Текст книги "Выбери меня (СИ)"

Автор книги: Эля Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Глава 48

Несвободное падение

37-я неделя, январь

Последние несколько недель у меня жутко болит спина. Просто отваливается!

Любое движение причиняет муку.

Конечно, я была у врача. Тщедушный дяденька в очках долго и нудно прощупывал мою многострадальную поясницу. Просил повернуться то так, то этак. Диагноз неутешительный, но банальный: остеохондроз.

Честно говоря, я думала, это только у бабулек бывает. Но доктор объяснил, что при беременности боли в спине нередкое явление. Это связано с увеличением массы тела и перераспределением центра тяжести, что отрицательно влияет на позвоночник.

Естественно, рентген мне делать нельзя. Сильнодействующие препараты также противопоказаны. Бандаж, коврик с колючками и тюбик мази с запахом грязных мужских носков – вот мои лучшие друзья на ближайшие пару недель.

От постоянно испытываемых болей и дискомфорта я стала, мягко говоря, капризной. А точнее сказать – абсолютно невыносимой! Я и сама это чувствую, но поделать с собой ничего не могу.

Я срываюсь на близких. Складывается ощущение, что никто в этом мире не в состоянии меня понять!

Мне кажется, даже мама избегает меня в последнее время. И я не могу её в этом винить…

Серёжа опаздывает уже на пять минут. Стою у подъезда, притаптывая ногами от холода. Где его черти носят?!

Завидев, наконец, знакомый автомобиль, начинаю движение к нему сама. Сегодня скользко, поэтому иду я медленно. Пыхчу как ёжик в сезон размножения. Я зла. Я очень зла!

– Эй, эй! – Серёжа выскакивает из машины. Оставив водительскую дверь нараспашку, тормозит меня, хватая за локоть. – Ты куда? Не видишь, здесь каток сплошной?

Пока говорит это, сам чуть не поскальзывается.

Бурчу сквозь плотно сжатые зубы:

– Ты опоздал. Я замёрзла, между прочим.

– Извини, – помогает мне усесться в авто. – Там авария на Пионерской. Я пытался объехать, но…

– Значит, хреново пытался! Я ног не чувствую!

– Прости.

Моментально ловлю откат. Чувствую себя последней сукой. Он извиняется за чужое ДТП? Что дальше? Попросит прощения за глобальное потепление?

Немного успокоившись в мягком уюте салона, шепчу:

– Это ты меня прости. Я сегодня совсем не в духе.

– Опять спина? – спрашивает понимающе.

– Ага, – непроизвольно морщусь, ощутив очередной укол в пояснице.

– Скоро это пройдёт. Потерпи.

– Стараюсь. Но иногда просто на стенку лезть охота…

– Неужели нельзя ничего сделать?

– Всё что можно, я уже делаю.

– Но это ненормально! Хочешь я поговорю с доктором или…

– Не надо, Серёж. Спасибо. Жизнь – боль, ничего тут не попишешь. Буду… терпеть.

Тем более есть ради чего. Добавляю мысленно. Уже совсем скоро я встречусь со своим малышом!

Константин Николаевич придирчиво всматривается в результаты моих анализов. Отложив бумаги, переводит взгляд на меня. В ожидании вердикта врача нервно тереблю свои скрюченные пальцы.

– Ну что ж… По УЗИ всё в полном порядке. Развитие плода соответствует сроку. Лежит правильно, правда головка ещё высоковато. Я бы рекомендовал первое-второе. Это будет как раз тридцать восемь недель.

Сейчас мы говорим о дате моих родов. По ряду обстоятельств мне планируют кесарево сечение.

Первое!.. Это ведь уже через неделю. Даже не верится…

Доктор листает мою медицинскую карту.

– Единственное, что я бы посоветовал, это – отказаться от эпидуральной анестезии. Ваши проблемы с позвоночником чреваты необратимыми последствиями в случае, если что-то пойдёт… не так.

Внутренне холодею. Что может пойти не так? В моей ситуации? Да всё что угодно!

