Текст книги "Выбери меня (СИ)"

Автор книги: Эля Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 24

Критическая точка

В математике:

критическая точка функции —

это точка, в которой производная

равна нулю или не существует.

«Я поработаю дистанционно пару дней, окей?»

Скидываю смс Зотову. Он тут же перезванивает.

– Ты живая, Лукичёва?

– Всё в порядке. Просто чувствую себя не очень, – глухо бормочу в трубку.

– Что случилось? – моментально становится встревоженным голос Тимы.

– Кажется, простудилась. Ничего такого. Думаю, мне нужно как следует отлежаться, – нагло вру, скрестив пальцы.

Тима молчит.

– Точно? Больничный не нужен?

– Нет. Пару дней дома будет достаточно.

– Хорошо. Держи меня в курсе.

Отключившись, упираюсь лбом в ладони. Безумно хочется плакать.

Около часа назад я вышла из клиники. Процедура ЭКО не принесла желаемого результата. Эти сухие слова ни на один процент не передают того, через что мне пришлось пройти. Всхлипываю.

Меня накрывает чувством беспощадного, абсолютного разочарования. Бесконечные анализы, боль, побочки от лекарств. Не услышанные никем, бесполезные молитвы. Для чего всё это⁇

Когда я лежала в больнице после второго выкидыша, со мной в палате была женщина. Диагноз – осложнения в результате аборта. Это было её шестое прерывание беременности. Никаких медицинских показаний к этому не было, просто она не хотела… Меня глубоко шокировал этот случай. Как так? Кто-то сознательно идёт на подобное. И Бог вновь и вновь дарует им никому не нужный шанс. А кто-то, как я, старается изо всех сил, и в итоге… ничего. Ноль.

Неужели у меня не выйдет? Неужели не получится? Чувствую себя высушенной, словно пустыня, неспособная дать жизнь ничему живому.

Оглядываюсь по сторонам, будто не в состоянии понять, как я сюда попала.

Соберись, Ирин! Никто и не говорил, что будет легко.

Маме звонить не хочу. Боюсь, что услышав её сочувствующий голос, я просто разрыдаюсь. Я не вынесу ещё больше жалости к себе. Не вынесу…

Встаю со скамейки. Просидев здесь в каком-то оцепенении последние тридцать минут, я и не заметила, как замёрзла.

Надо зайти в аптеку. Купить успокоительного и просто поспать. В любой непонятной ситуации ложись спать…

– Что для Вас? – устало спрашивает у меня фармацевт, женщина средних лет в розовом блузоне с воротником-стойкой.

– Мне…

– Иришка!

Оборачиваюсь.

Позади меня стоит Марина Васильевна Алёхина. Приветливо мне улыбается.

– Вот это встреча!

– Здравствуйте! – обнимаю маму Алёхиных.

– Ты откуда здесь? – спрашивает Марина Васильевна.

– Девушка, покупать будете? – ворчливый голос аптекаря перебивает нас.

– Эээ… Да. Ромашку в фильтр-пакетах, – ляпаю первое, что пришло на ум.

– Ещё что-нибудь?

– Нет. Это всё.

Фармацевт пробивает мою ромашку. Расплатившись, отхожу от окошка, освобождая место следующему.

– Как ты? Как родители? – интересуется Марина Васильевна.

– Всё хорошо! – отвечаю стандартное.

– Хоть бы зашла к нам… – в голосе слышится явный укор.

– Да всё некогда, Марина Васильевна… – мнусь. С момента приезда я действительно ни разу не была у родителей Алёны, хотя звали меня неоднократно.

– Алёнка вся в ребёнке в последнее время, – она вздыхает. – Оно и понятно. Серёжа… Эх!.. – машет рукой.

– Можем зайти куда-нибудь выпить кофе, – говорю неожиданно для самой себя. – Ну, если Вы не заняты, конечно.

