Текст книги "Выбери меня (СИ)"

Автор книги: Эля Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9

Идеала не существует

Медленно просыпаюсь.

Глаза открываются с трудом. Такое ощущение, что веки не хотят разлепляться.

Упираюсь взглядом в стену. Серая. Отупело рассматриваю продольные полосы на обоях.

Моргаю несколько раз непонимающе. Где это я?

Голова чугунная просто. Прижимаю ладонь ко лбу, морщась. Ангидрид твою валентность…

Во рту – словно пустыня. Сглотнуть не получается. Пи-и-ить…

Хочу застонать в голос, но из меня не выходит ни звука.

Начинаю медленно разворачиваться, придерживая голову рукой. При каждом неосторожном движении она буквально разваливается на части.

Твою мать… В шоке пялюсь на чью-то спину, прикрытую стёганым одеялом.

Кусочки пазла начинают понемногу складываться.

Память услужливо подкидывает мне картинки. Влад. Жена. Кабинет Александра Борисыча. Серёжа в трусах. Дротики. Звёздное небо. Песня. Поцелуй…

Твою мать.

Знаете, как в том анекдоте?

А что вчера было? Как вспомнить?…

Вспомнил.

Блин. Как теперь забыть!?

Божеееее… За что?

Беззвучно матерюсь, растопырив пальцы в воздухе. Накрываю лицо ладонями плотно. Резко отнимаю руки.

Надо бежать. Пока Серёжа не проснулся, и мне не пришлось смотреть ему в глаза.

Господи! А как я посмотрю в глаза его маме? Или Алёнке?

Что же это получается? Я… совратила его?

Это полный трындец. Я совратила младшего брата своей лучшей подруги!

Но… если подумать, он был не так уж и против. Именно он поцеловал меня первым. Точно! Приходит на ум спасительная мысль.

Юрист во мне поднимает голову. О чём ты говоришь, Ирин? Из вас двоих совершеннолетняя только ты. И пофигу, что возраст согласия у нас с шестнадцати лет. С точки зрения морали ты поступила хреново. Очень хреново.

Боком сползаю с постели. Где мои шмотки? Беспомощно оглядываюсь по сторонам. На цыпочках обхожу кровать. Вот они. Свалены в кучу прямо на полу.

Единственное, что мне не удаётся найти – лифчик. Я смотрю его даже на люстре. Мало ли.

Скорее всего, потерялся где-то в постели. Но туда я точно не полезу. Ведь это означает – разбудить Серёжу. Ни за что!

Мой телефон одиноко лежит на столе. Он полностью разряжен. Бездумно втыкаю в погасший экран. Хрена с два.

Сколько времени хоть? За окном только начинает светать. Судя по всему, сейчас около шести утра.

Очень медленно и осторожно прикрываю дверь в Серёжину комнату. Крадусь по коридору. Ныряю в ванную комнату. Мне очень надо!

На скорую руку принимаю душ. Мне хочется задержаться подольше под обжигающе-горячими струями воды. Но я заставляю себя торопиться. Надо бежать…

Так же аккуратно, как шпионка, пробираюсь в комнату Алёнки.

Уффф. Она всё ещё спит. Судя по тому, что на ней вчерашняя одежда, даже не просыпалась.

Лихорадочно соображаю, что делать. Разбудить? Или просто вызвать такси и сбежать?

Кое-как собрав мысли в кучу, подключаю гаджет к зарядному устройству. Он загружается раздражающе медленно. Нетерпеливо сжимаю и разжимаю свободную руку в кулак.

Алёнка что-то бормочет во сне неразборчиво. Вздрагиваю. Н-нет. Прямо сейчас я не готова её видеть или говорить с ней. Сначала мне нужно разобраться со всем самой.

Строчу смс, что мне срочно пришлось уехать. Отсылаю на номер подруги. Проснётся – прочтёт.