– Но лучше проконсультироваться с анестезиологом. Гурген что говорит?

Гурген Леонидович – акушер-гинеколог, который будет принимать у меня роды. Лучший из лучших! Я сделала всё, что в моих силах, чтобы попасть к нему. И у меня получилось.

– То же самое. И анестезиолог. Я уже была.

Константин удовлетворённо кивает.

Когда Гурген Леонидович впервые намекнул мне, что операция скорее всего пройдёт под общим наркозом, я… мне чуть плохо не стало. Получается, я не увижу рождение своего ребёнка? Как же так?

Но постепенно, поразмыслив как следует и приняв во внимание, что все мои врачи солидарны в этом вопросе, я смирилась. Надо – так надо.

– И ещё. Риск отслойки плаценты всё ещё сохраняется. Совсем немного осталось, Ирина. Берегите себя.

Энергично киваю, подтверждая, что да, я себя берегу.

– Никаких физических нагрузок, прыжков. С горки не кататься. На стремянку не залезать. Ясно? – спрашивает врач строго.

– Яснее не бывает! – бодро рапортую в ответ, пересиливая желание поднять ладонь в пионерском жесте.

– И, Ирина… По-прежнему следует воздержаться от половых контактов.

Слегка краснею. Молча киваю в ответ.

– Хорошо. Жду вас тридцатого в это же время. Скорее всего, это будет последний приём. Вы это понимаете, Ирина?

– Да.

– Мы уже на финишной прямой. Вы – молодчина, – улыбается мне Константин. Отзеркаливаю его улыбку.

Этот человек дал мне возможность стать матерью. В определённый момент, когда я уже сдалась, он заставил меня поверить в то, что всё возможно и всё ещё будет. За это я буду вечно ему благодарна.

Летая в радостных мыслях, выхожу на парковку клиники, где меня ждёт Серёжа. Весь этот месяц он исправно возит меня на всевозможные медицинские процедуры.

Внезапно понимаю, что спина почти не болит. Господи, какое счастье! Неужто отпустило? Прекрасный, просто чудесный денёк сегодня!

Пока мы стоим в пробке на светофоре, случайно цепляю взглядом вывеску.

– Серёжа.

– М-м? – сосредоточенно печатает что-то в своём телефоне.

– Серёжа, мне срочно кое-что нужно.

Обеспокоенно вскидывает на меня взгляд.

– Серёжа. Серёженька, – шепчу торопливо. – Пипец как хочется. Сладкой ваты, Серёж. На палочке, ммм…

– Тебе же нельзя сладкое? – имеет в виду мои проблемы с отёками. Я действительно ограничиваю себя в углеводах.

– Ну чуть-чуть же можно. Мааааленький кусочек. Остальное выкину. Или тебе отдам! Ну, можно? Можно ведь? Ну, Серёженька…

– Где её взять-то сейчас? – спрашивает недоумённо.

Лукаво указываю пальцем на вход в кинотеатр.

– Шутишь? Здесь нереально припарковаться.

– А и не надо! Ты едь, как ехал. Впереди два светофора. Декабристов, Вильнюса, – перечисляю названия близлежащих улиц. – Сделаешь кружок, а я пока сбегаю и куплю.

Смотрю на него умоляюще. Знаю, что он не может мне отказать!

– Это плохая идея.

– Нормальная идея! Здесь проход сквозной. Я просто выйду с обратной стороны. И буду ждать тебя там, – указываю в сторону кинотеатра.

– Может просто заедем в магазин у дома?

– Нееет. Это совсем не то! Ну Серёжааа… – ною. – Если я сейчас не съем её, то умру!

– Как дитё, ей-богу, – качает головой.

– В каком-то смысле так и есть. Я пошла?

– Иди, – вздыхает. – Только не задерживайся.

– Хо-ро-шо! – практически пропеваю эту фразу.

Серёжа перестраивается в правый ряд, чтобы я могла выйти прямо на тротуар, не пересекая проезжую часть. Шлю ему воздушный поцелуй на прощание. Усмехается.