– Я-я? – удивляется Марина Васильевна. – Дай-ка подумать. В магазин сходила, в аптеку зашла. Пожалуй, я не занята, – улыбается. – А поехали лучше к нам?

Смотрю в ответ с сомнением.

– Я лимонный пирог испекла, – подмигивает мне заговорщически.

– Хорошо. Только ненадолго, – в очередной раз соглашаюсь. Эта женщина словно гипнотизирует меня, честное слово!

Час спустя, сидя на светлой и такой уютной кухне в доме родителей Алёны, я уже практически не жалею о своём решении приехать сюда. Неприятности минувшего дня как будто отступают под натиском природного обаяния и заботы Марины Васильевны.

Она много рассказывает мне о своей жизни «счастливой пенсионерки», как она это называет. Я с интересом слушаю о её занятиях йогой. О том, что не так давно она начала рисовать и даже записалась на специальные курсы.

– А ты чем занимаешься? Алёна, кажется, говорила, что ты сейчас работаешь с недвижимостью?

– Вроде того.

– Решила сменить профиль?

– Нет, просто искала что-то такое, с гибким графиком.

– Ммм… Встречаешься с кем-нибудь?

Внутренне вздрагиваю. Началось. Даже интеллигентная и обычно тактичная Марина Васильевна, и та не удержалась.

– Нет.

Мысленно готовлюсь к следующей фразе про «тикающие часики». Но мама Алёхиных удивляет меня. Подпирая подбородок рукой, смотрит на меня со всевозрастающим интересом.

– Серьёзно? – глаза Марины Васильевны буквально загораются непонятным мне огнем.

– Ну да.

– Но это ведь прекрасно!

– Эээ… Правда? – сомнение в моём голосе чересчур очевидно.

– Ага, – кивает энергично. – Я давно хотела познакомить тебя кое с кем!

Мои глаза закатываются сами собой. Только не это. Сколько желающих наладить мою личную жизнь я перевидала на своём веку, на пальцах обеих рук не сосчитать!

– Прежде чем отказываться, послушай, – доверительно шепчет.

Откусываю большущий кусок лимонного тарта. Прикрыв глаза от удовольствия, жую.

– У Серёжи есть друг…

Пирог встаёт мне поперек горла. Подавившись, начинаю кашлять. Марина Васильевна, подскочив с места, суёт мне в руки стакан.

– Выпей!

Жадно пью воду большими глотками. Продышавшись немного, хриплю:

– Что за друг?

– Руслан. Они учились вместе. Сначала в школе, потом в университете. Сейчас у них общий бизнес.

– Я не уверена, что это хорошая идея, – говорю мягко, стараясь не обидеть Марину Васильевну.

– Тебя это ни к чему не обязывает. Попробуешь, не понравится – просто забудем об этом! Но поверь моему опыту…

– Во-первых, он наверняка младше.

– На пару лет? Я тебя умоляю!

– На пять, если быть точной, – приподнимаю брови. Марина Васильевна в роли Розы Сябитовой – такое себе.

– Ну и что тебя смущает? Второй муж Агаты Кристи был младше её на шестнадцать лет. Они прожили счастливо в браке до самой смерти!

– Её смерти? – смотрю на нее, скептически задрав брови. Она продолжает:

– Бриджит Макрон старше своего мужа на двадцать с чем-то лет! Алла…

– Так всё, хватит! – решительно прерываю этот полёт фантазии. – Я поняла, поняла. Забыли про возраст.

– Ну, вот и отличненько! – Марина Васильевна хлопает в ладоши, радуясь как ребёнок.

– Марина Васильевна… – начинаю устало. Меня прерывает писк домофона.

Пока хозяйка дома открывает дверь, иду к раковине, чтобы поставить туда грязную чашку и заодно сполоснуть руки.

Звуки голосов в прихожей заставляют меня насторожиться. Мне кажется, или это…

Серёжа!

– Привет! – Алёхин заходит на кухню, принося за собой свежесть морозного зимнего дня. В руках у него картонная коробка.

