Текст книги "Выбери меня (СИ)"
Автор книги: Эля Муратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Глава 39
Тяжелый случай
– Я не буду, – уверенной рукой отодвигаю от себя деревянную подставку с разноцветными шотами.
– Бесишь, – только и говорит Руслан. Опрокидывает в себя рюмку за рюмкой.
– Ты бы закусывал.
– Может ещё шапку надеть, мамочка? – усмехается. Смотрит на меня пристально и при этом как-то… плотоядно.
– Даже не думай, – предостерегающе кручу головой из стороны в сторону.
Он вздыхает. Закидывает в рот горстку солёных фисташек из глубокой деревянной миски.
– Чё я, по-твоему, самоубийца? – фыркает. – Да и вообще. Не по-пацански всё это. Не по понятиям.
– Что именно? – пробую свой безалкогольный мохито. Вкус лайма и мяты приятно холодит язык.
– Женщина друга – табу.
– Я – не его женщина. Я вообще – ничья женщина.
Убираю в сторону стоящие на столе закуски, чтобы освободить место. Официантка принесла горячее.
Выбор в этой забегаловке, куда меня привёз Руслан, так себе. Но я настояла на том, чтобы как следует поесть, а не просто перекусить. Очень не хочется тащить на себе тушку убитого вхлам татарина. А он, судя по всему, вознамерился сегодня сделать свой месячный план по алкоголю.
Порядком захмелевший, Руслан смотрит на меня с ироничной ухмылкой на гладко выбритом лице.
– А хочешь, проверим?
– Что проверим? – сосредоточенно жую свой стейк с халапеньо и маринованным луком. Мне сейчас не до этих глупостей. Мне просто хочется есть.
Руслан тем временем достаёт смартфон из кармана брюк. Поднимает его в воздух, снимая себя на фронталку. Улыбается, делая козу пальцами. Затем ведёт камерой по бару, запечатлевая окружающее нас пространство.
Не обращаю на него внимания, продолжая поглощать свой ужин. Чем бы дитя не тешилось.
Подняв взгляд, упираюсь им прямо в чёрный глазок смартфона. От неожиданности даже перестаю жевать. Проглатываю застрявший в горле кусок.
– Что… что ты делаешь?! – возмущённо.
Руслан лыбится мне довольно с той стороны:
– Сторис снимаю. Для друзей! – почти ржёт там, за кадром.
Рефлекторно тянусь к нему, чтобы отобрать гаджет. Но не успеваю. Он сам убирает с меня фокус. Свайпает по экрану несколько раз.
– Готово!
Блаженно потянувшись, делает большой глоток пива из своего бокала.
– Что ты сделал, Руслан?
– Всего лишь кое-что запостил, – бормочет, ловко разрезая свою порцию мяса на небольшие кусочки.
– На хрена!?
– Ты сказала, что ты ничья женщина. Вот и проверим.
– Идиот.
– Ты повторяешься. А ещё я тупой, я помню. Я, например, ни разу тебя не оскорблял, – нацепив на вилку розовато-коричневый кусок говядины, макает его в соус.
– Прости. Я не хотела тебя обидеть, – говорю примирительно.
– Знаешь, меня очень сложно обидеть. Но кое-кому это удалось. Вот пусть смотрит теперь чужие сторис и дрочит там в одиночестве.
– Фууу… – морщусь непроизвольно.
– А что? – Руслан вновь подзывает официантку.
Обращается к ней:
– Ещё пива. Такого же, нефильтрованного.
Переводит взгляд на меня. Выглядит при этом абсолютно трезвым.
– Строит из себя обиженку. Вот пусть ещё немного пообижается.
– Странная у вас дружба, конечно. Я… – тяну скептически.
Взгляд Руслана внезапно становится жёстким, заставляя меня замолчать.
– Не говори о том, чего не знаешь. Серый – мой лучший друг. Я за него порву.
Театрально хлопаю в ладоши.