Уверенно жму иконку такси. Через час я уже дома. Дверь в квартиру заперта. Мысленно стону.

Ну конечно. Родители вовсе не ждали меня сегодня. Я же сказала, что буду ночевать у Алёнки. Поразмыслив недолго, решаю, что лучше будет разбудить только одного родителя, чем звонком в дверь – обоих.

Набираю маму. Она отвечает после второго гудка тихим «алло?» В её голосе явно читается встревоженность.

– Это я, мам, – торопливо шепчу в трубку. – Я у двери. Открой, пожалуйста.

– У какой двери? – не понимает мама.

– У нашей.

Пауза.

– Иду.

Слышу, как скрипит кровать. Вскоре входная дверь открывается. Появляется заспанная мама в халате.

– Привет, – улыбаюсь виновато. – Прости, что разбудила.

Она молча отходит, пропуская меня внутрь.

– Что случилось?

– Всё в порядке. С чего ты взяла, что что-то случилось? – рапортую бодро, стягивая кеды.

Мама молчит. Не произносит ни слова, пока я убираю обувь на полку. Она продолжает молчать, когда я стягиваю шарф и вешаю куртку на крючок. Её молчание настолько «говорящее», что я не выдерживаю первой.

Оборачиваюсь к ней резко. В глазах стоят слёзы.

– Мам…

Она сразу всё понимает.

– Иди ко мне.

Падаю в её тёплые родные объятия. Всхлипываю, утыкаясь носом в плечо:

– У меня всё хреново, мам.

Она шепчет куда-то мне в волосы:

– Пойдём на кухню. Отец спит.

Закрыв кухонную дверь, мама садится за стол напротив меня. Руки сцеплены перед собой в замок. Вижу, как она нервно сжимает и разжимает свои словно скрюченные артритом пальцы.

– Скажи мне только… – поднимает на меня глаза, в них плещется страх. – Тебя… изнасиловали?

– Что!? – получается чересчур громко. Мама шикает на меня.

Шепчу на повышенных тонах:

– С чего ты это взяла? Никто меня не насиловал! Скорее наоборот. Тьфу ты! – осекаюсь, понимая что сказала только что. – Никто никого не насиловал, короче!

– Ты приходишь домой… – она цепко осматривает меня. – В таком виде… Ни с того ни с сего. От тебя пахнет алкоголем. И это лицо… – она проводит рукой в воздухе, демонстрируя «лицо».

– Мам, – говорю твёрдо. – Меня никто не насиловал. Мы просто… тусили с Алёнкой. А потом я решила поехать домой. Что такого-то!? – возмущённо.

Я уже сама в это верю. Почти.

Мама смотрит на меня пристально. Всем своим видом транслирую ей: всё в порядке. Наконец, она выдыхает.

– Ладно. Кофе будешь?

Встаёт и направляется к плите. Обернувшись ко мне, строгим голосом произносит:

– Пока ты не расскажешь, что происходит, отсюда не выпущу. Имей в виду.

Абсолютно по-детски закатываю глаза.

– Кофе. И блинчики, – обречённо вздыхаю.

Полчаса спустя моя мама в курсе всего произошедшего. Ну – почти всего.

Серёжа навсегда останется моим маленьким грязным секретом. Я так решила. Это слишком даже для моей понимающей мамочки.

Она сидит напротив, подпирая лоб обеими руками. Скелеты в шкафу, обнаружившиеся у Влада, её порядком шокировали.

– Что ты думаешь теперь делать?

– Я не знаю, мам. Я устала ошибаться раз за разом. Что я делаю не так? Почему я не могу, как вы с папой? Раз и навсегда.

Мама отводит взгляд в сторону.

– У нас с твоим отцом были свои сложности.

Возражаю горячо:

– Но тем не менее! Вы для меня – идеальная пара.

– Это не так, – отрицательно качает головой.

