Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 22
Андрей
Я стою в стойке, с серьезным, собранным лицом, в строгом костюме и ненавистном мне галстуке, который сегодня душит меня особенно сильно. В паре метров от меня – счастливое семейство: папа, мама и их маленькая дочь. Клара уже сидит на переднем сиденье, блондинка разговаривает по телефону на заднем, а Вера никак не может попрощаться и отпустить родителей.
– Папуль, я буду очень сильно по тебе скучать! Прямо очень-очень! – ласково говорит Вера.
На лице – ноль эмоций, а внутри что-то трещит по швам. Конечно же, она будет скучать по родному отцу, так и должно быть, но отчего-то я ощущаю неприятный ревностный укол.
– И по тебе тоже, мамуль! – воркует Вера, – Вы давайте там, звоните в больницу! Чтобы когда я приехала – у тебя в животе уже был мой братик!
Это уже не трещит – это срывается, со свистом. Стальной канат, стягивающий мои нервы, рвётся и звонко лупит отдачей во все стороны. Я не буду смотреть на Пулю, знаю, что сейчас она чувствует себя неловко. Знаю, что никакого братика у Веры не будет, по крайней мере, от Шереметьева. Но звучит всё равно неприятно.
– Давайте обнимемся, – Вера раскидывает руки в разные стороны и тянется к родителям, я отворачиваю голову, рассматриваю идеально ровные, белые камни под задним колесом.
Жду, когда они намилуются и чувствую себя отвратительным дерьмом. Я очень виноват перед этой девочкой, я разрушаю её семью и подвергаю опасности её маму. Вчера Пуля окончательно потеряла страх и мы положили на конспирацию такой огромный болт, что я пол ночи думал о том, как я всё это допустил. Долбанные эмоции берут верх над разумом. А новости были слишком хорошими, чтобы их не обсудить. Теперь мы наследили ещё больше, и маленькая Вера может остаться без мамы. Плохая формулировка. Маленькая Вера может остаться без общения с мамой.
Галька шуршит, я поднимаю глаза. Счет на два: Вера, Пуля. Меня пугает её дикий, коварный взгляд, но от мыслей, что мы оба знаем, что будет дальше, сердце падает в ноги.
Я помогаю Вере забраться в детское кресло, пристегиваю её, обхожу машину, опускаюсь на своё сиденье и завожу двигатель, сосредоточено смотрю перед собой и подъезжаю к воротам, взглянув на Пулю в последний раз, в боковое зеркало. Сегодня мы не увидимся, но очень надеюсь, что всё пройдет хорошо и мы встретимся завтра. В голове флешбеки любого опасного задания. Безопасных на войне не бывает, но случаются совсем фатальные, когда шанс выжить совсем невелик.
Сейчас я отвезу Веру, Клару и блондинку в аэропорт и они улетят на море, у Шереметьева есть коттедж на российском побережье, в одном из посёлков. Там их встретят местные охранники, работающие на их семью, и Вера проведет десять дней под присмотром другого телохранителя. Я думал меня тоже отправят, но вместо этого богатеи дали мне десять дней без содержания. Я провожу сестер Шереметьевых и Клару и вернусь в резиденцию, сдам машину и поеду в город. У меня нет своего жилья в Москве, я родом из Новороссийска. Возможно, Веру будет охранять кто-нибудь из тех, с кем я общался в юности. Все деньги, что мне выплачивали по контракту, я отправлял родителями. Теперь у них хороший двухэтажный дом и ухоженный сад. Они ждут, что я женюсь и привезу свою избранницу на родину, даже построили два раздельных входа и отдельными кухнями, чтобы не мешать молодым.
Сегодня ехать мне некуда, я не стал продлевать аренду квартиры, которую снимал перед тем, как устроиться на эту должность. Можно перекантоваться в офисе моего агентства и поспать на одном из диванов, но я натрахал себе немного денег и в ближайшие десять дней проживу в какой-нибудь однушке. На самом деле – это нервное, я бы никогда не стал тратить эти бабки, но других нет, ведь меня оштрафовали на всю зарплату, а Пуля выбрала очень дорогой район.
