Текст книги "В ожидании шторма (ЛП)"
Автор книги: Эмбер Келли Э
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 3
Глава 3
Домик показался мне меньше, чем я ожидал.
Он примостился позади главного дома, у самой опушки леса, в тени осин и высоких скрученных сосен, на небольшом возвышении, откуда открывался отличный вид на восточное пастбище. Ничего особенного – обычные грубо обтесанные бревна, жестяная крыша и крыльцо в две ступени, которые не мешало бы ошкурить и покрыть свежей морилкой. Но сруб был крепкий, а большего мне и не надо.
Я подогнал пикап почти к самому входу, заглушил мотор и вылез из кабины. Вещмешок лежал на пассажирском сиденье рядом с коробкой книг, сумкой для ноутбука и единственной фотографией родителей в рамке, которую я всегда возил с собой: мама улыбается на фоне нашего старенького «Шевроле», отец опирается на капот с сигаретой в руке, и один уголок его рта приподнят в усмешке.
Все вещи я умудрился занести за один заход. Дверь скрипнула, когда я толкнул ее плечом, и мне в нос ударил запах моющего средства, кожи и старого дерева. Пахло моим детством.
Внутри было довольно чисто. Присцилла, должно быть, прислала кого-то пройтись здесь со шваброй и тряпкой перед моим приездом.
Потертый кожаный диван стоял напротив дровяной печи. Над ней на полке примостился телевизор. Небольшой стол с двумя деревянными стульями устроился у окна неподалеку от открытой кухни, которая ютилась в углу: газовая плита, узкий холодильник. В шкафчике над столешницей, где стояли кофеварка и микроволновка, нашлось ровно две кружки, банка с молотым кофе и пачка фильтров.
Я бросил вещмешок на двуспальную кровать в смежной спальне – простая рама, серое фланелевое белье, толстое шерстяное одеяло, сложенное в ногах. Каждая деталь в этом домике была практичной. Функциональной. И только моей.
Конечно, это было далеко не то роскошное жилье, что я снимал в Техасе, но на первое время мне хватит с головой.
Следующий час я потратил на то, чтобы разложить вещи. Одежду – в небольшой шкаф. Ноутбук – на стол. Стопка потрепанных книг – по управлению ранчо, учету родословных, теории финансов и пара триллеров Дина Кунца – отправилась на полку рядом с телевизором. Предметы гигиены – на тумбу у душевой кабины в ванной.
Рядом со столом я повесил маркерную доску, которую притащил с собой из Техаса, и сразу же набросал на ней схему ротации пастбищ и сезонные планы. Фотографию родителей я поставил на подоконник над кухонной раковиной.
Я остановился и окинул жилье взглядом. Не хоромы. Но теперь это мой дом.
Я вытащил один из стульев на улицу и уселся на крыльце с бутылкой пива, которую нашел в холодильнике, – с ручкой в руке и открытым блокнотом на коленях. Солнце начало садиться за хребет, отбрасывая на землю длинные золотые тени. За забором пасся скот. Ветерок дул прохладный, с запахом осени. Как же мне этого не хватало.
Вдалеке залаяла собака, и лес начал оживать, наполняясь ночными звуками.
Я не ожидал, что так быстро почувствую себя здесь на своем месте. Но это было именно так. Что-то в этих лесах, в этих горах и в линии горизонта Вайоминга приносило мне покой.
Я подумал об отце, Дэне Гэллоуэе. Он был человеком немногословным, справедливым и чертовым перекати-поле. Он пахал на этой земле до тех пор, пока его руки не стали похожи на древесную кору, а колени окончательно не отказали. Холланд был его лучшим другом еще со времен их школьного родео, и оставался им до последнего вздоха отца этой весной. Я понимал, что это предложение работы связано не только со мной – просто Холланд хотел быть уверен, что о семье его лучшего друга позаботятся, да и вернул он меня сюда еще и ради мамы.
Этот домик пусть и маленький, но он находился в самом центре чего-то огромного – двенадцати тысяч гектаров наследия, амбиций, мужской силы и характера. Это та самая ответственность, которая давит на плечи – в самом лучшем смысле, придавая жизни весомую цель, – и я был готов включиться в работу.