Через несколько минут я выхожу через запасной вход с обратной стороны здания. Купленная вата крепко зажата в руке.

Мелко перебирая ногами, бреду в сторону светофора. Подъем ощутимо идёт в горку. Подошвы моих угги безжалостно скользят по припорошенной снегом ледяной поверхности.

Вижу Серёжину машину, выруливающую из-за поворота. Метров пятьдесят примерно. Вот сейчас он встанет на красный, и я быстренько заскочу. Машу ему рукой в варежке, сжимающей драгоценную добычу.

Чей-то резкий вскрик заставляет меня оглянуться.

С ужасом наблюдаю, как прямо на меня стремительно мчится летняя прогулочная коляска. В ней ребёнок! Совсем ещё малыш.

Следом за коляской бежит девушка в дутой красной куртке. Одной рукой она держит какой-то свёрток. Второй – пакет по типу «майки», из тех, что обычно выдают на кассе. Этой же рукой пытается удержать шапку крупной вязки, так и норовящую слететь с её головы. Со страхом понимаю, что свёрток, который она прижимает к себе – это грудничок!

Девушка кричит, не переставая, заставляя шарохаться в стороны проходящих мимо неё людей. Пакет вылетает из её руки. Возможно, она его бросает намеренно, пытаясь избавиться от ненужной ноши. Сочно-оранжевые мандарины рассыпаются прямо на заснеженный тротуар, отскакивая в разные стороны словно теннисные мячики.

Ребёнок в коляске, несущейся прямо под колёса проезжающих мимо машин, истошно плачет. Всё это происходит в какие-то доли секунды.

Роняю палочку ваты и делаю широкий шаг вправо. Одновременно выставляю обе руки вперёд, пытаясь смягчить удар. Коляска, успевшая набрать неплохую скорость на голом льду, врезается в меня. Падаем на землю.

Боль острой вспышкой пронзает живот. Схватившись за него, надсадно дышу, ещё не в состоянии осознать то, что случилось.

Происходящее сейчас вокруг скорее напоминает мне идущий по ТВ фильм, чем мою собственную реальность. Веду ошалевшим взглядом в пространстве.

Малыш, сидящий в коляске, к счастью, оказывается пристёгнут. Девушка в шапке догоняет нас. Причитая, пытается достать ребёнка.

– Боже. Вера. Боже, ты в порядке?! – она сама чуть не плачет.

Один из прохожих останавливается, чтобы помочь ей. Она суёт грудничка ему в руки.

– Подержите, пожалуйста. Прошу Вас, пожалуйста! – умоляюще.

– Кто же на такой коляске ездит зимой? – звучит укоризненное ей в ответ.

Около нас начинается суета. Кто-то пытается помочь мне встать, но я не могу. Рефлекторно сопротивляюсь. Чувство, будто мой живот зажали в раскалённых железных тисках. Каждое движение даётся невероятно болезненно.

Бледное лицо Серёжи мелькает за спинами обступивших меня людей. Расталкивает их, не церемонясь. Бросается ко мне.

– Ты как?

Смотрю на него, не отвечая, словно онемев.

Крепко обхватывает мои плечи:

– Ира, ты меня слышишь? Ты в порядке?

Открыв рот беспомощно, пытаюсь что-то сказать. Не выходит. Лишь отрицательно кручу головой из стороны в сторону.

Со стороны проезжей части доносится:

– Эй, мужик! Ты охренел совсем?! Тачку убери!

Серёжа, не обращая внимания на адресованные ему слова, торопливо говорит мне:

– Обхвати меня за шею руками. Ира! – звучит требовательно. – Посмотри на меня.

Плывущим взглядом цепляю его качающееся лицо.

– Всё будет хорошо, – произносит уверенно. – Мы сейчас поедем в больницу, и всё будет хорошо. Надо ехать, Ира. Слышишь?

Заторможенно киваю.

– Слышь, ты! Тачку убрал! Я кому говорю!! – тот водитель всё никак не угомонится.

