как женщину, и как партнера по делу.

Я не вмешиваюсь. Мне это и не нужно. Сестры Шторм уже вынесли свой вердикт. И Карл Тиг в их глазах виновен по всем статьям.

Их Мэтти не из тех женщин, которых бросают.

И Карлу придется усвоить это на собственной шкуре.

– Надо возвращаться, пока она не пришла в себя и не просекла, что мы тут кости ей перемываем, – бормочет Шелби, и все соглашаются.

Мы вчетвером направляемся обратно к столику. Мэтти поднимает глаза, когда я пододвигаю свой пустой стул ближе к ней. Не улыбается, не вздрагивает. Просто едва заметно вскидывает подбородок.

– Ты еще здесь? – сухо спрашивает она.

Я киваю.

– А что? Уже надоел?

Она пожимает плечами.

– Нет. Просто думала, ты ушел.

– Я подумывал об этом.

Она выгибает бровь.

– И что же тебя остановило?

– То, что ты от него ушла.

Ее глаза слегка округляются, но она ничего не отвечает. Да и не нужно. Этот ответ повисает между нами, как зажженная спичка.

Мимо пробегает официантка, и я заказываю выпивку на всех – еще бурбона, пива для Кейба, и прежде чем я успеваю спросить Мэтти, чего хочется ей, она подает голос.

– Текилу, – говорит она, протягивая свой пустой бокал. – Один шот.

Затем она встает, снимает шляпу, кладет ее на стол и объявляет, что отойдет за салфетками.

Глядя ей вслед, Шелби протяжно и многозначительно свистит.

– Ого.

Чарли наклоняется над столом, улыбаясь как Чеширский кот.

– Ну все, теперь начнется самое интересное.

Кейб стонет.

– Блядь. Похоже, вечер катится к чертям, да?

Чарли чокается своим бокалом о мой пустой.

– Пристегнись, ковбой. Когда в дело вступает текила, хрен знает, куда ночь выведет.

Кейб качает головой, явно переживая о том, чем все это закончится.

Чарли кидает в него долькой лайма из своего бокала.

– Не будь таким паникером.

Шелби и Элиз прыскают со смеху.

– Слышать это от человека, у которого на рассвете дела на ферме, просто смешно, – ворчит он.

– У нас у всех на рассвете дела. А до него осталось не так уж долго, так что почему бы не оторваться напоследок? – заявляет Чарли как раз в тот момент, когда возвращается Мэтти с пачкой бумажных салфеток.

– Ужас. Я был совсем другим человеком, когда позволил вам двум подбить меня на это, – сокрушается Кейб, и девчонки смеются, пока официантка расставляет наш заказ.

Мэтти не обращает на них внимания. Я наблюдаю за тем, как блестят ее глаза, когда она берет стопку и опрокидывает ее. На то, как на ее щеках проступает яркий румянец и как она поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку. В кои-то веки она не пытается изо всех сил держать все под контролем. И это зрелище чертовски притягивает.

– Еще одну, пожалуйста, – просит она, слизывая каплю текилы с уголка губ.

– Несите сразу шесть, и солонку с лаймом, будьте добры, – выкрикивает Чарли.

Официантка спешит к бару и возвращается с шестью шотами. Мэтти тянется за своим раньше остальных. Она сыплет соль на запястье, выпивает текилу, слизывает соль с кожи и тут же закусывает долькой лайма.

Я не могу оторвать от нее глаз.

Она вытирает пальцы салфеткой, а затем косится на меня.

– Что?

Я качаю головой, и мои губы сами собой расплываются в улыбке.

– Ничего.

– Не привык к женщинам, которые могут тебя перепить?

– Думаю, я в принципе не привык к таким женщинам, как ты.

В ее взгляде что-то мелькает, что-то нечитаемое, но тут группа затягивает один из местных хитов, и Шелби с Чарли снова подскакивают, устремляясь на танцпол.

Элиз хватает за руку Кейба, который как раз выпил свой шот и со стуком опустил стопку на стол, и утягивает его за собой.

Мэтти остается сидеть.

Уходя к танцующим, Кейб наклоняется и говорит ей что-то, чего я не слышу, и она кивает. И вот за столом остаемся только мы двое.

Момент снова наполняется напряженным ожиданием.

– Я не шутил, – говорю я ей.

Она смотрит на меня.

– Ты о чем?

– О том, что ты не похожа ни на одну из тех, кого я встречал.

Она долго и пристально изучает меня, затем подается вперед, опираясь локтями о стол, и произносит вполголоса:

– Я не понимаю, в какую игру ты играешь, Кейсон. Правда, не понимаю. В одну минуту ты весь из себя деловой, а в следующую стоишь на танцполе и смотришь на меня так, будто я для тебя центр вселенной. Так чего ты хочешь? Ранчо? Землю? Меня?

