Текст книги "В ожидании шторма (ЛП)"
Автор книги: Эмбер Келли Э
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Глава 10
На кухне пахнет просто божественно – свежеиспеченным хлебом, который остывает на столе, запеканкой в духовке и едва уловимым сладким ароматом персикового варенья Эвелин Шторм. Окна приоткрыты, впуская прохладный полуденный воздух и далекий гул ветряка, лениво крутящегося на ветру за домом. Я сижу за кухонным столом, положив локти на потертую сосновую столешницу, вместе с сестрами, Кейбом и дедушкой с бабушкой.
– А Альберт где? – спрашивает бабушка, ставя хлеб в центр стола.
– У него там какие-то дела были. Сказал, перекусит в городе, – отвечает Кейб, уже потянувшись за куском.
– Мог бы и предупредить, – ворчит бабушка, подвигая дымящееся блюдо со стручковой фасолью по столу к Кейбу. – Я не для того все утро обдирала мясо с куриных костей ради этой огромной запеканки, чтобы потом ее выкинуть, потому что никто не ест.
Шелби фыркает, беря свою талку.
– Кейб один все это слопает.
Кейб косится на нее.
– Эй, я растущий организм вообще-то.
Бабушка смеется, а я бросаю взгляд на часы над раковиной. Половина первого. Обед должен был начаться в полдень, но Кейб припозднился, а Чарли притащилась еще минут через десять после него.
В этом доме ни у кого нет никакого чувства времени.
Наконец я откидываюсь на спинку стула с полной тарелкой: куриная запеканка, стручковая фасоль и горячий хлеб на закваске, щедро намазанный персиковым вареньем. Пятничные обеды у нас всегда сытные. По пятничным вечерам бабушка играет в бунко со своими церковными подругами, так что ужинать нам приходится самим, и она всегда старается плотно накормить нас в обед.
Я уже почти подношу первый кусок ко рту, когда Шелби решает открыть свой рот и испортить весь покой.
– В общем, Карл вернулся, – объявляет она на всю комнату.
Эти слова падают как мешок с цементом.
Кейб замирает с вилкой на полпути ко рту. Чарли как-то презрительно фыркает и запихивает в рот кусок хлеба. Эвелин, как прирожденный дипломат, ковыряет вилкой фасоль, будто Шелби только что не швырнула гранату прямо в центр стола.
Я медленно выдыхаю.
– Шел.
– А что? Все равно все скоро узнают. Чего ходить вокруг да около.
Я вздыхаю.
– Да это и не секрет. Он утром приходил в конюшню.
– И чего этому придурку надо? – бормочет Чарли, потянувшись за солью.
– Помочь, – говорю я.
– Помочь? – переспрашивает она, и в ее голосе столько неверия, будто я ей только что сказала, что Карл нашел лекарство от рака.
– Ага. Он вернулся в Уайлдхейвен. Говорит, хочет снова помогать на ранчо.
Шелби прыскает со смеху.
– Ну да. Прямо ради этого он и вернулся. Расскажи им остальное.
Я награждаю ее убийственным взглядом.
– Не надо никакого остального.
– Ой, дай угадаю. Клялся в вечной любви к Мэтти и умолял принять его обратно? – Чарли бросает вилку и сверлит меня взглядом.
– Типа того, – бормочу я.
– Какая наглость. Сбежал, как только припекло. А теперь у него, видите ли, чувства проснулись, и ты должна принять его с распростертыми объятиями, как будто он не растоптал твое сердце? – вскипает Чарли.
Кейб жмет плечами.
– Люди меняются, – изрекает он, продолжая набивать пузо. – Может, он жалеет, что так ушел.
Чарли закатывает глаза.
– Еще бы ему не жалеть. А ты, сестренка, только попробуй быть такой дурой, чтобы повестись на его смазливые щенячьи глазки и это дерьмо про «я изменился».
Я перевожу взгляд с Чарли на Шелби – обе прямо-таки кипят сестринским гневом.
Бабушка поднимает глаза от тарелки.
