Текст книги "В ожидании шторма (ЛП)"
Автор книги: Эмбер Келли Э
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 6
Глава 6
Колокольчик над входной дверью весело звякает, когда я переступаю порог кафе «Райз и Шайн». Запах свежесваренного кофе и теплых черничных кексов тут же окутывает меня – впрочем, как и всегда. Я сбиваю пыль с сапог о резиновый коврик у двери, снимаю бейсболку и перебрасываю косу через плечо. Из кондиционера так и пышет теплом, спасая от октябрьской прохлады, которая уже успела забраться мне за шиворот.
Я ведь собиралась всего лишь быстренько смотаться в город: заскочить к ветеринару за хондропротекторами для Мунпая, лошади Чарли, да, может, прихватить пару прессованных брикетов корма, если цена на них не совсем конская. Но этот утренний холод прямо-таки погнал меня туда, где уютно. А для меня уют – это липкая, сочная синнабонка от Иммы Джин и обжигающе горячий кофе, в котором ложка стоит.
Денек выдался паршивый, а ведь еще даже не полдень. Сегодня утром мне пришлось уволить еще двоих рабочих, которые пахали на нас пять лет. Было невыносимо тяжело усадить их перед собой и выложить эти новости. Кен сказал, что и сам все понимал: к этому уже давно шло. Никто из них не злился, но паршиво на душе было всем нам. Я пообещала, что они будут первыми, кому я позвоню, как только дела пойдут в гору.
А они пойдут. Обязаны пойти.
– Мэтти Шторм! – окликает меня Имма Джин из-за стойки. Голос у нее густой и теплый, точно мед прямо из сот. – Ты разминулась с сестрой буквально на пару минут. Чарли была тут еще десять минут назад, уплетала новые сконы. Я их испекла с той голубикой, что твой отец привез мне с Бакскин-Галч.
– А я-то думала, куда она испарилась, – говорю я, подходя поближе и приобнимая Имму Джин одной рукой через стойку. – Могла бы хоть предупредить, зараза. Сэкономила бы мне поездку в город.
От нее пахнет корицей и миндальным мылом. Она прижимает меня к себе – как обычно, будто мне все еще пятнадцать, у меня разбито сердце и я до безумия скучаю по маме. В этом месте и рядом с ней всегда становилось легче.
Имма Джин Райз была одной из самых близких подруг мамы. Они вместе выросли, и мы с девчонками считали ее своей тетей. Она подставила плечо в самые черные дни, когда была нужнее всего – когда отец так погряз в своем горе, что едва соображал. Через пару лет после смерти мамы Имма Джин потеряла мужа, у него прихватило сердце. Но она не сломалась, собрала волю в кулак, выставила на продажу их загородный дом, а на вырученные деньги купила это здание. Переехала в квартиру на втором этаже и открыла кафе, пустив в дело свой божественный талант. Готовить так, как Имма Джин, не умеет никто.
– На тебе лица нет от холода, – говорит она, отстраняясь, чтобы разглядеть меня.
– Да уж, похоже, зима в этом году решила нагрянуть пораньше. Я почти все утро провела в грузовике с включенной на полную печкой, но до этого торчала на южном участке.
– Опять забор?
– Как всегда.
– Так, а ну присаживайся, егоза. Сейчас принесу тебе чего-нибудь, чтобы косточки погреть. Кофе с двойными сливками?
– Будь добра, спасибо, – улыбаюсь я.
Она уплывает на кухню, покачивая завязками фартука, а я устраиваюсь на своем привычном табурете. Отсюда через огромное панорамное окно отлично видно всех, кто идет по улице. Я кладу телефон на стойку и лениво обвожу взглядом полупустой зал – пока мой взор не утыкается в него.
О боже. Кейсон Гэллоуэй.
Он стоит возле витрины с выпечкой и болтает с Иммой Джин так, словно они сто лет знакомы. Она расплывается в улыбке, будто он только что выдал лучшую байку за месяц, а он ухмыляется в ответ – на полную катушку включил свое ленивое обаяние.
Рукава закатаны, открывая загорелые предплечья, пара верхних пуговиц на рубашке расстегнута, как будто холод ему вообще нипочем. На этот раз на нем темные джинсы и нормальные рабочие сапоги. Никаких дурацких туфель. Волосы все так же коротко подстрижены, сегодня он гладко выбрит, но выглядит при этом... менее лощеным. Как будто он больше к месту.
