Текст книги "В ожидании шторма (ЛП)"
Автор книги: Эмбер Келли Э
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
Глава 39
Глава 39
– Глазам своим не верю, что он все-таки приехал, – говорит Холланд.
Мы сидим на веранде с бурбоном в руках. Уэйлон заявился посреди ночи. По словам мамы, весь дом проснулся от громкого, настойчивого стука в три часа ночи.
Она и Присцилла сжались в комок на верхней площадке лестницы, пока Холланд шел открывать дверь с бейсбольной битой наперевес, но на пороге оказался его блудный сын – он стоял и улыбался с вещевым мешком через плечо. Присцилла расплакалась от счастья. Холланд же был готов свернуть ему шею.
За ужином Уэйлон выпил лишнего и вел себя чересчур шумно, зато съел двойную, а то и тройную порцию маминого соуса и сладкого картофеля, чем привел ее в полный восторг, и это искупило все. Сейчас он отключился прямо в гостиной, а мама с Присциллой упаковывают остатки еды.
– Марша нашептала нам, что вы вдвоем собираетесь на кофе с десертом на ранчо Штормов, – произносит Холланд.
Я киваю.
– Ага. Мэтти сказала, что раз уж вся их шальная семейка в сборе, мне стоит привезти маму, чтобы всех познакомить.
Он улыбается.
– Знаешь, в домах, где живет большая и шумная семья, есть своя прелесть. Это куда лучше, чем огромные, тихие и пустые особняки.
Я замечаю его грусть, которую он пытается спрятать за улыбкой.
– Хочу поблагодарить тебя за то, что привез маму провести эти праздничные выходные с нами. Было так приятно видеть Присциллу счастливой, когда она суетилась в роли хозяйки дома. И спасибо, что связался с Уэйлоном. Я знаю, он приехал только потому, что ты его попросил.
Я киваю.
– Это вам спасибо за работу, за крышу над головой и за то, что вернули меня домой, – тихо говорю я, а затем добавляю: – И за то, что заставили меня сойтись один на один с Мейтленд Шторм.
Он усмехается.
– Всегда пожалуйста, сынок.
Мама разглаживает подол пальто на коленях и всматривается в окна дома.
– Ты уверен, что нам не следовало хоть что-то привезти? Пирог или бутылку вина? – спрашивает она уже далеко не в первый раз.
Я усмехаюсь, обходя капот машины, чтобы открыть ее дверь.
– Я же говорил тебе, я предлагал, но они чуть ли не силой потребовали ничего не приносить.
Она на мгновение колеблется, снова глядя на освещенное крыльцо.
– Ну, я не привыкла приходить с пустыми руками. Кажется, будто мы навязываемся.
– Ничего мы не навязываемся, – говорю я, протягивая ей руку. – Пошли. Ты им понравишься.
Она фыркает, но руку мою принимает.
Внутри дома пахнет корицей и яблочным пирогом вперемешку с легким ароматом кедра от весело потрескивающего в гостиной камина. Голоса то взлетают, то затихают в том особом ритме, который умеют создавать только хорошо знающие друг друга семьи. В груди разливается щемящая тоска – от осознания того, как сильно мне не хватало этого тепла и этого шума. И для мамы мне хочется того же. Я знаю, как ей одиноко после смерти отца, хоть она никогда в жизни в этом не признается.
– Сапоги не снимайте! – прилетает зычный крик из глубины дома. – Вино кончилось, а пирог еще остался!
– Это Чарли, – улыбаясь, поясняю я маме.
– Вот видишь, я же говорила, что надо было взять бутылку вина, – цедит мама уголком рта.
Мы делаем шаг внутрь и тут же погружаемся в атмосферу праздничного хаоса и веселья. Из гостиной доносится взрыв смеха: там парни – Кейб, Аксель и Ройс – сгрудились вокруг журнального столика, играя в какую-то карточную игру, судя по всему, в покер. Кейб с хохотом шлепает карты на стол. Ройс стонет и запрокидывает голову, а Аксель бормочет что-то о том, что его младший братец – шуллер чистой воды.