Завтра утром Шереметьев ложится в клинику, на обследование. Вере об этом не сказали, чтобы не портить ребенку отдых. Не думаю, что найдут что-то серьезное, насколько я понял, у него сильно скачет давление, преследуют мигрени и упадок сил, скорее всего препарат, который я ему поменял не сочетается с теми, что он принимает. Возможно он перебарщивает с дозировкой, я не учёл, что бады пьют не по одной капсуле. А он продолжает закидывать свои витамины для улучшения общего состояния. Я не знаю, что могут показать его анализы, и будут ли делать токсикологический, фактически – я его не травлю, это не яд, а гормон, который может повыситься по неизвестным причинам. Я не уверен, будут ли искать откуда растут ноги и делать экспертизу его лекарств. Пришлось признаться во всём Пуле, чтобы пока его не было дома, она случайно разбила банку с добавкой и выбросила её в мусорку. Не знал, как она это воспримет, но реакция удивила – Пуля пообещала мне нечто очень притягательное и немного грязное. Я думаю, Шереметьева прокапают и через неделю он вернётся домой, а пока мне светит внезапное счастье.
Чтобы не скучать в полном одиночестве в совершенно пустом доме, Пуля планирует немного привести себя в форму. У неё есть абонемент в очень крутой спортивный клуб, которым она не пользуется. Это не просто спорт зал, это огромное пространство с залами для фитнеса, йоги, тренажерами, массажными, баней, бассейном и хамамом. Наверняка, куча всего ещё. Я гуглил, выглядит как отдельностоящий торговый центр. Пуля будет приезжать туда по утрам, щёлкать своей клубной картой, подтверждая вход, покупать воду и заказывать коктейль спорт-пита, рассчитываясь кредиткой, затем оставит вещи в шкафчике для хранения, переоденет куртку, накинув на голову капюшон, и побежит в квартиру, которую я сниму в одном из соседних от спортивного центра домов. Пробудет со мной минимум три часа, вернется, купит еще бутылочку воды, заберет свои вещи и поедет домой, и весь оставшийся день будет слоняться из угла в угол под прицелами камер.
План сложился быстро, практически молниеносно. Только обсудили мы его по телефону. Конечно, Пуля позвонила не со своего номера, а с трубки Фаины, ненадолго свистнув её телефон, но это не меняет сути. Совсем недавно мы боялись слишком долго друг на друга смотреть, теперь – занимаемся сексом в семейной постели, разговариваем по телефону, когда в доме находится муж и собираемся снять для нас квартиру. Я стараюсь сдержать эту лавину изо всех сил, но человек – ничто перед лицом стихии. Я испытываю слишком острую потребность в Пуле. Никогда не думал, что такая зараза может так глубоко пробраться под кожу.
В серьезных отношениях я был дважды: с семнадцати до девятнадцати и с двадцати одного до двадцати трёх, но таких эмоций не испытывал. А потом – депрессия из-за пустого смысла бытия и контракт. По моим подсчётам, Пуля примерно в это же время вышла замуж. Совсем рядом, в Геленджике. Вера рассказывала мне о том, что на свадебных фотографиях мама выглядела как настоящая принцесса. В Новоросе довольно тоскливо, я часто ездил к друзьям к Геленджик, между ними меньше сорока километров, и видел много красивых принцесс в свадебных платьях на набережной. Они очень любили устраивать фотосессии на яхте или просто кататься с гостями, выходя из бухты в открытое море. Я ушел служить только поздней осенью, так что, возможно, одной из этих невест была Пуля. Меня затянуло почти на десять лет, немыслимый срок для участия в боевых действиях. Я удивлялся, что меня так и не прикончил свинец, но видимо, моя судьба найти покой совсем от другой пули.
* * *
Голос диспетчера объявляет посадку, чемоданы уже в женских руках. Блондинка в принципе смотрит сквозь меня, будто я часть декорации, Клара сдержано кивает, прощаясь. Вера подходит почти впритык, смотрит на меня снизу вверх и снова грозно тычет пальцем в пол. Слегка улыбаюсь, опускаюсь перед ней на корточки. Маленькие руки обхватывают воротник пиджака, Вера протяжно вздыхает и хлопает длинными ресницами.
– Ты будешь по мне скучать?
– Да, – киваю я.
– И я по тебе! Не волнуйся, я привезу тебе подарки! Но если за это время ты найдешь себе другую девочку и будешь охранять её, я заболею и умру от горя!
Сдержано смеюсь, глядя в её черные и отчего-то обиженные глаза.
– Обещаю, что не буду искать себе другую девочку…
– И мальчика? – подозрительно щурится.
– Вообще никого не буду искать.
– Эх, Андрюша, – она тянется ко мне ближе и обнимает меня за шею, касаясь щекой моего уха, – Люблю я тебя, хоть с тобой особо не поговорить!
Смеюсь громче, прижимаю Веру к себе, но вдруг понимаю, что не могу так долго и крепко обнимать чужого ребенка, ещё и на глазах у её няни и родственницы. Вера звонко чмокает меня в щеку, собирается уходить, но я ловлю её руку и ещё раз прислоняю к себе.
– Прости меня, пожалуйста… – едва шевелю губами, уверен, она не слышит. Сердце тревожно бьется. Потом говорю в голос и отпускаю, – Хорошего тебе отдыха!
– Ага и тебе! Не балуйся! – Вера уже катит свой чемодан к терминалу.
Бляяяя. Я травлю отца этого ребенка. А Пуле вообще предлагал его убить. Наверное, эти мысли посещают меня от безысходности. Не знаю, смог бы я? Я никогда не убивал людей, только врагов, но все они агрессивные, опасные, но главное – безликие. Я не знал их имён, их привычек, я не знал их быта, не видел их детей, жен, родителей. Конечно же, они у них были, но на войне ты не думаешь о их душе и воспринимаешь человека только как боевую единицу. Не думаю, что я смог бы выстрелить в талиба, если бы рядом с ним стоял его ребёнок, даже если бы в этот момент он бы целился мне прямо в голову. Шереметьеву я целился только в член, чтобы он не трогал Пулю. Но как же мне её оградить, если он не может расстаться цивилизовано, не забирая у дочери мать, и при этом не навредить, не забирая у дочери отца?
Закуриваю прямо в тачке, редкие капли бьются в лобовое стекло, небо низкое и хмурое. Чтобы не слушать свои мысли, включаю стереосистему. Мне кажется, я ни разу ее не включал, привык ездить в тишине, под бормотание Веры. Уши настолько приучились к ретро, что случайно пойманная где-то современная музыка настораживает и напрягает слух. До меня в этой машине ездил Руслан, скорее всего сейчас загрузится его флешка.
Тяжело вздыхаю. Не понимаю, чего я ждал от мужчины за сорок? Никуда от этого уже не деться…
Память уже не жалит,
Мысли не бьют по рукам,
Я тебя провожаю к другим берегам.
Ты – перелетная птица,
Счастья ищешь в пути,
Приходишь, чтобы проститься и снова уйти.
Летний дождь, летний дождь
Начался сегодня рано.
Летний дождь, летний дождь
Моей души омоет рану.
Мы погрустим с ним вдвоем у слепого окна.
Летний дождь, летний дождь
Шепчет мне легко и просто,
Что придешь, ты придешь,
Ты придешь, но будет поздно.
Несвоевременность – вечная драма,
Где есть он и она.
Глава 23
Полина
В голове снова звучит «Новый герой», зациклился по кругу и не желает оттуда выбираться, наверное для того, чтобы мои ноги держали ритм: не слишком быстрый, чтобы не бежать подозрительно и не слишком медленный, чтобы не красть у себя время.
Распахиваю дверь спортивного клуба, делаю глубокий вдох, втягиваю прохладный воздух – «Где ты, мой новый герой? Ты рядом здесь, я верю», капюшон по переносицу – и в путь. На мне запасной комплект одежды, не тот, в котором я сюда вошла, я взяла его с собой из дома. Под огромной толстовкой надет черный спортивный, обтягивающий комбинезон чуть выше колена, подарок в кармане бьется об ногу. Паранойя заставляет подстраховываться, хотя умом понимаю, что Юре сейчас точно не до меня, он ужасно перепуган за своё здоровье, и пока его жена собирается ему изменить, наверняка сдаёт кучу анализов и проходит врачей. Интересно узнать позицию богов по этому вопросу, имею ли я право грешить и быть счастливой или должна молча принять свою участь и оставаться верной женой?
Кроссовки пружинят по асфальту, в ушах «букет колючих роз за каменной стеной». Кручу головой в поисках нужного дома. Шифровчик слишком сложно зашифровал, он отправлял сообщение с бесплатного, анонимного бота. Хоть бы подъезд написал, чтобы я не считала квартиры! Ещё и этаж – девятый! И это тоже пришлось считать, теряя время. Не могу стоять на месте, пока лифт несет меня вверх, чувствую себя Верой, нервно топчущейся около витрины, в предвкушении мороженого. Я наваливаюсь на дверь, напористо звоню в звонок, не убирая пальца с кнопки. Дверь распахивается под последний аккорд воображаемого, навязчивого синтезатора. Шаг вперед, хлопок за спиной, поцелуй, который сносит меня, словно горный оползень, жесткая хватка – и трек включается вновь. Да ну вас! Как это выключить? Не знаю, играет ли в голове Андрея какая-нибудь песня, если играет, то она идеально совпадает с моей ритмически: ни одного лишнего, неуклюжего движения или случайного столкновения друг об друга руками. Первой слетает одна из туфель, но не с меня, я кидаю её на пол, вытащив из гигантского кармана безразмерной толстовки. Понятия не имею, зачем она ему нужна, может реально – принц? Но раз просил одну и принесла одну. Пока его пальцы справляются с моим замком, мои – тянут через голову то, что на нём надето. Я не успела разглядеть, что это было, наощупь похоже на футболку. Я в воздухе и без кроссовок, я прижата к стене, без комбинезона, я снова в воздухе в одном белье и больше не могу помогать Андрею раздеваться. Овсиенко, заткнись! Ты даже не пела эту песню, а просто открывала рот! Включите мне что-то другое!
* * *
Он обнимает меня сзади, прижимая к своей груди, примерно пару раз в минуту нежно целует в затылок или за ушком, я глажу тыльные стороны его ладоней, обхватывающие мою грудь. Андрей отпускает левую руку, ползет выше, проходится большим пальцем по моей нижней губе, сначала мягко, но раз от раза нажим растёт, я приоткрываю рот, касаясь языком подушечки его пальца, цепляюсь за кожу, слегка посасывая её и кусая. Мне стыдно поворачиваться к нему лицом, мне кажется я могла его испугать своим напором. Но гештальт закрыт – я поцеловала его везде, где хотела.
Мы не успели поздороваться и до сих пор не сказали друг другу ни слова. Посылая песни, мы ведем себя намного смелей, молчу о постели. Потрачено примерно сорок минут, и впереди ещё куча времени, а мы ни разу не были вместе так долго, и будто не понимаем, как себя вести. Я о нём совсем ничего не знаю, вот как мне понять, он глупый и не может догадаться сказать, что он меня любит, или просто стеснительный? Не нужно было перебивать его в прошлый раз.
Чтобы как-то избавиться от этого неловкого молчания, я поднимаюсь с кровати и иду в ванну. Отвратительно, но я бы предпочла побыть свиньёй и не мыться сразу, чтобы не смывать с себя отпечатки его губ. В отличии от дома, душ выходит скоростным, вижу на крючке около входной двери белый вафельный халат и облачаюсь в него, туго подпоясываясь. Выбираюсь из ванны и вижу, что Андрей уже одет по пояс снизу и стоит, подпирая собой подоконник. Наши взгляды не встречаются, что тоже очень неловко, и я озираюсь по сторонам, рассматривая однокомнатную студию с современным ремонтом: подхожу к кухонному гарнитуру, трогаю пальцем столешницу, заглядываю в холодильник и расстроено вздыхаю. Хлеб, сосиски, горчица, пачка творога и молоко. От обиды выпячиваю нижнюю губу и в этот момент сталкиваюсь глазами с Андреем. Вижу, что он не понимает моей реакции и взволнованно наблюдает за мной из-под тревожно нахмуренных бровей.
– А где? – обижено говорю я.
– Что? – хрипит Андрей, продирая горло, нервно бегая по мне зрачками.
– Ну… что-нибудь… Цветочек, романтический обед, свечки, шампанское?
– Ты же за рулём…
– Ц! – цокаю я, скрещивая руки на груди. Я думала у нас долгожданное первое свидание.
– Слушай… – Андрей виновато мнётся, – Честно говоря, это всё не про меня. Я совсем не романтичный, даже скорее – сухой. У меня совершенно другой склад характера и я абсолютно не умею этого делать.
– Ц! – цокаю ещё громче, – А про кого тогда? Что за глупости? Сухой человек никогда не будет скручивать цветок из цветной бумаги, прятать в моём ребёнке конфету, обдирать мои садовые розы и присылать мне песни Филиппа Киркорова!
– Так это на расстоянии, – Андрей закатывает глаза, – Вживую совсем другое дело.
Я опускаю взгляд к полу, уголки губ грустно ползут вниз. Уверена, что мы друг друга слишком идеализируем и накручиваем больше половины реакций, повинуясь влюбленности и гормонам. Чувствую, как он двигается вперед и встаёт рядом, одна рука обхватывает, кажется, сразу всё моё тело, вторая – гладит голову, перебирая мои короткие волосы, укладывает мой лоб на свою ключицу. Андрей спускается губами к моему уху, мягко чмокает, шепчет:
– Прости. Исправлюсь. Я не подумал. Волновался, ждал тебя…
– Да не надо, – шепчу в ответ, касаясь его губами, короткие, нежные поцелуи стекают вниз от виска к шее, – У меня это тоже от волнения…
Поесть я могу и дома. Зачем нам тратить на это время, если с этими поцелуями не может сравниться ни самый красивый букет, ни самый вкусный ужин. В голове больше ничего не звучит, но возможно звучит у Андрея, потому что мы слегка раскачиваемся, прислонившись друг к другу, будто танцуем, гладим и медленно целуем участки кожи, что попадаются нашим губам.
– Скажи мне что-нибудь приятное, чтобы я потом это вспоминала… – ласково шепчу я.
– Пуля, ты режешь меня без ножа, – тихо смеётся Андрей, щекотит меня в ухо.
Я даю ему время собраться с мыслями, пока я касаюсь языком его солоноватого плеча. Чувствую, что хочет что-то сказать, но смущается, или и правда не привык разговаривать о том, что происходит внутри.
– Мне с тобой очень хорошо…
Снова шепчет, будто мы не одни в этой квартире и нас может кто-то случайно услышать.
– Я надеюсь, что нам всегда будет так хорошо… Я так долго тебя искал… Я ведь где только не был…
Пауза. Мне очень спокойно и тепло, но снова мало.
– С тобой раньше никогда такого не бывало?
– Конечно, нет, – водит губами по моему виску, коротко чмокая.
– А почему ты выбрал именно меня? – спрашиваю еле слышно, а сердце дрожит.
Сейчас я либо помогаю ему преодолеть барьер смущения, либо, как с Юрой, рискую разочароваться и порчу то, что уже имею.
– Ты думаешь я тебя выбирал? – шепчет горестно, – Нет. Просто почувствовал, что моя любимая носит странные туфли, строит из себя капризную богачку, почему-то живёт с другим мужчиной и не видит меня, хотя я стою всего в паре метров... А дальше… всё как-то само…
Теперь я знаю, что происходит в груди, когда результат превосходит ожидание. Чувств слишком много, они такие яркие и рвутся наружу, накрывая меня лавиной.
– А почему ты меня выбрала? – шепот звучит ещё тише и ещё взволнованней.
– Я не знаю… – отвечаю честно, я тоже об этом думала, – Наверное, почувствовала, что мой любимый носит дешевый костюм, который ему не нравится, стоит в паре метров от меня, и смотрит так, что невозможно перед ним устоять, хоть он и хочет казаться каменным и незаинтересованным.
Сложно сказать, остался ли Андрей доволен моим ответом, короткие поцелуи ровно такие же, как за минуту до этого. Решаю добавить немного подробностей.
– Хочешь расскажу, почему упала с гамака? – говорю громче, прикусывая губы в неловкой улыбке.
– Расскажи…
Задерживаю дыхание, облизываю губы и стараюсь удержать в себе смех.
– Наверное мне напекло голову, и я внезапно представила, что в саду, кроме нас, больше никого нет, сейчас ты снимешь с себя пиджак и галстук и подойдешь ко мне за бутылкой холодной воды, но вместо того, чтобы приложиться к горлышку – приложишься к моим губам, а твои руки будут гладить и сжимать моё тело. В общем, я переволновалась, испугалась и рухнула на траву.
– Чего? – ржёт Андрей, ухо и шея снова покрываются мурашками, – За пол часа до этого ты на меня кричала и уволила несколько раз подряд!
– Пол часа! Целая вечность в нашем непростом, сумасшедшем мире! – хмыкаю иронично, но тут же становлюсь серьезнее и мягче , – Мне понравилось, как ты сорвал яблоко над моей головой. Почему-то очень хорошо запомнилось, как твоя кисть отпускает пару красных яблок в мою белую юбку. Получается, сначала мне понравились твои руки, а потом – ты.
Улыбаюсь, мне кажется это очень забавным, но Андрей больше не смеётся – глубоко вздыхает и прижимает меня к себе совсем крепко, грудь касается груди и вибрирует теплом, лопатки обжигают горячие ладони. Сейчас я как никогда отчетливо ощущаю, что не сошла с ума и не помешалась под действием гормонов, а люблю. Хоть до сих пор ничего о нём не знаю.
– Теперь есть что-то приятное, что ты могла бы вспоминать? – тихо спрашивает Андрей.
– Угу, – мурчу довольной кошкой.
– Тогда иди сюда! Ты кое-что мне обещала! – в мгновения ока я оказываюсь закинутой на его плечо, от неожиданности и небывалой лёгкости, с которой он это провернул, душа мгновенно уходит в пятки.
– Нет! – смеюсь, выкручиваюсь, сползаю вниз, цепляюсь ногами за его бедра, держусь за шею и остаюсь на нём висеть, – Я передумала! Мы недостаточно хорошо знакомы!
– Да что вы говорите? – Андрей целует меня в губы и сразу отводит голову назад, в глазах скачут искры, – Случайно не ты мысленно отымела меня на гамаке у бассейна в первую же совместную прогулку?
Я заливисто смеюсь, он несет меня спиной вперед, к кровати.
– Хоть бы намекнула! Я может быть тоже что-нибудь представил, – продолжает немного обижено.
– А ты нигде не представлял? – спрашиваю кокетливо.
– Везде представлял.
Сердце делает новое: «Ух», когда он сбрасывает меня с себя и моя спина врезается в матрас, и ещё одно: «Ух», когда он не укладывается сверху, а упирается в кровать коленями, медленно двигается ко мне, захватывает мою левую ногу, поднимает её к своему плечу и неспешно целует внутреннюю поверхность стопы, к щиколотке и выше, к колену. Удивительно, как надежно держится мой вафельный пояс.
– Молчанов Андрей Игоревич, пятнадцатое ноября тысяча девятьсот девяносто первого года, скорпион, – бормочет с перерывами на короткие поцелуи, – Вторая положительная, прописан в городе Новороссийск.
Он замирает на две ладони выше колена. Поднимает на меня глаза.
– Этой информации достаточно?
Я хитро качаю головой.
– Личность раскрыта не полностью, – улыбаюсь во весь рот.
– Я пришлю тебе текстом, – довольно коварно шепчет Андрей и тянется рукой к завязкам моего пояса.