Я достал телефон и коснулся экрана. Пролистал фотографии техасских времен: командные летучки, осмотр стада, поздние вечера за таблицами и крепким виски. Хорошие были годы, они многому научили меня в плане ведения хозяйства и еще большему – в понимании самого себя, но сейчас этот поворот казался правильным и своевременным. Не просто новая работа, а новый путь. Возвращение. Обещание. Техас был лишь ступенькой, а Вайоминг – местом, где мне всегда было суждено оказаться.
Я закрыл галерею, зашел в браузер и открыл сайт ранчо «Уайлдхейвен Шторм». Покопался в меню, кликая по разным разделам: их небольшая торговля скотом, конное поголовье, графики разведения и продаж, а также цены и календарь постоя и тренировок. Заодно изучил историю ранчо, где были выложены семейные фотографии Штормов. На снимках были дедушка с бабушкой, которые отошли от дел, но все еще жили на ранчо, нынешний владелец Альберт Шторм и четыре его дочери.
Мой взгляд задержался на старшей дочери, Мейтленд Шторм. Управляющая ранчо стояла высокая и гордая рядом со своим отцом. Она улыбалась, но в ее глазах читалось что-то еще... Гордость? Амбиции? Пожалуй, решимость – вот лучшее слово. Я знал этот взгляд, потому что точно такое же выражение лица каждое утро встречало меня в зеркале.
Я отложил телефон, сделал затяжной глоток из бутылки и откинулся на спинку стула, позволяя тишине окутать меня.
«Айронхорс» – мои новые владения, и я к этому готов. Холланд хочет стать крупным игроком в конном бизнесе, и я как раз тот человек, который ему нужен. Я добуду ему то, что он хочет, и начну с тех четырехсот гектаров. Каким бы тяжелым ни был бой, сопротивление меня только подстегивает. Пускай ранчо «Уайлдхейвен Шторм» и мисс Мейтленд Шторм упрутся рогами. Ничто так не заводит меня, как хорошая задачка.
Что ж, поиграем.
Я здесь всерьез и надолго.
И это я только начал.
Я просыпаюсь с первыми лучами солнца и направляюсь в офис ранчо. К тому времени как я допиваю вторую чашку кофе, за спиной уже два часа кропотливой работы с документами, которые мне дала Карла: я анализировал планы и прогнозы «Айронхорс». Цифры не врут – если мы хотим закрепиться на рынке чистокровных верховых, нам позарез нужно больше места для тренировок, чтобы выдерживать конкуренцию, обеспечивать ротацию синдикатных лошадей и привлекать новых клиентов. Значит, нужен новый комплекс, а для него, в свою очередь, требуется земля.
И я уже знаю, какая именно. Я еще раз бросаю взгляд на карту и обвожу этот участок – четыреста гектаров сразу за восточным забором «Айронхорс». Пологие холмы и пастбище, подпитываемое ручьем, идеальное место для нового тренировочного центра.
Пора наведаться на ранчо «Уайлдхейвен Шторм» и прощупать почву.
Мы никогда не пересекались, хотя в детстве я жил недалеко от Уайлдхейвена и часто бывал в «Айронхорс». Я провел здесь немало летних месяцев с Уэйлоном, сыном Холланда. Мы были ровесниками и росли вместе, но потеряли связь, когда я уехал в колледж. Как рассказывала мама, Уэйлон воротил нос от семейного дела и после школы решил рвануть на запад – шаг, который Холланду совсем не понравился. Последнее, что я о нем слышал – он болтался где-то между Южной Калифорнией и Невадой, и с отцом они не разговаривали. Именно поэтому вчера я не стал упоминать его имя. Тем не менее я мысленно наметил себе попросить у Присциллы его контакты. Смерть отца научила меня одной вещи: жизнь коротка, и не стоит позволять глупым обидам отдалять тебя от близких.
