444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эмбер Келли Э » В ожидании шторма (ЛП) » Текст книги (страница 14)
В ожидании шторма (ЛП)
  • Текст добавлен: 30 октября 2026, 10:30

Текст книги "В ожидании шторма (ЛП)"


Автор книги: Эмбер Келли Э



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 37

Глава 37

Глинтвейн в моей кружке теплый и пряный, сваренный из терпкого мальбека. Бабушка Эвелин говорит, что такое вино идеально подходит для холодных вечеров и выпечки. Доски крыльца поскрипывают под моими ногами в носках, пока я качаюсь в старых качелях и наблюдаю, как на небе одна за другой загораются звезды. Моя домашняя одежда все еще пахнет корицей, мускатным орехом и жареным пеканом. Сегодня мы испекли целую гору пирогов – яблочный, пекановый, тыквенный и даже тот пирог с клюквенно-апельсиновым кремом, который, как упрямо твердит бабушка, «на любителя». Индейка маринуется в переносном холодильнике, занимая добрую половину шкафа в прихожей, а на кухне пахнет праздником и воспоминаниями всей моей жизни.

Позади скрипит и с грохотом захлопывается сетчатая дверь. Первой вальяжно выходит Чарли с бокалом глинтвейна в одной руке и надкушенным сахарным печеньем в другой.

– Прячешься тут, чтобы посуду не мыть?

– Ага. Я решила, что вы втроем отлично справитесь, – я салютую ей кружкой.

Она устраивается на качелях рядом со мной, поджав под себя ноги, совсем как в детстве.

– Ноги гудят. Бабушка заставила нас катать тесто несколько часов подряд. Такое ощущение, будто она собирается накормить весь округ.

– Справедливости ради, Аксель, Ройс и Кейб, скорее всего, сожрут больше, чем весь остальной округ, – говорит Шелби, выходя следом. Ее непослушные кудри собраны в высокий пучок, а на щеке все еще белеет след от муки. – К тому же ты постоянно таскала начинку до того, как она попадала в пироги.

– И ни капли не жалею, – Чарли слизывает сахар с большого пальца.

И тут из дверей, как маленькая петарда, вылетает Харли. Она прямо-таки светится энергией, которая бывает только у студентов на каникулах.

– И вы меня не подождали? – дуется она и с преувеличенным драматизмом плюхается на ступеньку у моих ног.

– Ты целую вечность проторчала в ванной, – Шелби протягивает ей стакан сидра с алкоголем. – Что ты вообще там делала?

– Болтала по видеосвязи с Марко, – Харли соблазнительно грассирует на букве «р» и играет бровями.

– С Марко? Мне казалось, его зовут Пауло, – подкалывает Шелби.

– Пауло – брат Марко, она переключилась, – дразнит Чарли.

– Переключилась? Это же не сумочки, которые можно менять под цвет наряда, – Шелби аж давится сидром.

– Ну конечно можно. Пауло уже окончил учебу. Он приезжал в город всего на пару дней, повидаться с друзьями и братьями. Мы перепихнулись на вечеринке. Было суперски, но на следующий день он улетел обратно в Сан-Диего, – объясняет Харли.

– И Марко нормально относится к тому, что ты спала с его братом?

Она качает головой.

– Я ему не говорила. Пауло тоже промолчал. Это же было до того, как мы начали встречаться. Ничего страшного.

Я лишь улыбаюсь. Мои сестры всегда были куда отчаяннее меня. Иногда я думаю, какой бы я стала, если бы уехала учиться в колледж. Была бы такой же зажатой или бросалась бы с головой во все, от чего бешено колотится сердце?

– Ты ходячая катастрофа, – говорит Чарли.

– О да, я такая, – Харли подмигивает в ответ.

Мы все смеемся, и этот смех укутывает нас, словно теплое одеяло. Это один из тех редких моментов, когда все четыре сестры Шторм собрались в одном месте, никто не ругается, никто не плачет и никто не испачкан в лошадином дерьме.

До Дня благодарения осталось два дня, и мы готовы. Бабушка запретила мужчинам даже нос показывать на кухню, пока еду не подадут на стол, а дедушка уже объявил трехдневный мораторий на здоровое питание.

– Никакой этой вашей чепухи с измененными рецептами, – заявил он сегодня утром, грозя пальцем бабушке Эвелин. – Мы хотим традиционный праздничный обед со всеми закусками.