– Я так скажу: пока он был здесь, парень мне нравился. Работал на совесть, – заявляет она и переводит взгляд на меня. – С ним ты была мягче, а эта мягкость из тебя уже давно выветрилась.
– Вау. Спасибо, бабуль, – бормочу я, вообще-то без всякой благодарности.
– Я не говорю пускать его обратно в свою постель, – добавляет она, чтобы окончательно все добить, и дедушка аж давится обедом. Она тянется к нему, хлопает по спине и продолжает: – Но, может, выслушай его и пускай помогает тебе чистить денники.
Кейб ухмыляется в свою чашку с чаем.
– Мэтти, ну, если он готов ради тебя говно разгребать, может, от него и есть какой-то прок.
– Так, все, – резко обрываю я, отодвигаясь от стола и загибая пальцы. – Три вещи. Карл вернулся – это раз. Он снова будет здесь работать – это два. И моя личная жизнь за этим столом не обсуждается – это три. Всем понятно?
Это заставляет их прикусить языки.
– Я рада любой помощи, – добавляю я, беря свой чай. – На этом все. Любовные романы сейчас на самом последнем месте в моем списке дел, особенно с тем, кто уже доказал, что не умеет держать удар.
Шелби скрещивает руки на груди.
– Вот и ладно.
Бабушка внимательно смотрит на меня.
– Если ты уверена, милая.
– Я уверена.
Она кивает и тянется к миске с вареньем, но я-то знаю этот взгляд. Точно так же она смотрела на меня в ночь, когда умерла мама, а я уверяла ее, что со мной все в порядке. У Эвелин Шторм внутри встроенный детектор лжи, и я прекрасно вижу, что она не поверила ни единому моему слову.
Но я ведь серьезно. Когда Карл ушел, было больно, но я оплакивала эти отношения, и на смену боли пришла горечь. Уж чего-что, а падать обратно в его объятия я точно не собираюсь.
Я перевожу тему, пока никто не успел подкинуть еще дровишек в этот костер.
– Чарли, ты закончила тот журнал учета чеков от Смитов?
Она кивает, вытирая пальцы салфеткой.
– Еще утром закончила. И депозиты подготовила. Думала после обеда съездить в город и заскочить в банк. Тебе нужно чего-нибудь, пока я там буду?
– Да, кстати. Зайди в магазин кормов и узнай насчет той партии семян, которую я заказывала на прошлой неделе. И в аптеку загляни. Папины таблетки от давления уже должны быть готовы.
– Поняла, – говорит она, а затем обводит взглядом стол. – Кому-нибудь еще что-то нужно?
– Захвати презервативы в аптеке, – выдает Шелби с набитым запеканкой ртом.
– Твою мать, Шелби, – бормочет ухмыляющийся Кейб. – Вообще-то тут бабушка с дедушкой сидят.
Шелби пуляет в него стручковой фасолью.
– Я просто забочусь, чтобы твоя тупая башка была прикрыта, когда мы вечером пойдем гулять, – говорит она, а затем переключается на меня. – И о тебе тоже, сестренка. Кое-кто уже сто лет не счищал паутину с твоей киски.
Я замираю.
Шелби расплывается в улыбке.
– «Пьяная корова». Сегодня вечером. Там играют «Уайлдхейвен Джанкшн».
– О нет, – тут же отрезаю я, вовсю мотая голoвой. – И не думайте.
– О да, – заявляет Чарли. – Ты слишком долго кисла в этой глуши, Мэтти. Тебе нужно выбраться в люди.
– Я и так часто бываю на людях, – протестую я. – Я буквально все утро торчала на улице: чистила денники и выводила лошадей на выгул.
– Я не это имела в виду, – говорит она. – Тебе нужно побывать там, где не пахнет лошадиным потом и безысходностью.
Кейб смеется.
– К тому же сегодня пятница. Твоя любимая группа играет. Отказы не принимаются.
– У меня утром дела по хозяйству, – пытаюсь я защищаться.
– Мы все сделаем, – отмахивается Шелби. – Все вместе.
– Погодите. – Я прищуриваюсь. – Вы сделаете мою работу?
Бабушка улыбается – той самой улыбкой, с которой она в детстве заставляла нас ради развлечения убираться на чердаке.