– Да заткнись ты! – неожиданно орёт ему многодетная мать. По всей видимости, она уже окончательно пришла в себя. – Подождёшь, не облысеешь! Видишь, что тут…

– Держись, – голос Серёжи пробивается ко мне словно через слои ваты.

Подхватывает меня на руки. Резкая боль скручивает всё моё существо. Стону в голос.

– Подожди, малышка. Сейчас. Сейчас.

Какой-то человек помогает нам открыть заднюю дверцу авто. Сережа бережно укладывает меня на пассажирское сиденье.

Свернувшись клубочком, беззвучно плачу. Отчётливо ощущаю, что мои спортивные штаны для беременных промокли насквозь.

Серёжа заносит меня в уже ставший знакомым приёмный покой на руках.

Невнятно бормочет в макушку: «Это уже превращается в дурную традицию, детка».

Дальше всё повторяется. Лавочка для ожидания в фойе. Только я не сижу на ней, а, развалившись полубоком, лежу. Громкий голос Серёжи. Безэмоциональный – медсестры, ему в ответ.

Чьи-то руки раздевают меня, избавляя от верхней одежды. Человек в медицинском халате. Каталка. Опять голоса.

Всё это время я чувствую присутствие Алёхина рядом. В последний момент, когда меня уже увозят, цепляюсь за его ладонь.

– Наркоз. Пообещай мне!

– Что? – он не понимает.

– Если наркоз будет общий, я не увижу. Обещай, что посмотришь. Перепутают… Дети… – тараторю невнятно.

Он отвечает, глядя серьёзно в моё лицо:

– Обещаю. Слышишь? Я обещаю.

Отключаясь под бьющим в глаза белым светом операционной лампы, я слышу только эти его слова.

Глава 49

Выбери меня

'За что я люблю? Ответа не будет.

Тот, кто знает за что, наверное, не любит…'

(Марат Нигматуллин, «Мне нравится»)

Сергей

В школе, на День всех влюблённых, я всегда получал больше валентинок, чем любой из моих друзей. Обычно я выбрасывал их в урну, ещё не доходя до дома.

Я не помню ни одного случая, чтобы я не смог заполучить понравившуюся мне девчонку. Вопрос стоял лишь в количестве прилагаемых к тому усилий.

У меня было всё, и в то же время, не было ничего. Ведь то, чего я хотел на самом деле, я получить не мог.

В тот день, когда Ира Лукичёва впервые переступила порог моей комнаты в доме родителей, думаете, я что-то понял? Знал ли я в тот момент, что моя жизнь безвозвратно изменится?

Конечно, нет.

Голос солиста в наушнике выводит тоскливое:

"В комнате с белым потолком, с правом на надежду…

В комнате…"

С силой выдёргиваю «капельку» из своего уха.

Измаявшись ожиданием, выхожу в больничный двор. Заворачиваю за ближайший угол.

Бинго! Интуиция меня не подвела. Банка, наполненная окурками, красноречиво свидетельствует о том, что место для курения находится именно здесь.

Безуспешно жму кнопку айкоса. Индикатор говоряще светится алым. Разрядился. Сука!

Чья-то ладонь, как по волшебству, возникает прямо передо мной. Молча беру сигарету из протянутой пачки.

Смотрю в глаза, один в один, цветом как у Неё. Отец.

Зажав сигарету в зубах, даёт мне прикурить первым, несколько раз чиркая колёсико дешёвенькой зажигалки. Затем прикуривает сам.

С удовольствием затягиваюсь. Всё-таки вкус настоящего никотина ничем не заменить.

Облачко пара вырывается из моего рта. Сегодня морозно.

Курю, уставившись на носки своих ботинок. На белоснежном, недавно выпавшем снегу то тут, то там рассыпана грязно-серая семечковая шелуха.

Докурив, тушу бычок о потрескавшуюся штукатуркой стену больничного корпуса.

– Сергей, – подаю руку.

Мы уже виделись издалека, в фойе, но познакомиться как следует случая пока не представилось.

Отец Иры смотрит на меня, прищурившись.

– Издеваешься?

Слегка теряюсь.

– Нет.

– А по батьке как?

– Эээ… Александрович.