Проклятье.
Я быстро отворачиваюсь к окну, внезапно проявив дикий интерес к «Шевроле», припаркованному через дорогу. Может, пронесет, и он меня не заметит.
– Мэтти! – доносится до меня голос Иммы Джин. – Вы ведь уже знакомы с Кейсом?
Ну вот и все, приплыли.
Я поворачиваюсь обратно, нацепив на лицо самое безразличное выражение, и вопросительно выгибаю бровь.
– С Кейсом?
Кейсон ловит мой взгляд, и я чувствую это чертово электричество до самых кончиков пальцев на ногах.
– Только хорошенькие девушки и моя мама зовут меня Кейсом. – Он подмигивает Имме Джин, и та, клянусь, краснеет до ушей. – И да, мы знакомы. Рад снова видеть тебя, Мейтленд. – Он направляется ко мне с таким видом, будто мы лучшие друзья. В руках у него чашка кофе и круассан, и он без всякого приглашения плюхается на соседний табурет.
– Взаимно, – бурчу я, хотя выходит это куда холоднее, чем его приветствие.
Он ставит свою чашку и кладет одну руку на спинку стула, разворачиваясь ко мне всем телом.
Я приподнимаю бровь.
– Ты всегда без приглашения лезешь в чужое личное пространство?
Он оглядывается по сторонам.
– По-моему, места свободные. К тому же этот конкретный стул – лучшее сиденье в заведении, – отзывается он с абсолютной непринужденностью.
Я фыркаю.
– Лесть на меня не действует, Гэллоуэй.
Он улыбается, ничуть не задетый.
– Принято к сведению. Но я и не пытался льстить тебе, мисс Шторм. Этот стул находится прямо под вентиляционным отверстием обогревателя, – говорит он, указывая на потолок.
В этот момент возвращается Имма Джин и с размахом ставит передо мной кофе, а вместе с ним – огромный, утопающий в глазури синнабон на тарелке с цветочным узором.
– Чтобы съела все до последней крошки, – подмигивает она. – Совсем худющая стала.
Я смеюсь.
– Ты говоришь мне это каждый раз, когда я сюда прихожу.
– И каждый раз говорю дело. Вы, девчонки Шторм, сжигаете калории быстрее, чем искра в сухом кустарнике. – Затем она косится на Кейсона и снова улыбается, мягко и многозначительно. – Кейсон, ты уж веди себя прилично. Эта девочка только с виду жесткая, как старый сапог, а внутри она мягкая, как овечья шерсть.
– Да неужели? – Его полные веселья глаза встречаются с моими, и эта его ухмылка каким-то образом превращается в чертовски сексуальную улыбку.
Я чувствую, как к лицу приливает жар, и делаю долгий глоток кофе, чтобы это скрыть.
Имма Джин подмигивает мне и убегает болтать с другим клиентом, оставляя меня один на один с мужчиной, которому я все еще не доверяю. Я цежу кофе, словно он может защитить меня от того, как этот тип на меня смотрит.
– Чего ты хочешь, Гэллоуэй? – спрашиваю я, опуская чашку. – От меня, я имею в виду.
– Может, я ничего не хочу.
Я наклоняю голову набок.
– Ну да, конечно. Ты ведь и на днях заезжал просто так, по-соседски, верно? Я на это не куплюсь. Каждому что-то нужно. Особенно людям, которые работают на Холланда Ладлоу.
Его губы едва заметно сжимаются. Большинство бы и не заметило. Но я всю жизнь учусь читать людей. Это мой механизм самозащиты.
– Не знаю, какие у тебя счеты с Холландом, но я – это не он, – говорит он.
– Я и не говорю, что ты – это он. Я просто сказала, что ты на него работаешь. Как там говорится? Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты?
Он медленно кивает, будто принимая аргумент.
– Значит, думаешь, что уже раскусила меня?
– Я знаю таких мужчин, как ты. Вопрос в другом: ты сам-то знаешь, с кем связался по работе?
– Холланд и Присцилла мне как родные. Он был лучшим другом моего отца, – отвечает он.