– Они сами вызвались. Поспишь завтра подольше. Сходи потанцуй сегодня. Побудь молодой.
– Бабуль.
Она тянется ко мне и гладит по руке.
– Ты молодая женщина, но ведешь себя как старуха с того самого дня, как не стало твоей матери. Тебе не дадут медаль за то, что ты стареешь в два раза быстрее и вкалываешь в два раза больше остальных. Ты заслужила хоть один вечер веселья.
В комнате повисает тишина. Все смотрят на меня, причем с таким видом, будто я раненая кобыла, которую забыли пристрелить.
Я театрально вздыхаю.
– Ладно. Я пойду. Одно пиво. Один танец.
Шелби победно вопит, Чарли вскидывает кулак, а Кейб просто кивает и улыбается, словно гордится мной. Терпеть все это не могу.
– Наряд я тебе сама выберу, – строго заявляет Шелби. – Никаких рабочих сапог. Что-нибудь с блестками. И помаду.
Я стону.
– Вы все просто монстры.
– Мы монстры, которые тебя любят, – говорит Чарли, уже вовсю строча в телефоне сообщения половине округа с новостью о том, что Мэтти Шторм выходит из спячки.
– Хорошо, – повторяю я, поднимаясь и собирая тарелки. – Но если я увижу хоть одну вспышку камеры или хоть один видос в Тиктоке, клянусь, я вас всех уволю и продам это место первому встречному застройщику, который захочет возвести тут безликий квартал с бассейном.
Они лишь дружно смеются над моей жалкой угрозой.
Когда все заканчивают есть, я принимаюсь складывать посуду, а Эвелин выпроваживает остальных обратно за работу.
– Давайте, марш отсюда. Вам еще лошадей выгуливать и снаряжение чистить. Если уж собираетесь прихорошить Мэтти для выхода в свет, лучше принимайтесь за дела прямо сейчас.
– Чарли, в город, – напоминаю я, пока она берет ключи. – Не забудь про депозит. И заправь грузовик.
– Все сделаю, – отвечает она, подхватывая сумочку.
Она выходит за дверь, Шелби с Кейбом тащатся следом, о чем-то споря на ходу, а дедушка удаляется в гостиную – вздремнуть после обеда в своем кресле.
На кухне воцаряется уютная тишина, мы остаемся вдвоем с бабушкой.
Она стоит у раковины и моет последние тарелки вручную – как делала всегда, хотя у нас еще со времен моей учебы в старшей школе стоит рабочая посудомойка. Я вытираю.
– Ты правда в порядке, детка? – спрашивает она, не оборачиваясь ко мне.
– Я в порядке, – уверяю я ее.
Она хмыкает.
– Знаешь, «в порядке» – это еще не значит «счастлива».
– Я сейчас не гоняюсь за счастьем, бабуль. Я просто живу сегодняшним днем.
Она вытирает руки о передник, поворачивается ко мне и опирается на столешницу.
– Ну, так, может, сегодня вечером пускай хоть раз поймают тебя.
Я качаю головой, беру сухое полотенце и вытираю руки.
– С вами просто невозможно.
– Мы просто любим тебя.
– Какая я везучая.
Она снова улыбается, тепло и снисходительно, и я понимаю: мне и правда повезло, что у меня есть все это – этот стол, эта кухня, эта шумная и сующая нос в чужие дела семья. Даже если они и доводят меня до ручки.
Особенно когда доводят.

Глава 11
Глава 11
В аптеке пахнет мастикой для пола и антисептиком. Я стою напротив пожилого джентльмена, который спорит с продавцом из-за разницы в цене между брендовым кремом для суставов и его дешевым аналогом. Терпеливо жду, разглядывая принадлежности для бритья, как вдруг из соседнего ряда доносится знакомый голос.
– Нет, если она нацепит эти старые сапоги, мы ее в «Пьяную корову» просто не пустим. Мы с Шелби твердо намерены ее напоить и найти ей сексуального ковбоя, чтобы он покружил ее на танцполе.
