Текст книги "Выбери меня (СИ)"

Автор книги: Эля Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 46

Взаперти

Во вторник я уже дома.

Родители забирают меня из больницы. Мама настаивает на том, чтобы я переехала в их городскую квартиру.

Отказываюсь.

Я, конечно, люблю своих родителей, но не настолько, чтобы опять жить с ними. Тем более я не хочу заставлять их менять свою устоявшуюся жизнь. Большую часть времени они привыкли проводить в посёлке. Вот пусть так и остаётся.

– Кто будет ухаживать за тобой? – волнуется мама.

– Мам, – вздыхаю устало. – Двадцать первый век на дворе. Для всего на свете существует доставка!

– Всё равно я буду приезжать, – заявляет безапелляционно.

– Ну, конечно. Как я могу тебе запретить?

И она приезжает. Ещё раз повторяю, я очень люблю свою маму. Но всё хорошо в меру. Иногда я чувствую себя скорее серьёзно больной, нежели беременной. Настолько она увлекается, суетясь вокруг меня.

Когда в среду мама притаскивает ко мне домой судно и гордо достаёт его из пакета, я практически теряю сознание.

– Боже. Где ты это взяла?!

– Заказала на ВБ, – пожимает плечами. – А что? Цвет не очень? Можем поменять.

– Мааам.

Пялюсь на неё во все глаза, приоткрыв рот.

– Скажи, что ты шутишь. Умоляю.

– Вовсе нет.

Осторожно укладываюсь обратно на постель, закрывая лицо подушкой. Это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Я не верю, что всё это происходит со мной.

Алёнка тоже приезжает. И тоже хлопочет около меня куда больше, чем следует. Фактически выгоняю её из своего дома. У неё в конце концов есть собственный! Там, между прочим, муж и дети. Разве её семье понравится то, что она проводит у меня львиную долю своего времени?

Как ни странно, единственный человек, с которым мне комфортно сейчас – это Алёхин. В основном, он бывает у меня вечерами, когда рабочий день уже окончен.

Эгоистично упиваюсь этими мгновениями, проведёнными только вдвоём. Он не кудахчет надо мной, как наседка. Не проявляет излишней заботы, которая заставляет чувствовать себя неполноценной. Ведёт себя не слишком навязчиво и не влезает в моё личное пространство.

Мы просто разговариваем. Смотрим фильмы по телеку или дурацкие ток-шоу.

Иногда он готовит нам ужин. Расположившись на диванчике в кухне, с изощрённым удовольствием наблюдаю за тем, как ловко он управляется со всеми этими приблудами, которые для меня что китайская грамота.

Нам необязательно говорить при этом. Не нужно поддерживать разговор только для того, чтобы не чувствовать неловкость. Пока Серёжа переворачивает стейки, я просто читаю книжку под звуки пластинок, звучащих из подаренного им проигрывателя.

Порой у меня такое чувство, что всё это – проигрыватель, мой день рожденья, Люська – было в прошлой жизни. В какой-то другой жизни. Не со мной. И не с нами.

В один из вечеров Серёжа привозит с собой коробку. В полном восторге наблюдаю, как он достаёт оттуда… приставку!

– Не. Может. Быть.

Он улыбается, но ничего не говорит.

Я же практически пищу от переполняющего меня ликования.

– Шутеры и гонки нам вряд ли сейчас зайдут. Но какая-нибудь головоломка или стратегия – почему нет.

Не сдержавшись, хлопаю в ладоши, когда он протягивает мне джойстик.

И мы играем. В придуманных кем-то мирах и ролях, в точности как много лет назад.

Мы больше не говорим о нас. Ни о том, что было, ни о том, что будет. Мы просто живём тем моментом, который у нас есть здесь и сейчас. Всё идёт… просто идёт.

Пока не наступает вторая пятница после моего возвращения домой из больницы. Серёжа не приезжал ни вчера, ни позавчера, поэтому я жду его сегодня.

Когда раздаётся звонок в домофон, открываю его с телефона, не спрашивая «кто». Я и так знаю, кто там.