– Аксель вообще пригрозил устоями анархии, если она испортит праздничный ужин, – напоминает Шелби.

– Ройс сказал, что закажет пиццу и будет есть ее прямо за столом, – добавляет Чарли. – А Кейб просто пообещал, что съест все, чтобы не обижать бабушку, но никогда ей этого не простит.

Разумеется, мы все безумно рады, что нам не придется жевать соевую индейку.

Я снова отпиваю вино, позволяя смеху утихнуть и смениться умиротворенной тишиной. Звезды над нами сегодня как будто ярче. Может, дело в чистом небе, а может, в том, что это место всегда словно расцветает, когда все девочки дома.

Чарли толкает меня ногой.

– Что-то ты совсем притихла.

– Просто наслаждаюсь моментом.

– Ты хандришь.

– Вовсе нет, – говорю я, но складка между бровей выдает меня с головой.

Они все поворачиваются ко мне – три пары синих глаз Штормов пристально меня разглядывают.

Шелби указывает бокалом на земли за крыльцом.

– Ранчо выглядит отлично, правда?

– Да, – признаю я, глядя в сторону загона, где вдали слабо мерцают новые фонари. – Намного лучше, чем за последние годы. Даже несмотря на легкий снег, который выпал утром, в нем в последнее время появилось что-то особенное. Как будто оно оживает.

Чарли расплывается в улыбке.

– Мистер Гамильтон сказал то же самое, когда вчера привозил лошадь своей дочери. Говорил, не ожидал, что здесь будет так… как же он выразился?

– Оживающим, – киваю я. – Он мне тоже так сказал. И был под большим впечатлением от того, как ты управилась с той кобылой.

Чарли так и сияет от гордости.

– Она с характером, но мы нашли общий язык.

– Да уж, ты помогла ей перешагнуть через страх перед высокими барьерами, а это была та еще задачка. Большое дело. Он уже порекомендовал нас двоим другим родителям. Их лошади будут здесь сразу после праздников.

Чарли удивленно хлопает глазами.

– Правда?

– Правда. Я горжусь тобой, – говорю я, и это чистая правда. – Ты повзрослела, взяла себя в руки. Я это вижу. Спасибо тебе.

Она пытается отмахнуться, но то, как она опускает голову и улыбается, словно маленькая девочка рождественским утром, выдает, как много для нее значат эти слова.

– Я же говорила, что справлюсь, – тихонько бормочет она.

– Справилась, – соглашаюсь я и на мгновение позволяю себе поверить – почувствовать эту слабую вспышку надежды, что, может, у нас все все-таки наладится.

Но это чувство улетучивается так же быстро, как и появилось.

Шелби, должно быть, замечает это, потому что протягивает руку и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос.

– Ты в порядке, сестренка?

Я киваю, хотя сама в этом не уверена.

– Просто устала.

Чарли косится на меня.

– Ты устала уже несколько лет как, Мэтти. Тут что-то другое.

– Это зимняя хандра, – отнекиваюсь я.

– Нет, тут другое, – подает голос Харли, снизу вверх глядя на меня со своей ступеньки. – Тебе нужно развеяться.

– Мне нужно допить этот глинтвейн и пораньше лечь спать, – сухо отрезаю я.

– Я серьезно, – умоляюще говорит она. – Я приехала всего на несколько дней и хочу погулять с сестрами. Со всеми. Даже с той ответственной и серьезной, которая разучилась отрываться.

Я закатываю глаза.

– Ну и чушь. Мы отлично оторвались, – я киваю в сторону Чарли и Шелби. – В прошлый раз им пришлось тащить меня до кровати. Вот так я оторвалась.

– Пф, – фыркает Шелби. – Никуда мы тебя не тащили.

В памяти вспыхивает воспоминание о том, как я оказалась на руках у Кейсона, и я кривлюсь.

– Ну, меня там не было, так что не считается, – заявляет Харли.

– Ага, – поддакивает Чарли. – Ты и тогда хандрила, если мне не изменяет память.

– К тому же мы тогда разбирались с возвращением Карла, – добавляет Шелби.

– И с другими мужиками, – вставляет Чарли.

Я стону.

– Не упоминайте его имя.

– Ладно. Никаких мужиков сегодня. Только сестры Шторм зажигают в городе, – напевает Харли.

– Вот вы и зажигайте, – говорю я.