Я бросаю взгляд в ту сторону – ну точно, Чарли Шторм. Сама уверенность и дерзость, в полинявшей бейсболке и джинсах в обтяжку, опирается на аптечный прилавок. Она болтает с одной из здешних сотрудниц – кажется, Элиз, – которая изо всех сил пытается не прыснуть со смеху.
Чарли достает из кармана листок бумаги и машет им.
– А еще мне нужно забрать лекарства от давления. И вот это. – Она выкладывает на прилавок огромную пачку презервативов.
Элиз хмыкает, прикрывая рот рукой.
– Чарли!
– А что? Лучше пусть будут и не понадобятся, чем понадобятся, а их нет, правильно?
Элиз мгновенно краснеет, а я чуть не давлюсь воздухом, который затаил. Старик продолжает ворчать по поводу мази, и я оставляю попытки дождаться помощи. Хватаю мыло для бритья с ароматом сандала, помазок, чашу, упаковку из пяти лезвий из нержавейки и пристраиваюсь в очередь прямо за Чарли. Кошусь на ее покупки и не могу сдержать смешок.
– Отличное сочетание, – говорю я.
Чарли оборачивается и медленно осматривает меня с ног до головы.
– Ба, кого принесло. Кейсон Гэллоуэй. Какая встреча.
– Да вот, закупаюсь по мелочи, – отвечаю я, приподнимая вещи в руке. – Наверное, мне тоже стоит взять защиту – лучше ведь, чтобы были и не понадобились, все дела.
Она широко улыбается.
– Всегда будь готов. Вас этому в колледже не учили? – спрашивает она. – Хотя что-то мне подсказывает, что тебе они наверняка пригодятся.
Я качаю головой, посмеиваясь.
– Так что там насчет «Пьяной коровы»?
– О, мы, оказывается, подслушиваем, мистер Гэллоуэй? – поддевает она. – Сегодня намечается грандиозный вечер. Играют «Уайлдхейвен Джанкшн», выпивка льется рекой, а Мэтти накрасила губы. Нам с Шелби удалось вытащить ее из своего коровника на волю хоть на одну ночь.
Я стараюсь не поднимать брови, но они сами лезут вверх.
– Мэтти идет?
Глаза Чарли слегка сужаются. Она не дура и сразу улавливает интерес в моем голосе.
– А что? Тоже планируешь там быть?
– Возможно, – небрежно роняю я, хотя внутри уже точно знаю, что буду, черт возьми.
Чарли скрещивает руки на груди, прижав пачку презервативов к боку, словно это упаковка пива из шести банок.
– Ты любишь кантри, Гэллоуэй? Или тебя привлекает что-то другое?
– Я могу станцевать двустеп не хуже других, уверяю тебя.
– О, даже не сомневаюсь. – Она наклоняет голову и долго, изучающе смотрит на меня. – Тебе интересна моя сестра?
Я выдерживаю ее взгляд.
– Она… особенная.
Чарли хмыкает.
– О да, еще какая особенная. Страдает от недосыпа и на дух не переносит веселье.
– Веселье полезно для души, – замечаю я.
– Вот и скажи ей это. А еще лучше – покажи. Бог свидетель, ей это необходимо, – бросает она мне вызов.
Элиз за прилавком делает вид, будто не слушает наш разговор, но ее огромные глаза так и бегают между нами, словно она смотрит матч по пинг-понгу.
– Я подумаю над тем, чтобы заглянуть, – говорю я.
Чарли медленно расплывается в улыбке.
– Ну, если заглянешь, первый шот с меня. И насчет защиты не переживай. – Она поднимает коробку и подмигивает. – Я подстрахую, ковбой.
Элиз не выдерживает, прыскает со смеху и чуть не роняет сканер штрихкодов.
– Ты всегда такая прямолинейная, Чарли? – Я тру шею сзади, ухмыляясь, хотя чувствую, как к ней подступает жар.
– Намеки – это прошлый век. Я предпочитаю бить прямо в цель.
Она расплачивается за покупки и, направляясь к двери, снова подмигивает мне.
– До вечера, Элиз. И тебе пока, Гэллоуэй.