Мы замолкаем. Я откусываю кусочек выпечки. Пряная, сладкая, она буквально тает на языке. Я жую медленнее, чем нужно, давая себе время подумать, прежде чем снова заговорить.
– Был лучшим другом? Они больше не общаются? – спрашиваю я.
Он качает головой.
– Мой отец умер в марте. Рак поджелудочной.
Я с трудом сглатываю подступивший к горлу комок.
– Оу... Мне очень жаль. Тяжело терять родителей, – шепчу я.
Он бросает на меня странный взгляд, но не расспрашивает. Просто на секунду переводит взор на улицу за окном.
Я спрашиваю.
– Если твой отец и Холланд были близки, значит, ты вырос в этих краях?
Ни его самого, ни его фамилии я не помню. И сдается мне, он не сильно старше меня, так что, если бы он вырос в Уайлдхейвене, мы бы наверняка знали друг друга.
Он отрицательно качает головой.
– Родился в Джексон-Хоул, но в детстве провел здесь немало летних месяцев.
– Понятно.
– И, как я понимаю, ты прожила здесь всю свою жизнь?
Я киваю.
– Ага. Четыре поколения Штормов жили на этой земле. Мой прапрадед основал наше ранчо. Мой отец и все мы, четверо девчонок, родились в том самом доме, где живем до сих пор.
В моем голосе звучит гордость. Я ее и не скрываю.
Он подается немного вперед.
– Редкое дело. Обычно люди все распродают еще до второго поколения. В наши дни трудно удержать землю.
– Мы никогда ее не продадим.
– Я верю тебе.
Я снова пристально смотрю на него.
– Правда? Потому что я знаю, что Ладлоу хочет расширяться, и знаю, что ты просил отца разрешить тебе осмотреть наши западные пастбища. Чего, к слову, не будет.
– Правда верю, – отзывается он со спокойной уверенностью. – Это видно по тому, как ты об этом говоришь. И по тому, как ты держишься в седле – будто лошадь продолжение твоего собственного тела. Так не заботятся о том, с чем готовы легко расстаться.
Я моргаю.
Потому что такого... такого я от него точно не ожидала услышать.
– Она была мамина, – говорю я.
Он приподнимает бровь.
– Луна, моя лошадь. Она принадлежала маме до ее смерти. Мама как раз была на ней верхом, когда все случилось. Луна сама привезла ее домой.
В его глазах теперь появляется что-то новое – не просто обаяние или уверенность. И не совсем жалость. Что-то гораздо мягче.
От этого мне становится не по себе.
Я прокашливаюсь.
– А ты умеешь заговаривать зубы, Гэллоуэй. Это тоже часть твоих обязанностей?
– Возможно, – отвечает он с полуухмылкой. – Но я говорю искренне. Видно же, как сильно ты любишь свою семью и ваше ранчо.
– Я все равно тебе не верю.
Он улыбается, но опускает глаза на чашку в своих руках.
Снова затяжное молчание. Но на этот раз все как-то иначе. Нет прежнего напряжения. Нет враждебности. Словно два человека ходят кругами вокруг чего-то недосказанного, не зная, что молвить дальше.
– И как тебя сюда занесло? В Техасе ведь наверняка повеселее было, – спрашиваю я прежде, чем успеваю прикусить язык.
Его желваки перекатываются.
– Вернулся ради матери. Я ей нужен.
Ну надо же, это бьет мне прямо в самое сердце.
Больше он ничего не говорит, а я не расспрашиваю. Мне знаком этот тон. Так звучат раны, которые еще не затянулись.
– Холланд предложил мне начать все с чистого листа, – наконец продолжает он. – Подумал, почему бы не попробовать.
– И ты планируешь играть по его правилам?
Его взгляд встречается с моим. Твердый. Пристальный.
– Не в том случае, если они сучьи.
Я внимательно изучаю его лицо. Похоже, он не врет, и, черт бы его побрал, он дьявольски хорош собой.
– Я понимаю твое недоверие. И не виню тебя. На твоем месте я бы тоже себе не поверил. Пока еще рано. И да, ты права: тот мой визит на днях преследовал определенную цель. Я хотел прощупать почву, понять, что вы за люди.
– Зачем?
– Мне интересно совместное дело. И я бы хотел обсудить это подробнее. Может, как-нибудь поужинаем вместе? – спрашивает он.