– Ясно, – отправляет свой бычок в банку, выдыхая сизый дым в сторону.

– Будем знакомы. Сергей Сергеич.

– Я – Александрович.

– Ну да. А я – Сергеич.

Крепко пожимаю протянутую мне руку. Количество Сергеев на один квадратный метр больничного двора явно зашкаливает.

Он задерживает мою ладонь в своей. Не отпуская, спрашивает, пристально глядя в мои глаза.

– И чего ты ждёшь, Сергей Саныч?

– В смысле?

– Дочь моя тебе зачем? – сжимает сильнее.

– Если это завуалированный вопрос о моих намерениях, могу Вас заверить, что они самые что ни на есть серьёзные.

От удивления выпускает мою кисть. Цокает языком:

– Ишь ты, дворянин выискался. Намерения…

– Приятно было познакомиться, – мой тон максимально вежливый сейчас. – И спасибо за сигарету.

Отвернувшись, бреду по направлению к родильному отделению.

– Обращайся, – слышится невнятное мне вслед. – Сергей…

Погрузившись в собственные мысли, не реагирую.

Мои намерения по отношению к Ире Лукичёвой всегда были серьёзными. В этом я не соврал.

Беда в том, что ей это было совсем не нужно.

Сколько помню, Она всегда с кем-то встречалась. С кем-то, но не со мной. Я был лишь младшим братом лучшей подружки.

Каждое её расставание с очередной «любовью всей жизни» звучало для меня музыкой ветра. Ведь каждый раз у меня появлялся маленький, но шанс.

Глупые, глупые надежды. Она никогда не выбирала меня. Кого угодно, но не меня.

Я молчаливой тенью присутствовал в её жизни, радуясь возможности хотя бы видеть Её. Слышать её смех. Любоваться тихо, со стороны.

Она была мечтой. А главное свойство мечты, как известно – никогда не сбываться.

Каково это чувствовать, что ты не достоин? Что ты – не тот?

Отвратительно, скажу я вам.

В тот первый раз, когда она стала моей, я почувствовал себя словно на вершине этого мира.

Птица счастья попалась, наконец, в мои руки. Правда, ненадолго.

А потом – улетела. Она всегда улетала…

Она выбрала Питер и свою новую жизнь там.

Я отпустил. А что было делать? Валяться в ногах и умолять? Это не в моём характере.

Мне казалось тогда, что я принял её выбор. Это, однозначно, сделало мне больно. Но так уж случилось.

Я смирился с тем фактом, что просто был Ей не нужен. И начал жить своей жизнью.

Затем – отношения с Дашей. Дашка сразу запала мне в душу.

Не знаю, что это было. Интуиция? Шутки подсознания? Ведь они с сестрой безусловно похожи.

Я примчался к ней в Питер как идиот. Зачем?

Я бы и сам хотел это знать. Просто посмотреть на Неё? Младший брат подруги против родной сестры – здесь изначально не было шансов.

Зато я отчётливо понял тогда, что Даша – не то. Качественная подделка, но не оригинал. Мы расстались сразу же после той поездки, к счастью, по обоюдному согласию.

Шли дни, недели. Месяцы сменяли друг друга. Я жил, как мог, старательно делая вид, что полностью доволен своей жизнью.

Узнав от сестры, что Она вышла замуж, я пил неделю или две. Рус буквально за уши вытаскивал меня из многочисленных баров и ночных клубов. Я хотел забыться.

И знаете, что помогло? Не поверите.

Армия. Жёсткая дисциплина плюс распорядок дня. Тяжёлые физические нагрузки и минимум времени, чтобы думать. Это взбодрило меня.

После был собственный бизнес. Открытие первой пиццерии. Затем бар на Вернадского. И пошло-поехало. Закрутилось.

Воспоминания о Лукичёвой стали предельно призрачными и лишь изредка мелькали где-то на периферии моего подсознания.

Пока в один самый обычный день, такой же, как сотни других, Она не присела за столик в моём собственном баре.

И всё пошло по п*зде.