– Ну пожалуйста, – умоляет она, уставившись на меня своими огромными голубыми глазами. – Всего по одному коктейлю. По одному танцу. Побудь один вечер с сестрами.

Я колеблюсь. Не стоит этого делать. Мне рано вставать. У работников на ранчо праздничный график, а я и так отстаю по всем делам, да и видеть людей мне совершенно не хочется.

Но Харли приехала всего на пару дней. И смотрит на меня точно так же, как в детстве, когда я говорила, что нельзя допоздна засиживаться, потому что утром надо работать.

– Один час, – сдаюсь я. – И все.

Крыльцо взрывается визгом. Я едва успеваю зажмуриться, как все трое вскакивают и налетают на меня.

– Ты не пожалеешь, сестренка! – кричит Харли, крепко меня обнимая.

– Уже пожалела, – бормочу я, хотя обнимаю ее в ответ.

– Все наверх! – командует Чарли, хлопая в ладоши. – Операция «Сексуальный девичник» объявляется открытой!

Шелби победно вскрикивает.

– Плойка моя!

– А я чур беру то красное платье из твоего шкафа! – визжит Харли, бросаясь к двери.

– Погодите! – кричу я им вслед. – Мы поклялись на мизинцах – один час! И никакой текилы!

Чарли оборачивается с лукавой усмешкой.

– Один час. Но насчет текилы я ничего не обещаю.

– Чарли!

Но ее и след простыл.

Я медленно поднимаюсь, допиваю остатки глинтвейна и иду за ними в дом. Меня снова встречает тепло кухни – сладкое и уютное. В этом доме сегодня бьет жизнь. И любовь тоже. И пусть в последнее время я едва волочу ноги, разгребая завалы в делах и личные разочарования, есть что-то целительное в том, что все сестры рядом.

И может, Харли права.

Может, капля веселья меня не убьет.

Один час танцев, смеха и притворства, будто все хорошо, в компании шальных девчонок Шторм – возможно, это как раз то, что доктор прописал.

Шелби врубила печку на полную мощность, но это совсем не спасает от холода мои голые ноги – спасибо тонкому шелку короткого платья, на которое меня уболтала Харли. Голова слегка плывет, а тонкие каблуки черных ботильонов явно не предназначены для обледенелых парковок, но все это меркнет по сравнению с настоящей проблемой.

А именно – с пьяной, орущей и заведенной с полуоборота Чарли Шторм.

– Я просто говорю, – бушует она рядом со мной, – он не имеет права заявляться в город в своих щегольских туфлях, со своей сексуальной челюстью и вот так просто крутить тобой. Ты, блять, Мейтленд Шторм.

Мы едем в пикапе Шелби. Харли развалилась на тесном заднем сиденье, а я зажата посередине переднего диванчика.

– Я не хочу о нем говорить, – бормочу я, прижимаясь лбом к приборной панели. Кожа холодная. Это помогает. – Я говорила вам это в баре, говорила на парковке и говорю сейчас.

Харли смеется за моей спиной.

– Вот именно поэтому мы едем прямиком к нему, чтобы ты высказала все, что думаешь. Это для твоего же эмоционального здоровья.

– Мое эмоциональное здоровье полетело к чертям в ту самую секунду, как мы начали глушить шот за шотом.

– Я не виновата, что парни у бильярдных столов постоянно их присылали. Было бы невежливо отказываться, – отзывается Харли.

– Я выпила всего четыре, – гордо заявляет Чарли. – Остальные два за меня допила Харли.

– Вы просто вышли из формы. Четыре шота – это наша обычная разминка в общаге перед выходом в свет, – фыркает Харли.

Шелби, единственная трезвая среди нас, вздыхает.

– Не верится, что я это говорю, но вы все чокнутые. Мэтти, если хочешь, чтобы я развернулась, только скажи слово.

– О, вовремя ты спохватилась, – ворчу я, пока машина сворачивает на дорогу, ведущую к дому Кейсона.

Чарли наклоняется вперед и кладет руку мне на колено.

– Мэтти. Сестренка. Послушай. Ты слишком горячая, слишком умная и слишком чертовски хороша, чтобы киснуть из-за какого-то мужика, даже если у него шоколадные глаза и голос, зовущий к греху. Так что мы, – она делает паузу, указывая на всю троицу, – твои верные сторожевые псы, поможем тебе поставить точку в отношениях с этим говнюком.