Эрл и Альберт глубоко утонули в креслах-реклайнерах, уставившись в телевизор, где крутят футбол. Дедушка Эрл держит в руках дымящуюся кружку, а у Альберта на коленях стоит миска с орехами в глазури, которые он бездумно жует, не отрывая глаз от экрана.
На кухне женщины собрались вокруг обеденного стола, словно ведьминский шабаш, и каждая держит по бокалу с коктейлем. Мэтти выделяется сразу и не потому, что она громче или ярче остальных, а просто потому, что она притягивает мой взгляд как магнит, даже в толпе.
Она замечает нас первой. Ее глаза встречаются с моими, и я вижу, как ее губы расплываются в мягкой, неторопливой и теплой улыбке. Она поднимается и без колебаний идет через комнату, лавируя между стульями и сестрами, пока не оказывается прямо перед нами.
– Я так рада, что вы пришли, – тихо говорит она.
– Думаешь, мы бы упустили возможность попробовать знаменитый пирог бабушки Шторм? – подмигиваю я и замечаю, как расплывается в улыбке Эвелин. – Ни за что на свете.
Мэтти переводит взгляд на мою мать.
– Здравствуйте, Марша. Давайте я возьму ваше пальто.
Мама шагает вперед с широкой улыбкой, сбрасывает куртку и передает ее Мэтти.
Тут же из-за ее спины выныривает Чарли, в ее бокале плещется клюквенный коктейль.
– Вы, должно быть, мама Кейсона, – заявляет она, хватая маму за руку. – Мы прямо спали и видели, как бы с вами познакомиться. Я Чарли. Вон та, в персиковом свитере – Шелби, Харли – это та, что уткнулась в телефон, а у плиты стоят мои тетя Айрин и дядя Бун, – она наклоняется ближе и заговорщически шепчет: – Только не ведитесь на их вид. Они кажутся милыми и дружелюбными, но на самом деле они главные командиры в семье.
Как по команде, Айрин кричит через всю кухню.
– Чарли Линн, если ты прольешь еще хоть каплю коктейля на пол, утром будешь сама махать шваброй.
– Да я и так всегда ею машу! – мило отзывается та.
А затем снова косится на нас.
– Ну, что я говорила?
Харли перекидывает косу через плечо и машет рукой.
– Здравствуйте, миссис Гэллоуэй! Простите за тот вечер.
– Пожалуйста, зови меня просто Маршей, – улыбается мама.
– И что это еще за история приключилась в тот вечер? – тут же допытывается Эвелин.
– Ничего, бабуля! – громко объявляет Чарли, после чего смотрит на меня, беззвучно делает лицо «ой-ёй» и прижимает палец к губам, призывая меня помалкивать.
– Чарли, дай им пройти. Присаживайтесь, Марша. Дядя Бун сейчас нальет вам коктейль. Правда ведь, дядя Бун? – зовет Шелби.
Тот в знак согласия приподнимает руку и достает из шкафа бокал.
– Ну вы даете, девчонки, – смеется мама, проходя мимо меня к столу.
Я опускаю взгляд на Мэтти, которая как раз возвращается, повесив мамино пальто.
Не дав ей сказать ни слова, я обнимаю ее сзади, притягивая к себе. Она доверчиво откидывается назад, прижимаясь спиной к моей груди, и слегка поворачивает голову, чтобы я мог поцеловать ее в макушку. От нее пахнет клюквой и апельсинами, и в моих руках ее тело такое мягкое и теплое.
За покерным столом снова взрыв эмоций – Кейб опять выигрышно кроет картами, а Аксель стонет так, будто его обобрали до нитки уже второй раз за вечер.
– Прости за этот дурдом, – тихо шепчет Мэтти.
– Мне он ни капли не мешает, – отвечаю я, утыкаясь подбородком в ее макушку.
– Они так режутся с тех самых пор, как покончили с индейкой, – говорит Мэтти.