Годы собираемых в кучу мыслей. Работы над собой. Осознанной концентрации волевых усилий. Всё нах.

Её глаза в моих дурацких снах. Её смех – наяву.

Думал ли я, что Ира – мой личный, изощрённый гештальт? Как это модно думать сейчас абсолютно обо всём.

Думал. Но недолго.

Когда она вновь стала моей, я окончательно убедился. Это не гештальт. Это клиника.

Вот только наказание? Или благословение? Было не ясно.

Жизнь поставила нам условия, на которых мы сыграть не смогли.

Она не хотела афишировать наши отношения! Я чувствовал себя вторым сортом тогда.

Кто я для неё? Попытка скоротать время? В ожидании настоящей любви.

Мальчик, который всегда под рукой? Стоит только поманить его пальцем, и вот он, у её ног. Тут как тут.

Ожидаемо, я взбрыкнул.

Потом случилась Люська. Мутная история, это я сейчас понимаю.

Я всегда считал её младшей сестрой, не более того. Я знал её тысячу лет, ещё с тех пор, как она была совсем малышкой. Люда росла на моих глазах и незаметно, но очень плотно, вросла в мою повседневную жизнь.

Безусловно, я видел обожание в её глазах. Мне было откровенно жаль девочку. Ведь я лучше всех знал, что это такое – любить невзаимно.

Видел ли я в ней себя? Того Серёжу, влюблённого в лучшую подругу старшей сестры? Возможно.

В любом случае, кто же обижает своих младших сестёр? Вот и я не мог. Поэтому просто делал вид, что ничего не происходит, в душе надеясь, что когда-нибудь «оно» пройдёт само собой. Люда просто перерастёт это.

Когда я вернулся домой после той злополучной командировки, Люда уже была в моей квартире. Конечно, я разозлился. Сильно.

Ведь мы же говорили об этом! Я всё ей сказал, честно и открыто. У меня отношения, и будет неправильно вести себя так, как раньше.

Люда всё поняла. Ну, или сделала вид.

Я просто с ног валился от усталости в тот вечер. Почти двое суток без сна, шутка ли. Изматывающая дорога. Затем долгие часы бюрократических разборок с органами.

«Какого хрена ты здесь делаешь?» – спросил я.

«Жду тебя».

Не знаю, чего она хотела добиться своим не по-детски накрашенным лицом. И платьем из серии «восемнадцать мне уже». Хотя, вру. Знаю.

Злость переполняла меня. Сдержавшись, буквально на последней капле оставшейся у меня воли, я просто сказал ей:

«Собирайся и уходи. Сейчас же».

Пока она, всхлипывая себе под нос, возилась, упал на расправленный ещё до поездки диван на кухне. И тупо уснул. Отключился.

В тот вечер Ира пришла. Сама! В очередной раз вознеся меня этим на небо.

Целую минуту я был абсолютно счастлив. Когда она сказала, что мы больше не будем скрываться. И что она переедет ко мне…

Я умолял её просто поверить мне. Ведь я не сделал ничего такого, в чём меня можно было винить: не врал, не обманывал, и тем более не изменял.

Мне надоела эта игра в одни ворота. Я хотел понимать, что меня тоже любят и ценят.

Я просил её сделать шаг мне навстречу и преодолеть эту мутную лужу из недоверия между нами. Но она бахнула меня в неё лицом вниз. В очередной раз.

Выбрала свои сомнения. Свою неуверенность, своё прошлое. Тех людей, которые когда-то её подводили или обманывали. Но не меня.

Когда раз за разом выбирают кого угодно, но не тебя… Когда ты бесконечно долго ищешь ответ на вопрос, чем ты плох? И не можешь найти.

Приходит оно.

Отчаяние…

Так будет всегда. Ничего не изменится.

Затем была попытка жить. Дурацкая попытка.

Один бог знает, как мне хотелось поехать в тот бар и начистить как следует ухмыляющийся фэйс своего лучшего друга!

Но зачем?… Чтобы опять в лужу?

Нет уж. Спасибо, достаточно.