– Так! – отвечаю твёрдо. – Я всегда мечтала, чтоб как у вас! Найти свою половинку.

– Ты просто не знаешь, о чём говоришь, – она опять не смотрит на меня.

– Я живу с вами всю жизнь. Конечно, я знаю, о чем говорю! – продолжаю спорить. – И я хочу так же. Идеально.

– У нас никогда не было идеально! – её голос ломается.

– Для чего ты говоришь мне всё это? Не понимаю, – смотрю на неё, нахмурившись.

– Просто… Ты ищешь какой-то идеал, а его… нет.

– Но вы с отцом… – начинаю упрямо.

Мама перебивает меня, голос дрожит:

– Мы чуть не развелись, когда тебе было пять. Он… изменил мне! – закрывает глаза ладонями.

Говорит глухо, я не вижу её лица:

– Ты просто не помнишь. Ты была слишком мала.

Смотрю на неё во все глаза, шокированная.

– Что за ерунду ты несёшь?

– Это не ерунда.

Она встаёт и куда-то уходит, оставляя меня в одиночестве. Возвращается через несколько минут. В руке у неё фото. Протягивает мне.

В судьбе любого человека бывают моменты, когда его жизнь необратимо меняется. Иногда мы даже не замечаем их. И только по прошествии лет понимаем, что тогда это было оно.

Но иногда, как сейчас, когда я смотрю на протянутое маминой рукой фото, человек осознаёт всё предельно чётко и ясно: мой мир больше никогда не будет прежним.

Я понимаю это по выражению маминых глаз. По тому, как едва заметно дрожит её ладонь. По глубокой складке, залегшей в межбровье.

Нерешительно беру фото. На нём изображена рыжеволосая девочка лет четырёх-пяти. Съёмка явно постановочная: такие обычно проводят в детском саду.

Она сидит на невысоком стульчике, обеими руками обнимая плюшевого медведя, почти с неё ростом. Всматриваюсь в её лицо. Она неуловимо мне кого-то напоминает…

– Кто это? – мой голос осип.

Мама закусывает губу. Я вижу, как её глаза наполняются слезами.

– Это твоя сестра.

Смотрю на неё не мигая. Она продолжает:

– Даша. Сейчас ей шестнадцать.

Перевожу шальной взгляд обратно на картинку в руке. Мне тут же становится ясно. Девочка на фото напоминает мне… меня.

Глава 10

Начать сначала

Мне не удаётся долго избегать Алёну. Она звонит мне в тот же день, беспокоясь.

Я несу какую-то хрень о том, что мне срочно нужно было уехать. Подруга, если и удивляется, то не подаёт виду.

– У тебя всё в порядке? – спрашивает серьёзно.

– Да. Ага. Конечно! – путаюсь в показаниях.

Я ещё не знаю, буду ли говорить Алёнке о свалившейся, как снег на голову, сводной сестре. Я пока сама не свыклась с этой мыслью. Это только в турецких телесериалах обычное дело.

Мой привычный мир рассыпался на кусочки. И я в полной растерянности.

Как за луч маяка в ночи, я держусь за спасительную мысль: мама простила отца. Они пережили это и пошли дальше. Я, честно, не знаю, как ей это удалось. Наверное, она очень любила его.

Мне сложно это принять. Поэтому я просто делаю вид, что ничего не знаю.

Я нашла профиль Даши в соцсетях. На первый взгляд, она – обычная девчонка. Живёт в моём посёлке. Учится в той же самой средней школе, что в своё время закончила я.

Судя по фото в аккаунте, мать Даши замужем. И у моей сестры есть отчим.

На мой вопрос, знает ли сестра обо мне и отце, мама отводит глаза и коротко выдыхает в сторону:

– Да.

Как я поняла, отец помогает деньгами своей второй дочери. Но общение, как таковое, не поддерживает.

