Текст книги "Выбери меня (СИ)"
Автор книги: Эля Муратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
Глава 43
В болезни и здравии
23-я неделя, октябрь
Пальцы, сжимающие градусник, дрожат. 37 и 6. Я прикладываю руку ко лбу. Ничего не чувствую.
Раздражённо трясу злополучную палочку. Столбик ртути падает до минимальных значений. Обтерев слегка влажную подмышку, укладываюсь обратно в постель.
Это наверняка какая-то ошибка.
В голову настойчиво лезут тревожные мысли. Сейчас вовсю идёт сезон простуд и гриппа. Рано наступившее в этом году похолодание, сырость, промозглая погода – всё это усугубляет состояние и без того ослабевшего организма.
Я знаю, что инфекционные заболевания при беременности могут быть чрезвычайно опасны. Подавляющее большинство лекарств и таблеток попросту противопоказаны. Если я заболею… Господи.
В попытке отвлечься хоть ненадолго, беру в руки мобильный.
Соцсети пестрят осенними фотками друзей и знакомых. Каждый второй запечатлел свою тушку в куче сухих листьев. Неторопливо скроллю ленту. Палец зависает над опубликованным Русланом постом.
После того, как всплыла вся эта история с арендой, мы стали общаться реже. Он явно дал мне понять, что прослойкой между мной и Серёжей быть не желает.
Я и сама прекрасно понимаю, что мы знакомы без году неделя. С чего бы ему помогать мне? Или заботиться?
Да, с ним всегда весело и ржачно. Он не плохой парень, вовсе нет. Но достаточно ли этого, чтобы назвать наши отношения по-настоящему дружескими? Как у меня с Алёнкой. Или у него с Алёхиным?
Мотивы человеческих поступков – вещь сложная и не всегда объяснимая. В нашем случае, помогая мне, Руслан скорее помогал своему лучшему другу.
И в принципе, я могу его понять.
В последнее время я изо всех сил стараюсь отыскать в себе это понимание. Это невероятно трудно порой, но знаете, я заметила кое-что. Обиды и злость ещё никого в этой жизни не сделали счастливым. Что же порой мешает нам простить? Если не собственная гордыня?
Мы, словно гоголевский Плюшкин, копим и пестуем в себе разного рода мелкие и крупные огорчения, досаду и гнев. Складываем их в специально отведённую для этого комнатку где-то на тёмных задворках нашей души. Никого туда не пускаем, мазохистски упиваясь собственными страданиями.
Разве от этого нам становится лучше? Нет. Разве это приносит нам счастье? Нет…
Мне меньше всего хочется, чтобы мой ребёнок родился и рос в таком мире. Да, коренным образом я вряд ли смогу что-либо изменить. Но по-крайней мере, начать с себя мне ничего не мешает.
Поэтому ту небольшую аферу, которую провернул Руслан, я стараюсь воспринимать с благодарностью. В конце концов, он мне помог, и неважно, какими были его тайные помыслы.
В тот день, когда пошевелился малыш, одна из множества запертых дверей между мной и Серёжей как будто открылась, выпуская наружу свет. Радость от осознания того, что ребёнок двигается внутри моего живота, заставила померкнуть злость и возмущение, которые переполняли меня.
Многие вещи, которые казались мне раньше чрезвычайно важными, многие разногласия, которые ощущались непримиримыми, теперь потеряли свою значимость. Всё это стало неважным. С наступлением беременности меня как будто наполнило некое умиротворение.
Быстро пролистываю карусель из опубликованных Русланом фото. Похоже это реклама того караоке-бара, о котором он мне говорил пару месяцев назад. Судя по всему, место пользуется спросом. Фото гостей, сплошь красивые девчонки и парни.
О. Алёхин… Стоит, приобнимая за талию миловидную девушку в мерцающем синем платье. Её полные, чувственные губы накрашены красным.
На фото отметка. Чуть замешкавшись, перехожу по ссылке. Пока страничка раздражающе медленно грузится, размышляю, зачем мне это вообще?!
Пробегаю глазами шапку профиля. Её зовут Амалия. Судя по всему, она начинающая исполнительница. Последний пост на её страничке также посвящён Айриш-Бару. Кросс-промоушн в действии. В подписи под тем же самым фото с Алёхиным Амалия благодарит бар, на вечеринке которого была приглашённой певицей, за предоставленную возможность исполнить песни из своего нового альбома. Миленько…
Внутри у меня что-то ёкает. И это «что-то» очень похоже на ревность. Н-да, Ирин… До полного просветления тебе ещё как до Китая пешком.
Возвращаюсь обратно на страничку Руслана. Гипнотизирую взглядом злополучное фото. Вздохнув, ставлю лайк. Надо быть выше этого.
Руслан реагирует почти мгновенно. Видимо, был в сети.
«Привет, злючка. Моё предложение всё ещё в силе. Лучший микрофон ждёт тебя:-)»
Поколебавшись, стоит ли отвечать, пишу ему:
«Привет, Руслан. Я бы с удовольствием. Но, к сожалению, нет».
«Почему???»
Вот неуёмный!
«Ну, как минимум, я беременна».
«Кому и когда это мешало?»
«У вас там слишком громко. И к тому же накурено».
«Ууууу…»
Шлёт следом:
«Я попрошу сделать потише:)»
Закатываю глаза. Спохватившись, вытягиваю градусник. 37 и 8…
Твою мать, всё-таки оно. Лихорадочно перебираю в голове список разрешённых препаратов. Кажется, после тридцати восьми можно парацетамол!?
Телефон вибрирует, напоминая о своём существовании. Кидаю в диалог с Русланом короткое:
«Я простудилась. Болею».
Он отвечает нейтральным и стандартно вежливым:
«Что-нибудь нужно?»
Мысленно прикидываю возможные варианты.
«Нет, у меня всё есть. Спасибо».
Почему-то мне не хочется ничего просить у Руслана или быть обязанной ему каким-либо образом. Рассудив резонно, что Святой Ирины на сегодня достаточно, решаю позволить себе эту маленькую слабость.
«Выздоравливай, злючка:)».
Тащусь на кухню, чтобы проверить аптечку. Парацетамол… Вытаскиваю блистер из картонной коробки. Осталась одна таблетка. Так, что тут ещё… Ромашка с истекшим сроком годности. Х-м. Надо будет всё-таки сходить в аптеку. Немного позже. Голова просто раскалывается, я отчётливо ощутила это, приняв вертикальное положение.
Окончательно решив, что никуда не поеду вечером, набираю номер Алёны. Сегодня у Лёши день рождения. Они собираются узким семейным кругом, в который я тоже вхожу.
Узнав, что меня не будет, подруга ожидаемо расстраивается. Когда я говорю, что валяюсь с температурой, в её голосе звучит настоящее беспокойство.
– Я сейчас приеду.
– Ещё чего! – возмущаюсь. – Даже не думай. У тебя у мужа день рождения. И маленький ребёнок к тому же!
– Я ненадолго. Хотя бы в аптеку схожу.
– Я сама схожу! Тут недалеко. Это всего лишь небольшая температура. Думаю, уже завтра я буду огурцом.
– Такие вирусы ходят…
– Я не пойму, это ты меня успокаиваешь что ли?
– Извини. Просто я волнуюсь. Пообещай, что если тебе станет хуже, ты сразу же позвонишь. Или вызовешь скорую!
– Курочка моя тревожная, со мной всё будет в порядке. Вот увидишь, – успокаивающе шепчу в трубку.
Распластавшись на кровати звездой, пялюсь в потолок. Надо встать и сходить за парацетамолом на кухню. Только полежу маленько. Ещё минуточку…
Будит меня истерично повторяющийся звонок в дверь. Медленно открываю глаза, не сразу понимая, что происходит.
Я лежу, плотно закутавшись в пуховое одеяло. Трель звонка буквально всверливается в мой гудящий мозг. Господи, выключите это кто-нибудь…
Голова кружится, когда я встаю, чтобы открыть дверь. Буквально ползу в прихожую, на ходу одёргивая одежду. Тонкая ткань пижамы влажно липнет к телу.
Проворачиваю защёлку, не спросив «кто». Горло дерёт так, что глотать больно, не то что говорить.
Мне хочется зажмуриться и потереть глаза, когда я вижу перед собой хмурое лицо Алёхина. Просыпаюсь окончательно.
– Что ты…
Окидывает меня раздражённым взглядом.
– П*здец, – цедит сквозь плотно сжатые зубы. Отодвинув меня рукой с зажатым в ней крафтовым пакетом, заходит внутрь. Озабоченно прикладывает ладонь к моему лбу.
– Ты горишь.
Отталкиваю его руку.
– В доктора решил поиграть? Меценатом быть надоело?
Не обращает внимания на язвительность в моём голосе. Как ни в чём ни бывало, начинает разуваться.
– Я тебя не звала, – шиплю зло.
– А я всё равно пришёл, – отвечает спокойно. Проходит вглубь квартиры. От нечего делать плетусь за ним.
– Что у тебя? Горло, кашель? Температура сколько?
– Серёжа, это всё ни к чему, – говорю устало.
Он моет руки в кухонной раковине.
– Если о себе не думаешь, то подумай о нём, – многозначительно кивает в сторону моего округлившегося живота.
Автоматически прикладываю к нему руки.
– Иди ложись. Температуру померь. Я сейчас подойду.
Твёрдость, звучащая в его голосе, заставляет меня подчиниться. Таким тоном говорила со мной мама, когда в детстве я валялась с ангиной.
Достаёт пакет с какой-то красной ягодой. Следом вываливает стопку лекарств в центр стола. Таращусь, шокированная.
– Куда столько? Возможно, мне этого просто нельзя!
– Можно. Я спросил у Алёны, она знает, что купить.
Поднимает на меня озабоченный взгляд.
– Если хочешь, я отвезу тебя к врачу.
– Нет, – мотаю головой. – Нет необходимости. Константин Николаевич говорит, мне нужно просто отлежаться. Много пить, обрабатывать слизистую. Если через три дня не наступит улучшение, тогда к нему.
Серёжа смотрит на меня пристально, как будто раздумывая о чём-то.
– Константин Николаевич?
– Это мой врач. Ты видел его. Тогда, в кофейне.
– Врач? – что-то непонятное мелькает в его глазах.
– Гинеколог. Он ведёт мою беременность.
Вываливаю ему всё как надо духу. Не вижу смысла больше скрывать, да и… сил нет.
– Ясно. Градусник где?
– Там, – указываю в сторону спальни.
– Иди мерь.
Окликает меня на пороге:
– Где у тебя дуршлаг?
Заторможенно киваю в сторону выдвижного ящика у раковины. Понимает меня без слов.
Упав в постель, снова закутываюсь в одеяло с головы до ног. Немного знобит. Прикрыв глаза, прислушиваюсь к раздающимся с кухни звукам: шум воды, бряцанье посуды.
Что он там делает? Аааа, плевать. Как только приду в себя, убью свою лучшую подругу. К гадалке не ходи, это у неё словесное недержание!
Серёжа заходит в мою комнату несколько минут спустя. Я только-только начинаю засыпать. Будит меня, вызывая невольное раздражение.
– Что? – бурчу недовольно.
Он достаёт градусник, нахально ныряя рукой в вырез моей пижамы.
Хочу возмутиться, но сил не хватает. Да и к тому же, чего он там не видел?
– 38 и 4. Сейчас принесу таблетку.
Едва успеваю прикрыть глаза, как чувствую раздражающее поглаживание по своему плечу.
Устало приподнимаю веки.
– Выпей, – шепчет.
Покорно принимаю из его рук стакан с водой. Глотая, морщусь.
– Болит? – смотрит понимающе. – На, – опять сует мне какие-то таблетки. – Это нужно рассасывать. Как полегчает, пойдём полоскать.
Валюсь на подушки. Из меня как будто выкачали все силы. Позволяю его руке пройтись по моему позвоночнику. Почувствовав, что он стягивает с меня одеяло, стону протестующе.
– Ты горишь. Нельзя кутаться.
– Откуда ты всё знаешь?
Усмехается.
– Жизнь холостяка полна сложностей и труднопреодолимых препятствий.
– Ах-хах, – усмехаюсь невесело. – Ну да.
Наконец, он позволяет мне провалиться в тяжёлый, полный хаотичных метаний полусон-полуявь. Засыпая, чувствую руку Алёхина на своих лопатках. Перевернувшись на спину и не открывая глаз, тяну на себя его ладонь, прижимая к животу. Вот здесь погладь, пожалуйста…
Его тёплые пальцы слегка вздрагивают перед тем как разжаться и несмело прикоснуться к моему телу.
Наверное, парацетамол начинает действовать. Блаженно улыбаясь, я отключаюсь от реальности.
Глава 44
Идеал не для всех
Серёжа приезжает ко мне на следующий день. Готовит куриный бульон.
– Я не хочу есть, – отрицательно кручу головой.
Говорит осуждающе:
– Ты может и не хочешь. А он – хочет, – указывает на живот.
Покорно вздыхаю.
– Ладно. Только если немножко.
Подносит ложку к моему рту. Отворачиваю лицо.
– Я сама. Такими темпами ты скоро утку за мной выносить будешь.
Усмехается. Поев, я действительно чувствую себя лучше. Опухоль с горла как будто спала и сосредоточилась в районе дальнего зуба. Морщась, потираю ноющую щеку рукой. Неприятно отдаёт в ухо.
Серёжа смотрит на меня строгим взглядом.
– Ну хватит. Надо ехать к врачу. Если это зуб, ромашкой мы его точно не вылечим.
– Я боюсь, – ною капризно.
– А толку? Надо решать проблему.
– Нет. Давай ещё подождём немножко.
Протестующе накрываю подушкой своё лицо. Он убирает её решительным движением.
– Уже подождали. Если начнётся осложнение, станет только хуже.
Тянет меня за руку, заставляя приподняться с постели.
– Признайся, это твоя изощрённая месть?
– Если тебе нравится так думать, то да.
Сползаю с кровати, придерживая больную щёку рукой. Слегка теряю равновесие. От длительного лежания в постели кружится голова.
Вздохнув, Серёжа подхватывает меня под коленями. Оказавшись на его руках, шепчу:
– Куда ты меня несёшь?
– Кое-кому не помешает принять душ.
– Божеее… – стону, уткнувшись в его плечо. – Обязательно было это говорить?
Усмехается одним уголком рта.
– Да. Иначе бы ты не согласилась.
В клинике, в которую привозит нас Серёжа, меня принимают экстренно. Возможно, ввиду моего особого положения, а возможно – кое-кто пошептался о чём-то с администратором.
Дело оказывается в верхней семёрке. Врач вскрывает мне старую пломбу. Прочищает скопившийся там гной. Поскольку я беременна, обезболивающее мне полагается самое слабое. Зажмурившись, стойко терплю.
Стоматолог говорит, что перенесённая мною болезнь подстегнула воспалительный процесс и привела к соответствующим последствиям. После родов мне обязательно следует показаться, чтобы решить этот вопрос по-человечески. То, что было сделано сейчас – лишь временная мера.
После проведённой процедуры мне становится значительно легче. С онемевшим наполовину лицом выхожу из кабинета врача.
Алёхин сидит на диванчике в зоне ожидания. На ногах – фиолетовые бахилы.
– Всё нормально?
Киваю беззвучно, давая понять, что не могу говорить.
Он привозит меня домой. Раздев как ребёнка и уложив в постель, шепчет:
– Поспи немного. Через пару часов можно будет поесть. Приготовлю что-нибудь.
– Зачем ты это делаешь? – бормочу сонно.
Отвечает после паузы.
– Если бы я знал.
– Это не твой ребёнок.
– Я в курсе, – хмыкает невесело. – Но спасибо, что напомнила.
– Я – не твоя девушка.
– Знаю.
– Ты не обязан…
– Спи уже.
Слышу едва уловимый шорох шагов, слабый скрип прикрываемой двери в спальню. Поворот ручки балконной двери. Курить, наверное, пошёл? А это, между прочим, вредно…
Последняя связная мысль покидает моё измученное сознание.
Просыпаюсь сама. Так бывает, когда человек хорошо выспался. Правая щека почти не болит, чувствуется лишь лёгкое онемение.
Осторожно встаю с постели. Слабость ещё присутствует, но я определённо чувствую себя лучше. Веду носом, улавливая какие-то нереально аппетитные запахи с кухни. Иду туда, опираясь ладонью о стену. Облокотившись о косяк, останавливаюсь в проходе.
Алёхин лежит на диване, вытянув ноги. Голова запрокинута, глаза прикрыты. Руки сложены на груди, придерживая мобильный. Рядом – ноутбук. Экран потух, но индикатор бодро светится зелёным.
Подойдя ближе, вглядываюсь в его лицо. Спит? Устал, наверное…
В животе недвусмысленно урчит. Бодро ковыляю к плите. Сначала приподнимаю крышку кастрюли побольше. Принюхиваюсь. Суп какой-то? Кажется, это домашняя лапша? Удовлетворив любопытство, тянусь к высокой сковороде по соседству. Батюшки святы. Рагу с… Присматриваюсь, наклоняясь ближе. С фрикадельками!
Рот переполняется слюной.
– Руки помой, – голос Алёхина за спиной.
Обернувшись вижу, как он потягивается, сидя на диване.
– Как самочувствие? – спрашивает, направляясь к кофемашине.
– Нормально. Я тоже буду.
– Что? – поворачивается ко мне вопросительно.
Киваю на кофемашину.
– Эээ, не. Тебе морсик. Ромашковый чай – из горяченького.
– Ну, Серёжа… – тяну совершенно по-детски, капризно надувая губы.
– Сначала поешь. Потом посмотрим. Если ты… – смотрит на часы. – Если ты чувствуешь себя лучше, мне надо отлучиться кое-куда.
– Конечно, без проблем.
Куда это он собрался!?
– А ты разве не пообедаешь со мной?
– Только если по-быстрому, – кивает после паузы, соглашаясь.
Жадно набрасываюсь на еду, как только Серёжа ставит передо мной тарелку. Мне нужно всё и сразу. Первое, второе и компот!
Он медленно жуёт, наблюдая за мной. Усмехается, не удержавшись.
– Вот это аппетит.
– Это было божественно, – утерев губы салфеткой, откидываюсь на спинку своего стула. Поглаживаю живот. – Кажется, ему тоже понравилось.
– Что? Почему? – удивляется Серёжа.
– Пинается, – поясняю, улыбнувшись.
Он пялится, словно завороженный движениями моих ладоней. Спрашиваю, не отдавая себе отчёта – для чего:
– Хочешь… Хочешь потрогать?
Пожимает плечами.
– Дай руку.
Нерешительно протягивает правую.
– Вот здесь. Чуть-чуть ниже, – направляю его. – Чувствуешь?…
Серёжины глаза округляются.
– Охренеть. Он и правда… там.
– Ага, – киваю довольно.
Сидим так несколько долгих секунд в полной тишине, прислушиваясь.
Нарушаю молчание первой.
– Серёжа…Я хотела сказать. Спасибо тебе большое за всё. Правда. Не знаю, что бы я без тебя делала.
Кивает молча.
– Но это лишнее.
Поднимает на меня взгляд. Мой голос слегка дрожит, когда я продолжаю:
– Мы ведь расстались. По сути, мы друг другу никто. Ты не обязан делать… этого всего.
Плотно сжимает челюсти.
– Да, возможно, ты права.
– Ну вот…
Перебивает меня:
– Мы больше не пара, но это не значит, что я не могу испытывать к тебе простые человеческие чувства. Дружеские, к примеру.
– Дружеские? – скептически приподнимаю бровь. – Кажется, мы это уже проходили. И чем это в итоге закончилось? Помнишь?
– Помню. Возможно… возможно, нам нужно было через это пройти.
– Как это? – удивляюсь.
– Чтобы понять, что мы можем быть только друзьями, – на его лице повисает странное выражение, когда он говорит это.
– Серёжа… – говорю предупреждающе. – Я не хочу, чтобы ты рассчитывал на что-то большее. Ты же видишь… – развожу ладони в сторону, открывая живот. – У меня сейчас несколько иные приоритеты.
– Вижу. Это трудно не заметить, знаешь ли, – криво усмехается. – Что плохого в том, если мы сохраним эту дружбу? Я знаю, что тебе сейчас нужна помощь. Так вот, я готов помочь, – раскрывает ладони, копируя мою позу.
– Мне это не очень удобно. Понимаешь…
– А что, если это нужно мне?
Вопросительно смотрю на него.
– Мне нужно тебе помочь. Что если так? Не спрашивай – зачем. Просто прими это.
– Я хочу, чтобы ты жил своей жизнью. Не зацикливаясь на мне…
– Я и живу.
– Я имею в виду… личное.
– Я тоже.
Его слова отдаются лёгким уколом в сердце. Я знаю, так будет правильно. Я ношу чужого ребёнка. И скорее всего, это мой единственный шанс стать матерью. Было бы несправедливо лишать Серёжу того же.
Я знаю, это правильно. Но всё равно почему-то больно.
– Я…
Перебивает меня:
– Почему ты готова принять помощь любого, но только не от меня?
– Что? Нет, это не…
– Руслан, – припечатывает. – Этот твой однокурсник, у которого ты работаешь. Моя сестра.
Смотрю на него, онемев.
– Ладно, ладно. Я поняла. В рамках разумного – почему бы и нет.
– Хорошо, – его лицо немного смягчается. – Когда к врачу?
– Плановый осмотр – в понедельник. Надо бы сдать анализы… – встаю со стула. Лёгкая боль стреляет в поясницу. Потираю спину, морщась.
– Что?
– С тех пор, как центр тяжести в моём теле сместился, периодически стреляет, – усмехаюсь невесело. – Я всё чаще чувствую себя развалюхой, – неуклюже пытаюсь пошутить, чтобы снять напряжение.
– Повернись, – встаёт рядом со мной. Кладёт руку чуть повыше ягодицы. – Давай помассирую.
– Если не затруднит.
Оперевшись руками о столешницу, наклоняюсь чуть вперёд. Серёжа разогревает пальцы, сжимая и разжимая кисти.
– Холодные, – поясняет в ответ на мой вопросительный взгляд.
Задирает мою домашнюю футболку. Уверенно и чётко обхватывает пальцами мышцу, слегка сжимая.
Благодарно стону.
– Если будет больно, скажи.
Молча киваю, не в силах ответить. Это невероятно приятно.
Он перемещает ладонь на левую сторону. Чувствую его дыхание на своей шее. Волоски на коже невольно встают дыбом под роем пробегающих по спине мурашек.
– Невралгия, скорее всего. У меня было такое, когда однажды перестарался в зале.
– И всё ты знаешь, – мурлычу шутливо, наслаждаясь его поглаживаниями. – Идеальный Серёжа.
Шепчет тихо:
– Идеальный. Но не для всех.
Глава 45
Бей или беги
27-я неделя, ноябрь
Врач ставит мне угрозу преждевременного прерывания беременности на двадцать седьмой неделе.
Знаете, где-то в глубине души я, наверное, ждала этого. Когда трижды проходишь через то, что прошла я в своё время, это неминуемо оставляет некий отпечаток в твоём подсознании.
Однажды вечером, перед сном, я иду в туалет. Когда я замечаю характерные красные пятна на своём нижнем белье, мир начинает буквально кружиться перед глазами.
Игнорируя чёрные спирали, по ощущениям отпечатавшиеся на моей сетчатке, я медленно, по стеночке, бреду в кухню. Кажется, здесь я видела в последний раз свой мобильный.
В голове пульсирует жуткая мысль. Вот оно. Началось.
Родители в посёлке. Лёша с Алёной живут слишком далеко. Тима… сегодня же суббота. Тимы нет среди «живых», скорее всего он сейчас веселится в каком-нибудь баре.
Давлю рвущийся наружу судорожный всхлип. Ты должна успокоиться. Ты должна. Ради своего ребёнка.
Дрожащими пальцами набираю номер скорой. Диспетчер на том конца провода просит меня представиться и описать, что случилось.
– Я… – сглатываю. – Кажется, у меня началось кровотечение.
– Вы травмированы?
– Нет. Я беременна. Двадцать семь недель.
– Адрес назовите, пожалуйста.
– Улица Академика Сахарова. Дом тринадцать. Квартира двадцать три.
– Домофон работает?
– Да.
– Ожидайте бригаду. Пожалуйста, подготовьте все необходимые документы. Паспорт, медицинский полис, СНИЛС, медицинская карта, при наличии, – быстро тараторит в трубку диспетчер. – Всё понятно?
– Да.
– Ожидайте. Запаситесь терпением, пожалуйста. Нагрузка слишком велика, к Вам приедет первая освободившаяся машина.
Короткие гудки ненадолго прорезают тишину трубки. Что она говорит такое? Запастись терпением? Каким терпением!? Мой ребёнок… возможно, прямо сейчас мой ребёнок…
Следующие действия я произвожу на автомате. В предчувствии угрозы организм включает свои скрытые резервы. Пространство в голове расчищается. Разум становится холодным и ясным.
Когда-то давно я читала про реакцию, присущую каждому человеческому существу, под названием «Бей или беги». Она зашита где-то глубоко внутри нашего мозга и берёт своё начало с тех древних времён, когда главной задачей человека было просто – выжить. Если коротко, то в условиях стрессовой ситуации все ресурсы человеческого организма мобилизуются: он становится невероятно сильным и ловким. Концентрация существенно повышается, прям… как у меня сейчас.
Не сомневаясь ни секунды, я набираю номер Алёхина. Он живёт в квартале от меня. Он будет здесь быстрее всех.
В настоящий момент мне глубоко плевать, что сейчас вечер субботы. Мне наплевать, что Серёжа может быть занят. Не один или даже с девушкой. Единственное, что меня интересует – это жизнь моего ребёнка.
И почему-то я знаю, я верю! Что Серёжа мне поможет. Всегда помогал.
В голове отбойным молотком бьётся мысль о том, что до двадцать седьмой недели плод считается нежизнеспособным. Мой ребёнок не может родиться сегодня! Ещё слишком рано, малыш…
Серёжа отвечает быстро, как будто держал телефон в руках, когда я позвонила.
– Да?
– Привет. Мне срочно нужна твоя помощь. Это очень… важно.
– Что случилось?
– Ты можешь приехать прямо сейчас? Мне нужно в больницу. У меня… в общем у меня кровь.
Молчит несколько секунд.
– Сама идти можешь?
– Да. Но лучше не стоит. Это может повредить…
– Буду у тебя через десять минут. Максимум, пятнадцать. Жди меня наверху.
Он приезжает через восемь. Я знаю это, потому что всё это время не отрываю напряжённого взгляда от циферблата своих часов.
Когда Серёжа резко толкает незапертую дверь квартиры, жду его, сидя на пуфе в прихожей.
Думаю, всё написано на моём лице, потому что он не задаёт никаких вопросов.
Бережно берёт меня на руки. Ставит на землю только у двери своей машины.
Когда мы трогаемся с места, вспоминаю про скорую. Отменяю вызов, говоря, что я еду в к врачам сама. Вдруг там, где-то, есть человек, как я, которому срочно нужна медицинская помощь? И он ждёт эту машину прямо сейчас, потому что никто другой не может приехать и отвезти его в больницу.
Медсестра в приёмном покое задаёт мне какие-то вопросы. Еле ворочаю языком, не в состоянии ответить внятно. Крепко держусь обеими руками за свой живот, как будто это может каким-то образом остановить происходящее.
Серёжа аккуратно садит меня на скамейку для ожидания. Отклонив голову назад, упираюсь затылком в стену. Прикрываю глаза, крепко зажмуриваясь. Но не успеваю. Крупная слеза проливается на щеку.
Серёжа шепчет мне ласково:
– Потерпи. Потерпи минуту. Я сейчас.
Слушаю его отстранённо, как будто со стороны. Вроде он ругается с кем-то, даже кричит.
Начинаю молиться. Шепчу про себя единственную молитву, которую я знаю.