Я вбиваю в поиск «Уайлдхейвен Шторм» и нахожу их упоминания на нескольких конных форумах, а также в базе Бюро по улучшению деловой практики. Семья Шторм живет на своей земле с девятнадцатого века, так что в Уайлдхейвене они фигура заметная. Их лошади и методы дрессировки больше заточены под работу на ранчо и родео, нежели под классические гладкие скачки, но их племенная программа пользуется уважением, пусть она и без лишнего пафоса. Отзывы от покупателей, арендаторов и клиентов по обучению исключительно положительные.
Я прихватываю ключи, предупреждаю Карлу, что уеду на пару часов, и сажусь в пикап. Дорога к «Уайлдхейвен Шторм» петляет через тополиные рощи и огибает реку, а затем передо мной открывается вид, от которого я невольно притормаживаю.
Ранчо выглядит сурово и просто – белые заборы, которые явно просят покраски, два огромных, потемневших от времени амбара, ухоженные конюшни и пастбища, густо заросшие степной травой. И здесь вовсю кипит жизнь. На нижнем выгоне бродят лошади, помахивая хвостами и опустив головы к траве. На открытом плацу идет работа, в паре левад объезжают молодых коней, на тракторах снуют рабочие. В самом центре этого муравейника стоит двухэтажный хозяйский дом с просторной верандой по всему периметру, а прямо под американским флагом развевается знамя семейства Шторм.
Я въезжаю на территорию и паркуюсь рядом с побитым пикапом. Не успеваю я заглушить мотор, как замечаю молодую женщину, которая выходит из левады и направляется прямиком ко мне.
Высокая, загорелая, темная коса перекинута через плечо, точеная челюсть и очень цепкий взгляд. Она не сбавляет шаг, пока я выбираюсь из кабины.
– Вы заблудились, – отрезает она, сухо и твердо.
– Не думаю, – отвечаю я с улыбкой. – Вы Мейтленд Шторм?
Она качает головой и скрещивает руки на груди.
– Нет. Я Чарли. Мэтти – моя старшая сестра.
– Кейсон Гэллоуэй. Рад знакомству, – говорю я и протягиваю руку.
Руку она не подает. Только наклоняет голову, оценивая меня, словно норовистую лошадь, которой не доверяет.
– Мэтти вас ждет?
Я говорю спокойным, дружелюбным тоном:
– Нет. Я только устроился на ранчо чуть дальше по дороге и решил заехать, представиться.
Она хмурится.
– Мэтти у нас не из общительных. Не уверена, что она обрадуется гостям без приглашения.
– Да неужели?
– Эй, Чарли! Кто это к нам пожаловал?
Я оглядываюсь через ее плечо и вижу немолодого мужчину с проседью в волосах, заправленных под выцветшую ковбойскую шляпу. Он идет в нашу сторону.
Она поворачивается к нему.
– Да вот, парень говорит, что устроился тут неподалеку и приехал познакомиться с Мэтти.
В глазах мужчины вспыхивает интерес.
– Надо же.
Я протягиваю ему руку, и он отвечает на рукопожатие.
– Кейсон Гэллоуэй. Я новый управляющий на ранчо «Айронхорс».
– Вот как? А что случилось с... как его там? – спрашивает он.
– Тим Джонсон. Холланд говорил, что тот перебрался на ранчо в Монтану, – объясняю я.
Он кивает.
– Рад знакомству. Вижу, с моей дочерью Чарли ты уже познакомился. А ее сестра Шелби вон там, на плацу, натаскивает девчонку на конкур.
Я перевожу взгляд на тренировочное поле, где на молодом мерине сидит подросток в черном шлеме. Инструктор ведет их через манежные упражнения.
– Ладно, пойду я обратно к Мистику, пока Джайлс не застукал меня за бездельем, – бросает Чарли, целует отца в щеку и убегает обратно к леваде.
Он с улыбкой смотрит ей вслед, затем снова поворачивается ко мне.
– Что ж, Кейсон Гэллоуэй, Мэтти сейчас с парой рабочих чинит заборы. Скоро должна вернуться к обеду. Хочешь стакан лимонада?
Чинит заборы? Странное занятие для управляющего ранчо.
Мужчина разворачивается и направляется к дому, и я иду следом за ним.