Чтобы вывалить всю эту кучу информации на мою подругу, мне для начала нужно самой в это поверить. А я пока абсолютно к этому не готова…

– Представляешь, – заговорщически шепчет Алёнка в трубку. – Серёжа вчера привёл девчонку в свою комнату.

– Что!? – моё возмущение зашкаливает.

– Ага, – голос подруги, в отличие от моего, искрится смехом. – Они пили текилу! Из бара отца. Представляешь?

Меня окатывает удушливой волной, когда я понимаю, что «девчонка» в Серёжиной комнате – это я.

– И… что родители?

– Отец был весь красный от злости! Я думала, он сейчас лопнет. Мама еле утащила его вниз. Давление…

Господи Боже. Это всё ты, Ирина. Это ты виновата.

– Как он сейчас? В порядке? – я действительно беспокоюсь.

– Да, уже отошёл. А Серёжку наказали. Так-то!

– Наказали? – хватаюсь рукой за лоб, благодаря высшие силы за то, что меня сейчас никто не видит.

– Ага. Месяц домашнего ареста.

– А это не слишком? Подумаешь, девчонка. Пусть радуются, что не мальчишка!

– Не поверишь, мама так и сказала! – смеётся подруга.

– Кто она? – интересуюсь осторожно.

– Без понятия. Серёжа сказал: «Не ваше дело!». Папенька чуть в обморок не грохнулся.

Подруга вздыхает:

– Иногда я прям завидую ему. Сопротивляться нашему отцу непросто.

С этого разговора прошло почти два месяца. Завтра мы с Алёной уезжаем в Питер. Я везу с собой чемодан с вещами и два тяжёлых секрета на сердце – о моей сестре и… о Серёже.

Когда он подошёл ко мне тогда на кухне, я не шутила.

Нам обоим будет лучше, если мы забудем обо всём. И сделаем вид, что ничего не было.

Девственник, кто бы мог подумать. Это просто сюр какой-то!

Перед глазами проносится засмотренная до дыр картинка, как я сижу на нём верхом. Он смотрит на меня так… словно я подарок в праздничной упаковке.

Ещё тогда надо было всё понять! По глазам, по жадным, но робким движениям его рук.

Гореть тебе в аду, Ирин. Жмурюсь в тщетной попытке стереть себе память.

Мальчик вырос, а ты и не заметила. Дура. До сих пор не понимаю, как от дружеских посиделок с приставкой мы перешли к совместному распитию текилы? И почему на парнях не бывает пометки: «Осторожно! Не вскрывать»?

Твою ж налево. Это было просто влияние момента. Мерзкая ситуация с Владом, помноженная на бутылку алкашки. Серёжа с этим своим тренированным телом…

Алёнка говорит, он серьёзно занимается спортом. Когда тощий подросток, которого я помню, успел превратиться в юного Аполлона? Я до сих пор не могу врубиться!

А надо ли? Скептически интересуюсь сама у себя? Зачем вообще всё это анализировать в трёхтысячный раз? Что было – то было. Ты уезжаешь в Питер, чтобы начать новую жизнь, Ирин.

Когда Алёнка предложила мне это, я не сомневалась ни секунды.

В этом городе меня ничего не держит. Может быть именно Питер откроет мне путь к счастью?

Мама сказала, идеала не существует. Ну что ж. Я ещё пока не знаю, что делать с этой информацией. Но сидеть на месте и горевать точно не собираюсь. Лучшие дни впереди!

Я молода и энергична. У меня всё получится. Интернет-источники утверждают, что в Питере проживает почти два миллиона мужчин. Влад не в счёт! Думаю, и для меня найдётся один. Мне много не надо.

Кстати, Алёнка ничего не знает о Владе. Я решила не говорить ей. Ведь это означает подставить Кирилла, который был в курсе наличия у своего друга жены, и молчал. Пусть это останется на их совести.

Я не хочу идти в будущее, неся за собой обиды и злость. А тем более портить едва начавшую налаживаться личную жизнь подруги.