Я медленно выдыхаю.

Вот он, момент, которого я ждал, и наступил он быстрее, чем я планировал.

Но почему-то сегодня… сегодня мне кажется неправильным врать. И уж точно совсем не хочется вываливать всю правду как обухом по голове.

– Я приехал сюда ради земли, – признаюсь я. – Это правда.

Она напрягается, ее лицо мгновенно становится каменным.

– Но, – добавляю я, – тебя в моих планах не было.

Ее глаза настороженно впиваются в мои.

– Ты не та женщина, которую мужчина может просто не заметить, Мэтти. Я не горжусь этим, но я шел сюда сегодня с мыслью, что это отличный шанс застать тебя врасплох, когда ты расслабишься. У меня был свой интерес. Умысел. А теперь…

– А теперь? – повторяет она с вызовом в голосе.

Я только пожимаю плечами, впервые будучи до конца честным.

– А теперь я просто хочу вернуть тебя на танцпол, снова почувствовать тебя рядом, увидеть твою улыбку. Хочу, чтобы ты расслабилась, просто чтобы услышать, как звучит твой смех, когда ты не сдерживаешься.

На секунду выражение ее лица смягчается.

Но затем она встает и привычным жестом разглаживает платье.

– Я отойду в дамскую комнату.

– Хорошо, – медленно произношу я.

Похоже, разговор окончен.

Она делает шаг, а затем оборачивается на Чарли, которая как раз возвращается с танцпола.

Чарли следит за нами как коршун. Когда Мэтти скрывается в коридоре, она поворачивается ко мне с медленной, ехидной усмешкой.

– Ну надо же, – выдает она. – Вечер официально перестал быть томным.

Я приподнимаю бровь.

– С чего такие выводы?

Она стучит пальцем по пустой стопке, оставленной Мэтти:

– Потому что, когда Мэтти Шторм начинает глушить текилу, жди пожара. Вопрос лишь в том, ты, Кейсон Гэллоуэй, будешь держать спичку или сам сгоришь к чертям?



Глава 15

Глава 15

Голова раскалывается – ну или, по крайней мере, вот-вот взорвется.

Первое, что я чувствую, едва открыв глаза, – это горькое сожаление. Солнечный свет, бьющий в окно спальни, слепит до боли, а во рту такое ощущение, будто я всю ночь жевала ватные шарики. Со стонами я переворачиваюсь на спину и вытягиваю подушку из-под головы, чтобы накрыть лицо и спрятаться от этого безжалостного дневного света. К несчастью, от этого движения желудок сводит судорогой, и к горлу подкатывает новая волна тошноты.

Моя нога касается чего-то теплого и мягкого.

Я сдвигаю подушку в сторону и смотрю вниз.

На мне нет ничего, кроме огромной фланелевой рубашки на пуговицах. И она явно не моя.

Я сажусь слишком резко, и голова тут же идет кругом, так что я едва не падаю обратно. Я моргаю, пока комната не перестает плыть, и вцепляюсь в край кровати, как в якорь, удерживающий меня на земле. Рукава рубашки слишком длинные, а подол едва прикрывает бедра. Я натягиваю воротник до самого носа и глубоко вдыхаю. Сандал, пот и виски.

О боже.

Кейсон.

Это имя обрушивается на меня как тонна кирпичей, и мозг внезапно заводится, а воспоминания вспыхивают перед глазами, как сломанная неоновая вывеска.

Грохочущая музыка в «Пьяной корове». Наш танец с Кейсоном. Мой танец с Карлом. Его рука слишком низко на моей спине, слишком по-хозяйски. Я вырываюсь и оставляю его одного посреди танцпола. Его крик вслед, что он отступать не намерен. А потом Кейсон – господи, Кейсон, – высокий, темный силуэт, наблюдающий за мной из тени у бара. Желваки ходят ходуном, взгляд тяжелый, пристальный. Потом я снова в объятиях Кейсона, мы покачиваемся под медленную песню. Его сильные руки собственнически сжимают мою талию. То, как его губы задевали мое ухо, когда он что-то говорил, отчего по коже бежали мурашки. А потом текила. Очень много текилы.

Я снова стону и заставляю себя слезть с кровати. Голые ноги протестуют против каждого шага по пути в ванную. Проходя мимо комода, я успеваю заметить свое отражение в зеркале. Ну и вид – краше в гроб кладут.

Я вваливаюсь в ванную и щелкаю выключателем, зажмурившись, чтобы повнимательнее разглядеть себя. Зеркало не врет. Я выгляжу как жертва кораблекрушения – растрепанная и пришибленная. Волосы спутались, тушь размазалась под покрасневшими глазами, щеки горят, губы розовые и припухшие, будто их… целовали.

Черт.

Память подкидывает новые куски.