Глава 4
Глава 4
Утреннее солнце стоит высоко над западным хребтом, прорезая пастбища яркими соломенными лучами. Я объезжаю изгородь вдоль восточной границы ранчо «Уайлдхейвен Шторм». Луна идет ровным шагом, ступает уверенно и легко. Я все еще чувствую земляную сырость после вчерашнего дождя и свежесть прохладного воздуха.
Такие утра заставляют меня чувствовать себя живой.
Вчера я отметила красной лентой три столба, понимая, что еще одной бури они не переживут, и пара наших ковбоев уже работают, заменяя самые хлипкие. Я придерживаю Луну и спрыгиваю на землю как раз в тот момент, когда Кейб приветственно вскидывает руку к шляпе.
Кейб – наш управляющий хозяйственной частью. Он руководит рабочими и следит за порядком в амбарах, на пастбищах, за заборами и всем остальным хозяйством. А еще он мой двоюродный брат. Его отец, Бун, – старший брат моей мамы, и он вместе с женой, тетей Айрин, тоже работает здесь. А вот братья Кейба, Аксель и Ройс, уехали за своей мечтой – выступать на родео.
– Приметил самый хреновый вон там, у оврага, Мэтти, – говорит он, указывая пальцем. – Переломился прямо пополам.
– Ага, я вчера вечером видела. Из-за него все наше чертово стадо могло разбрестись, хрен бы мы их потом вытащили из той крутой лощины. – Я похлопываю Луну по шее и щурюсь в сторону поломки. – Давайте выроем новые лунки и зальем столбы бетоном. Хочу, чтобы они зиму отстояли.
Кейб кивает и командует остальным парням приниматься за дело. Я задерживаюсь еще ненадолго, наблюдая за их работой: звенят инструменты, бухают по земле сапоги. Проверяю, ровно ли стоят столбы, натянута ли проволока. Это привычный, спокойный труд – из тех, что незаметно съедают весь день еще до того, как солнце скатится за гору.
Когда я поворачиваю обратно к дому, уже близится полдень. Луна взмылена, в бедрах чувствуется приятная усталость от верховой езды, а в животе урчит от голода.
Я обожаю эту землю. В каждый ее сантиметр впитались кровь, пот и слезы семьи Шторм. Я еду, расправив плечи и высоко подняв голову. С гордостью. Это место кормило нас четыре поколения. И в хорошие годы, и в тяжелые. Оно наше, и уж я-то, блядь, сделаю все, чтобы так оно и осталось.
Когда показывается дом, я замечаю отца. Он стоит на крыльце, сдвинув шляпу на затылок и уперев руки в бока. Но по-настоящему мое внимание привлекает мужчина рядом с ним.
Высокий, за сто восемьдесят, в плечах косая сажень – из тех парней, у которых такая фигура не от спортзалов, а от природы. На нем щегольская темно-синяя рубашка на пуговицах, заправленная в отутюженные брюки цвета хаки, коричневый кожаный ремень и туфли в тон. На ранчо. Не сапоги. Даже не приличные ботинки для ходьбы. Он выглядит так, будто заблудился по дороге на заседание совета директоров.
При моем приближении он переносит вес с одной ноги на другую, небрежно засунув руки в карманы, и я замечаю его четко очерченный, упрямый подбородок с легкой вечерней щетиной. Волосы коротко подстрижены на затылке, кожа тронута загаром. Ресницы густые, женщинам за такие огромные деньги приходится отдавать, а глаза темные.
То, как он разглядывает меня, заставляет насторожиться. Внимательный, цепкий взгляд. Аж не по себе. Ему здесь не место. В наших краях чужаков не жалуют, и я в том числе. Особенно тех, кто вырядился так, словно ни разу в жизни на ранчо не ступал.
Отец машет мне рукой.
– Мэтти! Иди познакомься.
Я медлю долю секунды, затем спрыгиваю с Луны и веду ее под уздцы к крыльцу.
– Как там с забором? – спрашивает он.
– У оврага столб сломался. Парни сейчас чинят. До заката должны поставить новый.
– Вот и ладно, – говорит отец и кивает на незнакомца. – Это Кейсон Гэллоуэй. Новый управляющий на «Айронхорсе».
Опаньки. Вот это новости.
Ранчо «Айронхорс».