– Мне не нужно ставить точку, – цежу я сквозь зубы. – Мне нужен горячий душ и сэндвич, чтобы впитать алкоголь, который плещется у меня в желудке.

– Ну, может, надо было поужинать нормально, – бормочет Харли.

– А может, вам надо было оставить меня дома!

Чарли качает головой.

– Поздно.

Пикап Шелби въезжает во двор дома Кейсона.

– А если он спит? – бормочу я.

Чарли морщит нос.

– Всего девять вечера.

По ощущениям сейчас глубокая ночь.

Показывается бревенчатый дом. Крыльцо уютно светится, а сквозь переднее окно пробивается слабый отблеск света.

– Похоже, не спит. Пошли вправим ему мозги! – кричит Чарли.

Боже помоги мне, я ведь и правда хочу его видеть.

Может, чтобы наорать или врезать по лицу. А может, чтобы схватить это самоуверенное, сводящее с ума лицо и поцеловать так сильно, чтобы забыть все, что он сделал.

Чарли закидывает руку на спинку сиденья и сжимает мое плечо: – Так, девочки. Момент настал. Выдвигаемся на рассвете.

– Сейчас девять вечера. Мы это уже проходили, – сухо напоминает Шелби.

Чарли ее игнорирует.

– Раз уж мы зашли так далеко, отступать нельзя. Лица попроще, Мэтти готова к драке.

– Поправочка, – натянуто говорю я. – Мэтти готова к своей теплой постели, потому что на дворе ноябрь, а на ней платье размером с почтовую марку.

Харли подается вперед.

– И выглядит она в нем чертовски сексуально, что только сыпанет соль на рану этому придурку.

Чарли распахивает дверь.

– Погнали, девчонки.

– Нет, нет, нет, – я тянусь к ней, но она уже наполовину выбралась из машины.

Харли выкатывается следом с громким гоготом и пьяным пируэтом.

Они отходят в сторону, и я корячусь, пытаясь выбраться из кабины и тихо матерясь под нос, но не успеваю я даже твердо встать на землю…

Толчок.

Довольно ощутимый пинок отправляет меня вперед. Каблук цепляет край дорожки, и я чуть не лечу носом в землю. Взмахнув руками, я в последнюю секунду удерживаю равновесие и резко оборачиваюсь с вытаращенными от ярости глазами.

– Чарли!

– Удачи, сестренка! – хором кричат они из машины.

– Не делай ничего такого, чего не сделала бы я! – весело доносится из заднего окна голос Харли.

Шелби бьет по газам, пикап срывается с места, колеса буксуют на гравии, и машина, круто развернувшись, скрывается за деревьями.

Я стою посреди дорожки. Одна. В крошечном красном платье. Без телефона. Без куртки. И с закипающей в груди яростью.

– Боже мой. Я убью этих мелких дряней, – шиплю я, крутясь на месте, словно это может отмотать назад последние пять минут.

Ночной воздух ледяной. Ветер прошивает кожу насквозь.

Я обхватываю себя руками, притоптывая ногами, чтобы хоть немного согреться, и кричу в темноту.

– Ненавижу вас всех!

И именно в этот момент дверь дома со скрипом отворяется.

Я оборачиваюсь на звук, и на крыльцо выходит женщина.

Пожилая женщина – лет под шестьдесят. Длинные темные волосы и темные глаза – в точности как у него. На ней мягкий свитер и брюки.

Твою мать.

Хоть бы земля расступилась и поглотила меня целиком.

– Ну что ж, – произносит она с явным смехом в голосе. – Ты, должно быть, Мэтти.



Глава 38

Глава 38

Я замираю, беспомощно хватая ртом воздух.

– Я… я не хотела… я не… они… уехали… меня оставили… – бормочу я, тыча пальцем в сторону дороги.

Ее улыбка выглядит мягкой, но понимающей.

– А для такого платья на улице не слишком холодно, милая?

Я киваю, чувствуя, как по телу разливается жгучий стыд. Хватаюсь за подол и судорожно тяну его вниз, пытаясь прикрыть все стратегически важные места.

– Да. Да, мэм. Это сестра его выбрала. Мы ходили гулять, и они подумали, что будет весело… высадить меня здесь. В шутку.

– А-а, – произносит она, делая шаг на крыльцо. – Сестры.