– Боже, какой накал! Какая страсть! Значит, он твой… как это сейчас говорят? Краш?
Руслан усмехается:
– Типа того. Надо у Люды спросить.
Тень набегает на моё лицо. Руслан замечает это.
– Люда была поздним ребёнком. Она родилась, когда родителям было уже под сорок. После меня мама долго не могла забеременеть. Они уже совсем отчаялись, а тут… словно подарок судьбы.
– Сейчас им где-то шестьдесят?
– Около того. Сколько себя помню, вокруг Люды все на цыпочках ходили. Она, как та принцесса из диснеевского мультфильма, всегда получала то, чего хочет.
– И однажды она захотела твоего друга. А ты и не заметил, – изрекаю мрачно. – Вот и сказочке конец.
– Возможно, так и было. Мы с Серёгой с детства тусовались вместе. Люда была на мне. «Руслан, отведи Людочку в школу. Руслан, нужно объяснить Людочке задачу, она не понимает. Руслан, встреть Люду после танцев, уже темно!» – говорит, словно передразнивая кого-то. По всей видимости, мать.
– Тебе это не нравилось? – интересуюсь понимающе.
– Спрашиваешь! – хмыкает иронично. – Конечно, не нравилось. Я был подростком. Тогда мне нравились шутеры на плэйстейшн, а ещё женские сиськи.
– Блин, зачем так грубо? – опять возмущаюсь. Он лишь смеётся в ответ.
– Но я был послушным мальчиком. Поэтому всюду и везде таскался с Людой. И Серёга всегда был с нами, за компанию. Я был уверен, что она для него такая же сестра, как и для меня… – произносит, задумчиво вглядываясь в пузырьки пива, танцующие в его бокале.
– Справедливости ради сказать, так и есть. Он говорил мне о Люде примерно в том же ключе, что и ты сейчас.
– Тогда какого хрена всё это происходит? – восклицает эмоционально.
– Откуда мне знать… – отвечаю невесело. – Так бывает. Люди влюбляются в неподходящих им людей. А потом страдают, накручивая себя.
– Ну, тебе лучше знать. Ты ведь женщина.
– Это уже сексизм какой-то, тебе не кажется?
– Не кажется, – парирует мне уверенно. – У вас, у баб, всегда так. Только и знаете, что требовать. Новый айфон. Тур на Мальдивы. Звезду с неба.
– Тебе просто попадались не те девушки.
– Что? – спрашивает скептически. – Скажешь, ты не такая? Вот чего ты, к примеру, на Серого обозлилась?
– А ты бы не разозлился? Если бы твоя девушка привела домой парня. Ты заходишь такой в её комнату, а там он. Голый. Даже без простынки! – говорю ехидно.
– Разозлился бы, конечно. Дал бы ему пи*ды. А потом бы с ней разобрался. Один на один. А ты – что? – машет рукой в сердцах. – Взяла и сбежала. Зассала что ли? Признавайся, – придвигается ко мне ближе, поставив локти на стол.
– Что за дебильные у тебя словечки? – смеюсь невольно. – Я себя чувствую как на кортанах в подворотне. С пацанами и пивом!
Он криво улыбается мне в ответ. Вздыхаю тяжело:
– Нет, я не зассала. Просто это… как будто ниже моего достоинства – разбираться в этом. Мне так показалось.
– Ты гонишь что ли? – Руслан пялится на меня. – То есть мой друг – ниже твоего достоинства? Ты это хочешь сказать?
– Ну, нет конечно. Ты утрируешь. Серёжа… он самый лучший. Просто я…
– Просто ты зассала. Так и скажи! – рубит Руслан.
Осушает свой бокал одним глотком. Смотрит на меня пристально.
– Я, конечно, так себе спец по этим делам. Но одно я знаю точно. Если человек мне близок и дорог… неважно кто он, мужчина или женщина. Если человек мне важен, я не уйду.
– Тебе легко говорить, – произношу ворчливо. – Тебя там не было.
