Текст книги "Выбери меня (СИ)"

Автор книги: Эля Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 34

Сыворотка правды

Мне удаётся избегать Алёну ровно два дня.

Устав от моих отговорок, она приезжает сама во вторник днём.

Звонит сразу в дверь, открывая подъезд своим ключом. Квартира всё-таки её.

Обречённо смотрю в глазок на подругу, держащую на руках Машеньку, облачённую в молочного цвета комбинезон.

Она знает, что я за дверью, судя по тому, что говорит скептически:

– Что? Оставишь в подъезде женщину с грудным ребёнком?

Молчу, крепко зажмурив глаза.

– У меня куча времени, если что! Ближайший год я в декрете.

Отпираю замок, пропуская её внутрь.

Она отдаёт мне Машеньку, чтобы снять обувь и верхнюю одежду. Уверенно ныряет в тапочки для гостей.

– Подержи её вот так, – говорит, расстёгивая молнию комбинезона. Стягивает шапочку.

После забирает ребёнка. Протягивает мне пакет с логотипом алкомаркета.

– Что это? – заглядываю внутрь. Там бутылка красного вина.

– Сыворотка правды. Для тебя, конечно! – поясняет, глядя в мои округлившиеся глаза. – Мне-то скрывать нечего.

– Представляю, как смотрели на тебя в магазине. Кормящая мать-алкоголичка.

Алёнка смеётся, проходя следом за мной на кухню.

– Пойду уложу её. В спальне свободно? – приподнимает бровь.

– Издеваешься? Что, по-твоему, у меня там по голому мужику в каждом ящике? – ворчу, открывая холодильник.

– Мало ли. Вообще-то я имела в виду нижнее бельё своего братца.

– Иди уже. Трусов нет. Только…

Алёна оборачивается ко мне, округлив глаза в притворном ужасе.

– Только грязные носки, – отшучиваюсь.

Пока она занимается ребёнком, открываю вино. Завариваю чай. На скорую руку строгаю сыр и ветчину, завалявшиеся в холодильнике. Мою фрукты.

Через полчаса Алёнка, осторожно ступая, заходит на кухню.

– Извини. Нужно было её уложить. А то устроила бы здесь оперную партию.

Вздохнув, сажусь напротив. Придвигаю к ней тарелку с бутербродами. У меня самой аппетита нет. Отпиваю вино большим глотком. Алкоголь наполняет теплом мою грудь, делая более расслабленной и разговорчивой. Всё, как доктор прописал.

Алёнка говорит, жуя с набитым ртом:

– Прости. Голодная, как собака.

– Ешь, ешь, – машу рукой разрешительно.

Может просто поест и уйдёт?… Загорается во мне слабый огонёк надежды. Но хренушки вам.

Устремляет на меня рентгеновский взгляд своих голубых глаз. Думаю, что почему-то у Серёжи они тоже голубые, но совершенно другие. Алёнкины – как бескрайнее небо над степью. У Серёжи – как моё любимое море…

– Ну? – выразительно изгибает брови. – Долго молчать будем?

Глушу вино, опустив глаза на поверхность стола.

– Смотря что ты хочешь услышать.

– Как насчёт правды? Для разнообразия, – обвиняет меня, и вполне справедливо. – Как долго это у вас продолжается?

– Месяц. Плюс минус пара дней.

– Месяц? И всего-то… – тянет разочарованно.

– А ты что думала? – удивлённо.

– Ну не знаю. Мне казалось, что между вами давно искрит.

Невольно перевожу взгляд за её спину. С преувеличенным интересом рассматриваю пятно на кафеле кухонного фартука.

Алёнка прищуривается.

– Так, так, так, – указывает на меня пальцем, в глазах плещется подозрение. – Ты что-то не договариваешь.

Допиваю своё вино залпом. Наливаю ещё.

Алёнка хлопает по столу ладонями. Привстаёт слегка.

– Я знаю это твоё выражение лица!.. Ты точно что-то скрываешь! Говори!

Прикрываю глаза руками. Смотрю на неё между пальцев. Бубню глухо:

– В конце пятого курса. У тебя дома. Когда я рассталась с Сашей.

Алёнка приоткрывает рот. Пытается что-то сказать, но у неё выходит лишь невнятное:

– Ээээ… ааэээ…

Зажмуриваюсь в свои ладони. Вот я и сказала это. Час расплаты настал.

Бряцанье стекла по поверхности стола заставляет меня открыть глаза.

Подруга решительно берёт мой бокал. Делает большой глоток. Смотрит на меня ошарашенно. Отпивает ещё.