Я стараюсь ничем себя не выдать, но спина невольно натягивается как струна. «Айронхорс» находится сразу к западу от нас – двенадцать тысяч гектаров первоклассных пастбищ для мясного скота, принадлежащих Холланду Ладлоу. У этого типа репутация длиннее реки Снейк и примерно такая же извилистая. Жадный, наглый хмырь. Из тех, кто смотрит на чужие земли как на легкую добычу.
И вот теперь его новый прихвостень стоит на нашем крыльце.
– Кейсон, это моя дочь, Мейтленд Шторм. Управляющая здесь, на «Уайлдхейвен Шторм». На ней тут все держится, работает как швейцарские часы.
Мужчина – Кейсон – медленно и непринужденно улыбается.
– Рад знакомству, Мейтленд.
Я киваю.
– Взаимно.
Вежливость. Это максимум, на что он может рассчитывать.
Кейсон задерживает на мне взгляд дольше, чем нужно, словно пытается прочесть мои мысли. Ну, удачи. Я уже имела дело с Ладлоу. Любой, кто на него работает, либо разделяет его шкурные интересы, либо у него в долгу. Ни то, ни другое доверия не внушает.
– Я просто заехал представиться, а ваш отец любезно согласился поболтать о делах за стаканом лимонада, – говорит он густым, теплым баритоном. – На этой неделе обустраиваюсь на «Айронхорсе» и подумал, что пора бы познакомиться с соседями.
– Как по-добрососедски, – говорю я.
Отец бросает на меня строгий взгляд.
– Мне нравится знать, с кем я делю границы пастбищ, – добавляет Кейсон, ничуть не смутившись.
Я пропускаю поводья Луны сквозь пальцы и ласково похлопываю ее, когда она тычется мордой мне в плечо. Лошадь чувствует мое настроение.
– Логично, – отвечаю я. – Только вот гостей в наших краях бывает немного. Скоро сами заметите, что здешний народ предпочитает не совать нос в чужие дела.
– Вот как? – отзывается он. – Видимо, меня мать воспитывала в других представлениях о хороших манерах.
Я приподнимаю бровь, оценив эту завуалированную шпильку.
Уголки его губ ползут вверх, обнажая ухмылку – похоже, этот тип привык к отпору, и ему это даже нравится.
– Просто хотел проявить дружелюбие, только и всего.
– Понятно, – роняю я. – Ну, с хозяином ранчо вы уже подружились. Для начала сойдет.
Отец прокашливается.
– Мэтти...
– Мне пора расседлать Луну и растереть ей спину, пока мышцы не затекли, – перебиваю я. – Долгая была поездка.
– Конечно, – Кейсон отступает на шаг. – Не смею задерживать.
Сказано это с джентльменской учтивостью, но чутье подсказывает мне, что джентльменом тут и не пахнет.
Я веду Луну к конюшне, не оборачиваясь. Но я буквально кожей чувствую его взгляд. Это покалывание в спине не проходит до тех пор, пока я не скрываюсь внутри, уйдя с его глаз.
Я заканчиваю возиться с Луной, чищу ее щеткой и проверяю копыта. Двигаюсь медленнее обычного, чтобы дать нашему гостю кучу времени убраться восвояси.
Кейсон Гэллоуэй.
Имя такое, словно он должен работать в банковской конторе, а не на ранчо. И все же по виду он вполне способен перекинуть тюк сена, если вздумается. Или набить морду тому, кто попытается этот тюк отобрать. Я ему не верю. Может, дело в том, как он выглядел и говорил – как он на меня смотрел. А может, в том, на кого он пашет.
Ранчо «Айронхорс» не нуждается в друзьях. Ему нужно, чтобы люди прогибались под его волю. Этого Холланд Ладлоу хотел всегда. И если Кейсон приехал поиграть в добренького соседа, прежде чем покуситься на «Уайлдхейвен Шторм»... что ж, он очень быстро поймет, что Штормы не прогибаются.
Особенно я.
Когда я возвращаюсь к дому, отец уже один. Он опирается на перила крыльца и смотрит на небо.
– Уехал? – спрашиваю я, поднимаясь к нему.