– Поужинаем? Серьезно? Вот, значит, какой твой ход? Я что, похожа на девчонку, которую можно купить за ресторанную еду ради сделки с дьяволом?
Он фыркает.
– С дьяволом? Господи боже. Ладно, признаю, я не святой, но уж точно не черт из табакерки, Мейтленд. Я не пытаюсь втереться в доверие и обобрать тебя или твою семью. Я так дела не веду. Если я и сделаю вам какое-то предложение, то только честное и взаимовыгодное для всех. Даю слово.
Имма Джин снова вырастает рядом.
– Тебе принести что-нибудь еще? – спрашивает она Кейсона.
Он доедает последний кусок круассана и отряхивает руки.
– Нет, спасибо. Мне пора возвращаться на ранчо, – отвечает он ей, после чего поворачивается ко мне. – Спасибо, что позволила посидеть рядом. Даже если и была против.
– Я не была против.
– Ну и с распростертыми объятиями тоже не встречала.
Я пожимаю плечами.
– Может, я просто еще не сделала окончательных выводов.
– Меня это устраивает.
Он поднимается и делает короткий кивок головой.
– До встречи, Мейтленд.
– Мэтти, – говорю я.
Он улыбается.
– Мэтти. Хорошего дня, а насчет ужина я скоро дам о себе знать. – И с этими словами он уходит.
Я провожаю его взглядом, злясь на саму себя за то, что вообще смотрю. Злясь на легкий трепет в груди, когда вижу, как он переходит улицу и садится в свой грузовик.
Кейсон Гэллоуэй – это ходячая проблема в комплекте с волевым подбородком и вкрадчивым голосом. Я просто жопой это чую.
– А парень-то видный, – замечает Имма Джин, подливая мне кофе.
– Ну, допустим, – бормочу я.
– Что это я там слышала про ужин? – спрашивает она, и я отчетливо улавливаю игривые нотки в ее голосе.
– Даже не думай. Он не на свидание меня зовет. Просто хочет умаслить ужином, надеясь, что это произведет на меня впечатление и я соглашусь вести с ним дела.
– Может и так. А может и нет, – мурлычет она.
– Поверь мне, Имма Джин, все, что интересует Кейсона Гэллоуэя, – это как заработать побольше бабла для «Айронхорса».
Она хмыкает.
– Ой, милая, я хоть и старая, но еще не ослепла. И уж поверь мне: судя по тому, как этот мужчина на тебя смотрел, его интересует гораздо больше, чем можно купить за деньги. – С этими словами она отходит, чтобы наполнить кружку другого клиента.
А я остаюсь сидеть, попивая кофе, слизывая глазурь с большого пальца и гадая, что, блядь, мне делать с таким мужчиной.

Глава 7
Глава 7
Я сижу у себя в кабинете, погребенный под счетами от ветеринаров и квитанциями за корма, когда дверь распахивается. Холланд стучит костяшками пальцев по косяку, пока я перебираю разложенные на столе бумаги. За его спиной вовсю полыхает предзакатное солнце, отбрасывая на пол длинные полосы света, в которых, будто пепел, пляшут пылинки.
Я поднимаю голову не сразу; жду, пока он покашляет и скажет:
– Пойдем выпьем. Хочу тебя кое с кем познакомить.
Я откладываю бумаги и откидываюсь на спинку скрипучего кресла, разминая затекшую шею.
– Я тут немного занят. Это не может подождать?
– Не может, если ты не хочешь упустить отличный шанс понять, с чем тебе на самом деле придется столкнуться.
Это меня цепляет. Я поднимаюсь из-за стола и иду за ним на веранду главного дома. В лицо ударяет прохладный ветерок, принося облегчение – сухой, холодный, с едва уловимым запахом сена и лошадей. На гравийной дорожке урчит старенький Форд Бронко. Прислонившись к нему и скрестив руки на груди, стоит мужчина в поношенной фланелевой рубашке. Я его узнаю.
Джайлс Годвин. Главный тренер на ранчо Уайлдхейвен Шторм. Сложен как заправский защитник из американского футбола, а выглядит как старый ковбой, который слишком много лет провел на солнцепеке и плевать хотел на внешний вид. Впрочем, взгляд у него цепкий и проницательный.