Устроившись на подушках полусидя, торопливо смотрю в зеркало. Волосы я помыла сегодня утром, Алёнка даже помогла мне сделать что-то вроде укладки. Шёлковая пижама изумрудного цвета небрежно растёгнута на две пуговицы на моей груди. Подумав ещё немножко, оставляю одну.

Когда в спальню заходит мама, мне едва удаётся сдержать разочарованный вздох. Обычно она приезжает днём! Что изменилось?

– Привет, дорогая! – целует меня в щёку. Замечаю хлопья снега в её волосах.

– Зима пришла? – спрашиваю изумлённо. Пока я сидела дома, столько всего произошло. Жизнь не стоит на месте.

– Ага! Прям валит, – отвечает мама. – Я ненадолго. Привезла домашненького. Мы на выходные в посёлок, – смотрит на меня, оценивая реакцию.

Киваю, мол, хорошо.

– Ты справишься тут одна? Мы бы остались, но… Надо бы съездить, проверить. Соседи говорят, ветер такой, что газ тухнет. Не дай бог, там отопление выключилось. Всё перемёрзнет…

– Конечно, мам, – говорю понимающе. – Надо съездить и проверить. Со мной всё будет в порядке. Наверняка ты целую гору наготовила, – укоризненно.

– Тебе надо питаться как следует.

– Я хорошо ем, мам. Правда. У меня предчувствие, что к девятому месяцу я превращусь в огромного жирного тюленя.

– Скажешь тоже. Разогреть тебе чего-нибудь? Там голубчики есть. Как ты любишь.

Отрицательно кручу головой.

– Нет, мамуль, я недавно поела. И…

Звук домофона прерывает нас.

– Сергей, наверное, – пожимает плечами мама. – Сказала же, подожди в машине. Я быстро. Не выдержал… – усмехается, закатывая глаза.

Идёт в прихожую, чтобы открыть дверь.

Я понимаю, что что-то пошло не так примерно через три минуты, когда оттуда доносится знакомый голос.

Гостем действительно оказался Сергей. Только вот не мой отец, а… Алёхин.

Лежу, не в силах пошевелиться. В общем и в целом мне разрешено вставать с постели не более сорока минут за целый день. Я экономлю их, как могу, до ужаса опасаясь нарушить запрет врача.

Мучительно вслушиваюсь. Говорят о чём-то. Господи. Кажется, мама… Она что, смеётся?!

Кокетливый мамин смех доносится до моих ушей. По мере того, как он становится всё более заливистым, мои глаза распахиваются шире, так и угрожая выпасть из орбит.

Нет, так не пойдёт. С этим определённо надо что-то делать. Пора вмешаться.

Перекатившись на бок, осторожно сползаю с постели. Сую ноги в пушистые тапки, валяющиеся недалеко от кровати.

Начинаю движение к источнику шума, аккуратно переставляя ноги.

В прихожей у двери уже никого. Наверное, они переместились на кухню.

Ползу медленно, как черепаха. Боюсь делать быстрые или слишком резкие движения.

Когда я наконец достигаю двери в кухню, проходит минут пять, не меньше.

Открывшаяся моим глазам картина заставляет мою челюсть отвиснуть.

Серёжа сидит за столом. Кажется, он… Ест мои голубцы?!

Мама хлопочет вокруг него, хихикая, на мой взгляд, слишком наигранно и нервно.

– Ещё сметанки, Серёженька?

Стоп. Что? Серёженька!?

Решительно прочищаю горло. Спрашиваю строго:

– Что здесь происходит? – при этом многозначительно смотрю на маму.

Она делает такие круглые глаза, что мне хочется засмеяться в голос.

– О, детка. Ты уже проснулась?

– Я не…

– Надеюсь, ты хорошо выспалась, – продолжает гнуть свою линию, по всей видимости, претендуя на следующий Оскар за главную женскую роль.

Серёжа поднимается из-за стола.

– Ты зачем встала?

Поддерживая меня, помогает дойти до дивана. Ловлю выразительный взгляд мамы. Она смотрит на нас, сложив руки у груди в полном умиления жесте.

Делаю ей знак глазами. Мол, уймись!

– Значит, вы уже познакомились? – прощупываю почву.

Мама опять смеётся этим своим «очаровательным» смехом.