После того Рождества у Литвиновых мы виделись с ним пару раз в общей сложности. В первый – случайно столкнулись в торговом центре. Я была с коллегой, поэтому с Серёжей мы обменялись лишь стандартными вежливыми приветствиями. Во второй раз мы ненадолго пересеклись на праздновании годовщины свадьбы у Литвиновых. Серёжа пришёл тогда поздно, я – наоборот, ушла рано.

Ещё он добавился ко мне в друзья в соцсетях. На этом, пожалуй, всё.

Марина Васильевна показывает, где оставить коробку. Затем наливает Серёже чаю. Он присаживается за стол. Мне не остаётся ничего, кроме как присесть рядом.

Они перекидываются парой ничего не значащих фраз, после чего мама Серёжи вкрадчиво интересуется:

– Как работа? – сразу понимаю, к чему она ведёт. Внутренне сжимаюсь в струну.

– Все хорошо, – односложно и очень по-мужски изрекает Алёхин.

Марина Васильевна идёт ва-банк:

– А как у Руслана дела? – спрашивает будто невзначай.

Вздрагиваю. Ну, зачеееем?

– Нормально, – отвечает ни о чём не подозревающий Серёжа.

– Ммм, – многозначительно. – У него есть кто-нибудь?

В ответ на непонимающий взгляд сына поясняет:

– Девушка, я имею в виду. Женщина?

– Нет вроде. Почему ты спрашиваешь? – хмурится Серёжа.

Марина Васильевна тотчас расплывается в улыбке «чеширского кота». Кручу головой из стороны в сторону, пытаясь сигнализировать ей за спиной Алёхина: «Нет. Не надо!»

– Он свободен. Наша Иришка – тоже. И я подумала…

Алёхин ошалело переводит взгляд с меня на неё. Решаю покончить с этим цирком.

– А знаете, Марина Васильевна. На самом деле, мне уже пора. И вообще. Я просто не хотела это афишировать. Чтобы не сглазить, понимаете? Но на самом деле, я кое с кем… общаюсь. Довольно близко общаюсь, понимаете? И в любой момент это может перерасти в нечто большее.

Улыбка стекает с лица мамы Алёхина.

– Оу.

– Я, наверное, пойду. Вы не обижайтесь, Марина Васильевна. Это я во всём виновата. Надо было сразу сказать.

Торопливо целую в щёку старшую Алёхину.

– Не надо провожать. Я просто захлопну за собой дверь.

– Пока, – бормочу, обращаясь к Серёже.

Молнией несусь в прихожую. Не глядя, запрыгиваю в свои угги. Жму на ручку двери, одновременно наматывая шарф на шею.

Голос Алёхина догоняет меня через несколько метров от калитки после выхода на улицу.

– Стой!

Сжав челюсти, топаю настолько быстро, насколько позволяет это сделать недавно покрывший всё вокруг снег.

– Стой! Ира!

Останавливаюсь. Резко развернувшись на пятках, смотрю на приближающегося ко мне Алёхина.

– Я – Ирина, – цежу сквозь зубы, едва сдерживаясь.

Он подходит ко мне, на ходу запахивая полы расстёгнутого пуховика. На густо заросшем бородой лице улавливаю улыбку.

– Я знаю. Просто как тебя иначе притормозить?

– Ты прикалываешься, Алёхин?

Мои глаза неожиданно наполняются слезами. Сегодняшний день меня просто доконает. Сначала провал с ЭКО. Неутешительные прогнозы врача. В очередной раз вхлам разбившиеся надежды… Потом этот незапланированный сеанс «Давай поженимся» с Мариной Васильевной в главной роли. Теперь – дурацкие шутки Алёхина!

Серёжа обеспокоенно вглядывается в моё лицо. Осторожно обхватив меня за плечи, спрашивает:

– Ты чего?…

– Я… я… – всхлипываю бессвязно. Жалость к себе достигает своей максимальной, критической точки. Я вдруг отчётливо понимаю: всё плохо.