Поэтому я просто жил. Много работал. Не вылезал из спортзала. Постепенно, ложечка за ложечкой выковыривая Её из своих мозгов.

Это бесперспективно. Бесполезно. Я ей не нужен.

В тот период я много думал о нас. Могло ли всё сложиться иначе?

Вряд ли. Всё это было неминуемо. Слишком мало доверия. И слишком много сомнений.

Мы заскочили в мчащийся поезд на полном ходу, не озаботившись тем, чтобы взять с собой оставленный на перроне багаж.

Мы оба хотели чего-то друг от друга, не понимая, что начинать искать это надо было в самих себе.

Когда я узнал о том, что Ира беременна, мой мир вновь перевернулся с ног на голову.

У неё будет ребёнок. Не мой, это ясно как день.

Шок, неверие. Постепенное понимание.

Как же так, она одна? Почему? Зачем она сделала это?

Десятки вопросов. Ответов на которые я не знал.

Только одно мне было ясно совершенно точно. Я не могу уйти. Не сейчас.

Беспомощность, застывшая в её глазах, не дала мне этого сделать.

Я просто помогу ей немного. Как друг. И всё.

Самообман – моя коронная фишка. Я уже говорил?

И знаете, что я понял в итоге?…

Иногда нам приходится брать, что дают. Не претендуя на большее.

Я смирился. Перестал жалеть себя.

Убив в себе жалость к Люде, задушив её голыми руками, я чётко осознал одну вещь.

Это не самый плохой вариант, понимаете? Просто быть рядом.

Подыхать в одиночестве, без любви – так себе альтернатива.

Я пытался жить без Неё десятки раз. Десятки женщин и девушек. Я искал в них Её, но не находил.

Слабак, скажете вы?

Да, возможно. Пусть так. Мне плевать.

Я отвечу на это словами героя одного известного фильма:

«В чем сила, брат?»

Мой ответ:

Сила – в любви.

В умении победить собственный эгоизм, усмирить гордыню.

В способности любить другого человека, не требуя ничего взамен.

Как там поётся в той песне?

"В комнате с видом на огни…

С верою в любовь…"

В конце больничного коридора начинается суета, движение. Заветная дверь, откуда выводят рожениц, приоткрывается.

Первой выходит медсестра. На руках у неё белый свёрток. Женская половина из встречающих Иру на выписке дружно испускает восторженный вздох. Дождались!

Мужчин здесь тоже собралось порядком. Отец. Литвинов. Её друг, Тимофей, кажется. Она у него работала.

Даже Руслан здесь. Сидит в углу со стаканчиком кофе, зажатым в пальцах, хмуро взирая на происходящее. Я не просил его делать этого. Он сам. Моя машина сейчас в ремонте. Он привёз меня сюда и просто остался.

И я. Стою как дебил, чуть поодаль от всех, крепко сжимая в руке букет.

Медсестра проходит в центр фойе. Растерявшись, оглядывает толпу из обступивших её мужчин.

– И кто наш папа?

Бледная и словно уставшая, Ира выходит из-за её спины. Тёмные волосы собраны в косу, светлый костюм ажурной вязки делает выражение её лица ещё более похожим на… ангельское.

Смотрит прямо на меня, игнорируя остальных. Улыбается робко.

– Вот наш папа.

Застываю, ошеломлённый услышанным.

Она подходит ко мне. Закусив губу, заглядывает в глаза несмело.

Механически вручаю ей цветы. Они тоже белые.

Медсестра протягивает мне малышку, закутанную в стёганое одеяльце.

– Головку придерживайте. Вот так, осторожно.

Впервые беру на руки свою дочь. Она спит, смешно причмокивая во сне.

– Кто это у нас здесь? Ой…

Будущая тёща уже тут как тут, сюсюкает над моим плечом.

– Это Вера, – говорит Ира твёрдо, глядя в мои шальные от счастья глаза.

Улыбаюсь ей, с трудом сдерживая накатившие бурлящей волной эмоции.

Вера.

И тут я понимаю. Окончательно и бесповоротно.

Она выбирает МЕНЯ.