Я провожу ее взглядом и готов поклясться, что она идет чуть медленнее только ради того, чтобы убедиться, что я все еще смотрю. Дверь за ней закрывается, а Элиз все еще тихонько хихикает, когда я делаю шаг вперед.
– Ну все, ты попал, – говорит она, качая головой.
Я лишь улыбаюсь и выкладываю свои покупки на прилавок.
– Господи помоги, похоже, что так.
Солнце уже садится за Титоны, когда я въезжаю в «Айронхорс». Его лучи ложатся на пастбища и холмы яркой короной. Из-за таких видов люди и влюбляются в Вайоминг. из-за таких видов трудно вспомнить, зачем вообще кому-то может захотеться отсюда уехать.
Я паркуюсь возле конюшни, глушу мотор и вылезаю из машины, потягивая спину и разминая плечи. Обед с Альбертом все крутится у меня в голове, словно сцена из фильма, которую я никак не закончу монтировать. Старик проявил любезность. Осторожничал, но выслушать согласился. И даже пообещал поддержку. На это я даже не рассчитывал. Он явно предан своему ранчо, семье и особенно старшей дочери.
Я направляюсь к главному офису, толкаю дверь и застаю Холланда за столом с чашкой кофе в одной руке и компьютерной мышкой в другой.
– Привет, – говорю я. – Минута есть?
Он поднимает глаза, косится на настенные часы, а затем снова переводит взгляд на меня.
– Для тебя? Всегда.
Я сажусь на стул напротив него и опираюсь локтями о стол.
– Я сегодня пересекся с Альбертом Штормом.
Это привлекает его внимание. Он откладывает мышку в сторону.
– Да ну?
– Увидел, как он заходит в барбекю-бар к Блэки. Подумал, что грех упускать такой шанс, ну и подсел к нему. Поговорили насчет земли.
– И как? – Холланд удивленно вскидывает брови, внимательно наблюдая за мной.
– Он не против. Сказал, ему не нравится, что Мэтти впрягается до полусмерти, так что он открыт для всего, что поможет хоть немного снять с нее это бремя. И добавил: если я предложу ей честные условия, он меня поддержит.
Холланд тихонько свистит и откидывается на спинку кресла.
– Вот это крупная победа.
– Это только начало, – поправляю я. – Он ясно дал понять, что последнее слово за Мэтти. А мне что-то подсказывает, что она не из тех, кто с радостью ухватится за возможность отдать землю Штормов какому-то чужаку.
Он кивает.
– Пожалуй, ты прав. Но раз уж Альберт на твоей стороне, она станет слушать совсем по-другому. Ей это не понравится, но она выслушает.
– Возможно.
На мгновение мы оба умолкаем.
Холланд делает долгий глоток из кружки и ставит ее на стол.
– Я тут почти закончил. Может, поужинаем и обсудим твой следующий шаг?
Я прокашливаюсь и тру шею сзади.
– Вообще-то… я сегодня закругляюсь пораньше.
Его глаза сужаются, теперь уже с любопытством.
– Вот как?
– Столкнулся в аптеке с одной из сестер Мэтти – Чарли. Она позвала меня вечером в «Пьяную корову».
Его лицо медленно расплывается в широкой ухмылке.
– Ну надо же, посмотрите на него, мистер Рубаха-парень.
– Это не то чтобы официальное приглашение было. Черт, если подумать, я, наверное, сам напросился, – со смехом говорю я. – Просто подслушал, как она рассказывала другой девчонке, что туда идет Мэтти, и что играть будут «Уайлдхейвен Джанкшн». В общем, похоже на вечеринку, где напивается и танцует половина долины.
– Так оно и есть, – соглашается Холланд, указывая на меня кружкой. – Местные ради пятничных вечеров в «Пьяной корове» и живут. Пиво там дешевое, музыка хорошая.
– Звучит заманчиво, – сухо роняю я.
– Дело не только в этом, – замечает он. – Это идеальный шанс подобраться к Мейтленд. Она будет не так настороже. Может, даже окажется в хорошем настроении, для разнообразия.