– Только что. Сказал, вернется на следующей неделе. Хотел осмотреть западные пастбища. Говорит, планирует расширяться.
Я напрягаюсь.
– Расширяться куда?
– Не сказал.
– А мог бы и не говорить.
Отец вздыхает.
– Мэтти...
– Я знаю, что из себя представляет Ладлоу, пап, и ты тоже знаешь. И я также знаю, что он не стал бы нанимать такого, как Гэллоуэй, просто чтобы проверять заборы.
– Ты только что встретила парня. Ты его еще не знаешь.
– Мне и этого достаточно. Здесь не носят туфли. Их надевают на совещания в офисах. Он не ковбой, он бизнесмен. А я не доверяю пиджакам.
Отец посмеивается.
– Ну, может, он и не такой зеленый, каким кажется. Сказал, что работал на ранчо в Техасе, прежде чем перебраться на «Айронхорс». Занимался скотом и развитием земельных угодий.
– Развитием земельных угодий, – повторяю я. – Опять же, это не фермерство. Это коммерция.
– В логистике стада он разбирается, тут надо отдать ему должное. Толково рассуждал про ротационный выпас, рассредоточение скота, смягчение последствий засухи...
– Что означает лишь то, что он образован, прочитал пару книг и зазубрил ключевые тезисы.
Отец смотрит на меня.
– Вечно ты рубишь с плеча. Понятия не имею, в кого ты такая.
– Когда дело касается Ладлоу? Да. Я жду подвоха, и тебе следовало бы делать то же самое.
– Да ладно тебе, Холланд не такой уж плохой. Чутка амбициозный, пожалуй, но не монстр же.
– Он не амбициозный, он жадный, пап. А я не выношу жадность.
Он долго смотрит на меня, затем кивает.
– Может, ты и права. Просто... держи ухо востро, но не приписывай человеку лишних намерений, ладно?
– Не буду. Но у него есть скрытый мотив, я это жопой чую, и я собираюсь держать глаза открытыми.
И я буду. Потому что появление Кейсона Гэллоуэя здесь мне сильно не нравится.
И мне плевать, насколько у него вежливая улыбка, я не позволю «Айронхорсу» подобраться ни на шаг ближе к нашей земле.
Пока я дышу.

Глава 5
Глава 5
Я едва успеваю вернуться в грузовик, как вижу, как она ведет лошадь в конюшню. Длинная коса качается в такт покачиванию ее бедер. Она чертовски красива. Светлые волосы, длинные ноги, пухлые губы и пронзительные глаза цвета вайомингского неба. Мечта любого деревенского парня. Но я-то знаю, что к чему. Я сразу вижу стальной стержень. Мейтленд Шторм может выглядеть так, словно только что сошла со страниц журнала про Дикий Запад – милая улыбка, глубокая ямочка на щеке, поношенные сапоги, мягкие изгибы под облегающими джинсами, каждое движение грациозно – но за этими зоркими глазами кроется стена. Стена, в которую я с радостью врежусь на полном ходу.
И даже не поморщусь.
Я сижу пару секунд с заглушенным мотором, положив руку на руль. Что-то в ней зацепило меня за живое, и я никак не могу понять, что именно. В ней так и кипят кремень, огонь и подозрительность. В ту секунду, когда она посмотрела на меня, она уже все про меня поняла и решила, что я не стою ни ее времени, ни сил. Особенно когда услышала, что я работаю на «Айронхорс».
Я не могу ее винить.
Репутация Холланда Ладлоу разошлась далеко за пределы округа, и я уверен, что семья Шторм, будучи соседями, не раз сталкивалась с ним лицом к лицу. Я все понимаю. Но я не Холланд. Я знаю этого человека всю свою жизнь, и ему явно не хватает чуткости и такта, необходимых в деликатных ситуациях. А Мейтленд Шторм – это определенно деликатная ситуация. Я пахал как проклятый, чтобы оказаться там, где я сейчас. Мне приходилось иметь дело с лучшими из лучших. И я как раз тот человек, который сможет совладать с мисс Шторм.