– А что он сделал такого? Что Серый сделал такого, что ты ушла?
– Люду твою в дом пустил! Опять! Хотя обещал этого не делать! – выпаливаю ему в лицо, мгновенно обозлившись. Похороненные под бытовыми заботами последних дней обиды всплывают на поверхность, как дохлые мухи в летней бочке на даче моей бабушки.
– Ох*еть. Просто ох*еть, – Руслан таращится на меня как на восьмое чуда света. – Ты ему ещё и условия выкатила.
– Да, – говорю строго. Я ему… как ты это называешь, выкатила условия. Вернее, он сам принял это решение. Чтобы не обижать меня.
– Узнаю святого Серёгу. Так и что в итоге? Все твои обидки только от того, что он пустил мою сестру в свою квартиру? Хотя, технически, скорее всего она сама туда проникла.
– Как будто это что-то меняет, – мрачнею. – Она была там, и точка.
– И что они делали? Ты сама сказала, что у них ничего не было.
– Ну… я так думаю. Серёжа спал на кухне. Люда была в его спальне. Думаю, она услышала, что я там, у него дома. И заявила о своём присутствии, уронив парочку предметов на пол.
– Пи*дец.
– Это всего лишь мои догадки.
– А дальше что?
– Ээээ… всё. Я просто ушла.
– Обиделась, хлопнув дверью?
– На что ты намекаешь? Что я придумала свои обиды?
– Я не намекаю. Я тебе прямым текстом говорю. Ты гонишь. Вот смотри. Ты появилась в его жизни ниоткуда…
– Ошибаешься. Мы давно знакомы.
– Не суть. Серый жил своей жизнью. Что-то я около него тебя не видел особо. Так вот. Живёт себе человек. У него свой дом, друзья, работа, – составляет в центр стола шоты с вновь принесённой официантом доски. – Младшая сестра лучшего друга… – последней ставит рюмку с ярко-красным ликёром. Это, по всей видимости, Людочка.
– Тут появляешься ты, – помещает рядом пустой бокал из-под своего пива. – И говоришь ему. На хрен твою устоявшуюся жизнь. А её, – указывает на «Людочку», – мы уберём первой! – выпивает кампари залпом. – Дальше, очевидно, очередь друзей, – выпивает второй шот. – Затем семья, – опрокидывает третий. – Ну и, конечно… классика. Работа. Ты слишком много работаешь, дорогой! – кривляется, прежде чем выпить четвёртый шот. – Вот так-то лучше! – перевернув бокал из-под пива, накрывает им последнюю рюмку. – И нет мужика!
– Ты опять утрируешь, – вздыхаю устало.
– Может быть. А ты когда-нибудь думала о том, что твоя ревность и твои обиды – это только твоя проблема? Вот здесь, – характерным жестом стучит по голове пальцем. – И только ты должна их решать. А не другой человек. Который в твоих загонах не виноват.
– Ты считаешь другую женщину в жизни любимого мужчины… загоном?
– Да! – уверенно отвечает Руслан. – Он что, спал с ней? Нет. Привёл её к себе в дом? Нет. Кажется, мы разобрались, что моя сестрица провернула всё это в одиночку.
– Почему не выгнал?
– Слушай. Ты меня удивляешь. Мало ли какие причины могут быть. От простейших правил приличия до элементарной усталости после долгого перелёта. Он вернулся в ночь с субботы на воскресенье. Сразу же поехал в клуб. Там кого-то ножом пырнули. Требовали владельца. Полдня провёл в ментовке. Вечером притащился домой. Там – младшая сестрёнка друга. Да он бы её не выгнал только из уважения ко мне!
– Звучит как глупые оправдания. Такси никто не отменял.
– Какого хрена ему это делать? Он с ней спать не собирался. И тебя в гости не ждал.
– Вот именно. Это ключевой фактор, – ворчу.