Серёжины руки вновь подхватывают меня подмышками. Садят в кресло.
Произносит одними губами, когда я в последний раз кидаю взгляд в его лицо перед тем, как моё кресло разворачивают и увозят: «Всё будет хорошо».
Дальше – всё как в тумане. Меня трогают, задают десятки вопросов. Какие-то датчики на моём животе. Мне что-то вкалывают, потому что больше я ничего не помню.
Проснувшись, с трудом определяю время суток. Кажется, опять темно. Это утро или вечер следующего дня? Резко, насколько позволяет слабость, опускаю руки на свой живот. Он на месте? На месте! Мне же это не чудится?!
Зашедшая в палату медсестра, добродушная пожилая женщина с пучком седых волос на затылке, говорит мне:
– О, кто у нас проснулся, наконец. Я уже хотела тебя будить! Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, – хриплю.
Она подносит к моим губам стакан-непроливайку. Делаю несколько осторожных глотков через трубочку.
– Скажите, пожалуйста. Мой ребёнок…
Она смотрит на меня понимающе.
– Скоро начнётся обход. Доктор придёт и всё тебе объяснит.
– Мне нужно знать сейчас. Понимаете…
Что-то регулирует в капельнице, висящей у моей кровати.
– Твой ребёнок жив, детка. Ты молодец, вовремя приехала. Остальное расскажет доктор.
В ожидании врача, естественно, не могу заснуть. Она приходит через несколько часов. Говорит что-то о моей плаценте.
Улавливаю из её слов, что мне нужен полный покой. Постельный режим на ближайшие несколько недель. Если положительная динамика сохранится, меня отпустят домой уже через пару дней.
Я сделаю всё, что они скажут. До февраля прикую себя к постели наручниками, если нужно.
Чуть позже приезжают родители. Обеспокоенная мама сжимает мою ладонь. Отец, застывший в углу палаты, долго не решается подойти ко мне. Его посеревшее лицо, плотно сжатые, словно обескровленные губы, заставляют меня произнести тихое:
– Пап…
Мне кажется, я вижу в маминых глазах слёзы, когда он, наклонившись, осторожно целует меня в лоб, затем в щёку.
После пережитого мне совсем не хочется злиться на отца или держать его на расстоянии.
На прощание он говорит мне странную фразу. Мол, пусть Сергей Сергеич посидит там ещё немного. Неуверенно киваю.
После обеда приезжает Алёна. Молча обнимает меня, позволяя вздрагивать в беззвучных рыданиях на её груди.
– Всё-всё. Хватит. Поплакать это хорошо, но в меру.
– Я так испугалась.
– Я представляю. Когда Серёжа позвонил и сказал, что ты в больнице, я только об этом и могла думать. Места себе не находила.
Всхлипываю. Отстранившись, она вытирает моё лицо.
– Хватит плакать. Всё хорошо.
Киваю, молчаливо соглашаясь.
– Я привезла тебе набор первой необходимости.
Достаёт из сумки влажные салфетки и косметичку. Машет ярким цветным флакончиком перед моим лицом.
– Сухой шампунь.
Алёна помогает мне дойти до туалета, расположенного тут же, в палате. Приняв лёгкий душ, чувствую себя почти человеком. Увлажняющий крем на лицо, дезодорант. Лёгкая коса, заплетённая родной рукой подруги. Я буквально парю после её ухода.
И всё бы ничего, только вот голос внутри услужливо шепчет, что один человек так и не пришёл.
Вздыхаю, уронив руки поверх одеяла. Он не обязан, Ирин. Помни об этом.
Дверь в палату открывается, когда я уже почти перестаю ждать. На пороге стоит Серёжа. Его осунувшееся лицо вынуждает меня вспомнить тот момент, когда вчера он на руках занёс меня в приёмный покой.
– Привет, – шепчу, крепко вцепившись в его большую тёплую ладонь.
Осознание того, как сильно я ждала его прихода, одновременно боясь, что он не придёт, накрывает меня.
– Ты пришёл.
– Я не мог не прийти. Извини, что так долго. Мне нужно было…
Обрываю его на полуслове:
– Это неважно. Главное, ты здесь.