Я завожу грузовик и медленно трогаюсь. В зеркале заднего вида тянется шлейф пыли, пока я возвращаюсь на ранчо «Айронхорс». Мне нужно время подумать. Эта встреча прошла не то чтобы плохо, но и не совсем так, как мне хотелось бы. Альберт Шторм кажется вполне гостеприимным мужиком. И хотя я не ждал, что предо мной расстелют красную ковровую дорожку, я, блядь, точно не ожидал, что его дочь станет оценивать меня как врага еще до того, как я открою рот. Если честно, я привык к совершенно другой реакции со стороны женщин.
Но она не обычная девчонка. Она раскусила меня еще до того, как слезла со своей кобылы. Впрочем, она меня не знает, и у меня есть смутное подозрение, что узнавать и не собирается.
Но я-то хочу узнать ее.
Дорога к угодьям «Айронхорса» просто завораживает: вокруг тянутся безупречные пастбища и пологие холмы, окаймленные Скалистыми горами. Земля ухожена до идеала. Даже чересчур. Все слишком вылизано. Холланд содержит свое ранчо так, словно готовит его к съемке для глянцевого журнала, но в нем нет души. Нет характера. Один только лоск. Полная противоположность тому, что я видел на «Уайлдхейвен Шторм». Их ранчо ухоженное, но слегка дикое и необузданное – именно таким оно и должно быть. В этих краях у тебя не должно возникать ощущения, будто ты живешь в элитном пригородном поселке. Ты должен чувствовать, что окружен первозданной природой.
Я нажимаю на экран на приборной панели, и он подключается к списку контактов в телефоне. Листаю, пока не нахожу нужное имя. Мама.
Раздается два гудка, а затем из динамиков доносится ее голос.
– Привет, дорогой.
– Привет, мам. Просто хотел узнать, как дела. Убедиться, что ландшафтники приехали сегодня утром.
– Приехали. Разбудили меня в полшестого.
– Прости. Я напишу жалобу в их контору.
– Не нужно. Я устроила им обоим хорошую взбучку, а потом приготовила завтрак и налила кофе с собой. Они пообещали больше не появляться раньше семи.
Я усмехаюсь, и этот звук эхом разносится по кабине.
Марсия Гэллоуэй умеет добиваться своего. Я нанял рабочую бригаду, когда она наотрез отказалась уезжать с фермы. Отец купил этот участок в год их свадьбы. Он вкалывал на земле, пока она обустраивала семейное гнездо. Год спустя родился я. Теперь, когда отца не стало, хозяйство оказалось для нее слишком тяжелой ношей. Я умолял ее воткнуть в газон табличку «Продается» и поехать со мной в Уайлдхейвен. Нам обоим не помешало бы начать все с чистого листа, но она и слушать ничего не хотела. Мама сказала, что уже потеряла одну опору в жизни и пока не готова лишиться второй.
– Как дела в Уайлдхейвене? Уже обустроился?
– В процессе.
– На рыбацкую заимку еще не ездил? – спрашивает она.
– Пока нет.
– Знаю, это будет нелегко. Если хочешь, чтобы я приехала и помогла тебе с этим, я приеду, – говорит она.
Рыбацкая заимка – это небольшой бревенчатый домик на склоне гор Тетон, неподалеку от «Айронхорса». Мой дед построил его, когда отец был еще мальчишкой, и оставил этот дом ему в наследство.
Каждое лето отец брал меня, а иногда и Уэйлона, туда. Как только заканчивался учебный год, он вез меня в Уайлдхейвен на своем стареньком «Форде», доверху забитом удочками и припасами. Выгрузив мои вещи на «Айронхорсе», где мне предстояло провести остаток лета, мы седлали пару лошадей и отправлялись в горы.
Следующую неделю мы проводили за рыбалкой, походами, купанием, готовили еду на костре и просто наслаждались нормальным общением отца и сына – из-за его работы на заводе и на ферме нам редко это удавалось. Это было мое любимое время года, и все мои лучшие детские воспоминания были связаны с той простецкой избушкой в лесу.
Когда отец узнал, что болен, он сказал маме, что хочет, чтобы его прах развеяли в горах, в том самом лесу, где стоит заимка. Я привез его с собой. Он лежит в сосновой шкатулке в ящике для инструментов в кузове моего грузовика и ждет, когда я исполню последнюю волю отца и верну его домой.