* * *

В ночь перед отъездом я опять ночую у Алёнки.

Я категорически запретила своим приезжать на вокзал. Я просто не выдержу всех этих прощаний.

И вообще, я не хочу прощаться. Я не на Луну уезжаю, в конце концов. И даже не в другую страну.

Ну, и что уж греха таить, чёрная кошка, пробежавшая между мной и отцом в последнее время, мешает мне посмотреть ему прямо в глаза. Я не из тех людей, кто притворяется, что всё хорошо, когда на самом деле – всё плохо. Папа знает меня, как облупленную. И не настаивает.

Пару недель назад я слышала разговор, состоявшийся между родителями на кухне. Речь шла обо мне.

«Как она?» – голос отца.

«Ей нужно время, Серёж,» – мама, успокаивающе.

«Я думал, что был тогда достаточно наказан. Тобой… Нами. Но оказалось, что… нет. Вот оно. Настоящее наказание».

Мама всхлипывает. Я тоже зажимаю рот рукой.

«Ты злишься на меня? Что сказала?»

Пауза. Папа говорит глухо, как из бочки:

«Конечно, нет. Ты здесь ни при чём. Я злюсь только на себя».

Дальше я слушать не смогла.

Я знаю, отец раскаивается. Знаю, но… не могу. Как раньше, уже не будет.

Поэтому самое время начать всё с чистого листа.

Думаю, Алёнка чувствует что-то вроде этого. Не знаю, что там произошло у неё с Литвиновым на выпускном. Она молчит, как рыба в пирожке. Но я же не слепая. И тоже молчу о своём…

На вокзал мы поедем с водителем Александра Борисыча. Родители подруги выходят проводить нас во двор.

– А где Серёжа? – обеспокоенно спрашивает Марина Васильевна.

– С друзьями ушёл гулять, – буркает подруга недовольно. – Мы попрощались с утра.

Моё сердце едва заметно колет. Едва – но я всё равно замечаю.

Значит, я не увижу его… Ну что ж. Оно и к лучшему, наверное.

Когда мы стоим на светофоре у главной пешеходной улицы города, Алёнка внезапно подрывается.

– Серёжа! Там Серёжа!

Опускает стекло своей двери. Я автоматически выглядываю из-за её спины.

Там действительно Серёжа. И он не один. С ним тот самый черноглазый мальчик из парка.

За руку Серёжи цепляется невысокая миловидная блондинка. Она выглядит, как настоящая куколка, в коротком розовом платье и массивных ботинках на толстой подошве.

Алёна зовёт брата. Он машет нам в ответ.

Наши взгляды ненадолго пересекаются. Я непроизвольно вздрагиваю.

Когда машина трогается с места, вижу, как Серёжа, наклонившись к своей подружке, целует её.

Один точный удар «дротиком» прямо в сердце, и я отворачиваюсь. Тяжело дыша, смотрю прямо перед собой. Вперёд. Только вперёд!

Оно и к лучшему. Наверное.

Глава 11

Позолоти ручку

Питер

Четыре года спустя

Я панически боюсь цыганок с детства. В посёлке, откуда я родом, очень развита цыганская диаспора.

С малых лет я засматривалась на смуглых женщин в длинных цветастых юбках, заполонивших район у местного рынка. Они разговаривали на непонятном мне языке, напоминавшем бурление горной реки.

Когда мне было тринадцать, мы с моей подругой Гелей решили попробовать бабушкиного вина из трёхлитровой банки, спрятанной в холодильном шкафу под подоконником. Геля сказала тогда, что все пьют, и нам пора. А бабушкино вино – сто процентов экологически чистое и вреда не принесёт.

После вина, раскрасневшиеся и весёлые, мы пошли гулять по посёлку. Цыганки подошли к нам совершенно неожиданно, окружив со всех сторон.