Серёжа осторожно обнимает меня. Утыкаюсь носом в его вкусно пахнущий свитер. Исходящее от него тепло словно окутывает меня.

Неразборчиво бубнит мне в волосы:

– Поехали. Я отвезу тебя домой.

Глава 25

Двойная сплошная

В машине у Алёхина тепло, салон ещё не успел остыть. Тихо и ненавязчиво играет джаз.

Я бессмысленно смотрю в своё окно. Как на быстрой перемотке там мелькают сугробы, покрытые пушистыми снежными шапками кроны деревьев. Обшарпанные панельки домов и расчищенные урывками куски асфальта разбавляют это засилье белого.

Серое сменяется белым, белое – серым.

Серёжа включает подогрев моего сиденья. Постепенно я расслабляюсь.

Первые десять минут пути мы просто молчим.

– На заправку заедем? – спрашивает спокойно.

Беззвучно киваю.

Заруливаем на ближайшую АЗС. Пока Алёхин возится с колонкой, пальцем рисую круги на запотевшем стекле.

Серёжа возвращается в салон с двумя стаканчиками кофе. Один из них сразу же вручает мне. Прикрыв глаза от удовольствия, вдыхаю исходящий от картонки в моих руках аромат.

– Прокатимся?

Опять киваю, не произнося ни слова.

Мне пофиг. Лишь бы не стоять на месте. И не быть одной.

Выезжаем на объездную. Перевожу взгляд на расстилающееся перед нами пространство. Небо словно затянуто белой простынёй.

Нескончаемый снег. И нескончаемый джаз…

Серёжа нарушает тишину первым.

– Это мама тебя так расстроила?

– Нет. То есть да. И это… тоже.

– Она иногда… Думаю, она не хотела ничего плохого.

– Я в этом не сомневаюсь.

Клянусь, так и есть. Я искренне верю, что Марина Васильевна желает мне лучшего.

Серёжа перестраивается в левый ряд, чтобы развернуться. Завершив манёвр, спрашивает ровным голосом:

– Это правда?

– Что именно? – не понимаю.

– У тебя есть кто-то?

– А что, не похоже? – усмехаюсь горько.

– Нет, – отвечает уверенно.

– Думаешь, у твоего друга есть шанс? – язвительно.

Он молчит, упершись взглядом в ветровое стекло. Дворники с характерным звуком скрипят, ненадолго счищая налипающий на поверхность снег, который тут же настырно падает снова.

– Нет. С тобой у него нет никаких шансов.

– Это ты решил? С хера ли? – огрызаюсь агрессивно и даже зло.

Серёжа, напротив, улыбается мне как-то… грустно и очень по-доброму.

Моя злость лопается в одно мгновение, словно мыльный пузырь.

– Дело не в тебе и не в Руслане. Дело во мне. Поэтому – нет. Никаких шансов.

Добавляет чуть тише, но я всё равно улавливаю:

– Мне ты шанс не дала.

Вжимаюсь в сиденье глубже, будто пытаясь спрятаться.

– В этом не было никакого смысла, – отвечаю так же тихо.

– Это ты решила? С хера ли? – невесело ухмыляется, копируя недавно произнесённые мной слова.

– Мы же закрыли этот вопрос. Нет? – парирую вполне резонно на выпад в свой адрес.

– Закрыли…

– Тебе было семнадцать.

– Сейчас мне тридцать. Всё ещё считаешь меня ребёнком?

Разворачиваюсь к нему всем телом.

– О чём ты?

Он сжимает зубы плотно.

– Ты бы дала мне шанс сейчас?

Смотрю на него во все глаза, приоткрыв рот от удивления.

– А ты бы попросил? – каждое слово, как шаг по натянутому над пропастью канату. Чуть оступился, и ты – на дне.

Его молчание говорит мне больше любых слов.

– Зачем это тебе? – спрашиваю подозрительно. – Ты можешь получить любую, если захочешь.