– Кейс? – ее голос вырывает меня из воспоминаний.
– Тебе не нужно приезжать. Я должен сделать это сам. Наверное, просто жду, когда снова наступит лето, чтобы мы смогли отправиться в наше последнее совместное путешествие.
Она шмыгает носом.
– Ох, милый.
В кабине на несколько секунд повисает тишина.
– Мам, мне пора идти. Я уже подъезжаю к ранчо. Созвонимся в конце недели и решим, когда я приеду в гости.
– Хорошо. Передавай привет Присцилле и Холланду.
– Передам.
– И, Кейс?
– Да?
– Я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, мам.
Я нажимаю на экран, чтобы завершить вызов, паркуюсь возле главного амбара и направляюсь внутрь, чтобы переговорить с нашим бригадиром, Дарби. Здесь прохладнее, толстые деревянные балки сдерживают солнцепек. Парочка конюхов кивают мне, и я отвечаю им с той вежливой непринужденностью, которую упорно в себе воспитываю. Я не собираюсь заваливаться сюда, паля изо всех орудий, и рявкать приказами, как верный цепной пес Ладлоу. Я хочу построить что-то надежное и честное – взаимное уважение между мной и подчиненными. Но для этого нужно время.
В пятом стойле кобыла кормит жеребенка; когда я подхожу ближе, она шевелит ушами в мою сторону.
– Привет, мамочка, – говорю я, потирая белое пятнышко у нее над носом.
Она шумно выдыхает мне в руку теплым воздухом и снова утыкается в своего малыша, будто меня здесь и нет.
Хорошая девочка.
В заднем кармане вибрирует телефон – пришло сообщение от Холланда.
Холланд:Как прошло знакомство?
Я несколько секунд тупо смотрю на экран, прежде чем набрать ответ.
Я:Как в морозилку зашел.
Ответ приходит через полминуты.
Холланд:Девчонка Штормов – орешек крепкий, но никуда не денется. Продолжай обрабатывать.
Продолжай обрабатывать. В этом весь Холланд: он уверен, что у каждого есть своя цена. Однако мне кажется, что конкретно эту женщину так просто не купишь и вокруг пальца не обведешь. Но Холланд привез меня сюда, потому что поверил в меня. Дал мне эту работу. Должность. Шанс заявить о себе в Вайоминге после того, как я уехал из Техаса, чтобы начать все сначала. Так что я сделаю все, что в моих силах, чтобы его планы осуществились.
Но свою душу я ему не продавал. А значит, и действовать буду по-своему.
В дальних дверях конюшни появляется Дарби с тюком сена в руках.
– Здорово, босс, – окликает он меня, бросая сено и вытирая перчатки о грязные джинсы.
– Привет, Дарби. Найдется пара минут кое-что обсудить? – спрашиваю я.
Он достает из заднего кармана тряпку, вытирает пот со лба и оглядывается на дверь:
– Ну, пожалуй, могу сделать перерыв.
– Если занят, это подождет, – говорю я.
Он смотрит на меня, и в его глазах читается нерешительность.
– Да тут один из конюхов сегодня высказался больным. Я со скотом возился и узнал об этом, только когда вернулся. Надо лошадей накормить, напоить и выпустить в загон, – объясняет он.
Я расстегиваю манжеты рубашки и закатываю рукава, подходя к нему. Его глаза округляются, когда он понимает мои намерения.
– Давай сюда. Я помогу.
– Нет, сэр. Я сам справлюсь, – протестует он.
– Я настаиваю, – говорю я, останавливаясь перед ним. – Только покажи, где взять перчатки.
Его взгляд падает на мои ноги.
– Ах да, точно. У меня в кузове грузовика есть сапоги. Я сейчас, одна нога здесь, другая там.
Я выбегаю на улицу, переобуваюсь и возвращаюсь в конюшню. Следующий час мы вдвоем возимся с лошадьми, после чего уходим к нему в каморку, чтобы за стаканом холодного напитка обсудить график на следующую неделю и пару кандидатов на работу.





