– Во избежание недоразумений, – выразительно сверлю её глазами. – Это моя мама, Лилия Валерьевна. А это – Сергей Алёхин, – мама на этом моменте прекращает смеяться. – Родной брат Алёны. И мой друг, – ставлю точку.

– Оу.

– Да, мам, – качаю головой в утвердительном жесте. Мол, это не то, что ты себе вообразила.

Она тут же берёт себя в руки. Вполне нормальным тоном обращается к невозмутимому Алёхину:

– Что же Вы не едите Серёжа? Остынет. Тебе положить, Ириш? – спрашивает у меня.

– Нет, мам. Если не трудно, просто поставь чайник.

На кухне повисает тягостное молчание. Один Алёхин, как ни в чём не бывало, сидит за столом, уминая голубцы моей мамы.

– Спасибо, Лилия Валерьевна, – отодвигает тарелку. – Очень вкусно. Всё-таки старая школа вне конкуренции.

– Правда? – мамины глаза вновь искрятся от восторга. Разве что вылетающих оттуда сердечек не хватает для полноты картины.

– Сергей, между прочим, готовит на уровне профессионала, мам. Так что из его уст это лучший комплимент.

– Ой, ну вы меня засмущали совсем! – мамины щёки розовеют. – Чаю, Серёженька?

– Мы сами, мам. Папа там тебя заждался, наверное? – выразительно приподнимаю бровь.

Кажется, она понимает мой намёк. Которого, между прочим, как такового и нет! Просто там действительно папа ждёт!

– Да, мне, наверное, уже пора. Приятно было познакомиться, Серёженька. Надеюсь, ещё увидимся!

Целует меня в обе щёки.

– Береги себя, – бросает назидательное.

Серёжа уходит в прихожую, чтобы закрыть за ней дверь. Роняю лицо в ладони. О Господи боже. В первый раз вижу свою маму такой! Они бы с Мариной Васильевной точно подружились!

Когда Алёхин возвращается на кухню и смотрит на меня, явно веселясь, дразню его:

– Может быть чаю, Серёженька?

– Твоя мама – очень милая женщина.

– О дааа…

Усмехаясь, идёт к плите. Пока Серёжа готовит нам чай, я пытаюсь подняться, чтобы доковылять до стола.

– Сиди, – останавливает меня поднятой вверх ладонью. – Здесь накрою, – кивает на журнальный столик рядом с диваном.

С облегчением опускаюсь обратно. Расположившись поудобнее, жду.

Он приносит две чашки, наполненные горячей ароматной жидкостью. Ставит рядом блюдечко с нарезанным дольками лимоном. В последнее время мне постоянно хочется кислого.

Когда Серёжа водружает на стол коробку с тортом, удивлённо смотрю на него.

– Что за повод?

Небрежно пожимает плечами. Звенит ложками, доставая их из выдвижного ящика с посудой.

Мысли скачут в моей беременной голове словно бешеные зайцы, не в состоянии сложиться в цельную картину. Когда Серёжа заносит большой нож над глазированной шоколадом поверхностью, восклицаю нервно:

– Стой!

Таращится на меня, слегка опешив.

– Ты – скорпион! – указываю на него пальцем, шокированная.

Мягко улыбается мне. Шепчу:

– С днём рождения…

– Спасибо, – опять заносит нож.

– Стой!

– Можно я всё-таки отрежу кусочек? – интересуется скептически.

– Нет. В смысле, да. У тебя день рождения! – обвиняюще. – Нужны свечи.

– Это обязательно?

– Безусловно. Второй ящик слева. Там есть упаковка. И спички.

В четыре руки втыкаем в гладкую поверхность торта обычные разноцветные свечки, продающиеся в любом супермаркете. Пересчитываю, боясь ошибиться.

– Тридцать один! – торжествующе.

Серёжа зажигает их все по очереди.

– Теперь нужно загадать желание!

– И оно сбудется? – спрашивает тихо.

– Обязательно, – так же, едва слышно шепчу ему в ответ. – Только выключи свет, так будет красивее.