Я улыбаюсь, глядя, как бабушка Эвелин очаровывает мою маму рассказами о том, какой Мэтти была в детстве, а дедушка Эрл кивает ей из своего кресла, не отрывая глаз от футбольного матча. Бун протягивает маме бокал с красным коктейлем, украшенным засахаренной клюквой, и подает ей тарелку с вилкой, указывая на обилие пирогов в центре стола.
– Лучший вишневый крамбл с бурбоном по эту сторону Скалистых гор, – обещает он, пододвигая одно из блюд ближе к маме.
– Он обязан это говорить, – вставляет Айрин. – Это я его испекла.
Ройс и Аксель отрываются от карт, чтобы подойти поздороваться и утащить по куску липкого пеканового пирога. Мэтти тянет меня к кухонному столу за тарелками. Я накладываю себе по кусочку яблочного и пеканового.
Дом кажется невероятно живым.
Я бывал во многих домах. В шикарных особняках, где люди приходят к ужину в костюмах и чокаются хрустальными бокалами. Но ни в одном из тех мест я не чувствовал себя так уютно и желанно, как здесь и сейчас. В этом доме любовь укутывает тебя, словно теплое лоскутное одеяло.
Мэтти устраивается рядом со мной в огромном кожаном кресле, пока я болтаю о футболе с ее отцом. Каждый раз, когда она наклоняется ко мне, чтобы шепнуть, что Кейб опять жульничает или что бабушку развезло со второго коктейля, я влюбляюсь в нее еще сильнее.
На другом конце комнаты моя мама о чем-то увлеченно беседует с Чарли и Шелби, и по ее лицу видно, что она получает от вечера куда больше удовольствия, чем сама ожидала.
Мэтти переводит взгляд туда же, куда смотрю я.
– Как думаешь, ей нравится?
– Да, – отвечаю я. – Она уже очень давно так не смеялась.
Какое-то время мы просто сидим, наслаждаясь моментом. Мне не хочется шевелиться. Не хочется, чтобы этот вечер заканчивался.
Я нахожу ее ладонь и переплетаю наши пальцы. Подношу ее руку к губам и целую внутреннюю сторону запястья.
– Я бы хотел превратить это в привычку. Ты и я. Праздники. Этот дурдом, – я многозначительно играю бровями. – И пироги.
Этот покер. Футбольный матч. Сестры, спорящие из-за того, кто обваливал клюкву в сахаре. То, как ее голова идеально устраивается у меня под подбородком, когда я снова прижимаю ее к себе. То, как ее семья смеется и любит – все это до единой мелочи.
– Ладно, – шепчет она.
Я целую ее в губы и покрепче прижимаю к своему боку.
Краем глаза я замечаю Альберта Шторма. Он делает вид, будто смотрит в телевизор, но на самом деле его внимание приковано к нам двоим.
Он одобрительно кивает мне и улыбается.

эпилог
Шесть месяцев спустя
Тропа сужается по мере того, как мы поднимаемся выше, Луна подо мной идет уверенно. Солнце в конце мая проглядывает сквозь деревья, приятно греет спину, но этот жар сбивает прохладный ветерок, доносящийся с хребта. Я подаюсь вперед в седле, ослабляю поводья и оглядываюсь на Кейсона. Он едет чуть позади на Блэкджеке, положив одну руку на луку седла, а другой удерживая повод.
Заметив мой взгляд, он медленно улыбается. За последний час он почти ничего не сказал. Но это молчание совсем не тяготит. Я знаю, что все его мысли сейчас заняты отцом.
В седельной сумке на правом боку Блэкджека лежит простая деревянная шкатулка с прахом человека, который вырастил Кейсона и сделал его таким, какой он есть, – сильным, верным и любящим.
Он сам попросил меня поехать с ним в этот рыбацкий домик, спрятанный у холодного горного ручья. Кейсон рассказывал, что это особенное место, где они с отцом проводили каждое лето с тех пор, как ему исполнилось пять лет. Именно здесь отец учил его разводить костер, ставить перемет на форель и потрошить дневной улов. И здесь же отец завещал развеять его прах.
Я говорила ему, что лучше поехать одному, ведь есть вещи, которые нужно проживать в одиночестве.
Но он взял меня за руку и сказал:
– Он бы хотел, чтобы ты это увидела. И я хочу, Мэтти, чтобы у нас появилось что-то свое. Наша собственная традиция. Ты должна стать частью тех воспоминаний, которые я буду создавать здесь теперь.
Мы набили седельные сумки припасами для себя и лошадей и выехали еще до рассвета. Кейсон заверил меня, что Айронхорс и Уайлдхейвен Шторм прекрасно обойдутся без нас пару дней.
Думаю, нам обоим нужно было хоть ненадолго сбежать.
Тропа выравнивается, деревья редеют, и перед нами открывается потрясающий вид на долину внизу. Она раскинулась далеко-далеко, вся зеленая, усыпанная коровами и полевыми цветами. Луна шевелит ушами, ей терпится идти дальше.
Я мягко глажу ее по шее.
– Тише, девочка.
Позади меня Кейсон шумно выдыхает, словно сдерживал дыхание долгие мили.
– Ты как там, ковбой? – спрашиваю я, не оборачиваясь.
Он отвечает не сразу. Сзади слышатся лишь размеренные шаги Блэкджека.
– Нормально, – наконец отзывается он.
Какое-то время мы едем молча, и тишину нарушает лишь щебет птиц где-то высоко в соснах.
Стоит нам подняться на следующий холм, как он окликает меня.
– Вот и он.
Я смотрю вперед и вижу крошечную избушку на поляне. Она совсем старая, потемневшая от времени, со слегка покосившимися ступеньками с одной стороны. На маленьком крыльце стоит ржавое жестяное ведро, а у двери – скамья из расколотого бревна. Внизу, у самого ручья, виднеется небольшой деревянный причал, наполовину скрытый разросшейся зеленью.
Кейсон ровняется со мной и снимает шляпу.
– Он построил этот причал своими руками, – говорит он, кивая в ту сторону.
Я улыбаюсь.
Последний отрезок пути до дома мы преодолеваем не спеша. Оказавшись у крыльца, Кейсон спешивается и подходит к седельной сумке Блэкджека. Он достает шкатулку и бережно прижимает ее к груди.
Я привязываю Луну у коновязи и подхожу к нему.
– Хочешь, я занесу вещи внутрь?
Он кивает.
– Да, спасибо. Я буду внизу, у воды.
Я провожаю его взглядом. Он идет к причалу, осторожно ступая по неровной земле и крепко прижимая деревянную шкатулку к груди. Затем я собираю оставшиеся вещи и захожу в дом.
Здесь тесно, но чисто: всего одна комната с двумя двухъярусными кроватями, дровяная печь и пара удочек, прислоненных в углу. Над печью, на самодельной каминной полке, стоит выцветшая фотография, где Кейсон еще совсем молодой рядом с мужчиной, у которого точно такие же глаза. Оба держат по форели и улыбаются во весь рот.
Я опускаю вещи на пол и на мгновение замираю, разглядывая снимок. Затем выхожу на улицу.
Кейсон уже на причале. Он сидит на самом краю, свесив ноги к воде. Шкатулка стоит рядом с ним. Я иду медленно, давая ему время, но, когда подхожу ближе, он поднимает голову и хлопает ладонью по доскам рядом с собой.
Я сажусь.
Под нами течет ручей, чистый и холодный, на дне видны гладкие речные камни и скользящие тени рыб.
Кейсон опирается локтями о колени и всматривается в воду.
– Мы сидели здесь часами, – произносит он. – И неважно было, поймали мы что-то или нет. Он привозил с собой вяленое мясо, которое делал сам. Мы просто сидели и разговаривали.
– О чем же вы говорили?
– Обо всем подряд. О школе, о девчонках, о том, кем я хочу стать, когда вырасту, как нужно относиться к людям и как поступать ни в коем случае нельзя. Он говорил, что настоящий мужчина должен держать себя в руках и уметь копить злость до нужного момента, а его истинная сила в том и заключается, чтобы этот момент распознать.
Я протягиваю руку и беру его за ладонь.
– Он кажется очень мудрым.
– Так и было, – отвечает Кейсон. – И он обожал эти места. Говорил, что только здесь чувствует себя по-настоящему умиротворенным.
– Должно быть, поэтому он и хотел обрести тут покой, – шепчу я, сжимая его руку.
Он тяжело сглатывает, берет шкатулку, отщелкивает замок и поднимает крышку. Внутри лежит пластиковый пакет. Кейсон медленно поднимается и смотрит вниз по течению.
– Я не знаю, как с ним попрощаться, – тихо говорит он.
– А тебе и не нужно, – я встаю рядом с ним. – Как говорила бабушка, когда не стало мамы: теперь ты просто будешь нести его в себе, только иначе. – Я касаюсь рукой его груди, туда, где бьется сердце. – Вот здесь.
Он кивает. Затем развязывает пакет и позволяет ветру подхватить первую горсть праха.
Прах поднимается, кружится и плывет над водой, словно дым, искрясь в лучах солнца. Кейсон развеивает еще немного, его рука едва заметно дрожит, а затем выпускает все остальное. Мы молча смотрим, как серые крупицы мягко оседают на воду.
Когда все заканчивается, он глубоко выдыхает.
– Думаю, он был бы рад, что ты здесь.
– Для меня это большая честь, – отвечаю я.
Он обнимает меня за плечи, притягивает к себе и прижимается своим лбом к моему. Я чувствую его дыхание – ровное и размеренное.
Мы сидим еще какое-то время, глядя, как поток стремится вниз по склону, пока солнце не начинает скрываться за верхушками деревьев.
Позже мы разведем костер. Выпьем вина, которое я прихватила с собой. Будем ужинать на крыльце, завернувшись в старое лоскутное одеяло и прижавшись друг к другу. Я стану расспрашивать его об отце, а он будет делиться целительными воспоминаниями об их днях, проведенных в этих лесах.
Но сейчас мы просто сидим.
Наконец он тихо произносит:
– В следующем году я хочу снова приехать сюда. В это же время. Только вдвоем.
Я улыбаюсь.
– Значит, заводим традицию?
– Ага. Каждую весну. Ты и я. Пусть Уайлдхейвен Шторм и Айронхорс целую неделю выкручиваются без нас как хотят.
– Думаешь, они справятся?
– С трудом, но зато будут ценить нас чуточку больше.
Он поворачивается ко мне с той самой лукавой усмешкой, с которой когда-то на темном танцполе и завертелась вся эта наша безумная история.
– Я хочу когда-нибудь привезти сюда наших детей, – негромко говорит он. – Рассказать им про дедушку. Научить рыбачить. Чтобы они бегали по воде босиком, ловили лягушек и головастиков.
Перед глазами тут же встает картинка: маленькие копии Кейсона носятся на воле и с брызгами скачут по воде.
– Мне нравится эта картина, – шепчу я, и он с любопытством улыбается мне в ответ.
Затем он берет меня за руку, и мы медленно идем обратно к нашей маленькой избушке в лесу.
Навстречу нашей будущей жизни.
Вместе.
Навсегда.
Бонусная сцена
Мы с Кейбом сидим за столом и наблюдаем, как девчонки пьяно извиваются в кругу под какое-то попсовое кантри-дерьмо. В этот момент к ним подваливает Карл. Он хватает Мэтти за запястье и пытается утащить ее в сторону. Она сопротивляется, и тогда он резко дергает ее к себе, придвигается вплотную и что-то шипит ей на ухо. Я поднимаюсь, но не успеваю сделать и шага, как Чарли вклинивается между ними. Он выпускает руку Мэтти, и девчонки уходят с танцпола.
Я вижу, какая буря зреет в глазах Мэтти, пока она идет к нашему столу. И я прекрасно понимаю: если Карл продолжит на нее давить, я полезу в драку, потому что мне по-хорошему не понравилось, как этот ублюдок хватал ее.
К концу вечера она успевает глушить текилу стопку за стопкой – я уже со счета сбился. Я не навязываюсь, но держусь поблизости. Есть огромная разница между женщиной, которая пьет ради веселья, и той, которая заливает глаза, чтобы забыться. И где-то между нашим танцем и этим моментом Мэтти Шторм перешагнула эту черту.