Одна из них, в вышитом золотой нитью платке, заверещала что-то на высоких тонах. Она схватила руку Гели и начала водить пальцем по раскрытой ладони. Никогда не забуду, как Геля смотрела ей в глаза, словно заворожённая. Остальные цыганки плотным кольцом столпились вокруг главной, не давая мне подойти ближе к подруге.

Нас спас случай. Шедший мимо мужик, судя по всему работяга с местного завода, шуганул их, гаркнув зычное: «А ну-ка, пшли!»

Когда цыганки наконец оставили нас в покое, мы с удивлением обнаружили, что золотая цепочка с крестиком, висевшая на шее у Гели, загадочным образом пропала…

С тех пор я обхожу стороной все эти цыганские штучки.

Женщина, к которой я еду сегодня – потомственная гадалка. Мне её порекомендовали, горячо уверив что цыганских корней там и в помине нет.

Я, конечно, так просто не поверила на слово. И пошерстила в сети, как следует. Отзывы о гадалке Кларе – сплошь положительные.

Один звонок. Задаток на карту в размере двух тысяч рублей для некоей Ларисы Юрьевны К.

И вот, я здесь. С сомнением смотрю на кожаную обшивку двери, стёганую по старинке – ромбами. Потомственная гадалка, говорите? Х-м.

Золочёная цифра «66», обозначающая номер квартиры, заставляет меня слегка поёжиться.

Хотя, с другой стороны, шесть – это число гармонии и восстановленного баланса! Слегка приободряюсь. То, что доктор прописал.

Уверенно жму кнопку. Не отвечают. Опять жму. Прикладываю ухо к двери. Она, по классике, тонкая как картон.

Через некоторое время слышу шаркающие шаги по линолеуму.

Дверь мне открывает мужик хорошо за сорок. На нём белая майка и трико. И под трико я имею в виду именно трико! Он неловко подтягивает их за своей спиной. Смотрит на меня вопросительно.

– Добрый день, – подаю голос. – Я… Клара здесь живёт?

Может быть я ошиблась адресом? Да, скорее всего так.

Повернув голову куда-то в бок, он орёт:

– Ла-ар! Лара, к тебе пришли!

Из глубины квартиры слышится женский голос:

– Это на пять! Проводи её в комнату! Сейчас приду.

– Проходите, – пропускает меня внутрь. Скептически оглядывает мои кроссовки. – Можете не разуваться.

Захожу. Принюхиваюсь. В квартире пахнет жареной рыбой. И немного – благовониями. Знаете, такие палочки, которые жгут на занятиях по йоге?

Мужик в трико указывает мне на дверь слева по коридору. Прижав рюкзак к животу, иду в указанном им направлении.

Попадаю в комнату. С виду – квадратов двадцать пять. Робко осматриваюсь по сторонам.

Круглый стол. На нём много свечей и глубокая миска с водой. Ещё колода карт крупного размера. Коробок спичек.

Значит, я всё-таки по адресу…

Моё внимание привлекает большой аквариум у стены. Но он почему-то без рыбок. Более того, он – пустой. Подойдя ближе, нервно шарохаюсь в сторону. Там… змея!

Батюшки святы! Настоящая змея. Осторожно вытягиваю шею, не сходя с места. Б-р-р!

– Вы уже познакомились с Иннокентием?

– Что?

Оборачиваюсь резко. Передо мной стоит женщина неопределённого возраста. Точно не тридцать, и точно не пятьдесят. Где-то в промежутке, скорее всего. Она одета в спортивные штаны с лампасами.

Мысленно закатываю глаза. У них что, тут дресс-код? Сначала трико, теперь лампасы. Продолжаю разглядывать её со всевозрастающим интересом.

Плотный татуаж бровей, нарощенные ресницы. Они у неё как будто живут своей жизнью, отдельно от остального лица хозяйки. Десять-дэ, навскидку. Кажется, кое-кто не знает меры?