– Человек устал. Он скорее всего не спал минимум тридцать шесть часов. На хрен ему эти разборки вообще? Он просто лёг спать. Я уверен, он бы отправил её домой утром. Зачем усложнять, если можно не усложнять? Как говорит одна известная медийная личность.
– Тут не только в этом дело, Руслан, – вздыхаю. – Понимаешь, мы не верим друг другу. От слова «совсем».
– Как это? – он опять удивляется. – Не ты ли мне лечила сегодня, что у них с Людой не было ничего? Как минимум, в это ты веришь.
Молчу несколько долгих секунд, раздумывая над его словами.
– Когда Люда начала шуметь там, в его спальне… Он попросил меня уйти, представляешь? Уходи, говорит, и ничего не спрашивай. Если ты мне веришь…
– Ты, конечно же, не ушла, – хмыкает скептически.
– Нет. Не ушла.
– Ну и дура.
– Чегооо?
– Зачем он просил тебя сделать это, ты подумала? О доверии она тут рассуждает. Ты об этом подумала? Зачем он это сказал? Для чего?
– Чтобы не обострять.
– Ещё?
– Чтобы скрыть что-то?
– А что ему скрывать? Сама же сказала, он с ней не спал, – Руслан морщится. – Блть, не верю, что говорю о своей младшей сестре в этом плане.
– Что обманул меня? Нарушил данное обещание?
– Которое ты вытянула из него, манипулируя своими обидами, возникшими на почве ревности и неуверенности в себе? Красиво сработала, базара ноль.
– Он сказал, что это проверка, – выдыхаю наконец.
– Проверка чего? Или кого? – не перестаёт допытываться Руслан.
– Меня, по всей видимости. Моих чувств к нему. Моего отношения. Степени моего доверия… – перечисляю тихо.
– А зачем люди что-то проверяют?
– Ну как… – сперва теряюсь. – Проверяют, чтобы в чём-то убедиться.
– Или когда в чём-то не уверены? – Руслан скептически приподнимает бровь. – Насколько я знаю Серого, он такой хернёй сроду не занимается. Чтоб проверять кого-то и тому подобная ерунда. Это не в его характере, понимаешь? У него с девчонками всегда всё просто. Всунул-вынул и пошёл. Ну, по дороге в рестик сводил и купил цветы. Следующая, пожалуйста!
– Зачем ты говоришь мне всё это?
– Затем, чтобы ты поняла. Что ты для него не проходящая женщина. И если он задаёт тебе такие вопросы, значит, он сам не уверен в твоих чувствах к нему. Ты когда-нибудь говорила, что любишь его?
Теряюсь от его прямого вопроса. Он понимает всё без слов.
– Что и требовалось доказать. У него к тебе особое отношение. А у тебя к нему что? Ты уходишь, смертельно обиженная, сжигаешь мосты. Ещё бы плюнула в него на дорожку. Скорее всего он сделал выводы, что тебе глубоко похер! А Люда и я просто случайно попали в эту мясорубку. Он обозлился. На неё – за то, что пришла опять, нарушив запрет. На меня – за то, что дал ей ключи. На весь мир… – вздыхает тяжело. – И всё из-за тебя.
– Мог бы и позвонить.
– А ты позвонила? Почему в нашем обществе считается, что мужчина должен делать то-то и то-то только на том основании, что он мужчина? Я не говорю сейчас об элементарных правилах вежливости: открывать дверь, оплачивать ужин…
– То есть надежда, что ты оплатишь фисташки, всё-таки есть? – шучу топорно и слегка невпопад. Руслан отмахивается от меня устало.
– Этикет – это одно. Но какие правила могут быть в любви? Когда люди любят друг друга, разве они не равны? Разве они не заслуживают оба того, чтобы их ценили? Уважали? Не уходили, хлопая дверью, при малейшей ссоре?
– Руслан… То, что ты говоришь, безусловно, звучит красиво. И да, я беру свои слова обратно. Ты – отличный друг. Но это не поможет, Руслан. Понимаешь? Просто я уже приняла решение. И не собираюсь от него отказываться.