Оставшись в полной темноте в комнате, освещённой лишь свечками на его именинном торте, пялимся друг на друга. Огоньки колышутся, отражаясь загадочным мерцанием в его потемневших глазах.

– Пора.

Серёжа смотрит на меня ещё несколько долгих секунд. Набрав полные лёгкие воздуха, задувает свечи.

Нас накрывает беспросветная ночь, когда я, выдыхая скопившийся в груди ком, повторяю сбивчиво:

– С днём рождения! Будь… счастлив.

Глава 47

Крайности

33-я неделя, декабрь

За неделю до нового года Серёжа уезжает в командировку. Не далеко, нет. Соседний город, всего триста километров отсюда. Это их первый с Русланом проект за пределами нашего населённого пункта.

Работы много. Наладить связи с поставщиками, найти сотрудников, организовать промоушен. Всё это требует Серёжиного присутствия. Я знаю, что он очень занят. Выбивается из сил, стремясь всё закончить к Новому году.

В последние пару месяцев мы стали общаться теснее, и я, безусловно, привыкла к присутствию Алёхина в своей жизни.

Теперь же, когда он уехал, я как будто испытала на себе «синдром отмены». Подавленное состояние, перепады настроения. Меня буквально ломает. Мотает туда-сюда, из крайности в крайность, как связку консервных банок, привязанную к багажнику авто.

Девять месяцев назад, когда мы только начали встречаться, Серёжа уезжал на какую-то конференцию. Помню, тогда меня зацепило, что он особо не пишет и не звонит, полностью погружённый в рабочий процесс.

Сказать, что сейчас что-то изменилось? Нет. Мне по-прежнему его мало. И по-прежнему не хватает. А ведь мы даже не пара с ним, в том самом смысле.

Это будет враньё, если я скажу, что не думаю об этом. Конечно, думаю! Постоянно. Но ничего не предпринимаю, трусливо предпочитая делать вид, что ничего не происходит.

С одной стороны, я боюсь разрушить то хрупкое равновесие, которое возникло между нами. Просто общаться, не переходя границы интимной близости, всегда сложнее. Иногда через телесный контакт люди преодолевают вброд целые реки недопонимания. Когда же ты вынужден держаться лишь за тонкую нить платонического общения, риск того, что она порвётся – несоразмеримо велик.

С другой стороны, я просто мастерски накручиваю себя сомнениями. Я беременна чужим ребёнком. Кому я нужна с таким «приданым»? Сколько в жизни случаев, когда мужчины уходят из семей, оставляя своих детей? Свою родную плоть и кровь. Отворачиваются от них, начиная всё с нуля, создавая новые семьи и рожая новых детей. А первый – что, получается? Блин комом? Грустно, горько. Но это так. Проза…  К ни го ед . нет

Если иногда людям не нужен собственный сын, то чужой – тем более.

То, что я сказала Серёже – абсолютная правда. Я искренне считаю, что он заслуживает большего. Возможности стать отцом, держать на руках родного ребёнка. Того, чего я никогда не смогу ему дать скорее всего.

Я всё это понимаю. Но как говорится: легче сказать, чем сделать. Наплевав на возможные последствия, я просто наслаждаюсь сегодняшним днём. Пытаюсь взять от жизни всё, в ожидании того момента, когда она безвозвратно изменится.

Серёжа звонит, когда я принимаю душ. Наспех обернувшись полотенцем, торопливо переступаю через бортик ванны.

Ловлю свое отражение в зеркале напротив. Волосы распушились и стали влажными, щёки горят.

Немного поколебавшись, принимаю вызов. Не слишком горю желанием показываться перед Серёжей в таком виде, но ещё меньше хочется пропустить звонок. Ведь другого времени поговорить может просто не представиться.

– Эээ… – Алёхин смотрит на меня с экрана смартфона. Выглядит слегка офигевшим.

– Привет! – бодро приветствую его. Даже, наверное, чересчур бодро.

– Ты занята? Я тебя от чего-то… отвлёк?

Красноречиво пялится куда-то в область моей груди. Спешно подтягиваю полотенце повыше.

– Нет, нет. Я просто в душе была.

– Я вижу.

Сам он сидит, облокотившись на диван, судя по всему, в своём номере. Пуговицы белоснежной рубашки небрежно расстёгнуты на груди.