– Стой, стой! Всё не настолько плохо! – отбираю у неё своё вино.

– Ты с моим братом… Столько лет. А я ни слухом ни духом!? – восклицает возмущённо. – Всё очень плохо.

– Я не могла тебе это сказать… Прости, – шепчу виновато. – Это вышло случайно. Я была пьяна и… полный трындец, короче! – опять роняю лицо в ладони.

Воспоминания о прошлом накатывают на меня удушливой волной. То ощущение вины и стыда, которое я несла с собой долгие годы, выплывает на поверхность, как грязная пенка в только что закипевшем бульоне.

– Поздно, Рита, пить боржоми, – философски замечает подруга.

– Это один из из тех поступков в моей жизни, которыми я не горжусь. Если бы я могла всё отмотать… Как-то исправить! Поверь, я бы сделала это не раздумывая! – шепчу отчаянно.

– Постой-ка, – Алёна пристально вглядывается в моё лицо. – Ты что… до сих пор грызёшь себя за это!? После стольких лет?…

Молчу. Она читает ответ в моих глазах.

– Ты гонишь. Лукичёва, ну, реально. Очнись!

Мотаю головой из стороны в сторону.

– Послушай меня. Я тебя понимаю. Наверное, если бы я узнала об этом тогда, я бы восприняла всё иначе. Юношеский максимализм – дело такое. Но сейчас… Ты изнасиловала его?

– Что⁇ Нет, конечно!

– Он был против?

– Не думаю.

– Он обвинял тебя в случившемся? Может быть выкатил претензии?

– Ну… Я сказала ему тогда, что у нас ничего не выйдет. Уехала в Питер.

– Обиделся что ли? – усмехается Алёнка.

– Есть такой момент.

– Узнаю своего братца, – фыркает.

– В этом есть определённый смысл.

– Смысл? Какой смысл может быть в старых обидах? Это как много лет тащить за собой мешок, полный мусора.

– Ты утрируешь.

– Вовсе нет. Надо уметь отпускать. Что было – то было. Оно прошло, понимаешь? И ты уже ничего не можешь изменить. Вместо того, чтобы гнобить себя и лелеять обиды, просто прими это. Вы оба – давно уже взрослые люди. Которые никак не желают вылезти из своей песочницы!

– Значит… ты не против?

– Я-я? – искренне удивляется. – А я то здесь причём?

– Ну, он твой брат всё-таки.

– А ты мне как сестра. Если двое моих самых близких людей найдут своё счастье друг с другом, что может быть лучше?

– Я всё ещё не уверена, что у нас получится.

Алёна морщит лоб непонимающе, побуждая меня продолжить.

– Я… ты знаешь о моих проблемах. А Серёжа… когда-нибудь он захочет детей. А если я не смогу?…

– Ты видишь проблему там, где её нет. Может у вас ничего не выйдет? – спрашивает, разводя ладони в стороны. – Или выйдет. И всё получится само собой. Или не получится. На этом варианты не заканчиваются. Посмотри, сколько их. Но нет! – всплёскивает руками в воздухе. – Ты уже выбрала один из них. Самый худший, естественно. Ты умеешь видеть будущее? Если нет, то выкини эти дурацкие мысли из своей головы. И просто живи. Сегодня.

Подруга уходит от меня почти в семь вечера. Лёша забирает их с Машей на своей машине после работы.

Разморённая вином, тупо смотрю в пространство перед собой. Безумно хочется увидеть Серёжу. Он сейчас дико занят открытием какого-то бара в пригороде.

Не сдерживая порыв, набираю его номер.

– Да?

– Привет.

– Привет.

– Алёна приходила.

– О.

– О? И это всё, что ты можешь сказать?

– О, ничего себе, у моей сестры есть ноги. Так лучше? – смеётся в трубку.

– Мы говорили о тебе.

– И?

– Алёхин, ты сегодня говоришь алфавитом. Можно как-то посодержательнее?

Вздыхает.

– Что ты хочешь услышать? Моя сестра приходила. Вы говорили обо мне. О нас, очевидно. Что бы она ни сказала, для меня это ничего не меняет. Но я всегда готов побыть для тебя свободным ухом.

– С тобой каши не сваришь, короче.

– С кашей у меня как раз всё чётко, – ворчит. – Ну что там? Не томи.

– Я ей всё рассказала.

– Отлично.

– Отлично?

– Определённо, это отлично. Теперь мы можем не шкериться по углам, как школьники?

– Эээ, нет. Я не это имела в виду.

– Понятно.