Хмыкает.

– Столько лет прошло, а слова – всё те же. Помнится, ты говорила именно это тогда, на кухне.

Внезапно мне становится невыносимо жарко. Стягиваю шарф, намотанный в несколько оборотов вокруг шеи. Он душит меня. Сажусь ровнее.

– Серёжа. Я серьёзно. Зачем тебе это нужно? Мне тридцать пять через месяц. Тридцать пять!

– Как ты затрахала с этими цифрами! – выпаливает в сердцах. Сдавленно матерится, сильнее сжимая обшивку руля. Вижу, как белеют от напряжения фаланги его пальцев. – Наклей себе паспорт на лоб, чтобы все вокруг об этом знали!

Ошарашенно всматриваюсь в его профиль. Он реально злится сейчас.

– Это простые факты.

– Еб*чие факты, – цедит сквозь зубы.

– Ты говорил, что хочешь дружить… – шепчу шокированно.

– Говорил, – соглашается. – А как ещё общаться с тобой? Ты не подпускаешь к себе ни на миллиметр. Такое чувство, что вокруг тебя забор с колючей проволокой. Один неверный шаг – и током шарахнет!

– Всё не так… – слабо сопротивляюсь. После эмоционально тяжёлых событий сегодняшнего дня у меня не осталось сил спорить.

– Так! – он почти кричит. – Всё именно так. Скажи мне честно. Один раз. Просто не ври. Самой себе не ври! Я тебе нравлюсь?

– В каком плане, нравишься? – сознательно увиливаю от прямого ответа.

– Как мужчина. Я нравлюсь тебе, как мужчина?

Молчу.

Он опять матерится. Нервно опускает стекло водительской двери. Психуя, роется в карманах своей куртки. Его движения резкие, несдержанные.

Я молчу. Странное оцепенение как будто сковало все мои мышцы. Язык во рту становится ватным. Внезапно понимаю, что не дышу уже некоторое время. Судорожно вдыхаю морозный воздух, проникший в салон через приоткрытое окно.

Серёжа достает айкос. Чуть не роняет его на коврик.

– Блть! – выдыхает шумно. – Возьми в бардачке… – его голос звенит струной. Опять выдыхает. Сглатывает. – Подай, пожалуйста, стики, – звучит почти ровно.

Дрожащими пальцами нащупываю кнопку открытия бардачка. Вслепую шарю внутри. Оглядываюсь на Серёжу.

Он ведёт машину правой рукой. Облокотившись левой на панель, сосредоточенно смотрит вперёд.

Нерешительно протягиваю пачку. Когда его ладонь касается моей, цепляюсь за него своими холодными пальцами, не давая забрать стики. Рефлекторно тянет сильнее, ещё не понимая, в чём дело.

– Да. Ты мне нравишься, – выходит хрипло.

Серёжа смотрит на меня растерянно. В глазах – недоверие. Я повторяю чуть громче:

– Ты мне нравишься. Поехали ко мне.

Он переводит взгляд на дорогу. Обхватывает руль обеими руками. Почти целую минуту ничего не происходит. Затем он снова смотрит на меня, словно спрашивая о чём-то беззвучно.

Киваю в ответ утвердительно. Отпустив сомнения, я делаю смелый прыжок в эту пропасть между нами. Будь, что будет.

– Поехали.

Прыгни со мной.

Серёжа замедляет ход авто. Вглядывается в полотно дороги в поисках места для разворота. Как назло, двойная сплошная.

Резко выкрутив руль, выезжает на встречную полосу. Пара секунд. Когда Алёхин резко вдавливает педаль газа в пол, я прикрываю глаза.

Глава 26

Минус на минус дает плюс

Серёжа едет так, как будто боится не успеть. Ловко перестраиваясь из ряда в ряд. Виртуозно огибая пробки по известным только местным дорогам. Периодически искоса бросает на меня взгляд.