– Джайлс, – Холланд кивает то на меня, то на него. – Это Кейсон Гэллоуэй. Кейсон, это Джайлс Годвин.
Мы жмем руки. Хватка у него крепкая, мозолистая. Он разглядывает меня так, будто оценивает породистого жеребца – изучает мою стойку, осанку, состояние сапог. Я киваю в ответ. Его кивок означает, что он пока не понял, что я за человек, но поговорить готов.
Холланд провожает нас к креслам на веранде, солнце греет нам спины, а сам он уходит в дом, чтобы помочь Присцилле с выпивкой. Джайлс времени не теряет.
– Холланд говорит, ты хочешь купить кусок земли у Уайлдхейвен Шторм, – начинает он негромко и рассудительно. – Подумал, тебе стоит узнать всю картину целиком, пока Мэтти не выставила тебя за дверь.
Я молчу. Даю ему выговориться.
– Заборы ты видел. Они еще стоят, но на честном слове. Кое-где их залатали упаковочным шпагатом и добрыми намерениями. – Он наклоняется вперед, уперев локти в колени. – В прошлом году у нас угнали табун. Пришли посреди ночи, как призраки. Мы только утром спохватились. Увели 12 голов – шесть обычных верховых, четырех племенных чистокровных и еще подготовленных для выступлений. Это был сильный удар. Мэтти пришлось крутиться как белка в колесе. Пришлось возвращать залоги за вязку и выплачивать компенсации владельцам. Как только поползли слухи, постояльцы, испугавшись за безопасность, стали забирать своих лошадей. По моим подсчетам, убытки составили около 750 тысяч долларов. Мэтти вызвала шерифа, но толку-то, а у ранчо не было денег на частных детективов.
Я стискиваю зубы. Я и раньше слышал подобные истории, но они всегда казались пережитком прошлого, будто бандиты с Дикого Запада воруют скот, а не тем, что происходит прямо по соседству.
– После этого, – продолжает Джайлс, – покатилось одно за другим. Сильнее всего ударила потеря дохода. Мы ведь жили за счет платы за вязку и ежемесячной платы за постой. Пришлось заменять лошадей, которые были нужны для работы на ранчо и уроков верховой езды. А это расходы на покупку новых коней, доставку, время на их обучение, да еще и меры безопасности пришлось усиливать – камеры, укрепленные заборы, постоянные патрули. Все это влетело в копеечку. Страховая покрыла лишь малую часть, а после этого задрала нам взносы вдвое. Так что пришлось резать по живому. Мы уволили нескольких работников, включая обоих моих помощников по тренингу. Теперь остались только я и Чарли.
– Чарли Шторм? – уточняю я.
Он кивает.
– Ага. Хорошая девчонка. Талантливая, тут ничего не скажешь. Лошадей чувствует нутром, с ходу видит любые изъяны в экстерьере и аллюре. Но зеленая еще – только из колледжа, опыта никакого. И ни хера из того, чему ее учили, не помогает, когда надо управляться с молодыми жеребцами, которых только что привезли в трейлере из Кентукки.
– И все же, – замечаю я, – раз ты ее держишь, значит, она справляется.
Джайлс хрипло, низко усмехается.
– Она же из семьи. Ну и да, старается вовсю. Вот только у меня больше нет возможности тренировать лошадей так, как мне хочется. Такое ощущение, что половину времени я работаю нянькой, а вторую половину – просто пытаюсь не дать этому месту развалиться к чертям. Черт, да мы только сегодня утром рассчитали двоих самых надежных ребят.
Я медленно киваю, пытаясь представить себе эту картину. Лично я общался только с Мейтленд, но в городе о них много чего болтают. Девчонки Шторм —хваткие, гордые и упрямые как ослы.
Джайлс трет ладонью подбородок.
– Мэтти загоняет себя до полусмерти. Она сама ведет бухгалтерию, руководит рабочими, сама садится в седло, когда мне нужны лишние руки. Черт, она даже заборы латает и чинит поливочные клапаны посреди ночи. Ей приходится тащить все на себе. Она подумывала нанять кого-нибудь в помощь по бумажным делам, но денег просто нет. Ранчо держится на ниточке и может пойти ко дну в любой момент, если что-то срочно не изменится.