– Я об этом же подумал. – Но когда я произношу это вслух, мне становится как-то не по себе. Я хмурюсь и качаю головой. – Я не собираюсь ловить ее в минуту слабости, Холланд. Я не играю с ней.
– Ты не играешь с ней, – повторяет он, откидываясь в кресле и глядя мне прямо в глаза. – Но не обманывай себя. Ты идешь в «Пьяную корову» не для того, чтобы трясти задницей и цедить легкое пиво. Ты идешь туда, потому что там будет она. Потому что ты хочешь, чтобы она увидела тебя, когда ее защита ослабнет. Хочешь ей понравиться.
Я смотрю на него и секунду молчу. Затем выдыхаю, поднимаюсь с места и запускаю пятерню в волосы.
– Я хочу узнать ее поближе и понять. Это не одно и то же.
Холланд кивает, и выражение его лица становится нечитаемым.
– Ладно. Только не забывай, зачем ты здесь. У тебя есть работа.
– Я помню.
Но когда я выхожу на прохладный воздух и бросаю взгляд на горизонт, где небо только начинает окрашиваться в нежно-розовый и оранжевый цвета, я думаю вовсе не об угодьях. Я думаю о Мэтти – без ее рабочих сапог. Думаю о том, как смягчается ее голос, когда она разговаривает со своей лошадью. Мне интересно, умеет ли она смеяться так же, как ее сестра – звонко, искренне, не оглядываясь на других.
Я хочу стать тем, кто заставит ее рассмеяться.
А такие вещи уже никак не спишешь на бизнес.
Я сажусь в грузовик и еду к себе в коттедж, чтобы привести себя в порядок.

Глава 12
Глава 12
В «Пьяной корове» яблоку негде упасть, все так и вибрирует от энергии. Здесь пахнет пивом, потом и опилками, и это еще без учета женщин, искупавшихся в духах, и мужчин, замаринованных в одеколоне. Воздух густой, в нем тонет громкий визг настраиваемой на сцене гитары, тихий гул пьяного флирта, взрывы хохота и признания у барной стойки, о которых завтра никто и не вспомнит.
Я опираюсь на стойку – судя по всему, сколоченную из старых амбарных досок, местами еще видны трещины от времени, – цежу пиво из бутылки и наблюдаю, как толпа то выплескивается на танцпол, то колышется обратно с каждой новой песней из древнего музыкального автомата в углу. Пока группа не вышла на сцену, музыка играет оттуда. Каждый сантиметр пространства занят: в глубине зала – бильярдные столы, впереди у сцены – танцпол, вокруг которого теснятся столики. В углу парочка шумных ковбоев спорит из-за дротиков для дартса, а стайка девчонок в топах-халтерах и одежде с бахромой восторженно визжит над общим подносом с фруктовыми шотами.
Вайомингский вариант ночного клуба. И я бы соврал, если бы сказал, что мне это даже немного не нравится.
Тот момент, когда атмосфера меняется, я замечаю сразу. Сначала это едва уловимое оживление у входа, волна, пробежавшая словно ветер по траве. Люди оборачиваются. Я в том числе.
И тут я вижу ее.
Мэтти.
Она входит вместе со своими сестрами и кузеном Кейбом, и на секунду я просто забываю, как дышать.
На ней винтажное черное кружевное платье – без рукавов, с глубоким вырезом, облегающее, подчеркивающее изгибы так, словно его шили прямо на ней. Подол доходит до верха коленей. Темно-коричневый кожаный ремень стягивает талию, сочетаясь с сапогами и ковбойской шляпой, низко надвинутой на глаза. На шее и в ушах поблескивают украшения из золота и бирюзы. Длинная коса свисает через левое плечо светлым канатом, а кожа буквально светится в полумраке бара. Макияж едва заметный – ровно столько мерцания, чтобы поймать свет, и столько цвета, чтобы ее пухлые губы казались чертовски соблазнительными.
Она не выглядит так, будто слишком старалась или хотела кого-то поразить. И, может, как раз поэтому у нее чертовски хорошо получается поразить меня.
Это как удар под дых. Без предупреждения, когда нет ни единого шанса сгруппироваться.