Цвет волос не понятен. Её голова плотно обмотана цветастым платком с узором под «хохлому». С ушей свисают массивные серьги.

Меня передёргивает. Как-то это всё по-цыгански…

– Иннокентий сейчас линяет.

– Что? – кажется, мой словарный запас полносью исчерпал себя. Что немудрено, в принципе, в этом дурдоме.

Что она имеет в виду? Мужик в трико из коридора линяет?

Она моментально считывает шокированное выражение моего лица. Смеётся.

– О, Вы не так поняли. Иннокентий – это… – она указывает рукой на аквариум.

А. Ясненько.

– Меня зовут Клара. Вы, я так понимаю, Ирина. Предлагаю не терять больше ни минуты. Присаживайтесь.

Не дожидаясь меня, отодвигает стул и садится.

Устраиваюсь напротив. Смотрю настороженно.

Она ловко тусует колоду. При каждом движении браслеты, густо навешанные на её руках, звенят.

– С чего начнём? – спрашивает меня.

– Э-ээ… Я не знаю.

– Руку посмотрим? – протягивает мне свою ладонь.

– Нет! Только не руку! – прячу под стол дрожащие пальцы. – Давайте лучше э-э… на свече!

Она смотрит на меня, слегка приподняв нарисованные брови.

– Ну, хорошо. Вы главное не бойтесь, Ирина. Чтобы всё получилось, как надо, Вам нужно расслабиться.

– Хорошо.

Она тыкает кнопку небольшой колонки, стоящей рядом. Что-то свайпит на своём телефоне. В комнате раздаётся тихая музыка.

Клара выключает свет. Плотно зашторивает окна. Зажигает по очереди расставленные на столе свечи.

Выражение её лица меняется на глазах.

Тени, отбрасываемые пламенем горящих свечей, придают ему какой-то зловещий вид.

– А теперь закрой глаза. И подумай о вопросах, на которые ты хочешь найти ответы.

Она резко переходит на «ты», не спросив разрешения. Но мне плевать.

Делаю, как она говорит.

– Достаточно. Открывай, – её голос буквально убаюкивает.

– Я хочу, чтобы ты посмотрела на эти свечи внимательно. Но долго не думай. Выбери ту, которую тебе подсказывает сердце.

Робко указываю на золотистую свечку, скрученную спиралью.

Гадалка кивает удовлетворённо.

– Хорошо. А теперь подумай о человеке, про которого хочешь узнать.

Она наклоняет свечу над миской с водой. Воск плавится и капает в воду, застывая.

– Скажи мне только, это мужчина или женщина?

– Женщина, – отвечаю неохотно. Не хочу давать ей лишних подсказок.

Клара начинает что-то нашёптывать над миской. Прислушиваюсь. Я готова поклясться, что она рэп читает!

Святые ёжики! Во что я только ввязалась? Подумываю встать и уйти, как вдруг гадалка начинает говорить.

– Это близкий тебе человек. Можно сказать, родственная душа, – её ресницы-опахала взмывают вверх. Цепко смотрит на меня, оценивая реакцию.

Едва заметно киваю.

– Подруга, скорее всего…

Опять шепчет что-то неразборчивое. Пялюсь на неё во все глаза.

– В последнее время вы отдалились… Но она не уехала, нет. Она здесь, но как будто не с тобой. Возможно, у неё появился новый друг. Или… мужчина. Ребёнок.

Я выдаю себя с головой, прикрывая рот ладонью.

Откуда она знает?!

Алёнка, действительно, вышла замуж. За Кирилла, как и собиралась. Недавно у них родился сын. Макс.

Не подумайте дурного, я очень рада за свою подругу. Хоть у кого-то всё сложилось, как надо. Но иногда мне очень её не хватает…

Вот как сейчас, когда она умотала в Минск к родне Кирилла. А я сижу здесь, как дура, в комнате со змеёй, окружённая десятком свечей!