– А как же банк? Разве они не могут дать ранчо ссуду, чтобы перекрыть кассовый разрыв? – спрашиваю я.
– Мэтти подавала заявку на еще один кредит этой весной, но ей отказали. Слишком много долгов на балансе, слишком мало прогнозируемой прибыли. – Он тяжело, устало вздыхает. – Сейчас мы держимся на плаву за счет платы за вязку нашего единственного оставшегося чистокровного жеребца да за счет тех грошей, что еще капают с постоя. Но этого мало. Чертовски мало.
– А скот?
Он презрительно фыркает.
– В скотине я не особо разбираюсь. Но знаю, что стадо на «Уайлдхейвен Шторм» всегда держали до кучи. Так, хобби для Эрла, отца Альберта. Оно слишком маленькое, чтобы выручить за него нормальные деньги на аукционе. Альберт всю жизнь занимался лошадьми. И Мэтти тоже. Она обожает это ранчо и обожает лошадей. У нее на это место грандиозные планы. Вот только боюсь, сейчас они уже оторваны от реальности.
Я ерзаю в кресле.
– Поэтому она так уперлась и не хочет ничего отдавать. Даже ту землю, которую не использует.
– Она видит в этой земле наследие семьи Шторм, – говорит Джайлс. – Каждый заборный столб здесь вкопан ее отцом или дедом. А может, прадедом и прапрадедом. Для нее это святое. Мэтти из тех женщин, что скорее костьми лягут и пойдут по миру, чем продадут хоть акр семейной земли.
Это мне понятно. Пожалуй, даже сильнее, чем хотелось бы признавать.
– А вот Харли, – продолжает Джайлс, – та прямо плешь Мэтти проела, уговаривая превратить эти угодья, на которые ты нацелился, в гостевое ранчо. Хочет наставить там домиков, нанять гидов, водить конные экскурсии, может, даже устраивать мастер-классы по верховой езде. Черт, она даже заикалась про какой-то шикарный спа-салон. – Он усмехается при этой мысли.
– Харли? Мы, кажется, не знакомы, – говорю я.
– Она младшая. Учится еще в Вайомингском университете на бизнесе и туризме. Толковая девчонка, говорит, если Мэтти даст ей шанс, она после выпуска вернется домой и сама всем этим займется.
– Это принесло бы неплохой доход, – соглашаюсь я.
– Еще бы, – подхватывает Джайлс. – Но Мэтти и слышать об этом не хочет. Заявляет, что не позволит толпе туристов превратить «Уайлдхейвен Шторм» в бутафорское ранчо для приезжих. Она хочет, чтобы все оставалось как было. Настоящая рабочая земля. Разведение, постой, качественный скот. А не какая-то смазливая картинка для соцсетей, куда богатые избалованные придурки ездят отдыхать.
Я снова киваю, но уже медленнее. Гордость – штука обоюдоострая. С одной стороны, она не дает тебе сломаться, с другой – связывает по рукам и ногам, мешая приспособиться, когда мир вокруг меняется и тебе нужно меняться вместе с ним.
– Я переживаю за этих девчонок, – тихо произносит Джайлс. – Они через многое прошли. Я работаю с их семьей еще с тех времен, когда была жива Мириам. На моих глазах выросли. Я ради них почти на все готов. Но я не из семьи Шторм. И в какой-то момент мне надо подумать о себе и о своих близких. Мне уже 40 лет. Я хочу тренировать настоящих чемпионов – будущих призеров Тройной короны, а не просто породистых меринов для родео.
В его словах нет горечи. Только голая правда.
– Мэтти не станет просить о помощи, – добавляет он. – И уж точно не потерпит жалости к себе. Так что, если ты нацелился на эту землю, если она тебе реально нужна, тебе лучше обставить все так, будто это победа для нее. А не для тебя. Понимаешь, к чему я клоню?
Я даю этой фразе повиснуть в воздухе. Веранда скрипит: появляется Присцилла с подносом, на котором стоят стаканы с холодным чаем. Где-то в левадах пронзительно, требовательно ржет лошадь – видимо, ждет ужина. Я поднимаю глаза на Присциллу, благодарю ее и снова поворачиваюсь к Джайлсу.