Она говорит это с таким видом, будто у нее самой их парочка и она прекрасно понимает, о чем речь.

– Хочешь войти? – предлагает она. – Пока ты окончательно не превратилась в сосульку.

Я кошусь на дверь дома за ее спиной – там так уютно горит свет. Доносится едва уловимый запах дров. Гордость велит мне развернуться и бежать без оглядки, но пальцы на ногах уже онемели, а мочевой пузырь вот-вот лопнет.

– Ладно, – шепчу я.

Она отходит в сторону. Я поднимаюсь по ступеням, прохожу мимо нее в дом и судорожно озираюсь в поисках него.

Работает телевизор. На журнальном столике стоит недопитый бокал вина. В чугунной печке с треском лопаются дрова, отбрасывая блики на всю комнату.

Я стою, плотно сжав бедра и переминаясь с ноги на ногу, пока она закрывает за нами дверь.

Из спальни доносится какое-то шуршание, и женщина кричит:

– Кейс, у нас гости!

Дверь спальни распахивается, и на пороге появляется он – в одном только полотенце на бедрах. Волосы мокрые, по голой груди стекают капли воды.

– Мэтти? – выдыхается он.

Я срываюсь с места и несусь прямо на него. У него округляются глаза, когда я пролетаю мимо, залетаю в ванную и с грохотом захлопываю дверь.

Сдергиваю трусики и падаю на унитаз.

О, блаженное спасение.

Я торчу в ванной неприлично долго. Если бы там было окно, я бы точно в него вылезла и пошла домой пешком. В конце концов мне удается хоть немного успокоиться, чтобы выйти наружу и предстать перед ними. От перепуга я заметно протрезвела.

Когда я выхожу, Кейсон стоит посреди гостиной – босой, в джинсах и черной футболке. Стоит ему меня увидеть, как его глаза расширяются, и по лицу непонятно, то ли он раздражен, то ли рад.

Скорее всего, и то и другое.

– Мэтти, – медленно произносит он, словно имя помогает ему поверить, что я настоящая. – Что ты…

– Я приехала сюда не нарочно, – рявкаю я, перебивая его. – Меня похитили.

В ответ он только удивленно хлопает глазами.

– Твои сестры? – догадывается он.

– Да.

Его мать кивает.

– Устроили тут на дорожке знатный переполох. Похоже, с ними весело.

– Они сущие ведьмы, – заявляю я.

– Не верится, что ты позволила им так с собой обойтись, – говорит он, вскидывая бровь.

– Это было не равно количество, к тому же они споили мне кучу шотов.

– А-а.

Теперь он улыбается. Этой своей невыносимой полуухмылкой, которая слишком чертовски хорошо ему идет.

– Ну, то есть парни у бильярдных столов угощали нас шотами, но ты понял, о чем я.

При этих словах его глаза сужаются, и он медленно сканирует меня с головы до ног. Оценивает короткое, обтягивающее платье и каблуки.

Я скрещиваю руки на груди и пытаюсь казаться невозмутимой, хотя меня слегка пошатывает, а внутри все сжимается от желания разрыдаться.

Его мать слегка касается его плеча.

– Я Марша, мама Кейса. Очень приятно познакомиться, Мэтти, но, думаю, для нормального знакомства лучше выбрать другое время. Я пойду к себе в большой дом. Оставлю вас двоих поговорить.

Кейсон переводит на нее взгляд, пока она берет куртку на меху и натягивает ее: – Мам, уже поздно и холодно. Тебе незачем уходить.

Она снисходительно улыбается ему.

– Присцилла приготовила для меня ту комнату с огромной кроватью, она меня ждет.

– Я тебя провожу, – говорит он. Затем поворачивается ко мне: – А ты никуда не уходи. – Это приказ. От его тона у меня невольно выпрямляется спина. – Я серьезно.

Я сухо киваю, чувствуя, как пылают щеки.

– О, нет-нет. За мной уже приехали, – говорит Марша, обматывая шею шарфом и натягивая перчатки.

Он резко оборачивается к ней, и в этот же миг с улицы доносится рокот мотора.

– Я написала Холланду.

Она подходит, чмокает сына в щеку и косится на меня.

– Ведите себя прилично и хорошего вам вечера.

И с этими словами она выходит. Кейсон стоит как вкопанный, не сводя глаз с закрывшейся за ней двери.