Молчим.

– Серёж…

– Мм?

– Может приедешь?

– Не могу. Рус свалился с ангиной. Я здесь один. Это часов до трёх как минимум. Ты уже будешь спать.

– Не буду… – капризно тяну.

– Завтра у меня самолёт в двенадцать. Можем увидеться перед этим где-нибудь. Выпить кофе.

– Ладно, – вздыхаю покорно. За неимением лучшего сойдёт. – Во сколько и где?

– Я буду в твоём районе. Давай в девять. В Бонджорно.

– Окей.

– Закажи мне блинчики, если придёшь первая.

– Со сгущёнкой?

– Со сгущёнкой.

Глава 35

Бонджорно

Лениво ковыряю вилкой свой тирамису.

Алёхин опаздывает. Застрял в пробке.

Я, как заботливая девушка, пришла пораньше, чтобы приготовить ему завтрак.

Ну, как приготовить. Заказать!

А он опаздывает, отнимая у нас последние немногие из оставшихся вместе минут… Недовольно поджимаю губы.

– Что-то давно Вас не видно, – раздаётся знакомый голос над моей головой.

Подняв глаза, замираю. Константин Николаевич. Мой врач… В руках держит картонный стаканчик с кофе на вынос.

– Здравствуйте, – улыбаюсь ему максимально приветливо.

– Здравствуйте, Ирина, – окидывает красноречивым взглядом мой столик. – Вы не одна?

– Нет. То есть да. Жду кое-кого. Он опаздывает.

– Можно присесть? – спрашивает неожиданно.

Я теряюсь.

– Да… конечно.

Присаживается, характерным движением подтягивая брюки чуть выше колен. Смотрит на меня внимательно.

Теряюсь ещё больше. Он это замечает.

– Ирина…

– Да?

– Я полагаю, Вы пришли ко мне не просто так.

Киваю согласно. Он продолжает:

– Не знаю, что Вы слышали обо мне. Но я бы предпочёл пояснить всё сам.

Пауза. Лихорадочно перебираю в голове варианты. О чём это он?

– Я занимаюсь этим больше пятнадцати лет.

– Правда? – искренне удивляюсь. – Сколько же Вам тогда? Ой, извините, – тушуюсь. – Наверное, это бестактный вопрос.

Константин Николаевич лишь посмеивается:

– Ничего страшного. Я привык. Мне сорок один в следующем году.

– Ого! – опять удивляюсь. – А Вы неплохо сохранились, Константин Николаевич.

– Спасибо, – улыбается мягко. – И можно просто – Константин.

– Хорошо… Константин.

– Так вот. Я занимаюсь этим пятнадцать лет. Я видел десятки, даже сотни пар, и просто женщин, желающих завести ребёнка. Даже нескольких мужчин, но это особые случаи. И я всем им помог, Ирина. Ну, за некоторыми исключениями. О которых я бы не хотел говорить. Большинству я помог, понимаете? Подавляющему большинству.

Сцепляю руки под грудью, неосознанно закрываясь. Я примерно понимаю, к чему он ведёт.

– И я бы очень хотел помочь Вам, Ирина. Но я не смогу этого сделать, если Вы ко мне не придёте. Сами. По своей воле. И глубокому внутреннему желанию, – прикладывает ладонь к груди, словно под влиянием эмоций.

– Я пробовала. Ничего не вышло, – бормочу себе под нос.

– Пробовали. И, действительно, ничего не вышло, – подтверждает мои слова. – Не получилось, бывает. Но это не значит, что не получится в следующий раз. Если бы я сдавался при первой неудаче, я никогда бы не стал тем, кто я есть. Понимаете?

– Понимаю.

– Время играет против Вас. Мне, как врачу, запрещено переходить рамки профессиональных отношений с пациентами. Запрещено переводить всё на личное. Но… я могу быть с Вами откровенным? – в его глазах читается тревога, когда он смотрит на меня.

– Можете, конечно, – говорю осторожно.

– Вы мне запомнились. Где-то здесь, – опять кладёт руку на грудь. – Откликнулось. Нет, ничего такого, – машет головой в ответ на мои округлившиеся глаза. – Не подумайте. Я женат и счастлив в браке, – демонстрирует мне кольцо. – Дело не в этом. Чисто по-человечески. Ваши глаза… Я очень хочу Вам помочь. Я чувствую, как врач, что должен Вам помочь. Извините, возможно, я изъясняюсь слегка сумбурно…

– Нет, вовсе нет.

– Почему Вы не приходите на приём?

– Я…

– Вы больше не хотите ребёнка?

– Нет, дело не в этом. Хочу. Просто в моей жизни кое-что изменилось. Появились некоторые личные обстоятельства…

– Оу. Так ведь это здорово! Вы можете прийти ко мне со своим партнёром. Мы проведём обследование и…

– Нет, нет. Константин… – перебиваю его. – Дело в том, что я сама пока… не уверена.

– Оу. Понимаю. Но и Вы должны понять Ирина. Время – жестокий учитель. Оно не прощает ни единого потерянного мгновения. Когда-нибудь Вы передумаете и придёте ко мне. Но уже может быть поздно. И даже я буду не в состоянии…

Опять перебиваю его:

– А ещё я боюсь.

Слезы плотной пелёной встают у моих глаз, готовые вот-вот пролиться.

– Ирина.

Константин придвигается ближе ко мне. Берёт мою ладонь. Успокаивающе гладит.

– Вы не должны бояться. Всё во власти Господа. А мы, люди, лишь делаем то, что можем. Одна и даже несколько неудач – это не повод сдаваться. Может быть уже в следующий раз всё получится? Откуда нам знать? Мы лишь можем этому поспособствовать в меру наших сил и возможностей.

Киваю.

– Но если Вы не придёте, ничего не получится.

Опять киваю.

– Я постараюсь записаться на приём в следующем месяце. Мне нужно ещё немного времени.

– Буду ждать, – улыбается доктор.

– Не помешаю? – голос Серёжи раздаётся как гром среди ясного неба.

Внезапно осознаю, как недвусмысленно всё это выглядит со стороны. Я сижу за столиком с посторонним мужчиной. Он держит меня за руку…

Рука! Резко отдёргиваю ладонь.

Константин смотрит слегка удивлённо.

Извините, доктор. Сейчас не до Вас. Транслирую ему беззвучно.

Улыбаюсь Серёже:

– Привет! Ну наконец-то.

Поднимаюсь, чтобы поцеловать его небритую щёку.

Он остаётся неподвижным. Стоит, заложив руки в карманы брюк. И смотрит на доктора.

Тот тоже встаёт. Протягивает Алёхину ладонь для рукопожатия.

– Константин. Я…

Спешно перебиваю его:

– Знакомьтесь. Это Сергей. Мой молодой человек.

Серёжа переводит на меня тяжёлый взгляд.

– А это Константин. Мой… коллега. Мы работаем вместе.

Умоляюще смотрю на доктора.

Ну, пожалуйста. Я ещё не готова открыть Серёже настолько интимные подробности моей жизни, как проблемы с деторождением.

Видимо доктор улавливает что-то такое в моих глазах, потому что ничего не отрицает.

– Будем знакомы.

Серёжа медлит, прежде чем пожать его протянутую руку. Когда он делает это, меня не оставляет предчувствие, что он вот-вот отнимет свою ладонь. И выкинет что-нибудь этакое!

У меня чёткое ощущение, что на моих глазах сейчас разворачивается самый настоящий стердаун. Только вот Константин не в курсе, как он попал.

– Это мой друг. И он уже уходит, – повторяю сбивчиво, обращаясь к застывшему статуей Серёже.

– Приятно было повидаться, – улыбаюсь доктору.

Он кивает понимающе.

– Я позвоню, – шепчу одними губами.

Когда Константин уходит, поднимаю руку, чтобы позвать официанта. Заказываю горячий кофе и свежую порцию блинчиков. Эти уже успели остыть.

Серёжа молчит. Сосредоточенно жуёт и абсолютно ничего не говорит.

– Серёжа.

– Мм?

– Серёжа, это просто мой друг.

– Сгущёнки маловато.

– Мы просто говорили. Ничего криминального.

– Надо бы ещё попросить.

– Серёжа…

– Что?! – бряцает вилкой, кидая её на тарелку. – Что, Серёжа?! Я уже тридцать лет – Серёжа! – явно психует.

Ярость и гнев взрывают меня изнутри. Предшествующий разговор с доктором расшатал моё и без того нестабильное душевное состояние. Чувствую, как нагреваются виски от приливающей к ним крови.

Выпаливаю, не успев как следует обдумать:

– Детский сад какой-то! Если хочешь поиграть, лучше позвони Люде!

– Это у тебя детский сад! – орёт мне в ответ. – Давай не будем афишировать. Бла-бла-бла! – передразнивает меня тоненьким голоском. – Папе-маме рассказывать не будем! Разве так поступают взрослые, уверенные в себе женщины?!

– Ах, это я неуверенная?! Ж… женщина!?

– Ну, не я же! Сколько мне ещё ждать? Двенадцать лет назад я был для тебя слишком юным. А сейчас что? Какого хрена я должен скрываться от всех? До каких пор?! У меня это вот где! – выразительно проводит ладонью у основания шеи.

– До тех пор, пока я не буду в тебе уверена наконец! – ору ему в лицо несдержанно.

Серёжа замолкает. Плотно сжатые губы белеют от напряжения.

Замечаю внезапно, что вокруг стоит полная тишина. Немногочисленные посетители кофейни затихли и пялятся на нас в ожидании продолжения.

– Иногда… иногда я думаю, что этот момент никогда не наступит, – выдыхает хрипло.

Встаю из-за стола. Чеканю:

– Я считаю, нам следует взять паузу.

Он не произносит ни слова, пока я собираю свои вещи и выхожу из этой грёбаной кофейни.

Вот тебе и бонджорно.

Глава 36

Исповедь

Меня хватает ровно до конца недели.

В среду я выхожу из Бонджорно в твёрдой уверенности, что поступила правильно. Эти приступы необоснованной ревности у Алёхина – оно мне надо вообще? Не думаю.

Он назвал меня неуверенной? Тогда у меня для него новости! Ревность – это первый признак неуверенности в себе. Вот пусть подумает на досуге о своём поведении. Ему будет полезно.

В четверг я злюсь. Пыхчу как перегревшийся чайник. Как он мог?! Устроил истерику в публичном месте. Разве я целовалась с доктором? Обжималась? Нет. Он всего лишь держал меня за руку. Совершенно невинный жест! Зачем было устраивать это представление?

Ещё и женщиной обозвал. Женщиной!! Возмутительно. Решительным движением достаю телефон из сумки. Отправляю контакт Алёхина в бан. С глаз долой, из сердца вон!

В пятницу в мою голову впервые закрадывается мысль. Возможно, я тоже была не совсем права? Если бы я пришла в кафе и застала Серёжу держащимся за руки с девушкой, как бы я отреагировала? Вряд ли мне бы это понравилось.

Возможно, я погорячилась? Зачем упомянула Людочку? Зачем в очередной раз уколола его возрастом? Мой минутный порыв взять паузу в отношениях был однозначно обусловлен эмоциями. Кто же принимает такие решения на эмоциях? Определённо, не взрослые люди…

А Серёжа до сих пор не звонит и пишет… А, точно. Он же в чёрном списке. Благородно решаю его «помиловать».

Суббота. Серёжа всё ещё не звонил. Господи, что ж так хреново-то?

Мир вокруг кажется серым. Городской пейзаж, характерный для ранней весны, не добавляет мне оптимизма. Наполовину растаявшие чёрно-серые сугробы, сплошное месиво из грязи под ногами. Мусор, прикрытый зимой снегом, а теперь показавшийся на свет – то тут, то там. Сплошная печаль… Как там поётся в той песне? Тоска без начала, тоска без конца? Это сейчас про меня.

Баррикадируюсь дома, вооружившись ведёрком мороженого и коробкой любимых шоколадных конфет. Смертельное комбо. Если это не поможет, то я даже не знаю тогда.

Под звуки турецкого сериала я поглощаю запретные углеводы, гоняя в голове одни и те же мысли по кругу.

Почему он не звонит? Наконец-то понял, с кем связался? Наверное, решил, что всё это было ошибкой? Может быть даже позвонил какой-нибудь старой подружке?

Божеее… Зарываюсь лицом в подушку, глуша рвущийся наружу стон. Я – идиотка. Просто полная идиотка! Ну вот зачем я зациклилась на этом своём «не афишировать»!? Дура потому что. Сама же отвечаю на свой вопрос.

Мучительно перебираю воспоминания. Разве хоть раз Серёжа подводил меня? Разве хоть один единственный раз обижал меня? Предавал? По-настоящему. Уязвлённое самолюбие не в счёт.

Ответ на этот вопрос очевиден. Нет, никогда. Вот дурааааа…

В воскресенье я начинаю подумывать о том, чтобы сделать первый шаг. Позвонить ему самой. Или написать. Нет, писать не буду. Это точно будет по-детски.

По моим расчётам Серёжа вернулся из своей командировки вчера ночью. Скорее всего отсыпается сейчас.

Может быть просто приехать? Если позвонить, он может не взять трубку. А когда я заявлюсь к нему домой, у него не останется вариантов.

Простит ли?… Уж я приложу для этого все усилия.

Срываюсь с места. По пути в спальню цепляю своё отражение в зеркале. О боги. Кто ж в таком виде просит прощения? На голове гнездо, под глазами залегли тёмные круги. Ночь, проведённая за просмотром телесериалов, не прошла бесследно. Дышу на свою ладонь. С подозрением принюхиваюсь. Н-даа… В таком виде мне точно ничего не светит.

На приведение себя в более-менее приличное состояние у меня уходит около двух часов. И это я ещё по ускоренной программе собираюсь!

Пятнадцать минут, не меньше, стою во дворе у Алёхина. Гипнотизирую взглядом его тёмное окно. Блин… Неужели его нет дома?

Наконец, в нужной мне квартире зажигается свет. И тут же гаснет. Но этого короткого мгновения достаточно, чтобы моё сердце вновь преисполнилось надеждой.

Звоню в домофон, не позволяя себе передумать. Гудок идёт, но отвечать никто не торопится. Может быть сломан? Или просто выключен?

Ещё полчаса переминаюсь с ноги на ногу у злополучного подъезда. Как назло, никто не выходит оттуда и не заходит внутрь.

Терпеливо жду. Звонить в незнакомую квартиру и просить впустить в подъезд на ночь глядя почему-то не хочется.

Наконец, заветная дверь приоткрывается. Навстречу мне появляется женщина в красной куртке. В руках у неё пустая пятилитровка из-под воды.

Особо не вглядываюсь в её лицо, шустро проскальзываю внутрь.

Лифт оказывается сломан.

Твою мать! Серёжа живёт на семнадцатом…

К моменту, когда я наконец добираюсь до его квартиры, я похожа на марафонца. Потная, дыхание сбивается.

Несколько минут стою перед дверью, восстанавливая сердечный ритм. Достаю зеркальце из сумки, придирчиво оглядывая себя. Н-да… Час ожидания на улице вкупе с пробежкой по лестнице сделали своё дело. Я упала с сеновала… Решительно захлопываю крышечку. Пути назад нет!

Звоню в дверь осторожным нажатием. Никто не отвечает. Стучусь. Приложив ухо к поверхности, прислушиваюсь. Тихо, как в бочке.

Настойчиво жму кнопку вновь. Я знаю, что ты там, блин. Открывай уже!

– Да иду уже, иду!

Дверь распахивается резко. Еле успеваю отскочить, чтобы меня не задело. Серёжа стоит на пороге, полуголый, в одних только боксерах. Похоже он спал. Выглядит рассерженным.

– Прости, я тебя разбудила… – шепчу виновато.

Руки Алёхина падают вдоль тела. Очевидно, он удивлён, увидев меня здесь. Молчит, хмуро глядя исподлобья.

Кажется, это будет сложнее, чем я предполагала.

– Пустишь меня? Я немного замёрзла, – демонстрирую ему свои покрасневшие пальцы.

– Почему не позвонила? – буркает недовольно.

– Я звонила. У тебя домофон не работает, – отвечаю робко. Хотя мы оба прекрасно понимаем, что он спрашивает не об этом.

– Он выключен. Я планировал выспаться.

Отходит в сторону, освобождая мне проход.

Зайдя в квартиру, робею еще больше. В моей голове это выглядело значительно проще. Достаточно было сделать первый шаг к примирению – прийти сюда. В реальности я даже не знаю, с чего начать разговор. О чём вообще говорить? Судя по всему, Серёжа совсем не расположен к взаимным откровениям.

Он идёт на кухню, не задерживаясь и не приглашая меня следовать за собой. Спешно скидываю с себя обувь и верхнюю одежду. Топаю за ним.

На просторной кухне Алёхина царит полумрак. Включено лишь верхнее освещение на карнизе кухонной мебели.

С недоумением оглядываю расправленный диван, примятое постельное бельё. Он что, спал здесь?

Серёжа, всё так же не удостаивая меня взглядом, жмёт кнопки на аппарате кофемашины.

– Чай, кофе? – спрашивает вежливо.

Чувствую себя как на обслуживании в ресторане.

– Без разницы. Я буду пить то же, что и ты.

Кивает, не оборачиваясь. Вижу, как напрягаются верхние мышцы его спины, когда он опирается руками о столешницу.

– Зачем ты пришла? – звучит глухо.

– Я… Надо поговорить, – практически пищу.

Он не отвечает. Потянувшись к верхней полке, достаёт вторую чашку. Ставит её на подставку кофемашины. Снова жмёт кнопку.

Терпеливо жду, устроившись на высоком стуле за барной стойкой.

Серёжа приносит наш кофе. Выставляет на стол сахарницу. Вазочку с каким-то печеньем.

– Извини, больше ничего нет. Я недавно вернулся. Ещё не успел закупиться.

– Ничего страшного, я не голодна, – придвигаю к себе свою чашку.

Молча пьём кофе. Судя по всему, он ждёт, что я заговорю первой.

Оно и верно. Это ведь я пришла.

Аккуратно опускаю свою чашку на блюдце.

– Серёжа.

Молчит. На меня не смотрит.

– Наверное, я должна извиниться.

Вскидывает на меня взгляд.

– Наверное? – звучит ядовитое.

Но это всё равно лучше, чем игнор.

– Ты бы значительно облегчил мне задачу, если бы сделал шаг навстречу, – говорю слегка ворчливо.

– А что, если я не хочу тебе ничего облегчать?

– Не я одна виновата в случившемся.

– Правда? Значит, это я виноват в том, что в твоей жизни мне никак не найдётся место? – спрашивает саркастично.

– Это не так, – твёрдо.

Смотрит на меня скептически.

– Серёжа, – я как будто уговариваю его. – Послушай. За эти дни у меня была возможность всё обдумать.

– Ну и как? Обдумала?

В сердцах хлопаю ладонью по столу.

– Ну вот! Ты опять! Да, я была не права. Когда говорила всё это, про детский сад и про Бэмби!

Хмурится непонимающе.

– Про Люду. Ты сказал, что поговорил с ней. И больше этого не повторится. Я верю тебе, правда! – добавляю торопливо, замечая, что он хочет что-то сказать.

– Верю! И ещё раз повторяю – я была не права. Мне не стыдно признать это. Прости! Я сказала, что не уверена в тебе. За это тоже… прости.

Перевожу дух. Мне непросто говорить всё это сейчас. Непросто обнажать перед другим человеком свои тайные страхи и комплексы.

– Я долго думала. И поняла, что дело вовсе не в тебе. А во мне…

Серёжа смотрит на меня внимательно. Не перебивает.

– Просто я… Столько раз ошибалась. Столько раз верила людям, которым не стоило верить. И получала за это. Здесь… – эмоционально прикладываю руку к сердцу. – Мне делали больно. Очень больно, понимаешь? И теперь мне сложно довериться. Иногда я думаю… – роняю лицо в ладони. – Иногда я думаю, что во мне просто не осталось… веры.

– Я – не они, – голос Серёжи тихий и ровный. Впервые за сегодняшний вечер я чувствую в нём отклик.

– Я знаю. Я вроде бы знаю, но всё равно… от этого не становится легче.

Устало потираю лоб, забывая о макияже.

– И что будем делать? – Серёжа почти шепчет.

– Я готова попробовать, – отвечаю уверенно. – Я буду стараться. Но обещать ничего не могу, понимаешь?

– Продажник из тебя вышел хреновый, – усмехается.

– Я имею в виду, я приложу все усилия. Сделаю всё, что от меня зависит. Потому что ты… ты такой замечательный!

Серёжа молчит. Смотрит на меня через стол. Нас разделяет каких-то полметра барной стойки. Он одновременно так близко ко мне. И так далеко…

Пауза затягивается. И я… всё понимаю. Тусклым, бесцветным голосом продолжаю:

– Если ты не захочешь. Если тебе всё это не нужно, я пойму. Правда. Просто оставим всё, как есть. Но если у нас… – почти захлёбываюсь бурлящими во мне эмоциями. – Если у нас есть хоть один маленький шанс, я тебя прошу. Давай попробуем. По-настоящему.

– Никаких шансов.

На этих его словах у меня в груди всё обмирает.

– Ты не оставила мне никаких шансов, – шепчет сбивчиво, прежде чем приподняться над столом.

Схватив меня за шею, притягивает к себе. Целует горячо. Моё бедное сердце начинает лихорадочно биться, когда я чувствую его твёрдые губы.

Я тянусь к нему, пытаясь стать ближе. Вазочка с печеньем, стоящая между нами, опрокидывается.

Когда Серёжа хочет отстраниться, чтобы обойти стойку, лишь протестующе мычу. Я не хочу отрываться от него ни на минуту. Я сейчас как путник в пустыне, лишённый воды долгое время, припадаю к его губам в поисках живительной влаги.

Решительным движением Серёжа мягко отодвигает меня. Соскакиваю со стула, встречая его на полпути. Обнимаю за шею. Он вжимается в меня всем телом, продолжая целовать везде, где только может дотянуться. Между поцелуями шепчет:

– Мы расскажем о нас всем.

– Да, – я сейчас на всё согласна.

– Мы больше не будем скрываться.

– Да, да.

– Ты переедешь ко мне.

– Да, да, да… Что⁇ – отстраняюсь от него, шокированная.

Серёжа говорит строго, не терпящим возражений тоном:

– Я не вижу смысла тянуть. Двенадцать лет – этого вполне достаточно. Я больше не хочу терять ни минуты. С тобой.

Вглядывается в моё лицо в ожидании ответа. И я вдруг отчётливо понимаю, что от моего решения сейчас зависит многое. Если не всё.

– Хорошо.

Серёжа мягко улыбается мне. Целует медленно, словно ему больше некуда торопиться. Гладит мои плечи, постепенно спускаясь к груди.

Не отстаю от него. Мои проворные пальцы словно живут своей жизнью. Я жадно ощупываю его мускулистые руки, трогаю спину. Спускаюсь к ягодицам. Хаотично проведя ладонями по его торсу, возвращаюсь к лопаткам. Мне нужно больше сейчас.

Даю понять ему это, отстраняясь. Уверенно берусь за верхнюю пуговицу кардигана. Потемневшим, словно слепым взглядом он следит за моими движениями.

Внезапно раздавшийся звук со стороны спальни заставляет меня вздрогнуть. Там как будто что-то упало.

– Что это? – обернувшись, прислушиваюсь. – У тебя там есть кто-то? – ошеломлённая, смотрю в лицо Серёжи.

Он отвечает не сразу. Хмурюсь непонимающе.

– Да, – его голос надламывается.

– Кто? – застыв, перестаю раздеваться.

– Ты веришь мне?

– Что? При чём здесь…

– Ты веришь мне? Просто ответь, – спрашивает с нажимом, придерживая меня за плечи.

– В-верю.

– Тогда сейчас ты просто уйдёшь. Уйдёшь, потому что веришь мне. И не будешь требовать каких-либо объяснений.

– Что? – переспрашиваю ошарашенно, не в состоянии понять, о чём он вообще?

– Достаточно будет моего слова. Всё хорошо, – вглядывается в мои глаза так, словно пытается проникнуть внутрь головы. – Всё хорошо, слышишь? Мы увидимся завтра. Я позвоню тебе.

– Но…

– Ты веришь мне или нет? Простой вопрос, – повышает голос, как будто давит.

– Это что, проверка такая?

– Если хочешь – да, – веско роняет последнее слово.

Бегаю глазами от одного его зрачка к другому. Он абсолютно серьёзен.

– Ладно, – наконец, мне удаётся перебороть себя. – Я уйду. Но завтра мы поговорим. И ты расскажешь мне всё. Это будет честно.

– Хорошо, – кивает после секундной заминки.

Слепо вглядываясь в пространство перед собой, иду в направлении коридора. Звуки из спальни повторяются, заставляя меня опять вздрогнуть.

Обуваюсь.

– Я сумочку забыла. На кухне.

– Сейчас.

Когда крепкая фигура Серёжи исчезает в дверном проёме, зажмуриваюсь.

Я верю. Верю. Верю.

Твержу сама себе как молитву.

Очередной грохот, доносящийся из этой чёртовой комнаты, заставляет меня распахнуть глаза.

Да… пошло оно всё!!

Стремительным шагом, не разуваясь, направляюсь к двери, ведущей в спальню. Она располагается чуть дальше по коридору, цепляясь «вагончиком» к кухонной зоне.

Резко открываю, с силой давя на ручку. Ошарашенное лицо Людочки, завёрнутой в простыню и, по всей видимости, полностью обнажённой там, под ней, заставляет меня замереть на месте. Пялюсь на неё несколько долгих секунд. Она в ответ – на меня.

Услышав шорох позади, оборачиваюсь. Серёжа стоит в проходе, в руках – моя сумка. На лице явно читается разочарование. Качает головой, не сдерживая горечь во взгляде своих пронзительно голубых глаз.

Шок первых секунд, настигший меня, сменяется приливом злости. Усилием воли заставляю себя молчать. Молча подхожу к Алёхину, выхватываю из его рук свою вещь. Возможно, делаю это излишне резко и даже грубо.

Молча марширую в прихожую. Накинув пальто, не утруждаю себя его застёгиванием. Давящая тишина за спиной как будто выталкивает меня из этой квартиры.

Так же, в полном молчании, выхожу в подъезд. Серёжа тоже молчит.

А о чём говорить?

Всё и так предельно ясно.