Я твержу себе, что это не мое собачье дело. Что мне пора сваливать, что я ей не нужен и она меня не звала – по крайней мере, пока. Но когда мы с Кейбом закрываем счет и я вижу, как девчонки, пошатываясь, выходят на парковку, а Карл идет за ними по пятам, мое терпение лопается.
Я оказываюсь там быстрее, чем успеваю себя остановить.
Он нависает над Мэтти, вцепившись ей в руку и повысив голос. Она качает головой, пытаясь вырваться, пока Чарли и Шелби орут на него.
Этот вид – внутри меня будто что-то перемыкает.
Я резко шагаю вперед, вклиниваясь между ними, и толкаю его в грудь с такой силой, что он отлетает на пару шагов назад.
– Отвали от нее, – огрызаюсь я.
Карл свирепо смотрит на меня, его лицо искажается в презрительной усмешке. Он расправляет плечи, будто только этого и ждал.
– Она не твоя.
– И уж точно, блять, не твоя, – мой голос опускается до опасного шепота.
Его губы расплываются в издевательской улыбке.
– Думаешь, ты ее знаешь? Знаешь хоть что-то о ней или о нас? Да ты ни хера не знаешь. Она вернется. Она моя.
От этого собственнического тона в его голосе у меня в груди вспыхивает ярость, и я уже замахиваюсь для удара. Где-то позади раздается дрожащий голос Мэтти, зовущий меня по имени.
Тут между нами прыгает Кейб, широко раскинув руки и пытаясь развести нас, пока не полетели кулаки. Он орет во всю глотку:
– Хорош! Оба, блять, остыньте!
Но у меня перед глазами кровавая пелена – такой злости я не чувствовал уже много лет. Я пытаюсь дотянуться до Карла через плечо Кейба, не сводя с него глаз. Каждая мышца в моем теле напряжена, я готов сорваться, если этот ублюдок хотя бы вздохнет не так.
Карл наклоняет голову, его ухмылка становится еще шире.
– В чем дело, ковбой? Ревнуешь? Думаешь, смазливый парень из Техаса справится с женщиной из семейки Шторм? Да она сожрет тебя с потрохами.
Я даже не дослушиваю эту чушь, потому что чувствую, как ладонь Мэтти сжимает мой бицепс. Я кошусь вниз – она стоит рядом и вся дрожит в своем тонком платьице. Ее голые руки покрылись гусиной кожей, губы побледнели, а зубы начинают стучать от холода.
Инстинкты срабатывают сами собой. Я сдергиваю с себя рубашку и набрасываю ей на плечи. Стоит моим пальцам коснуться ее ключиц, как она замирает, глядя на меня широкими, затуманенными глазами.
– Теплее? – тихо спрашиваю я, изо всех сил стараясь обуздать гнев.
Она кивает, плотнее кутаясь в ткань, и у меня внутри все переворачивается с такой силой, что едва дыхание не спирает.
Карл подходит ближе, его лицо смягчается, когда он смотрит на нее.
– Мэтти, я...
Кейб снова толкает его в грудь, рыча:
– Вали домой, мужик. На сегодня хорош.
Карл плюет на землю, швыряет в меня напоследок злобный взгляд и растворяется в темноте. Не похоже, что это конец. Скорее, у нас с ним остались незакрытые вопросы, но мне плевать.
Мэтти качает из стороны в сторону, и я прижимаю ее к себе, чтобы она не упала.
Кейб начинает подталкивать Чарли и Шелби к своему грузовику и оглядывается на меня:
– Заберешь ее?
Я смотрю на девушку, которая устроилась под моим боком.
– Да, мы за вами.
Я помогаю ей забраться в машину и аккуратно усаживаю на пассажирское сиденье. Включаю печку на полную, и она тут же двигается ближе к дефлекторам. Стоит теплому воздуху коснуться ее лица, как ее веки тяжелеют. Она отключается еще до того, как мы выезжаем с парковки: ресницы лежат на щеках, губы слегка приоткрыты от этой хмельной, текиловой усталости.