– Как у тебя дела? Дорохин согласился?

– Дааа, – Серёжа улыбается, явно довольный. – Помялся для виду. Но у него не было вариантов. Условия шикарные.

– Поздравляю!

– Спасибо. Почти неделя переговоров, но мы сделали это.

– Подожди минутку, пожалуйста.

Кладу телефон на поверхность стиральной машины камерой вверх.

– Ты можешь говорить, я тебя слышу! – кричу ему. – Просто переоденусь.

Натягиваю приготовленные заранее чистые трусики, следом – пушистый халат. Поразмыслив, снимаю его. Вешаю обратно на крючок. Выбираю топ на тонких лямках с кружевом.

Серёжа рассказывает о том, как прошёл сегодняшний день. Периодически вставляю в разговор свою реплику. Он говорит, что завтра привезут новое оборудование. Первая партия оказалось с браком. Пришлось изрядно…

– Погоди, что? – хватаю мобильный. Тревожно вглядываюсь в его лицо.

– Завтра⁇ Так завтра же Новый год! Ты что, не приедешь?…

Вздыхает.

– Пока не знаю.

– Как это?… – шепчу, растерявшись.

– Новый управляющий… Короче, я ему не совсем доверяю. Нужно всё проконтролировать. Слишком высоки ставки. Мы вложили в этот проект хренову кучу бабла, и если он не выгорит…

– Оу. Ясно, – в моём голосе сквозит разочарование, которое не получается скрыть.

– А ты? – спрашивает Серёжа. – Какие планы на тридцать первое?

– К Литвиновым поеду, наверное. Алёнка звала.

– Хорошо. Не хочу, чтобы ты была одна.

Держа телефон перед собой, перемещаюсь в кухню.

– Ёлку поставила? – спрашивает Серёжа.

– Неа.

– Как это? – удивляется. – А как же дух праздника? Сама же говорила.

Улыбаюсь тоскливо.

– Папа сорвал спину. Они застряли в посёлке, потому что он не может вести машину. Мама лечит его, конечно. Но сам понимаешь, как это всё непредсказуемо. Так что ёлку он мне не притащит. А сама я…

– Не вздумай, – говорит строго.

– Конечно, я и не думаю. Поэтому как-то так!

Переключаю камеру на стоящие в вазе сосновые ветки.

– Всё, что смогла! – весело рапортую. – Очень хочется запаха ёлки, мандаринов. Чтоб всё как в детстве…

– Да… В детстве были самые лучшие ёлки. Родители никогда не дарили нам с Алёной подарки заранее. Утром, первого, мы бежали под ёлку, чтобы посмотреть, что там принёс Дед Мороз в этом году.

Серёжа встаёт с дивана. Идёт куда-то. Судя по звуку льющейся жидкости, наливает что-то в стакан.

– Мне пора, – вздыхает, глядя на меня в камеру. – Если получится, позвоню ближе к десяти. Если нет, то завтра созвонимся.

– Хорошо.

– Береги себя, – подмигивает мне, прежде чем отключиться.

Прижимаю потухший экран телефона к своей груди. Как всегда, очень быстро и мало…

В довершение вечера Алёна сообщает, что они всем семейством свалились с простудой. По понятным причинам празднование у них дома отменяется. Совершенно приуныв, ложусь спать, обнимая подушку.

На следующий день, около полудня, кто-то настойчиво звонит в мою дверь. Я никого не жду. С некоторой опаской спрашиваю, кто?

– Свои! – голос Руслана.

Открываю нерешительно. Руслан – последний человек, которого я готова была увидеть на пороге своей квартиры.

Он стоит, обхватив двумя руками в светлых кожаных перчатках огромную… ёлку!

– Боже. Что это? – отодвинувшись, пропускаю его внутрь.

– Куда? – бубнит. Не вижу его лица, оно закрыто ветками.

Скидывает ботинки, не глядя.

– Туда. Левее! – ориентирую его, рефлекторно отклоняясь от колючих иголок. Запах смолы и хвои тут же заполняет пространство вокруг.