Я сижу, уставившись в лобовое стекло. Физически ощущаю, как мои щёки раскраснелись. Сердцебиение зашкаливает, будто на стометровке, которую мы бегали в старшей школе.

Что мы делаем?

Что он думает о том, что мы делаем!?

Наверное, нам следует поговорить об этом. Расставить все точки над «i».

Мы оба – взрослые люди. Надо обсудить всё заранее, чтобы не получилось как в прошлый раз.

Но почему-то не хочется…

Я с головой окунаюсь в ощущение, настигшее меня тогда, на террасе в доме Литвиновых. Ощущение абсолютной правильности происходящего.

Я – как человек, который не ел сахар много лет, и теперь перед ним стоит тарелка с лучшим пирожным.

Противный голосок изнутри точит меня: «Так нельзя. Нельзя поступать так необдуманно».

Другой голос во мне кричит: «А всегда ли твои продуманные поступки вели тебя к счастью? Отпусти своих демонов с цепи. Отпусти!»

Чувство полного упадка, накрывшее меня с утра, сменяет какой-то дикий, искрящийся восторг. Как шампанское с взрывающимися на языке пузырьками, он пронзает меня насквозь.

Стена из шаблонов, старательно выстраиваемая мной на протяжении многих лет, рассыпается на глазах. Как будто кто-то вытянул кирпичик, лежащий в её основании.

Почему я не могу позволить себе просто быть счастливой? Хотя бы ненадолго? Не задумываясь о том, к чему это приведёт, и приведёт ли вообще!?

Почему я не заслужила свой маленький кусочек счастья?

Долгие месяцы, полные физических и душевных страданий, лишь укрепляют меня в моём спонтанном решении. Оказавшись на дне, в куче осколков из разбившихся надежд, я чувствую, что мне нечего больше терять. И все те условности, которые сдерживали меня от определённых решений и поступков, как будто потеряли свою значимость. Границы стёрлись. Я поступала неправильно и была несчастна. Я поступала правильно – и всё равно была несчастна. Так почему бы мне, для разнообразия, не поступить так, как мне хочется?

Мне нравится Серёжа, меня влечёт к нему. И, судя по всему, я нравлюсь ему. Что может быть проще? Два плюс два равно четыре. Минус на минус даёт плюс.

Когда мы приезжаем к моему дому, уже темнеет. Ранний зимний вечер, наступивший внезапно, как будто смягчает тяжесть любого преступления, снимает бремя любого греха.

Серёжа паркуется на свободном пятачке у подъезда. Когда он выходит из машины, я остаюсь внутри.

Он открывает дверцу со стороны пассажира и протягивает мне ладонь. Вкладываю свои напряжённые пальцы в его тёплую руку. Тянет меня на себя немного сильнее, чем следует. Потеряв равновесие, падаю в его объятия. Оступившись, он едва не поскальзывается на заледеневшей поверхности тротуара.

Смеёмся в унисон, пытаясь принять устойчивое положение. Когда нам это удаётся, поднимаю взгляд на Серёжино лицо. Он кажется необычайно серьёзным сейчас.

Падающий с неба хлопьями снег, жёлтый свет придомового фонаря, в лучах которого мы стоим, тишина позднего февральского вечера – всё вместе, это создает непередаваемое ощущение сказки. Моей сказки…

Серёжа убирает прядь волос с моей щеки, задерживаясь чуть дольше положенного. Смотрю в его глаза, как зачарованная. Они такие же точно, как я помню. Голубая радужка в зелёной окантовке. Миллион оттенков моря: от тёмного цвета предштормовой волны до лазуревой глади, как сейчас.

– Прежде чем мы поднимемся, я хотел бы кое-что прояснить.

Прикладываю пальцы к его губам.

– Я тебя прошу. Давай не будем думать. Хотя бы сегодня. Не хочу портить момент.

Чувствую его улыбку под своей ладонью.

– Давай просто жить здесь и сейчас, – умоляюще свожу брови. – Остальное – завтра.