Карл и Кейсон орут друг на друга на парковке. Кейб пытается вклиниться между ними, раскинув руки и удерживая их на расстоянии. Кейсон снимает свою верхнюю рубашку и набрасывает мне на голые плечи, потому что я трясусь от ледяного ночного воздуха в своем тонком платье без рукавов. Ощущение его пальцев, случайно задевших кожу у ключицы. Его голос, тихий и сдержанный – было слышно, как тяжело ему дается контролировать свой гнев.

Он помогает мне забраться в его грузовик.

Я сижу, сжавшись в комок и протянув руки к кондиционеру, откуда в кабину хлынул горячий воздух. Засыпаю, прижавшись лбом к стеклу, а просыпаюсь уже на руках у Кейсона, когда он несет меня по ступенькам крыльца.

Чарли открывает нам входную дверь. Ее довольная, ехидная ухмылка. Она не произносит ни единого слова, просто шире распахивает дверь и позволяет ему отнести меня прямо наверх, в спальню.

То, как я цеплялась за него. Обвивала руками его шею. Прижималась своими губами к его губам.

О боже, Мэтти, ну ты и дура.

Я упираюсь руками в край раковины, пытаясь продышать эти воспоминания.

Его губы на моих. То, как он меня целовал – горячо, жадно, будто ждал этого всю жизнь. А я? Я отвечала ему с такой же безумной страстью. Никаких колебаний. Никаких сомнений. Только чистая страсть, потребность и это дикое чувство, когда земля уходит из-под ног и ты теряешь контроль.

А потом…

Он отстраняется.

Смотрит на меня сверху вниз с таким видом, будто уйти для него – физическая мука.

Я тянусь к нему, когда он делает шаг назад.

Он шепчет: «Не надо», прежде чем окончательно отступить и выскользнуть в коридор, оставив дверь приоткрытой, а комнату – наполненной его запахом.

Буквально через минуту влетают Чарли и Шелби. Платье с меня уже наполовину сползло, их руки быстро дергают молнию и снимают его. Чарли снова натягивает рубашку мне на плечи и застегивает пуговицы. Они тихо и по-доброму посмеиваются, укладывая меня в постель и укрывая одеялом.

И что теперь?

Теперь я стою в своей ванной, завернутая в рубашку мужчины, которого едва знаю, и жалею практически обо всем, что произошло прошлым вечером. Я не позволяю себе терять контроль. Не так. Больше нет.

Проклятье.

Я же знала, что эта идея со всеми этими гулянками добром не кончится.

Я медленно снимаю рубашку и шагаю в душевую кабину. Горячая вода приятно успокаивает ноющее тело, но она не способна смыть то жгучее чувство стыда, которое меня выжигает. Я тру кожу мочалкой так, словно могу содрать само воспоминание о прошлой ночи. Словно могу отменить то, как я смотрела на Кейсона. Как я хотела его. Каково это было – чувствовать его прикосновения. Целовать его.

Я вообще на что рассчитывала? Что он останется? Что он ляжет со мной в постель в доме моего отца, когда в конце коридора спят мои бабушка с дедушкой, и…

Нет.

Я прогоняю эти мысли и тянусь за шампунем. Это вообще на меня не похоже. Я не целуюсь со случайными парнями. И не вешаюсь на незнакомцев только потому, что от них приятно пахнет, они хороши собой и ведут себя заботливо, когда я слишком пьяна, чтобы идти самой.

А он ведь действительно был заботливым. Он обо мне позаботился. Завернул в свою рубашку. Нес на руках так, словно я ничего не вешу. Держал бережно, как самую дорогую ценность.

Я вытираюсь полотенцем, натягиваю джинсы и старую серую футболку. Волосы еще влажные, но у меня просто нет сил приводить их в порядок. Я спускаюсь босиком по лестнице, держась одной рукой за перила, а другой опираясь о стену, чтобы не полететь кубарем на первый этаж.

На полпути до меня доносится запах бекона, и в желудке, несмотря на тошноту, требовательно урчит.

Я захожу на кухню и вижу бабушку Эвелин. Она сидит за столом, волосы уложены в аккуратный пучок, в руке чашка кофе, ноги изящно скрещены в лодыжках, а перед ней разложена газета.

– Доброе утро, – бодро говорит она, не отрываясь от чтения.

– Да уж как-то не очень, – хриплю я, пробираясь к кофеварке.

– Я уже собиралась идти проверять, жив ли кто-то в твоем теле. Девчонки сказали, вы вернулись очень поздно.

– Надеюсь, мы вас с дедушкой не разбудили? – спрашиваю я.

– О нет. Мы спим как убитые, – отвечает она.

– Ну, а я чувствую себя как убитая, – замечаю я, открывая шкафчик и доставая керамическую кружку.