Иду за Русланом, направляя его на кухню. Раскидистые лапы ёлки слегка царапают обои, задевая стены узкого коридора.

– Вот здесь. Просто оставь здесь, – указываю на свободное место в углу.

Когда Руслан оборачивается ко мне, невольно прикрываю рот ладонью.

– Боже. А это что!?

Левая сторона его лица цветёт желтовато-синим.

– Ты что… подрался? – он отклоняет голову назад, когда я пытаюсь прикоснуться к его щеке.

– Тебе ли не знать, – буркает угрюмо.

– Что? О чём ты?

Стремительно шагает в сторону прихожей. Я – за ним.

– Ты куда?

– В машине крестовина и игрушки. Не закрывай, я сейчас вернусь, – бросает напоследок.

В полном непонимании застываю в проходе. Что он имел в виду?

Руслан возвращается через пять минут. В руках держит картонную коробку.

– Кошки нет? Они бьются.

– Нет. Руслан. Что всё-таки случилось?

Он скидывает куртку прямо на диван в кухне. Сверху бросает перчатки.

Смотрит на меня хмуро. На его обычно живом лице ни грамма тепла.

– А как ты думаешь?

Присаживаюсь на стул. Обхватываю живот плотно. Малыш сегодня неспокойный, весь день пинается.

– Хватит говорить загадками.

Руслан оставляет мой вопрос без ответа. Сосредоточенно возится с крестовиной. Устанавливает ёлку вертикально.

– Придержи, – просит. – И щётку захвати, тут мусора до хера.

Стою, возвышаясь над ним. Сверлю взглядом тёмную макушку. Он что-то регулирует в изножье.

Выдыхаю несдержанно.

– Руслан. В чём дело?

Сдавленно матерится, уколовшись об ёлку. Обхватывает кончик большого пальца губами.

– Руслан…

Подскочив резко, выбрасывает ладонь в направлении моего торчащего живота. Злой.

– Ты хочешь знать, в чём блть тут дело?! В этом!

– Ч-что? – пялюсь на него, растерянная.

Он продолжает агрессивно, словив волну.

– В этом блть дело! – тыкает в мой живот. Инстинктивно закрываю его руками. – Это – твой ребёнок!

Непонимающе перевожу взгляд с Руслана на своё пузико.

– Ребёнок – твой, – его тон звучит угрожающе. – При чём тут Серый? Какого хрена ты в него вцепилась?

Пялюсь на него в полном шоке.

– Он целыми днями у тебя пропадает. Ирина то. Ирина это! – кривит лицо. – Больница, день рождения… эта ё*аная ёлка!! Какого хера ты его тянешь во всё это!? Это не его ребёнок! – бешено орёт в моё лицо.

Повышаю голос в ответ рефлекторно:

– Так скажи это ему! Я-то здесь при чём?!

– Сказал! – снова орёт, указывая на свой синяк. – Видишь, как сказал!?

– Это Серёжа тебя так? – округляются мои глаза. – Вы поссорились?

Руслан прикрывает веки. Крылья его носа дрожат, когда он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, словно пытаясь успокоиться.

– Мы никогда. Никогда не ругались из-за бабы. Даже из-за этой… как её… Насти из одиннадцатого «А»!

– Руслан, – мой голос звучит неровно. – Я думаю, тебе нужно успокоиться.

– Я спокоен. Ооооо! Я ещё кааак спокоен! – отвечает нервно.

– Давай поговорим… – пытаюсь урезонить его.

– Нет уж! Поговорили уже. Я всё понял! Усёк! – скрещивает ладони перед собой. – Шары сама повесишь! – кивает в сторону ёлки. – С наступающим… блть!

Всё ещё злясь, выходит из кухни. Вздрагиваю, когда оглушающе громко хлопает входная дверь.

Вечером сижу за новогодним столом, лениво ковыряя свой оливье. Аппетита нет. Есть в одиночестве совсем не хочется.

По телеку крутят старое советское кино. Забравшись на диван с ногами, притягиваю к себе подушку.

Единственное, что радует мой взгляд – это ёлка! Распушившись в тепле, она вся искрится золотистыми гранями украшающих её шаров.