– Хорошо, – скорее чувствую эти слова кончиками своих пальцев, чем слышу.

Серёжа медленно наклоняется ко мне. Моя рука рефлекторно сползает вниз. Он смотрит на меня безотрывно, не смещая фокус ни на секунду. Каждое его движение осторожно и выверено до миллиметра. Так несут воду в стакане, полном до краёв, когда боятся расплескать её по случайности.

Ведомая нетерпением, сама сокращаю оставшееся расстояние между нами. Прикасаюсь губами к его губам, одновременно закидывая руки на шею. Он стискивает меня за талию, притягивая к себе теснее.

Каждая клеточка моего тела стонет от невыносимого удовольствия, когда он трепетно и нежно целует меня. Мы – как школьники, дорвавшиеся до поцелуев. Не до первых, когда не знаешь, куда деть зубы и язык, которые всё время как будто мешают, сталкиваясь с препятствиями в самых неожиданных местах. А до вторых. Когда перестаёшь сосредотачиваться на технике и просто отдаёшься моменту.

Не знаю, как Серёжа, но я отдаюсь ему всей душой. Я позволяю ему целовать меня так, как ему хочется. Затем перехватываю инициативу, скользя языком в его рот. Поцелуй становится максимально чувственным и эротичным. Хриплый стон, вырвавшийся из моего рта, сталкивается с таким же точно стоном, который издаёт Серёжа.

Он гладит мою спину своими раскрытыми ладонями, как будто стараясь охватить как можно больше площади моего тела. Я вжимаюсь в него изо всех сил, отчётливо чувствуя, как колотится его сердце. Жар его тела окутывает меня со всех сторон, заставляя полностью отрешиться от происходящего вокруг.

Нас прерывает чей-то ворчливый голос:

– Проститутка… Устроили тут посреди бела дня. Развратники!..

Серёжа смеётся мне в губы. Оборачивается вслед прошедшей мимо нас старушке, по всей видимости, из тех, что любят сидеть на лавочках у подъездов, обсуждая своих соседей. Она уже почти достигла двери и сейчас возится в поисках ключа, роясь в своей необъятной авоське. Алёхин весело кричит ей в спину:

– Не посреди дня, а посреди ночи, бабушка!

Она оглядывается на нас, удивлённая.

– Это, во-первых. А во-вторых, не проститутка, а сотрудник эскорта!

Шикаю на него, в тщетных попытках притормозить. Ещё конфликтов с соседями мне не хватало. Эти бабулечки только с виду одуванчики, а по сути – самые злопамятные люди на свете, способные в два счёта испортить жизнь ближнему.

Бесполезно! Серёжу явно несёт.

– Если Вас заинтересует, могу оставить визитку в почтовом ящике. Какая квартира у Вас? Недорого возьму.

Глаза моей пожилой соседки буквально лезут из орбит. Она торопливо отпирает дверь и скрывается в подъезде, на ходу продолжая ворчать и сыпать ругательствами.

Хохочу до слёз, утыкаясь в мягкое полотно кашемирового свитера Алёхина и чувствуя, как в ответ его грудь содрогается от смеха.

Тяну его за руку в направлении подъезда. Лифт не едет мучительно долго. Похоже кто-то держит его на одном из верхних этажей. Изведённые ожиданием, поднимаемся на мой этаж по лестнице, почти бегом. Когда дверь в квартиру захлопывается за нами, Серёжа прижимает меня к стене.

Я тянусь к нему навстречу, изнывая от нетерпения. В этот донельзя интимный момент в тишине прихожей раздаётся громкий звук. Серёжа смотрит на меня, округлив глаза.

– Это… то, что я думаю? – с трудом сдерживает улыбку.

– Прости… – шепчу виновато. – Я ничего не ела сегодня. Только кусочек пирога у твоей мамы.

Он решительно берёт меня за руку.

– Пошли. Показывай, где тут у тебя холодильник.