Гадалка прикрывает глаза. Опускает лицо. Её бормотание превращается в монотонный гул. Я наклоняю голову слегка, присматриваясь к ней снизу. Она там в порядке вообще или как?

Клара резко вздёргивает подбородок. Её глаза распахиваются.

Я даже пугаюсь слегка. Ох уж эти ведьминские штучки!

– Я вижу другую женщину. Она моложе.

Клара ведёт ладонью над пламенем свечи. Затем резко наклоняет её.

– Эта женщина станет близка тебе так же, как первая. И, возможно, заменит её.

– Как её зовут? – практически пищу, напуганная.

– Её имя… её имя… не вижу, – гадалка разочарованно выдыхает, и я вместе с ней.

– Там точно есть буква «А».

«А»! Мороз пробирается по коже. Кажется, я начинаю в это верить. В имени «Даша» есть эта чёртова «А»…

За последние три года мы наладили контакт с сестрой. Она написала мне сама. Мы регулярно общаемся в соцсетях. Обмениваемся фото и видео. Но лично пока ни разу не виделись.

Всё-таки я здесь, в Санкт-Петербурге. А она там. Переехала из посёлка в город, поступила в институт. Говорят, отец помог. Я рада за неё. Честно.

Даша собирается в Питер на следующей неделе. Какая-то студенческая конференция. Она хотела бы встретиться со мной, но я пока… не дала ответ.

– Что дальше, что дальше… – бормочет Клара.

– Любовь? – не выдерживаю.

– Да, точно. Любовь!

Резко придвигает свечу к моему лицу. Командует:

– Протяни руки к огню как можно ближе!

Делаю, как велено.

– Отлично, – опять начинает плавить свечу. От неё практически ничего не осталось.

– Ты много страдала…

Еле сдерживаюсь, чтобы не закивать головой в ответ. Постукиваю ногой по полу нетерпеливо.

Гадалка тем временем словно впадает в транс. Раскачиваясь над миской, выдаёт какие-то булькающие звуки.

Мне опять становится не по себе.

Клара резко опускает фитилёк свечи в воду. Она слегка шипит. Суёт мне миску под нос.

– На! Смотри! Вот – твоя судьба.

Пытливо вглядываюсь в содержимое тарелки. И что я там должна увидеть, простите? Если честно, смахивает на… кучку фекалий.

И это моя судьба!? Ну, я, в принципе и без потусторонних сил об этом догадывалась. Иначе, на хрена мне идти к гадалке?

– Э-эээ…

Клара несдержанно перебивает меня:

– Твоя беда в том, что ты ищешь не там, где надо. Смотришь далеко. Вместо того, чтобы смотреть близко. Твоя судьба – у тебя прямо под носом! А ты не замечаешь её, разбазаривая себя на других!

– Но…

Телефон Клары пиликает. Она бросает взгляд на экран.

– Время вышло. Продлеваем?

Пожалуй, нет. Пятёрик за час – я столько не зарабатываю. Думаю про себя, а вслух говорю:

– Нет, спасибо. Я узнала всё, что хотела.

* * *

Вечером, уже находясь дома, записываю Даше голосовушку.

«Даш, привет. Я раскидала свой график. Думаю, я всё-таки смогу с тобой увидеться. В какие числа ты будешь в Питере?»

Даша отвечает почти сразу же. Улыбаюсь, слушая её полный энтузиазма голос.

«Привет, систер! Я приезжаю семнадцатого! На три дня. С удовольствием с тобой встречусь. Только… только я буду не одна. С парнем. Ты не против? Он, как узнал что я в Питер, так за мной увязался. Не хочет одну отпускать ни в какую. Ревнует похоже!»

В Дашином голосе слышится присущее только молодости самодовольство. Вздыхаю. Подношу динамик к губам.

"Нет, я не против, Даш. До встречи…'