Ощупываю живот слева. Под моей ладонью отчётливо ощущается маленькая ножка.

На следующий Новый год мы уже будем вдвоём, малыш. Будет не так грустно, веришь?

Серёжа не звонил. Набираю его номер, чтобы поздравить. Вне зоны доступа. Сразу же лезу на страничку этого нового проекта в соцсети. Судя по сторис, новогодняя вечеринка проходит с размахом.

Пытаюсь угадать в мелькающих на экране лицах Алёхина. Его там тоже нет… Зато есть красивые девчонки. Сплошь ноги от ушей. Актуальные в этом сезоне мини. Эх… Я в такое ни за что не влезу, даже если очень постараться. Колобок на ножках.

Тоскливо пялюсь в идущий по ТВ фильм. Главная героиня как раз пытается выгнать незваного гостя из своей квартиры. Сама не замечаю, как засыпаю.

Будит меня чьё-то осторожное прикосновение к левой щеке. Кто-то нежно гладит моё лицо, убирая волосы за ухо. Медленно приоткрываю веки. Упираюсь взглядом прямо в усталые глаза Алёхина. Резко приподнимаюсь.

– Серёжа?

– Ты дверь не заперла, – шепчет укоризненно. – Кто же так делает?

Действительно, после ухода Руслана я не закрыла замок. Беременность сделала меня совсем рассеянной…

Руслан!.. Тут же накатывают события сегодняшнего дня с ним в главной роли.

– Зачем ты ударил Руслана? – спрашиваю обвиняюще. Возможно, это звучит слишком резко. Спросонья мне не сразу удаётся взять контроль над своими эмоциями.

Встаю с дивана, перекатываясь на бок. С таким животом, как у меня сейчас, изящно это сделать не получится. Серёжа протягивает мне ладонь.

– Ударил – значит заслужил, – говорит спокойно.

Усмехается, глядя на укоризненное выражение моего лица.

– Не волнуйся. Мужчины так иногда решают проблемы между собой. Вы, женщины, присылаете друг другу открыточки с извинениями. Мы – поступаем несколько иначе. У нас с Русом всё стабильно. Он меня понял.

– Может он не так уж и не прав, Серёж.

– Чегоо? Что он тебе наболтал? Язык без костей, – злится. – Мало получил похоже!

– Серёжа. Он прав. Незачем тебе в это лезть. Незачем – приходить.

– Я прихожу, потому что хочу. В противном случае меня бы здесь не было, – сводит брови на переносице. – А ты бы поменьше слушала других. И перестань уже, наконец, решать за меня. Чего мне хотеть, а чего – нет!

– Это ненормально. Понимаешь? Ты живёшь своей жизнью, но по-прежнему приходишь ко мне. Возможно, мне пора… отпустить тебя.

Улыбается криво.

– Барыня вольную дарует? Мне что, следует пасть ниц?

– Хватит паясничать.

– Хватит нести чушь! – парирует. – Нет у меня никакой «своей жизни». Я здесь, с тобой, потому что хочу быть. Здесь. И сейчас. С тобой. Ясно?!

Психую. Вот же баран упёртый!

– А мог бы сейчас тусить с какой-нибудь красоткой в своём клубе! – ревность поднимается во мне бурлящей волной.

– Мог бы, – улыбается Серёжа.

– Я… жирная! – говорю плаксиво.

– Ну… ты поправилась немного, – окидывает меня взглядом, задерживаясь в районе груди.

– Ноги – как столбы! Боже… – начинаю всхлипывать. – Эти отёки! У меня даже лицо распухло! Вот! – отчаянно прикладываю растопыренные пальцы к щекам. – Видишь?! Я – уродина…

Он обхватывает моё лицо ладонями, одним движением останавливая эти истеричные трепыхания.

– Ты – не уродина. Ты просто дурочка. Маленькая глупая дурочка.

Набираю воздух в лёгкие, чтобы ответить ему, но не успеваю. Потому что он целует меня. Чрезвычайно нежно, почти невесомо. Легко, как пёрышком, касается моих губ.

Закидываю руки ему на шею, побуждая продолжить.

За окном разрываются разноцветными вспышками фейерверки. Новый год наступил.