Его руки упираются в бедра, и я смотрю на его спину, которая мерно поднимается и опускается с каждым глубоким вздохом.

Один удар сердца.

Второй…

Когда он наконец оборачивается, его глаза горят, как жидкий огонь. Два размашистых шага и он уже стоит вплотную ко мне. Его ладони ложатся на мое лицо, и я задираю подбородок, чтобы посмотреть на него. Желваки на его челюсти ходят ходуном, и на секунду мне кажется, что он сейчас наорет на меня, но он лишь прижимается своим лбом к моему.

– Привет, малышка, – глухо и подрагивающим голосом произносит он.

Из моей груди вырывается всхлип.

Он приподнимает голову и целует меня прямо между бровей.

– Прости меня.

Затем целует в переносицу.

– Прости меня.

Прижимается губами к правой щеке.

– Прости меня.

К левой щеке.

– Прости меня.

И наконец его губы накрывают мои. Соленый вкус слез, катящихся по моему лицу, смешивается с нашим дыханием.

– Прости меня.

И я ему верю. В этом извинении нет эгоизма. Он не требует, чтобы я его простила. Он не ищет оправданий и не винит меня в моей же боли, как это делал Карл. Он просто смывает ее своими поцелуями, потому что никогда не хотел причинить мне вред намеренно.

Я обвиваю руками его плечи, и наши губы сталкиваются в поцелуе. Все сомнения тают без следа, когда он перехватывает меня за талию, отрывает от пола и уносит в свою спальню.

Он опускает меня на кровать, встает на одно колено и осторожно снимает с меня ботильоны на каблуках. Его ладони ложатся мне на бедра.

– Я хрен знает, чего мне хочется больше: сжечь это платье к чертям или чтобы ты носила его каждый долбаный день, – говорит он, стягивая шелковую ткань вверх, пока я приподнимаю бедра, помогая ему снять его.

Он укладывает меня на спину, быстро раздевается сам и натягивает презерватив, после чего нависает надо мной.

Я смотрю, как сжимается его горло, пока он пожирает взглядом мое тело, на котором осталась лишь крошечная сатиновая комбинация. Никто из нас никуда не спешит. Его ладонь щекочет мой бок, благоговейно скользя по мягкой ткани. А затем следует один резкий рывок, и хрупкий материал с треском рвется в его кулаке.

Я вскидываю ногу, обхватывая его бедро, подаюсь навстречу и жадно целую его. Он находит мою плоть, я уже влажная и полностью готова к нему. Он входит в меня медленно, и мое тело растягивается, принимая его. И это так чертовски хорошо – чувствовать, как он заполняет меня. Я стону и двигаю бедрами, вбирая его до самого конца. Это растяжение отзывается чудесным жжением, и мне до безумия хочется, чтобы он трахал меня жестко. Чтобы унял эту жажду глубоко внутри меня.

Он осыпает мою шею поцелуями, делая толчки глубже, и мои чувства обостряются до предела. Я пытаюсь навсегда врезать в память запах его кожи, ритм его дыхания, пока он из последних сил сдерживает себя, то, как его трехдневная щетина царапает мою щеку, ощущение его тяжести на мне, то, как перекатываются и напрягаются мышцы на его спине, когда он двигается во мне, капельки пота, выступающие над его верхней губой, и то, как расширяются его зрачки, когда он приближается к оргазму.

Я отдаю всю себя этому моменту. Растворяюсь в нем телом и душой.

Он продолжает ритмично толкаться, просовывая руку между нами. Его палец начинает массировать мой клитор. Он уже так отлично знает мое тело. Это как раз то, что нужно, чтобы отпустило напряжение, сковавшее весь мой позвоночник. Это изысканная пытка. Я впиваюсь ногтями в его задницу, когда накатывает быстрый и мощный оргазм. Я выкрикиваю его имя, пока он выжимает из меня каждую каплю наслаждения.

Он продолжает двигаться во мне, замедляя темп, пока мои вскрики сменяются прерывистым дыханием. Он выгибает спину и рычит, когда его разрядка следует за моей. Он изливается в презерватив, после чего его тело бессильно падает на меня, полностью опустошенное.

Его хриплый голос тихо звучит у моей шеи.

– Я люблю тебя, Мейтленд Шторм.

Я запускаю пальцы в его влажные волосы.

– Я тоже люблю тебя, ковбой.




    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю