Текст книги "Выбери меня (СИ)"
Автор книги: Эля Муратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
Глава 17
Горько!
Февраль 2024
Сегодня моя любимая подружка выходит замуж!
Точнее сказать, уже вышла. Церемония состоялась около часа назад.
По большой любви, конечно же! Лёша Литвинов – ван лав! Так и светится на её лице. Я безмерно люблю этого парня только за то, что он делает Алёнку такой счастливой. Сегодняшний день просто полон любви!
После обмена кольцами, мы, по традиции, нафоткались. Я попросила Макса, восьмилетнего сына Алёнки, запечатлеть меня за тумбой регистратора. Всю жизнь мечтала это сделать! Чувствую себя, как на заседании генассамблеи ООН, честное слово!
Конечно же, мы разбросали конфетти. И даже выпустили голубей. Голуби – это моя идея, естественно.
Литвинов не очень одобряет затею с пернатыми. Это видно по его недовольному лицу.
Кажется, одна из птиц нагадила на рукав его праздничного пиджака…
Ну, ничего! Это к деньгам!
Молодожёны уехали первыми. У них запланирована фотосессия. Затем Алёна хочет переодеться в специально купленный для ресторана белый брючный костюм. В платье тусить не очень удобно.
Мы с оставшимися гостями рассаживаемся по машинам, кто куда.
Наверное, кто-то там наверху прикалывается надо мной. Потому что мне выпало ехать на одном сиденье не абы с кем, а с Серёжей Алёхиным. Он держит на руках дочь Литвинова от первого брака – Иванку. Милейшая светловолосая девочка с голубыми глазами. Словно принцесса из сказки.
И кажется, она очаровалась Алёхиным по самое не хочу.
Разговоры в машине, конечно, идут о свадьбе.
Внезапно Иванка спрашивает:
– Дядя Серёжа, а ты… женишься на мне?
Фыркаю. Не удержавшись, подкалываю:
– Боюсь, деточка, дядя Серёжа не из тех, кто женится.
Иванка смотрит на меня, распахнув свои прозрачно-лазуревые глазищи.
Нравоучительный голос Алёхина:
– Возможно, я просто не бросаюсь в омут с головой. Зачем жениться, чтобы потом развестись?
Чтоооо? Это он на меня намекает что ли? Закипаю. Он невозмутимо продолжает:
– Или жду ту самую.
– Какую ту самую? – не понимает Иванка.
– Единственную, – отвечает этот завидный жених.
– А может быть, это я – твоя единственная? – не сдаётся ребёнок.
– Может, – соглашается Серёжа. – А знаешь. Позвони мне лет через пятнадцать, детка.
Хмыкаю.
– Не звони ему, Иванка. Через пятнадцать лет дядя Серёжа будет лысый и вот с таки-им во-оот пузом, – визуализирую сказанное, проводя руками перед собой в воздухе.
Иванка недоверчиво глядит на меня. Я киваю.
– Да, да. Так и будет.
Указываю за окно. Там дядя Лёши, Пётр Алексеевич поправляет ремень, перетягивающий его огромный, похожий на барабан живот.
– Дядя Серёжа будет выглядеть примерно так.
Алёхин смотрит на меня грозно, брови сведены.
Отвечаю ему кротким ангельским взглядом, хлопая ресницами.
Приезжают молодожёны. Усаживаемся за стол, уставленный в виде большой «П» посреди зала.
Кстати, с рассадкой гостей явно что-то попутали. Потому что я сижу рядом с дядькой Лёши. Тем самым Петром Алексеичем.
Можно просто Пётр, деточка.
Ага, щазззз.
Ну, он в принципе ничего так. Если не орёт «горько!» мне на ухо. Или не пытается прикоснуться своими пухлыми пальцами-сосисками.
Серёжа сидит напротив, рядом с… кажется, двоюродной сестрой Лёши.
Оля – коренная жительница Карасей, это родное село Литвинова. Ну, по ней и видно. Я не стерва по жизни, но тут прям не могу удержаться.
Оля – девушка в теле, мягко говоря.
Ничего не имею против пышных форм. Но считаю, что их нужно оформлять правильно!
Оля же явно надела на эту свадьбу всё лучшее сразу. Платье в крупный горох с во-от такущим декольте, которое так и грозит вывалиться в тарелку с салатом, когда она наклоняется над столом.
Оле определённо понравился её сосед. То бишь завидный жАних Серёжка.
Она всё время пытается вовлечь его в разговор. Кокетливо поправляет волосы.
Усмехаюсь, замечая, как Серёжа так и норовит отодвинуться от Оли подальше, бросая смущённые взгляды в вырез её платья.
– Можете оказать мне услугу, Серёженька? – медовым голосом вопрошает Ольга.
Алёхин, хмуро себе под нос:
– Разве что ритуальную.
Что-о? Оля не расслышала, зато я – да!
Хрюкнув, давлюсь едой.
Ловлю говорящий взгляд Серёжи
Складываю пальцы в кольцо, сигнализируя ему: «Класс!»
Он прищуривает глаза.
В этот момент тамада просит выйти в центр зала всех незамужних девушек, присутствующих на свадьбе.
Смотрю в сторону, попивая вино, как будто происходящее меня совершенно не касается.
– Все вышли? – орёт тамада. – Сейчас будет кое-что интересное. Все⁇ – повторяет настырно.
– Не все! – громкий голос Алёхина. – Она ещё! – указывает на меня.
Моя челюсть падает на пол. Какого хрена?
Сверлю глазами его наглую ухмыляющуюся морду. Если бы взглядом можно было убивать, он был бы уже мёртв.
– Ну что же Вы, девушка? Идите сюда, не стесняйтесь. Мы только Вас ждём!
Деваться некуда. Допиваю вино одним глотком.
Медленно встаю, не отрывая взгляда от Алёхина напротив и обещая ему скорую расправу.
Он откидывается назад, явно пытаясь сдержать улыбку.
«Тебе кранты», – транслирую ему очевидное.
Он приподнимает брови. Беззвучно, вытянув губы трубочкой: «У-уу…» Мол, как страшно-то.
Выхожу на танцпол.
Тамада объявляет, что сейчас невеста будет кидать букет.
Со скучающим видом встаю как можно дальше. Меня не интересуют эти дурацкие игры.
В отличие от Оли, которая явно заняла боевую стойку, вознамерившись во что бы то ни стало перехватить «эстафетную палочку».
Алёна бросает букет. Не знаю, делает она это специально или нет, но он летит прямо на меня!
В ужасе распахиваю глаза.
Нет-нет-нет-нет!!!
За что!?
Внезапно свет передо мной заслоняет что-то очень большое. «Оно» сильно пихает меня плечом, отталкивая.
Потеряв равновесие, валюсь на пол. Больно ударяюсь локтем.
Кто-то подхватывает меня сзади.
«О Господи! Осторожно!»
Отдышавшись, кидаю взгляд в эпицентр битвы за право быть следующей.
Большая Оля торжествующе держит букет в поднятой к верху руке.
Похоже, эта корова толкнула меня!
Подрываюсь к ней, чтобы сказать всё, что думаю, но стреляющая боль в локте отвлекает меня. Чёрт, кажется я содрала кожу, когда падала…
Ковыляю обратно к своему месту. Вроде бы в сумке был пластырь.
– Всё в порядке? – спрашивает Серёжа, когда я беззвучно чертыхаясь, роюсь в своём клатче.
Не удостаиваю его вопрос ответом.
Нахожу то, что искала, и гордо задрав подбородок, марширую по направлению к туалетным комнатам.
На выходе из зала кто-то ловит меня за руку.
– Ай! – сморщившись. Это больная рука.
– Я спросил. Всё ли. У тебя. В порядке? – чеканит слова Алёхин.
Раздражённо отбираю свою руку.
– Раньше надо было волноваться! До того, как вынудил меня выйти на этот конкурс.
– Я не понимаю, почему мы не можем просто общаться нормально? – спрашивает горячо, в сердцах.
Вздыхаю.
– Потому что это ты и я? И у нас с самого начала всё ненормально?
Он смотрит на меня ошарашенно, молчит.
– Пусти, Серёж. Мне нужно в туалет.
Покорно отходит в сторону.
Сделав все свои дела и кое-как наклеив этот чёртов пластырь, решаю не возвращаться в общий зал, а немного посидеть на диванчиках, расположенных в холле.
Устраиваюсь рядом с пожилой дамой. Кажется, она со стороны невесты. Кто-то из родственников Марины Васильевны. Не мама, однозначно. Может быть тётя?
– Добрый вечер, – здороваюсь скорее из вежливости, чем из желания завести разговор.
Она смотрит в одну точку. Вздрогнув, переводит на меня взгляд.
– Здравствуйте.
– Не помешаю?
– Нет. Конечно, нет. Присаживайтесь, – отодвигает в сторону свою сумку, пересаживаясь и освобождая мне место.
Некоторое время сидим молча. Пока она не говорит неожиданное:
– Не люблю свадьбы. Никогда не понятно, будет ли дальше то самое «долго и счастливо».
– Почему? – удивляюсь искренне. – С этой свадьбой точно всё будет отлично.
– Я дважды была замужем.
– Оу, – не знаю, что сказать.
– Представьте себе. Я с четвёртого класса была влюблена в одного человека…
– Это же здорово!
– … но вышла замуж не за него.
Улыбка стекает с моего лица.
– Как это?
Она усмехается горько:
– Говорю же, никогда не понятно, чем всё закончится.
– Так что случилось? – заинтересовавшись, подталкиваю её к продолжению.
– Банальное. Мы поссорились. Молодые были, глупые. Разошлись. Он женился, я вышла замуж. Появились дети.
– И?
– Он позвонил мне через тринадцать лет. И я поставила штамп о разводе в свой паспорт.
– Ничего себе…
– У нас было тридцать счастливых лет вместе. Но детей не было. Я не хотела.
Как всегда, при разговоре о детях, моё сердце болезненно сжимается.
– Пять лет назад его не стало. Заболел. Можно сказать, сгорел.
– Мне жаль… – шепчу расстроенно.
– Да. Мне тоже.
– Но на этой свадьбе всё иначе. Жених и невеста – и есть те самые одноклассники! Вернее, однокурсники.
– Правда? – её очередь удивляться.
– Чистая правда.
Молчим.
В конце коридора замечаю Петра Алексеевича. Он пьяный в зюзю, если зрение мне не изменяет.
Твою мать… Кажется, он идёт сюда!
– Ооо, вот ты где, Маришка! – хмельно улыбается мне. – А я тебя потерял!
Мычу что-то невнятное. Раскрасневшийся, Пётр Алексеевич продолжает:
– Там звонилка твоя на столе. Вся иззвонилась! ЗвОнит и звОнит. Малой пошурудил малясь…
Малой? Это он про Серёжу?
Больше я не вслушиваюсь. Лихорадочно обшариваю сумку. Телефона действительно нет! Как же так?
– Мне пора! – резво вскочив на ноги, киваю своей собеседнице.
Не дожидаясь Петра Алексеевича, стартую по направлению к залу. Он пыхтит где-то позади.
Внутри темно, играет медленная музыка. Кажется, основное действо подошло к завершению.
Резко остановившись на входе, пытаюсь сориентироваться в пространстве. Где моё место? Из-за толпы на танцполе мне не сразу понятно.
Пётр Алексеевич дышит мне в затылок.
– Уважь старика, деточка. Айда потанцуем.
Плотно обхватив своими пальцами-сосисками мою руку чуть повыше локтя, тащит вглубь. Вяло сопротивляюсь.
Его объёмный живот упирается в меня, когда мы встаём друг напротив друга.
С ужасом, как в замедленной съёмке, смотрю на тянущиеся к моей талии пухлые волосатые пальцы.
– О, вот ты где! – голос Серёжи.
Господи, спасибо. Спасибо. Ещё никогда я не была так рада его слышать.
– Пётр Алексеич. Там Ольга. Кажется, плохо ей.
– Что? Где?
– Там, – Алёхин указывает в неопределённом направлении. – Думаю, Вам лучше найти её.
Дядя Петя, тут же забыв обо мне, пробирается через танцпол, раздвигая танцующих на нём людей своим пузатым барабаном.
Выдыхаю с облегчением. Собираюсь было ретироваться, как вдруг…
– Куда? – останавливает меня Алёхин. – Ты, как минимум, должна мне танец. За это феерическое спасение.
Поворачиваюсь к нему. Серьёзно?
Он кивает утвердительно. Вздохнув, протягиваю ему свою ладонь.
Решительно притягивает меня к себе за талию.
Непроизвольно вздрагиваю. Это тебе не барабан дяди Пети.
Серёжа весь как будто состоит из мышц. Его тело – плотное и упругое. Судя по всему, занятия спортом он не оставил.
Порывисто перевожу дыхание. О Боже, дай мне сил.
Он ведёт меня в танце уверенно и плавно. В полусумраке зала его глаза мерцают. Вглядываюсь в них, как в пламя костра.
Воспользовавшись моментом, когда мы так близко, внимательно изучаю каждую чёрточку его лица.
Кажется, ему двадцать девять. Первые морщинки… Эх. Время никого не щадит.
Сейчас мне хочется завыть в голос «как молодыыы мы былиии». Потому что я тоже за эти годы обзавелась парочкой морщин.
Серёжа смотрит на меня пристально. Рука на талии сжимается сильнее. У него большая крепкая ладонь.
Внизу живота недвусмысленно ёкает. Губы Серёжи приоткрываются, он с шумом выдыхает воздух.
Мурашки начинают собираться в районе шеи, взбираясь выше по позвоночнику. Передёргиваю плечами. Сжимаю бёдра незаметно.
Серёжа придвигает ко мне своё лицо. Я словно под гипнозом, честное слово. Не в силах пошевелиться, позволяю его губам приблизиться к моим на совершенно неприличное расстояние.
Веки опускаются сами собой, и тут… кто-то налетает на нас со всей дури в темноте.
Встрепенувшись, резко осознаю, что медленная музыка давно закончилась. Сейчас играет что-то быстрое, танцевальное. А мы с Алёхиным так и кружимся, как две одинокие снежинки в бушующем вихре из дёргающихся тел.
Отстранившись, мягко, но уверенно толкаю его в грудь. Он отпускает меня не сразу, словно не хочет.
Качаю головой. Нет, нам не стоит.
Сорвавшись, бегу прочь. Мне надо на воздух. Если не ошибаюсь, там был выход на крышу.
Погода для февраля стоит аномально тёплая. Но всё равно – зима, морозно. То, что мне сейчас нужно, чтобы как следует охладиться.
Надсадно дышу. Белые клубы пара вырываются из моего рта.
Где-то позади хлопает дверь. Не оборачиваюсь. Я просто знаю, что это он.
Накидывает пиджак мне на плечи.
– Как была чокнутая, так и осталась. Заболеть хочешь?
Дрожу, но не от холода. Он обнимает меня сзади, согревая своим теплом. Опять это зудящее чувство…
Мне не пятнадцать, и я чётко понимаю, что это влечение. Чёртово влечение к чёртову Серёже Алёхину!
Его телефон вибрирует в кармане пиджака. Автоматически ныряю туда ладонью. На экране фото улыбающейся темноволосой девушки. Она симпатичная… Надпись гласит, что её зовут Вика.
Молча протягиваю телефон Алёхину, высвобождаясь из его объятий.
– Да, Вик? – последнее, что доносится мне вслед, когда дверь на лестницу скрипуче затворяется за моей спиной.
«Горько! Горько!», – скандируют в зале традиционное.
Иду туда как в тумане. Не понимаю. Отчего же так горько, блин?…
Глава 18
Откровение
Сентябрь
Машеньке Литвиновой полтора месяца!
Самое время устраивать крестины.
Конечно, по этому поводу я прилетаю из Питера.
Крёстным отцом выбрали Серёжу. Здесь бы я поспорила, но не хочу портить настроение своей недавно родившей подруге.
Что касается крёстной матери, тут вышла небольшая неувязочка.
Вообще-то я была уверена, что крёстной Маруси стану именно я.
Каково же было моё удивление, когда Алёнка сказала, что так нельзя, ведь я уже крестила Макса.
Да не может быть!
Что я и пытаюсь ей доказать, штудируя все доступные мне источники информации о крещении в интернете.
Так, так, так.
Крёстная мать должна быть крещена в той же вере. Есть!
Она должна знать на память Отче наш. Выучим. Подумаешь, проблема.
Во время обряда крещения она не должна быть беременна. Есть…
Крёстная мать должна быть психически стабильна. Я – стабильнее некуда!
Что-о? Крёстные родители не должны состоять в телесной связи? Чтобы не нарушить духовную? Что за бред?…
Ясно-понятно. Ну, в принципе, Оля Ермолаева, сестра Лёши, тоже неплохая кандидатура.
Хватит мне одного крестника.
В день крестин мой рейс задерживают. И в церковь я самым натуральным образом опаздываю. Поэтому из аэропорта еду сразу домой к Литвиновым.
Праздник идёт полным ходом.
Весь дом украшен бело-розовыми шарами. Сама виновница торжества, умотавшись, спит в колыбельке на втором этаже.
Алёнка, вооружившись радионяней, носится туда-сюда по участку. Погода стоит хорошая, поэтому было решено в полной мере насладиться последними тёплыми осенними деньками и провести праздничный обед на улице.
– Чем помочь? – кричу вслед стремительно удаляющейся спине подруги.
Она останавливается. Смотрит на меня с сомнением.
– Ну. Что делать? – всем своим видом выражаю готовность справиться с любым сложным заданием.
Алёна неуверенно мечется взглядом между воротами, мной и домом. Наконец, решается.
– Надо Машу проверить. Что-то подозрительно тихо, – прикладывает к уху радионяню. – Может эта хрень сломалась? А она там лежит одна и плачет? – в глазах подруги ловлю самое настоящее беспокойство.
– Без проблем!
С этим я, пожалуй, справлюсь!
– Если спит, просто уходи. Скажи что-нибудь в эту штуку только. Так я пойму, работает она или нет.
С этим я тоже справлюсь.
– Если не спит… – подруга опять мнётся. – В общем, проверь, чтобы памперс был чистый.
Округляю глаза.
– Как это проверить?
– Ну… понюхай.
– Оке-ей.
– Покачай её немного, может опять уснёт.
– Ладно, тревожная мать. Я всё сделаю.
– Она ела не так давно. Голодная быть не должна. Если будет плакать, позови меня. Или просто неси её сюда.
– Есть! – шутливо отдаю честь.
– На второй этаж направо, первая дверь.
– Принято!
Тащусь в дом.
Ой, ну ладно вам, что там может быть сложного? Я справлюсь!
Захожу в детскую на цыпочках, стараясь не шуметь. Кто у нас тут?
Маша не спит. Молча, лежит в кроватке. Рассматривает яркие игрушки, навешанные на карусели над её лицом.
Связываюсь по рации с Алёной. Чувствую себя, как минимум Матой Хари, со всеми этими шпионскими штучками!
Убедившись, что няньская приблуда работает, начинаю принюхиваться, как советовала подруга.
– Упс. Кажется, кое-кто навалил кучку.
– Я сейчас поднимусь, – волнуется Алёна.
– Не надо, – отвечаю твёрдо. – Я всё сделаю.
– Точно?
– Я тебя умоляю. Неделю назад я сама поменяла смеситель в ванной. Вряд ли с памперсами дело обстоит сложнее.
– Доставка приехала, – голос Алёны отдаляется. Она с кем-то переговаривается на заднем фоне. – Если что, зови.
– Обязательно, – говорю это и отрубаю связь.
Смотрю на Машеньку.
– Мамка твоя беспокойная. Пусть отдохнёт. Мы же с тобой справимся, да?
Машенька согласно агукает.
Первым делом гуглю, как сменить подгузник. Видео грузится мучительно медленно.
Маша тем временем начинает плакать. И не просто плакать, а надрываться.
– Погоди, зайка. Пять минут, и я всё сделаю, – воркую над колыбелькой, кося одним взглядом на экран смартфона.
– Что ты делаешь? – голос Серёжи.
Испугавшись, вздрагиваю. Беру себя в руки. С иронией в голосе:
– А незаметно? Вокальную партию разучиваю.
– Давай помогу.
Подходит ближе, чем следует. Решительно отодвинув меня, достаёт Машу из кроватки. Кладёт её на пеленальный столик. После чего… ловко снимает подгузник.
Ёшкин кот. Я думала, что всё видела в этой жизни и меня ничем не удивить. А нет. Вид Алёхина, меняющего памперс ребёнку, вводит меня в самый настоящий ступор.
Взгляд падает на содержимое подгузника.
Египетские боги.
Жизнь меня к такому не готовила. Как может маленький ребёнок столько гадить?
Зажимаю нос рефлекторно.
Серёжа усмехается, глядя на меня. Указывает на комод справа.
– Памперсы там. Ещё понадобится присыпка и сменная одежда. Достань пока, – раздаёт указания.
Перекидывает орущую Машеньку через руку, как фокусник, и идёт с ней в ванную.
– Что ты делаешь?
Иду за ним следом. Удивлённо смотрит на меня. Говорит медленно, объясняя как недоразвитой:
– Мою её. Так обычно делают, когда меняют подгузник.
– Господи, да ты уронишь её! – в ужасе хватаюсь за лоб, когда он укладывает ребёнка на сгиб локтя ножками вверх.
– Слушай… – вздыхает Серёжа устало. – Или мой сама, или не мешай. Девочек всегда так купают, чтобы микробы не попали, куда не следует.
Боже. Это сюр какой-то.
– Откуда ты всё это знаешь!?
Молчит.
– Подай лучше полотенце.
Следую за ним по пятам в комнату.
Укладывает Машеньку на пеленальный столик. Она уже в прекрасном расположении духа.
Стою за спиной Серёжи.
Он протягивает руку в сторону.
– Присыпка.
Подаю ему, что просит. Опять рука.
– Подгузник.
Я тут как тут.
– Боди.
Пихаю ему миленький бодик цвета розового зефира. Молча забирает.
Да твою ж налево! Передразниваю его:
– Скальпель!
Обернувшись, недоумённо смотрит на меня.
Машенька, уже полностью упакованная, дрыгает ручками и ножками на пеленальном столе.
Он приближает к ней своё лицо. Она трогает руками его небритую физиономию, попадая то в нос, то в глаз. Начинает хныкать.
– Ты колючий!
Двигаю его бедром.
– Дай я.
Слегка укутав малышку в муслиновое одеялко, начинаю качать. Машенька периодически подаёт голос, как будто чем-то недовольна.
Серёжа с видом триумфатора смотрит на меня.
Ах так? Теперь это дело принципа – уложить ребёнка!
Как назло, на ум не приходит ни одна детская песня.
Тихим голосом начинаю петь известные строчки о восьмикласснице.
Восьмиклассники ведь это тоже дети, правда ведь?
Кажется, Машеньке заходит. Приоткрыв рот, она вслушивается в каждое моё слово.
Серёжа покашливает.
– А я тебя зову в кабак, конечно? Серьёзно? – скептически смотрит на меня. – Ты уверена, что эта песня подходит для грудного ребёнка?
Шикаю на него. Мол, не мешай.
Он давится смехом, фыркая чересчур громко.
Машенька, почти заснувшая на моих руках, распахивает глазёнки.
– Ты можешь не ржать как конь!? – шиплю на Серёжу.
– Прости, прости. Больше не буду.
– Если знаешь, что можно спеть получше, велком.
– Спой про лебедей, – его голос внезапно проседает.
Осторожно перевожу на него взгляд.
– Что? Про каких лебедей?
– Ты знаешь.
Я действительно знаю. Без понятия, что заставляет меня сделать это. Но я пою.
Вуаля! Получилось. Пациент обезврежен! И дрыхнет.
Счастливая, улыбаюсь Алёхину во весь рот.
Серёжа странно смотрит на меня. Прилипаю к нему глазами в ответ.
Улыбка стекает с моего лица. Отвернувшись резко, делаю вид, что занята ребёнком. Аккуратно укладываю Машу в колыбельку. Заботливо поправляю одеяльце.
Лёгкое дуновение ветерка щекочет мои щиколотки. Тюль у балконной двери колышется. Кажется, Серёжа вышел на террасу второго этажа.
Вздохнув, иду за ним.
Терраса выходит в противоположную сторону от сада, где развлекаются гости.
Серёжа стоит, опершись на перила, и смотрит куда-то вдаль.
Подхожу к нему ближе.
Говорю примирительно:
– Спасибо, что помог.
– Не за что, – буркает.
Устраиваюсь рядом с ним. Наши локти соприкасаются.
– Так где ты научился менять подгузник?
Говорит после непродолжительной паузы:
– У моей девушки были сестрёнки-двойняшки. Она частенько сидела с ними, помогая матери. Той приходилось работать, чтобы обеспечивать семью. Отец внезапно… в общем, его не стало незадолго до рождения малышей.
– Ого… Ты любил её? – спрашиваю ни с того ни с сего. – Ну, раз возился с её детьми, – поясняю свою мысль.
– Не знаю. Тогда думал, что да. Но сейчас понимаю, что нет. Слишком быстро всё прошло. Для любви.
Опять молчим. Давящее ощущение печали повисает в воздухе.
Решаю разрядить обстановку.
– Твою мать, только не шевелись, – шепчу испуганно, указывая на лицо Алёхина.
– Что? Что такое? – поворачивается ко мне. Глаза круглые.
– Кажется, у тебя там… Видимо, когда менял подгузник. Ну, ты понял… – напускаю на себя многозначительный вид.
– Что!? – в его голосе настоящая паника. – Убери, убери это скорее! – тянет руки к лицу.
– Нет, не трогай. А то размажешь!
Он бледнеет. Я с серьёзным видом приближаюсь к его щеке. Заношу руку.
Он почти не дышит.
– Сейчас… – шепчу успокаивающе.
Серёжа прикрывает веки.
Придвигаюсь ещё ближе. Не выдержав, начинаю смеяться.
Он распахивает глаза. Смотрит на меня в полном недоумении.
– Ах-хах!.. – покатываюсь со смеху. – Ты бы себя видел! Как будто у тебя там тарантул, а не детская какашка, честное слово!..
– Ты прикалываешься что ли!? – повышает на меня голос.
Не в силах выражаться связно, лишь киваю, давясь смехом.
– Ну, сейчас ты у меня получишь… – его голос полон неприкрытой злости.
Резко прекращаю смеяться. Алёхин весь красный, ноздри раздуваются. Наступает на меня агрессивно.
– Серёж, Серёж!!.. – начинаю верещать. – Погоди, не злись. Это всего лишь прикол! Серёж…
Визжу на высокой ноте, когда он делает рывок по направлению ко мне. Огибаю стол, установленный в центре террасы.
Смотрим друг на друга с противоположных концов.
Он дёргается влево, я – вправо. Он – вправо, я – влево.
– Серёж, ну хорош…
Он упрямо мотает головой.
– Серёжа, блин!
Резким прыжком сокращает расстояние между нами.
Ухватив за край футболки, тянет на себя. Я отбиваюсь, вереща.
– Тише… – шипит на меня. – Ребёнка разбудишь!
Начинает щекотать под рёбрами.
Я то ли смеюсь, то ли кричу, и всё это – шёпотом. Хлопаю его по плечам.
– Перестань, перестань!
Я ужасно боюсь щекотки. На глазах выступают слёзы.
Падаем на диван.
Изворачиваюсь под ним всем телом.
– Серёж!
Неожиданно он останавливается.
Осторожно приоткрываю зажмуренный глаз.
Он нависает надо мной, тяжело дыша. Грудь ходит ходуном. Его взгляд… пугает меня. Он какой-то устрашающий. Словно излучает опасность.
Бегает глазами по моему лицу.
– Серё…
Не успеваю договорить, потому что он впивается в мой рот.
Этот поцелуй совершенно не похож на тот, что случился между нами двенадцать лет назад.
То был нежный поцелуй неопытного мальчишки. Этот – жадный поцелуй мужчины, который знает, чего хочет.
Даже не думая сопротивляться, с жаром отвечаю ему, впуская его язык в свой рот.
Плотно обвиваю ногами его напряжённые бёдра.
Алёхин целует быстро, резко, как будто нападает. Практически насилует мои губы. Наши зубы стучат друг о друга, сталкиваясь в каком-то совершенно безумном танце.
Оторвавшись от меня, Серёжа хватает ртом воздух. Смотрит несколько секунд напряжённо.
Делаю рывок к нему первой. Прижимаю его голову к себе. Целую.
Наши губы соединяются, как давно потерянные детальки от пазла. Мы как будто совпадаем во всём. И это так удивительно… что мне совершенно не хочется останавливаться.
Пофиг, живем один раз. Мысленно отпускаю ситуацию.
Он залезает рукой под мою футболку.
Плотно прижав ладонь к коже, проводит вверх по рёбрам. Достигает груди. Сжимает её.
Меня словно простреливает. Я выгибаюсь под ним, рефлекторно раскрывая ноги шире.
– Господи, Господи… – шепчу сбивчиво, когда он лижет мою шею. Глаза закатываются сами собой.
– Боже…
Ааааааааа!…
Крик Машеньки доносится до меня как сквозь плотную завесу.
Чёрт! Резко подорвавшись, ударяюсь лбом о Серёжин подбородок.
– Ауччч!.. – шиплю.
– Что блт такое? – недовольно.
– Маша проснулась! Слышишь? – поднимаю палец вверх, призывая его прислушаться.
Он сдавленно матерится. Прикрывает лицо ладонями.
Не теряя времени, бегу к ребёнку.
О боже мой. Бооожееее мой.
Образцовая нянька из тебя явно не выйдет, Ирин. То про кабак поешь, то чуть не занялась сексом прямо под дверью детской.
Восстанавливаю дыхание. Захожу в комнату, почти не сбиваясь с шага.
Беру ребёнка на руки, ласково приговаривая:
– Шшш… Шшш… Всё хорошо, я здесь.
Она практически сразу успокаивается.
Смотрю на малышку, невольно любуясь.
Машенька агукает у меня на руках. В каком-то странном оцепенении окидываю взглядом её пухлые белые щёчки, носик пуговкой, милый беззубый рот.
Как я могла так легко от этого отказаться!? Как могла поверить, что мне не судьба?
Да на хрен такую судьбу! На хрен эту любовь, принесшую мне сплошную боль и разочарования.
Пусть я никогда не найду своего короля, но маленького принца или принцессу рожу! Ну, или усыновлю.
У меня будет ребёнок, чего бы мне это ни стоило.