Я видел ее только что вернувшейся с пастбища – в поношенных джинсах, наглухо застегнутой рубашке, с растрепанными волосами, в рабочих перчатках и с темными кругами от усталости под глазами, и даже тогда она была красавицей. Но это? Это вообще другой уровень.
Мэтти Шторм сейчас выглядит как те самые неприятности, за встречу с которыми благодаришь Бога.
Она меня не видит. Пока нет.
– Мэтти, Чарли, Шелби и Кейб – они направляются к столику у самого танцпола. Один из тех высоких столов, откуда отлично видна сцена и где полно места, чтобы опрокидывать стакан за стаканом. Они занимают его по-хозяйски, явно делали так уже сотни раз.
Чарли отделяется от компании и идет прямиком к бару.
И я знаю, что она направляется именно ко мне, еще до того, как она поднимает голову.
Она пристраивается рядом, заказывает выпивку – три порции бурбона, два пива – и, даже не глядя на меня, пододвигает в мою сторону барную салфетку.
– Это чтобы слюни вытереть, – говорит она.
Я моргаю. Потом смеюсь, качая головой.
– Ты вообще хоть что-то упускаешь из виду?
Чарли ухмыляется, все так же не смотря на меня.
– Только не то, что касается моей сестры.
– Она всегда так выглядит, когда куда-то выбирается?
– Только когда не пытается прихорошиться, – отвечает она, побарабанив ногтями по стойке. – Это платье вечность провалялось в глубине ее шкафа. Нам с Шелби пришлось силой тащить ее из конюшни в душ, просто чтобы привезти сюда.
– Что ж, – я прокашливаюсь и аккуратно складываю салфетку, – миссия выполнена.
Она наконец поворачивается ко мне, выгнув бровь.
– Планируешь подойти поздороваться? Или так и будешь пялиться на нее из угла как маньяк?
– Я еще не решил, – признаюсь я.
– Тебе стоит пригласить ее на танец.
Я бросаю взгляд на танцпол. Какая-то пара уже кружится под янтарными лампами, быстро и бесшабашно. Я снова перевожу взгляд на Мэтти. Она смеется над чем-то, что сказала Шелби, вздернув подбородок, и ее коса качается в такт движениям. И мне хочется увидеть этот смех вблизи.
– Возможно.
Но мне кажется, она откажется.
Чарли прищуривается.
– Знаешь, а я почему-то надеюсь, что ты попробуешь.
Это меня удивляет.
– Я думал, ты посоветуешь мне не лезть не в свое дело.
– Наверное, так бы и сделала, – говорит она, протягивая бармену кредитку, – если бы думала, что ты просто крутишься рядом ради спортивного интереса. К тому же, ей не помешал бы мужчина, чтобы хоть на вечер забыть о ранчо.
Я выдерживаю ее взгляд.
– И ты думаешь, этим мужчиной должен стать я?
Она ухмыляется.
– Можешь ты. А может и какой-нибудь другой удачливый ублюдок из тех, что здесь сегодня собрались. Поживем – увидим, верно?
Я усмехаюсь.
– Похоже на то.
Она забирает у бармена поднос и просит записать счет на ее имя. Поворачиваясь, чтобы идти обратно к столу, она встречается со мной взглядом.
– Ну, пошли тогда, посидишь с нами. Это лучше, чем выслеживать тут кого-то, – бросает она.
Я киваю, собираясь ответить, как вдруг входная дверь распахивается, и сквозь жару прорывается порыв холодного воздуха. Моя улыбка гаснет: в бар заходит Карл с таким видом, будто он здесь, блядь, хозяин. Рукава рубашки закатаны, джинсы чистые, сапоги начищены до блеска. Он сканирует взглядом зал, задерживается на Мэтти, и его лицо медленно расплывается в ухмылке. В груди у меня что-то туго сжимается.
Он замечает Чарли и направляется к нам.
Она вся подтягивается и вцепляется в поднос обеими руками.
– Ты идешь, Кейсон? – спрашивает она достаточно громко, чтобы приближающийся Карл услышал.
– Да, – подыгрываю я, мгновенно сообразив, в чем дело. – Конечно.