Он смотрит на меня осуждающе. Его смартфон, лежащий на столе между нами, взрывается вспышкой, оповещая о получении уведомления.
Руслан переворачивает экран. Высоко поднимает брови.
– Серёга просмотрел сторис.
Пялюсь на него в ожидании последующих слов. Задерживаю дыхание рефлекторно.
– Даже ответил.
Показывает мне поле уведомлений. На нём светится сообщение от абонента «Серый». Всего два слова, тупым ножом врезающиеся в мою грудь: «Хорошего вечера».
Руслан хмыкает:
– Не думал, что скажу это. Но… два дебила – это сила. Н-да… – тянет многозначительно. – Тяжёлый случай.
Глава 40
Проверка связи
Четыре месяца спустя
– Ты уверен? – спрашиваю с сомнением в голосе.
– Абсолютно, – отвечает Макс, слегка прищуривая левое веко.
– Если твоя мама узнает… или, не дай бог, дядя Лёша… – грозное лицо Литвинова встаёт перед моими глазами, – нам тогда полный…
– Пиииистец! – весело заканчивает фразу Иванка.
Она сидит на диване в детской, где обычно спит Маша, сложив ноги по-турецки и уткнувшись в экран моего мобильного.
Да, да. Добрая тётя Ирина частенько даёт этому несчастному, угнетённому ребёнку свой телефончик, чтобы поиграть.
Почему несчастному? Да потому что! Кто в наше время ходит без смартфона, как это делает Иванка? Иногда мне кажется, её мать нарочно придумала это, чтобы Ваня не могла позвонить отцу, когда ей захочется.
Оглядываюсь на неё с подозрением:
– Что это за слово, и откуда оно тебе известно?
Иванка поднимает на меня свой бездонный голубой взгляд.
– Мама иногда так говорит. Например, когда мы в школу опаздываем. Или если ноготь сломался.
– Прям так и говорит?
– Ага.
– Мне больше нравится килавердык.
– Чегоо? – Макс фыркает, сбивая прицел рогатки.
– Ки-ла-вер-дык! – повторяю по слогам. – Ты давай не отвлекайся. Стреляй уже, пока нас не накрыли, – шепчу заговорщически.
Макс опять оборачивается к окну. Прицеливается, смешно отгибая локоть в сторону. Я начинаю считать:
– Три. Два… Огонь!
Делает выстрел.
Высунувшись из окна, в четыре глаза следим за полётом виноградины.
– Мимо… – разочарованно стонет Макс.
– Ничего страшного. Давай просто попробуем ещё.
Отрываю самую крупную ягоду от ветки, подаю ему.
– Давай-давай. У тебя получится.
Наша цель – попасть в надувной летний бассейн, установленный на газоне во дворе Литвиновых. За последний час это уже четырнадцатая попытка, если мне память не изменяет.
Макс прицеливается вновь, задерживая дыхание. Резко выпуская воздух из лёгких, стреляет.
– Ура!!! – визжу от восторга, счастливая донельзя. – Ты попал! Ты смог!!
Макс радуется вместе со мной. Даже Иванка отрывается от игры, смеясь и заражаясь нашим общим весельем.
– Теперь давай ты, – Макс важно протягивает мне рогатку.
П-фф! Сейчас я устрою ему мастер-класс! В нашем детстве не было телефонов. Мы – дети девяностых, и не такое умеем!
Заняв удобную позицию у окна, прицеливаюсь. Макс напряжённо дышит мне в шею.
Высунув кончик языка от напряжения, стараюсь угадать траекторию полёта «пули». И почти уже спускаю курок, как вдруг в кадре появляется… Алёхин. Собственной персоной!
От неожиданности дёргаюсь. Виноградина, запущенная моей дрожащей рукой, стремительно летит во двор, попадая аккурат по центру спины Алёхина, обтянутой оранжевой футболкой-поло.
Он оборачивается недоумённо. Тянется рукой к лопаткам, ощупывая спину. Наконец, поняв в чём дело, переводит взгляд под ноги.
Замечает злополучную виноградину. Подняв её с газона, внимательно осматривается по сторонам, явно пытаясь определить, откуда «стреляли».
Резко дёргаюсь влево. Спрятавшись за плотным полотном портьеры, тяжёло дышу. Грудь ходуном, сердце бьётся как оголтелое.
Я не специально, клянусь! Просто не ожидала его увидеть. Вернее, конечно, ожидала. Всё-таки это первый день рождения его родной племянницы. Он должен был прийти. Но всё равно это случилось пис… килавердык, как неожиданно!
Макс, оставшийся в одиночестве на линии огня, пялится на меня с лёгким любопытством. Определённо, я похожа на прибабахнутую.
Алёхин замечает его в окне, судя по тому, что кричит:
– Макс, это ты? Харе баловаться!
– Прости, дядя Серёж! Я больше не буду! – звонко тараторит Макс. Машет ему рукой.
Перевожу дыхание. Кажется, он меня не видел.
Иванка подходит к нам, протягивая мой смартфон:
– Там какой-то Татарин звонит. Сначала писал-писал, писал-писал!.. – нервно жестикулирует руками, показывая как много написал этот нехороший человек. – А теперь позвонил!.. Я из-за него проиграла! – обиженно выпячивает нижнюю губу.
– Я тебе попозже отдам. Быстренько отвечу и отдам, обещаю, – говорю примирительно.
Залезаю в телефон и самым натуральным образом офигеваю. Руслан прислал мне шесть! Шесть сообщений. Что ему надо? Я же сказала, что буду на детском дне рождения сегодня.
После тех посиделок в баре случилось то, чего я не могла себе представить даже в самых страшных кошмарах. Мы с татарином… подружились.
Ага, сама в шоке. Он оказался прикольным парнем. Несмотря на своеобразную манеру выражаться, Руслан – очень эрудированный, и с ним всегда есть о чём поговорить. Ну, и поржать, конечно!
Насколько мне известно, с Серёжей они помирились. Не знаю точно, когда это случилось. Я категорически запретила упоминать имя Алёхина в разговорах со мной.
Просто в один момент в соцсетях Руслана появилось фото, на котором они вдвоём с Серёжей сидят в каком-то баре. Кажется, это спортбар на Чайковского. У каждого в руке – по литровой кружке с пивом. И надпись: «Старый друг, лучше новых двух».
Вот так вот. Всё-таки мужчинам в разы проще помириться. Достаточно хорошенечко принять на грудь, и все проблемы и непонимания затонут на дне стакана.
Захожу в диалог с Русланом. Он прислал фото. Грузится… Пробегаю глазами текст:
«Привет, злючка».
«Как ты там? Трезвая ещё?»
Морщу нос. Он же прекрасно знает, где я нахожусь.
«У меня тоже всё норм. Спасибо, что спросила:)»
Блин, ненавижу эту его манеру бомбить сообщениями, не получив ответа на предыдущие.
«Вчера была премьера. Помнишь, я тебе говорил?»
Кажется, это он про новый караоке-бар на Арбате. Руслан звал меня на открытие, но я не пошла. По понятным причинам…
«Так вот. Ты сейчас охренеешь!»
«Алё, ты там?»
Наконец, загружается фото. С изумлением пялюсь на изображение. Это вывеска. На ней витиеватым шрифтом надпись: «IrishBar». Последняя буква плавно переходит в фигуру девушки в длинном красном платье и чёрных перчатках до локтя. Она стоит спиной, слегка повернув голову. В руке – микрофон.
Быстро печатаю:
«Что это? Привет».
«Очевидно, название. И логотип».
Тут же шлёт следующее сообщение:
«Ничего не напоминает?»
«Нет».
Присылает фото. Это скрин моей странички в соцсети. На нём изображена я, ещё во времена моего проживания в Питере. На мне красное платье. Я… пою, сжимая микрофон в пальцах.
«Чем обязана? Мой день рожденья только через шесть месяцев».
«А это не я».
Палец зависает над экраном.
«Тот, чьё имя нельзя называть» – присылает Руслан. В конце сообщения – ухмыляющийся эмодзи в чёрных очках.
Шокированно таращусь на присланное им фото. Что за хрень? Поджав губы, печатаю уверенно:
«Мне это не интересно».
Я же просила! Просила…
– Долго собираешься прятаться? – в детскую заглядывает Алёнка. На руках у неё именинница. Машеньке сегодня исполнился годик. Она зевает, утирая кулачками своё кукольное личико.
– Я не прячусь, – отвечаю поспешно. – Я с детьми играю.
– Правда? – выразительно изгибает брови подруга. – С какими детьми, прости?
Оглядевшись, замечаю, что нахожусь в комнате одна. Видимо, Макс с Иванкой свистнули, пока я залипала в переписке с Русланом.
Ловко перевожу неудобную тему:
– Ты будешь её укладывать?
– Ага. Только переодену.
Садит Машеньку на диван. Она всё так же трёт глазки.
– Рано или поздно тебе придётся спуститься, – говорит Алёнка спокойно.
– М-м? – делаю вид, что не понимаю, играя с ножкой Маши. То снимаю, то надеваю её белый носочек. Она внимательно следит за моими манипуляциями.
– Чёрт… Рацию на веранде забыла. Зарядить нужно, – подруга оглядывается по сторонам. – Присмотри за ней, чтоб не слезла.
– С удовольствием! – щекочу детский животик. Машенька тут же начинает мне улыбаться. Ей нравится эта игра.
– Сильно не весели её, а то не заснёт.
– А мы немножко. Немножко ведь можно, да? – адресую это ребёнку.
Алёна выглядывает из окна на улицу. Зовёт мужа:
– Лёш! Лёшааа!
Тот отзывается. Не могу разобрать, что он говорит.
– Принеси, пожалуйста! – Алёнка указывает куда-то за окно. – Рацию няни, да.
Посылает воздушный поцелуй.
Затем выдвигает ящик стоящего рядом комода. Достаёт оттуда сменную одежду и чистый подгузник.
Кладёт вещи на диван, присаживаясь. Маша тут же тянется к новым «игрушкам». Ей хочется их потрогать.
Алёнка смотрит на меня, прищурившись:
– Сколько ты ещё будешь скрываться?
– Да не скрываюсь я! – начинаю сердиться в ответ на откровенные намёки подруги. – Сейчас уложим Машу, и спущусь.
– Я не об этом, – кивком головы указывает на мой живот.
Непроизвольно обхватываю его ладонями. На мне сегодня свободное летнее платье, которое струится по фигуре, маскируя её изменившиеся формы.
– Сколько уже? Месяца четыре?
– Вчера было пятнадцать недель, – отвечаю тихо.
– Это получается… – Алёна начинает загибать пальцы, отсчитывая. – Сентябрь, октябрь, ноябрь… Ты родишь… где-то в середине февраля!
– Да… ПДР на семнадцатое.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает озабоченно. – Токсикоз прошёл?
– Да! Но это был полный треш! – падаю на кровать спиной назад, по-прежнему обнимая живот. – Я думала – я кончусь.
Подруга посмеивается понимающе.
– Ну, в целом… критическая точка ведь миновала?
Поджимаю губы. Глаза моментально увлажняются, наполняясь слезами.
Алёна говорит сейчас о тех двух беременностях, когда мне не удалось… когда я…
– Прости, прости! – произносит торопливо. Обхватывает мою ладонь, сжимая. – Прости, родная. Я не хотела. Я имела в виду…
– Ничего страшного, – отвечаю хрипло. Принимаю вертикальное положение. – Я не знаю, где критическая точка, на самом деле. Сейчас срок – самый большой из тех, что были. Это определённо внушает надежду. Но рисков слишком много. Возраст, осложнения в результате предыдущих непродуктивных беременностей… – механически выдаю заученный наизусть текст.