К моменту, когда мы подъезжаем к ранчо, она уже спит без задних ног. Я паркуюсь за грузовиком Кейба как раз в тот момент, когда Чарли и Шелби, пошатываясь, выходят на гравийную дорожку. Вокруг темно, горит только тусклый фонарь на крыльце. Я глушу мотор, сижу так дольше необходимого, а затем обхожу машину и открываю ее дверь.
Мэтти даже не шевелится. Шляпа сползла ей на колени, золотистая коса лежит на щеке. На одну эгоистичную секунду я просто замираю, любуясь ей.
А затем беру ее на руки.
Она оказывается легче, чем кажется, – теплая и мягкая. Ее голова падает мне на плечо, и она задевает губами мою шею, отчего по телу разливается опасный жар. Мои руки инстинктивно сжимаются крепче, удерживая ее ближе, чем следовало бы.
Чарли ковыряется с ключом, пока дверь наконец не распахивается настежь. Отодвинувшись в сторону, она окидывает нас взглядом – Мэтти, обмякшую в моих руках, и мою рубашку, в которой ее миниатюрная фигурка просто тонет. На лице Чарли появляется широкая, все понимающая усмешка.
Она не говорит ни слова, только жестом пропускает меня вперед, а в ее глазах пляшут чертики, будто она уже откладывает этот момент в копилку для будущего шантажа.
– По лестнице вверх, первая спальня налево, – шепчет она.
В старом доме на ранчо тихо. Мои сапоги глухо стучат по ступеням, пока я несу ее наверх, а вокруг нас витает запах древесного дыма и кедра.
В ее комнате полумрак, горит лишь неяркая лампа на прикроватной тумбочке. Я бережно опускаю ее на постель, стараясь не разбудить. Но она все равно шевелится и обвивает руками мою шею, словно не хочет отпускать.
И прежде чем я успеваю сообразить, что делаю, ее губы находят мои. Мягкие, сонные и полные отчаянной нужды.
Боже упаси, но я отвечаю на поцелуй.
Это дико и голодно. Вся выдержка, за которую я цеплялся весь вечер, просто утекает сквозь пальцы. Она на вкус как текила и обжигающий жар – грех и спасение в одном флаконе. Ее губы приоткрываются, и я едва не теряю голову. Мои ладони сжимаются на ее талии, притягивая еще ближе. На несколько ослепительных секунд во всем мире не остается ничего, кроме нее.
А потом меня отрезвляет реальность.
Она пьяна. Слишком пьяна.
И я не могу… не стану этим пользоваться.
Я отстраняюсь, тяжело дыша, и смотрю на ее раскрасневшееся лицо. Ее глаза полузакрыты, губы припухли, и мне стоит нечеловеческих усилий отпустить ее.
– Не надо, – шепчу я сорвавшимся голосом, когда она снова тянется ко мне. Не проси меня остаться.
Потому что если она попросит, я не смогу уйти.
Она нехотя опускает руки на простыни. Из ее горла вырывается тихий, жалобный стон, и меня это буквально режет без ножа.
Я поднимаюсь, хотя каждая мышца в теле протестует, и заставляю себя дойти до двери. Я оставляю ее приоткрытой. Ее запах все еще въелся в мою футболку, кожу, остался на губах.
В коридоре я упираюсь кулаком в стену, пытаясь прийти в себя. Сердце бешено колотится где-то в горле.
Пока я дохожу до грузовика, мне приходится вести настоящую войну с самим собой, чтобы не развернуться и не пойти обратно к ней. Я вцепляюсь в руль до побелевших костяшек и откидываю голову на спинку сиденья. Заводя мотор, я вижу, как в ее окне загорается свет и появляется силуэт Чарли.
Один ее поцелуй и я пропал.
Я приехал сюда по делу. Ради стратегии. Чтобы вести эту игру с холодной головой.
А теперь?
Теперь я просто хочу ее.
Перевод ТГ-канал —@Risha_Book




