Карл останавливается в шаге от нас. Пока я стою со своим пивом, он переводит взгляд с меня на нее и обратно.
– Чарли, – произносит он с дежурной улыбочкой.
– Карл. – Ее голос холоднее льда. – Бар в той стороне.
Она не ждет ответа. Просто разворачивается на каблуках и шагает к их столику. Я натянуто улыбаюсь ему и иду следом, чувствуя его тяжелый взгляд спиной.
Лицо Мэтти меняется, когда она поднимает глаза и видит меня. Это не то чтобы радушие, но и не раздражение. Скорее, любопытство, смешанное с настороженностью.
– Смотрите, кого я нашла в гордом одиночестве у стойки, – объявляет Чарли.
Шелби тут же встает и отодвигает свой стул, освобождая место. Я сажусь на свободный табурет между ней и Мэтти и вежливо киваю:
– Добрый вечер.
– Вечер, – отзывается она.
Чарли ставит поднос и начинает раздавать напитки. Один стакан бурбона она двигает мне, второй – Мэтти, третий оставляет себе, а бутылки с пивом протягивает Кейбу и Шелби.
– Ну, за нас, – Шелби поднимает свою бутылку.
– За то, что пережили еще одну гребаную неделю, – бурчит Кейб.
Мы чокаемся и пьем. Я чувствую, как бурбон мягко обжигает горло и разливается теплом в груди.
Мэтти почти ничего не говорит. Она медленно цедит свой алкоголь и не отрывает глаз от сцены. Плечи расправлены – кажется, будто она к чему-то готовится.
Я слегка наклоняюсь к ней, понижая голос:
– Не ожидал встретить тебя в таком месте, мисс Шторм.
Она косится на меня.
– Вы шпионите за мной, мистер Гэллоуэй?
– Никакого шпионажа. Но трудно не заметить твоего появления, когда весь бар, блядь, оборачивается вслед.
Она фыркает, но в глазах мелькает тень усмешки.
– Рассказывай сказки, – бормочет она, делая вид, будто не верит.
– Часто здесь бываешь? – спрашиваю я.
– Уже нет. Пришла сегодня только ради того, чтобы сестры от меня отвязались.
Я перевожу взгляд на черное кружево, облегающее ее бедро.
– В это платье они тебя тоже силой впихнули?
Ее взгляд становится острым.
– Хочешь что-то сказать про мой наряд?
– Только то, что я, пожалуй, должен объявить им благодарность.
В ответ уголки ее губ едва заметно дергаются.
– А ты умеешь заговаривать зубы. Дамы обычно клюют на это обаяние? – спрашивает она, покачивая темную жидкость в стакане.
– Нет, – отвечаю я, а затем добавляю: – Хотя иногда случается.
Она делает еще глоток, разглядывая толпу и избегая моего взгляда.
– Зачем ты здесь на самом деле?
– Поверишь, если скажу, что пришел послушать музыку?
– Нет.
Я киваю, принимая правила игры.
– Тогда скажем так: мне любопытно.
– И что конкретно тебя интересует?
– Ты.
Это заявление наконец заставляет ее повернуться ко мне – взгляд спокойный, твердый.
– Любопытство, – роняет она, – кошку сгубило.
– Я не из трусливых.
– Нет? – Она ухмыляется. – А может, стоило бы.
– Ты имеешь в виду, что мне стоит бояться тебя?
Она не отвечает, но по лицу видно: я попал в точку.
На сцене «Уайлдхейвен Джанкшн» берут первый аккорд, и зал взрывается одобрительным гулом. Танцпол мгновенно заполняется джинсами и ковбойскими сапогами.
Чарли и Шелби тут же подрываются с мест, увлекая за собой Кейба, и мы с Мэтти остаемся вдвоем. Пауза между нами затягивается.
– Танцуешь, Гэллоуэй? – спрашивает она, не глядя на меня.
– Умею.
– Умеешь или танцуешь?
Я допиваю остатки бурбона и ставлю стакан на стол. Затем поднимаюсь и протягиваю ей руку.
– Давай проверим.





