– Всё. Хватит, хватит. Я поняла. Не надо об этом, – говорит Алёнка строго. – Ты должна сейчас думать только о хорошем. Поняла меня?
– Я очень стараюсь.
Она ободряюще гладит мои руки. Тепло её ладоней пропитывает меня насквозь, успокаивая и принося равновесие.
– Что с квартирой?
– Ищу пока.
– Какие варианты?
– Пока никаких, если честно. То дорого, то неудобно. То без детей…
– А ваше агентство? Ты каждый день общаешься с кучкой риелторов! Неужели нельзя найти что-то более-менее подходящее?
– Мы в основном по элитке. Коммерческая недвижимость. Были варианты, но опять же, всё упирается в деньги…
– Мы тебя не гоним, ты не думай!
– Я знаю. Но дольше тянуть уже совсем неприлично. Сколько ваши покупатели ещё будут ждать?
– Ничего, другие найдутся.
– Нет. Такие условия шикарные. Грех упускать. На крайний случай… – невольно морщусь.
– Что?
– На крайний случай, вернусь к родителям. Если не подвернётся что-нибудь стоящее в ближайшие дни. Но мне хотелось бы самой, понимаешь?
– Конечно, понимаю! – горячо шепчет подруга. – Я сама была в такой ситуации. Извини, что так получилось…
– Не бери в голову. Это мелочи, – говорю твёрдо. – Главное, чтобы малыш был здоров, а с остальным я как-нибудь справлюсь.
Машенька начинает хныкать.
– Всё, всё, – воркует над ней Алёнка. – Сейчас искупнёмся по-быстренькому. И байки. Даа?
Подхватив малышку на руки, уходит в ванную.
Под шум льющейся из крана воды лежу на кровати, уставившись в потолок. Глажу живот мягкими круговыми движениями.
Больше всего на свете мне хочется почувствовать, как он шевелится. Ощутить, наконец, что внутри меня растёт жизнь…
Говорят, что первое шевеление напоминает лопающиеся в животе пузырьки воздуха. Я всё время прислушиваюсь, замирая от страха. Боюсь пропустить этот чрезвычайно важный для любой матери момент.
Звук открывшейся двери заставляет меня приподняться.
Замираю, шокированная. На пороге комнаты стоит… Серёжа. В руках – рация радионяни.
В полном молчании смотрим друг на друга. Я жадно пробегаю глазами по его лицу, фигуре. Кажется, похудел? Он как будто стал суше, мускулистее. Привычная мне борода сменилась лёгкой щетиной, подчёркивающей остроту черт знакомого до боли лица. Механически отмечаю бледность его щёк, сведённые на переносице густые брови. На фоне оранжевого цвета футболки его кожа кажется мертвенно-серой.
Он, молча, не здороваясь, делает несколько шагов вглубь комнаты. Осторожно кладёт рацию на комод.
Всё так же, не произнося ни слова, шагает спиной назад к двери. Смотрит на меня при этом безотрывно.
Слова застревают где-то в горле. Приоткрываю рот, пытаясь сказать, но не выходит. Порывисто выдыхаю. Не знаю, чудится ли это мне, может это взбесившиеся гормоны, но… Серёжа как будто отвечает мне точно таким же глубоким вздохом. Так бывает, когда долго сдерживаемый в лёгких воздух, наконец, выпускают наружу.
– Ириш? – голос Алёны из ванной.
Автоматически оборачиваюсь в сторону двери. В следующее мгновение опять смотрю на место, где секунду назад стоял Алёхин. Его там уже нет. А был ли?…
– Ириш?
Прокашливаюсь.
– Даа? Иду! – громко.
Вздрагиваю. Радионяня отзывается эхом на мои слова. Подорвавшись с кровати, хватаю рацию в руки.
Она включена.