– Я не хочу ничего отбирать у Мейтленд или ее семьи, – наконец говорю я. – Но я хочу построить здесь дело. Ко мне везут лошадей, им нужен простор. Мне нужна еще одна арена, большая, если я хочу, чтобы «Айронхорс» справлялся с тем потоком клиентов, который я пытаюсь сюда привлечь. Это могло бы стать отличным шансом для всех.
Джайлс косится на меня.
– Холланд говорил, ты планируешь развернуть на базе «Айронхорс» ультрасовременный центр скаковых лошадей?
– Со временем, – отвечаю я. – Начнем с малого, но вообще да. Родословные у нас отличные, крупные инвесторы есть. Нужна только правильная инфраструктура и правильные люди.
Он долго смотрит на меня.
– Надеюсь, ты видишь во мне одного из этих людей.
Я выдерживаю его взгляд. В этот момент на веранду выходит Холланд и садится рядом со мной.
– Видим. Если хочешь место у нас – тренировать на ранчо, которое делает ставку исключительно на спортивных лошадей, – оно твое, – заявляет он Джайлсу.
Джайлс тихонько усмехается.
– Сами знаете, что я только этого и хочу, иначе не сидел бы тут и не выкладывал вам все подноготную про моих девочек.
Скорее уж, продавал их с потрохами.
Он поднимается и отряхивает джинсы.
– Ладно, пора мне возвращаться, пока меня не хватились, – говорит он Холланду, а затем переводит взгляд на меня. – Не знаю, какие условия ты предлагал Мэтти, но если хочешь, чтобы она хотя бы задумалась, тебе лучше прийти к ней не просто с чековой книжкой. Деньги для нее не главное. Даже сейчас, когда этой дуре они нужны позарез. Тебе нужно подойти к ней как партнеру, а не как браконьеру.
– Чушь собачья. Никакое партнерство нас не интересует, – отрезает Холланд.
Джайлс поворачивается к нему.
– Я это понимаю. Однако она должна верить, что такой вариант возможен. А когда сделка будет закрыта, найдете красивый способ выставить ее за дверь. Уж с этим-то вы наверняка справитесь. Она ведь простая деревенская девчонка, а вы, в конце концов, большие, злые и влиятельные волки.
Вот только становиться волком я не собираюсь.
Он протягивает руку, и Холланд ее жмет.
После этого он запрыгивает в свой грузовик, хлопает дверью и уезжает, поднимая колесами небольшое облако пыли. Я провожу его глазами, прокручивая в голове весь этот разговор.
Я перевожу взгляд на Холланда, который откинулся на спинку стула и потягивает сладкий чай из запотевшей стеклянной банки.
– Ну и? – спрашивает он.
– Ну и, – повторяю я. – Похоже, дела у них еще хуже, чем мы думали.
Он кивает.
– Ага.
– И она будет бороться со мной до последнего.
– Тоже да. Но решающее слово не только за ней. Пожалуй, тебе стоит переключиться на Альберта. Мэтти тут, может, и заправляет всем, но хозяин-то, по-прежнему, он. Поговори с ним. Раскрой ему глаза: если он не продаст землю нам, банк все равно ее заберет, и он уйдет из жизни, не оставив дочерям вообще ничего. Убеди его, что не обязательно терять все, чтобы остаться в выигрыше.
Я тру лицо ладонью.
– Будет непросто прыгнуть через голову Мейтленд.
Холланд улыбается.
– А я и не говорил, что будет легко.
– Я позвоню Альберту.
– Вот теперь ты думаешь как истинный Ладлоу.
Я даю этим словам немного побыть в воздухе. Затем расправляю плечи и возвращаюсь в кабинет. Предстоит провернуть сделку, и ее не добьешься жаркими спорами или грубым давлением. Тут понадобится вещь куда более тонкой работы – доверие.
И терпение.
Потому что, не дай бог, Мейтленд Шторм узнает, что я пытаюсь обойти ее стороной – проблем не оберешься. Придется вести двойную игру: продолжать договариваться с ней и одновременно обрабатывать Альберта. Надеюсь, если я сумею сыграть на чувствах старика и переманю его на свою сторону, он поможет мне убедить Мейтленд, что мое предложение спасет «Уайлдхейвен Шторм», как и советовал Джайлс.





