Я наливаю себе огромную порцию черного кофе и опускаюсь на стул напротив нее, поджав под себя ноги. Руки слегка подрагивают, когда я подношу кружку к губам и делаю глоток. Горячая горькая жидкость хоть как-то возвращает меня к жизни.

– Выглядишь ты и правда краше в гроб кладут, – добавляет она, окинув меня оценивающим взглядом.

– А чувствую себя еще хуже. Если такое вообще возможно.

Она откладывает газету и подается вперед, глядя на меня поверх очков для чтения.

– Ну, и как прошла ночь? Надеюсь, лучше, чем утро.

Я стону и с глухим стуком роняю голову на стол.

– Давай не будем, а?

– Ох, милая. – Ее голос смягчается, в нем слышатся и веселье, и легкое беспокойство. – Не могло же все быть настолько плохо.

– Не плохо, – бурчу я прямо в деревянную столешницу. – Просто… все как в тумане. Терпеть не могу это чувство.

Она понимающе хмыкает и сжимает мою ладонь.

– Я припрятала твой завтрак, он еще теплый. Еда всегда помогает.

Она встает, подходит к плите, открывает духовку и достает тарелку, затянутую фольгой. Кухню наполняет аромат яичницы и бекона, и, несмотря на бурю в моем животе, меня затапливает волна благодарности к этой женщине, которая каким-то чудом всегда знает, что мне нужно.

– Так, рассказывай давай, – оживляется она. – Как тебе группа? Понравилась?

Я снова стону.

– Ну же. Я пожилая женщина. Мне только и остается, что проживать яркую жизнь вместе с вами, девчонками.

– Из того, что я помню, – да. Выступили они отлично, и по моим ноющим ногам понятно, что натанцевались мы от души.

– И, надо полагать, выпила ты тоже немало. Текила? – спрашивает она, возвращаясь к столу и пронзая меня своим всезнающим взглядом.

Я хмурюсь.

– Будем считать это за «да», – посмеивается она, ставя передо мной тарелку и садясь обратно. – Ничему вас жизнь не учит.

Я заставляю себя выпрямиться и начинаю ковырять вилкой в тарелке. Все очень вкусно, но мне приходится буквально заставлять себя проглатывать каждый кусочек.

– Надо понимать, та фланелевая рубашка была не твоей, – замечает она, прихлебывая кофе.

Я резко вскидываю на нее глаза.

Она пожимает плечами.

– Я заглядывала к тебе утром.

Я слегка давлюсь куском яйца.

Бабушка ехидно улыбается.

Я качаю головой, чувствуя, как щеки внезапно обдает жаром.

– Я…

Она ухмыляется.

– Карла? – угадывает она.

Я снова качаю головой, и она удивленно приподнимает идеально очерченную бровь.

Я бросаю вилку и откидываюсь на спинку стула.

– Не знаю, бабушка. В одну секунду я танцевала, а в следующую – уже целовалась с парнем, которого едва знаю, и проснулась в его рубашке. И вот я сижу здесь и пытаюсь понять, не привиделось ли мне все это.

– О, это тебе точно не привиделось, – говорит она, похлопывая меня по руке.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, во-первых, рубашка вполне осязаемая. Она реальна. Во-вторых, Чарли мне уже все доложила. Сказала, этот Кейсон вел себя как джентльмен. Позаботился о тебе, пока остальные лыка не вязали, а Карл вел себя как законченный козел.

Значит, она с самого начала знала, что рубашка не Карла. Просто прикинулась дурочкой, чтобы вытянуть из меня признание. Хитрая старая лиса.

Я закрываю лицо руками.

– Я больше никогда в жизни не буду пить.

– Ну конечно, – ласково отзывается она, поднимаясь и унося свою чашку к раковине.

Я смотрю на нее, криво усмехаясь:

– Скажи, у тебя бывало так… что ты целуешь кого-то, к кому не испытываешь особых чувств, и сразу же об этом жалеешь?

Она замирает спиной ко мне, споласкивая кружку.

– Да.

Я жду продолжения, но она молчит.

– А бывало так, что ты это делаешь и не жалеешь? – тихо спрашиваю я.

Она поворачивается и смотрит на меня мягким, теплым взглядом.

– Да.

– Ну, от тебя никакого толку, – говорю я со смехом, от которого в голову тут же стреляет резкая боль. Я тру виски, но легче не становится.

Уголок ее губ дергается в улыбке.

– Ох, Мэтти, девочка моя. Тебе просто нужно разобраться, о чем именно ты жалеешь… О самом поцелуе или о том, что он может значить.

Я смотрю в свой кофе, а сердце в груди колотится как сумасшедшее.

– И что же он может значить?

– Ну, например, то, что этот мужчина тебе совсем не безразличен.

Я не жалею о том, что поцеловала его. Более того, мне кажется, я хочу повторить это снова. И в этом вся, блядь, проблема.

Я жалею о том, что он ушел.




    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю