Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 13
Полина
Сегодня наш дом особенно похож на сумасшедший. В горле привычная изжога, в глазах рябит от строгих, дорогих, итальянских костюмов и почти одинаковых платьев. Мои коллеги жены делятся на два типа: первые жены – под пятьдесят, как правило в красном, чтобы подчеркнуть, что она ещё в форме и пластический хирург старался не зря, и вторые – мои ровесницы, в черном: одинаковые, как на подбор, почти все – брюнетки. Не знаю, как нас не путают наши мужья, особенно в полумраке. Мужчины отличаются: поросята, бульдоги, сухие Кощеи, гоблины, а женщины – как под копирку. Самое смешное, что и я – такая же. В чёрном платье, увешанная брильянтами. Разве что туфли ни как у всех, вместо каблуков – золотые патроны. Я надевала их только один раз и купила совершенно случайно, в тот день, когда мы выбирали для Веры нового охранника. На парковке я подвернула ногу, только в машине заметила, что на моих лодочках лопнул боковой шов, и попросила Юру, чтобы он остановил водителя у одного из бутиков, чтобы я забежала на пару минут и купила новые. Я и правда выбрала их в считанные секунды, просто увидела и сразу захотела, даже не стала примерять. Как странно, что в тот день я не обратила на Андрея особенного внимания. Смотрела на выстроенную роту одинаковых мужчин в черных костюмах, и мысленно раздавала всем клички, наобум, даже ни привязываясь к внешности: Хряк, Топтыжка, Зубная фея, Грозный Глаз, Острый Коготь, Пиноккио. Не помню, кто достался Андрею, вполне возможно какой-нибудь Барсук или Канистра. К охранникам Веры я не привыкаю, они слишком быстро меняются. За всё это время был только один нормальный – Кирилл, улыбчивый, молодой мальчишка, лучик солнца в нашем мрачном королевстве. Но и тот пропал. Случайно въехал задом сразу в две Юрины машины – Порш и БМВ, мысленно подсчитал ущерб, сбежал от нас огородами и больше никогда не брал трубку.
Ужин уже подошел к концу. Фаине готовку не доверили, сегодня трудился шеф-повар лучшего выездного кейтеринга, а я предпочла бы всем этим заморским яствам её фирменный плов или всё те же макароны с тефтельками. Персонал тоже не наш, усиленный, вызванный из агенства. В доме полно чужого народа, во дворе – ещё больше. Глупо было бы предполагать, что гости не возьмут свою охрану и водителей. Среди них топчется такой же, одинаковый, ждёт когда начнётся шоу, и из дома выйдет девочка, за которой он будет следить. И, надеюсь, женщина.
Внезапно ощущаю сильный хват выше локтя, стальные пальцы тянут меня назад, разворачивая в свою сторону. Аллочка Стаховская, с которой я в этот момент вела беседу, чтобы казаться радушной хозяйкой, ничуть не удивлена. Понимает. Сама такая же.
Юра никогда меня не бил, но иногда может схватить меня в такой манере, чтобы сразу было понятно, если он чем-то недоволен – будет больно. И судя по злому блеску холодных глаз, я чем-то его расстроила. Первым делом думаю про поцелуй и сразу шугаюсь, не смотря на то, что уверена, что нас никто не снимал, и вроде никто не застукал.
– Кого ты заказала? – злобно чеканит Юра, звонкие согласные пружинят от зубов.
– Меладзе и Виагру, ты же знаешь, – непонимающе морщусь, а пальцы всё ещё держат и не отпускают, – Я же с тобой советовалась, насколько это соответствует политической повестке. Ты сказал, что проблем не будет.
– Меладзе я видел. А где Виагра? – продолжает в том же настроении.
Я прогибаюсь в спине, смотрю сквозь людей в сторону коридора со спальнями. Мне казалось, я видела, что артисты уже приехали и успели занять гримерки, пока их команда собирает на улице оборудование.
– Где-то здесь. А в чём дело? – обижено говорю я, а он всё держит и жмёт.
– И где эти? Белая, черненькая, рыженькая? – шипит Юра, – Почему они выглядят как одиннадцатиклассницы с сиськами?
Хоспади, нашёл, что вспомнить. Сразу видно, что – пенсия. Похоже думал, что будут выступать Брежнева, Седакова и Грановская, а это совершенно другой состав. Предыдущие четыре я еще как-то различала, а этих вообще вижу впервые. Но раз они выступают с Меладзе, значит настоящие. А я очень хочу послушать одну песню, ради которой я их притащила.
– Они сейчас такие! – произношу настойчиво и пытаюсь вывернуть руку, но конечно же, сделать этого Юра не даст, пока не решит сам.
– Ты меня позоришь! – говорит стальным шепотом, – Это третьесортное говно никто не знает!
– Знают их жены, для ваших – программу закроет Меладзе!
– Я очень недоволен, Поля, – бросает совсем мрачно, напоследок сдавливает меня до отметин, отпускает и проходит к своим друзьям и коллегам.
Виагру и правда никто не узнал, лица совершенно незнакомые. Мне даже больше нравятся, девчонки совсем юные и свежие, как я когда-то. В отличии от предыдущих составов – голосистые, и в лучших традициях – голо систые. Поросята и старые мастифы очень довольны, уверена кому-нибудь из поющей троицы будут предлагать слетать в Диснейленд. А вот мои коллеги жены не так радостны. У артисток – харизма, мы им уступаем, а мужчины совершенно не стесняясь, капают слюнями. Все, кроме одного. Мужчины, в недорогом костюме, сдерживающего маленькую девочку, которая обещала, что не полезет танцевать первой.
Детей на такие мероприятия не берут, но Вера клялась, что будет хорошо себя вести. В этом папа уступил своей принцессе, будто не знает, что она жуткая обманщица. Андрей держит её в буквальном смысле, ведь она так и норовит выбежать к сцене, чтобы пуститься в пляс, а это пока не предполагается. Пока дамы вертятся в сексуальных танцах, пытаясь расшевелить толпу, наше аристократичное сообщество молча потягивает шампанское, внимательно их рассматривая: кто-то с вожделением, кто-то с завистью. Андрей не может на меня смотреть, потому что стоит ко мне спиной, в первом ряду, Вера крутится рядом с отцом. Знаю, что она его любит больше, чем меня, но я всё равно никогда ему её не оставлю.
Очень грустно, что Андрей на меня не смотрит, я так ждала и хотела… Но сегодня Верой действительно приходится заниматься, ведь сдаваться она не намерена и изо всех сил рвется на звуки музыки, а Клара – в доме, контролирует, чтобы одноразовая прислуга продолжала готовить десерты и охлаждать напитки. Бедные девчонки впустую пропели минимум пять хитов, а публика всё так же стоит посреди вечернего, украшенного огнями сада, и не шелохнётся, рассматривая их как зверушек. Мне кажется, Вере их жалко, если бы ей дали волю – она бы зажгла. Бедный Андрей еле держится, Юра бы уже гаркнул, но он слишком занят лобызаниями с коллегами, и за весь вечер ни разу на меня не взглянул. Бедная я, навалилась на широкое дерево и думаю о том, что для Веры я совсем не авторитет, а старшая подружка.
Из колонок звучит незнакомый мне медляк. Звучит интересно, я бы даже послушала, но моё внимание нацелено на то, что вытворяет моя дочь. Андрею удалось утащить её в сторону, подальше от сцены. Судя по всему между ними происходит непростой разговор, они оба стоят ко мне боком и я вижу эмоции их обоих. Вера страшно недовольна и явно высказывает ему что-то неприятное. Улыбаюсь, представляя, что сейчас она его увольняет. Затем она хмурится, скрещивает руки на груди, топает ногой и выбрасывает указательный палец в сторону, к земле. По губам читаю, как она говорит: «Быстро!», а Андрей закатывает глаза и отклоняет корпус и голову назад, будто очень сильно испугался. Вера нервно отбивает ногой чечетку, продолжая сверлить его рассерженным взглядом, после чего, его плечи поднимаются и опускаются в усталом выдохе, и он протягивает ей руку. Она тут же за него хватается и протягивает ему другую. Я смеюсь. Всё ясно. Она выбила свой танец угрозами. Они раскачиваются несколько квадратов, а потом я понимаю, что моя дочь намного проворнее меня. Разница в росте слишком большая, она тянется вверх, чтобы он поднял её на руки и он её поднимает. А я? Обо мне забыли…
Это единственная танцующая пара на этой танцплощадке. Я жду, что он будет искать меня глазами, но Андрей продолжает тихонько кружить Веру на месте, напряженно глядит ей в глаза и что-то собрано ей говорит. Судя по выражению лица – мягко отчитывает. Вера грустно кивает, потом наклоняется и прижимается к нему лбом. Из всей стоящей полукругом толпы, взгляд сразу цепляется за Юру, наблюдающего за Андреем и Верой. Внутри тут же поднимается тревожная буря, потому что такой взгляд мне очень хорошо знаком, я думаю, что выгляжу примерно так же, когда вижу Веру, воркующую с Кларой. Ревностно. Рассержено. Вот только этого ещё не хватало. Но песня уже закончилась, и Андрей опускает мою нарядную дочь на траву. Других танцующих пар так и не нашлось. Ловлю каждую реакцию мужа, но он тут же возвращается к друзьям и продолжает светскую беседу. Надеюсь, что пронесет.
Ой, ты обо мне вспомнил! Спасибо! Все вы одинаковые, вам лишь бы помоложе, у нас с Юрой примерно такая же разница, как у Андрея с Верой. Очень забавно. Переглядываемся всего пару секунд, а потом я отворачиваюсь, потому что наконец-то звучит моя песня, ради которой я и притащила сюда этот коллектив. Уверена, песню, кроме меня никто не знает. Даже не понятно, кто родился раньше, эта композиция или девочки, которые сейчас её исполняют, выдавая себя за ту же группу. Ближайшие пять минут я планирую провести для себя и смотреть на Андрея не буду, тем более проигрыш слишком гипнотический. Кабы чего не вышло.
Для тебя надела я цветастое платье
И не занавесила окно.
Для тебя я душу поделила на части,
Каждому досталось по одной.
А ты один по берегу блуждаешь
Так иди сюда, сюда, сюда.
Согрей меня так…
Хорошо поют, очень жаль, что никому, кроме меня не нравится. Трек неузнаваемый, люди скучают и не стесняясь, переговариваются между собой в голос. У моего мужа и его плешивых товарищей вообще происходит увлекательная дискуссия, с громким хохотом. Простите, девчонки. Вот такая у нас судьба. Хочешь много денег – привыкай терпеть. Но я слушаю очень внимательно, как и хотела.
Вдруг меня окатывает волна свежего воздуха и в меня врезается Вера.
– Песня твоя любимая, мам! – пищит она.
– Угу, дай послушать, – я разворачиваю ее спиной к себе, обнимаю за плечи.
Телохранитель уже в двух шагах, глаза подозрительно хитрые. Он останавливается рядом с Верой, и слишком близко ко мне, лицом к сцене.
– Здрасьте… – говорит немного застенчиво, будто в никуда.
Удивительно, а я ведь даже не помню, как звучит его голос. Мы же сказали друг другу всего пару фраз, и то, я всё время на него ругалась. Неловко. Стоим буквально плечом в плечо, в последнем ряду зрительного зала, а я неотрывно смотрю на Юру. Дискуссия там и правда очень живая, а Вера подозрительно спокойно себя ведет. Я опускаю свои руки, продолжая держать мужа на мушке, и чувствую тепло ладони, которая вот-вот меня коснётся. Я знаю, что так будет, ведь сзади нас широкий ствол дерева и больше никаких свидетелей, впереди слишком много людей, а стоящая между нами Вера, полностью закрывает обзор.
Первое касание выглядит случайным, будто проверочным. Но это не случайность. Его мизинец едва ощутимо соприкасается с моим, и даже это бередит душу. Мы оба знаем, что времени у нас мало, поэтому долго заигрывать друг с другом не будем. Кончики пальцев касаются тыльной стороны моей кисти, выписывая плавные линии, движутся дальше, мягко, но с ощутимым нажимом. Закатить бы глаза от удовольствия, зажмуриться, отключиться и насладиться свежестью ночи и колдовской мелодией. Как назло, три юные нимфы, только поднимают мой внутренний градус.
… Заклинание не помогает, если на небе нет полнолуния.
Если тучами небо затянет, но тебя не верну, не верну я…
Большой палец проходится по середине ладони, растирает мою прохладную кожу, мои пальцы отвечают взаимностью, прихватывают, гладят, подставляются под новые касания. Я хочу в него вцепиться, а выгляжу как ледяная статуя, несмотря на пылающий пожар внутри. Холодно, собрано и неотрывно гляжу на то, как муж смеётся и что-то объясняет на пальцах одному из своих дружков. Я тоже объясняю на пальцах, но не ему, а Андрею. Думаю, он понимает. Лично мне, такой язык понятен. Руки совсем распоясались, держать лицо очень-очень сложно, всё закончится в любой момент, а когда мы сможем потрогать друг друга ещё раз – никто не знает.
Вера рвётся вперед очень резко, мы едва успеваем расцепить пальцы. Андрей, по инструкции, сразу идёт за ней, а моя душа снова обливается синим пламенем.
Глава 14
Андрей
Я их потрогал! Моя прелесть! Счастья – полные штаны, и не только от того, что осуществилась моя мечта и я подержал в руках туфли со снайперскими каблуками.
Пуля уже десять минут танцует у сцены. Никудышный из меня воспитатель, как Вера не обещала держать себя в руках, услышала какой-то трек, и всё равно выпорхнула плясать. Думаю, мне влетит. Но это будет завтра или сегодня поздно ночью, а пока можно наслаждаться танцами Пули. Она вышла следом за Верой, остальные потеснились назад, освобождая им больше места, но сами танцевать не пошли. Видимо, это какая-то общая, семейная песня: девчонки держатся за руки и подпевают женской группе, забавно кривляясь. На каждом «пу» их руки взмывают в воздух, потом Пуля наклоняется к дочери и их ладони снова сцепляются и раскачиваются в такт мелодии. Ко второму припеву туфли с патронами полетели прочь, я подобрал их, чтобы убрать в сторону. Вот и потрогал. В этой неразберихе можно было бы их свистнуть, но боюсь, что их могут найти.
Пуля – прекрасна. Мне нравится, как она поёт с закрытыми глазами, слегка приподняв голову к небу, как её широкая улыбка обнажает ровные, белые зубы. Она выглядит счастливой. Мне тоже очень хочется улыбнуться, но приходится стоять по уставу и делать вид, что я ловлю испанский стыд, вместе со всеми остальными. Особенно хорош папаша со своей кислой мордой. Девочка просто хочет потанцевать, почему нельзя? Для чего пригласили группу? Это же не опера, чтобы молча слушать.
Всё меняется, когда на сцену выходит Меладзе, у толпы сразу просыпается энтузиазм, кто-то пританцовывает, кто-то подпевает, а я не понимаю, чем он им нравится. Наблюдать за Пулей, куда интереснее, у меня тут свой концерт, который можно смотреть на законных основаниях, ведь Вера находится рядом с мамой. Но как назло из особняка выходит Цербер – Клара, и тащит девочку домой, ссылаясь на то, что время перевалило за полночь. Ну и что? Не поспит один раз, зато повеселится. Какие же эти мажоры придурошные.
Вера рыдает, Пуля пытается её успокоить, отводит в сторонку, гладит по голове, что-то шепчет на ухо, но Клара буквально выдергивает её у матери и ведет к крыльцу. Проходя мимо меня, Вера цепляется за мою ногу. Вздыхаю, поднимаю её на руки. Со мной-то Клара не справится. Малышка грустно выпячивает губу, мне тоже приходится это сделать, чтобы её поддержать, а она смотрит на меня с безумно искренней трагедией. Опускаю ладонь на её затылок, глажу пушистые кудряшки.
– Давай я отнесу тебя в кроватку, – сочувствующе говорю я.
– Отнеси, – горько всхлипывает Вера, – И ни с кем тут не танцуй!
Забываюсь и громко выстёгиваюсь смехом. Любовный треугольник внезапно перерос в любовный квадрат. Теперь я спокоен – мне в любом случае достанется одна из Шереметьевых.
Мне приходится сидеть с ней долго. Никаких сомнений – теперь мне точно влетит, ведь никаких инструкций по посещению Вериной спальни у меня не было. Но я не смог уйти, до тех пор, пока она не уснула. Возможно, за это меня уволят. Я уже думал об этом. Было бы гораздо проще, если бы Пуля выезжала в город и мы виделись там тайком. Но для начала нам нужно хотя бы договориться, как друг друга найти. Не записки же ей писать, у меня есть четкое убеждение, что письмо может перехватить Клара.
Я выхожу из резиденции, когда вечеринка в разгаре: богатые жены уже захмелели и танцуют, мужчины сгрудились кучками и разговаривают, моей – нигде нет. В окне темно. Надо тщательнее оглядеться. Мой рабочий день закончен, но здесь столько народа, что можно затеряться в толпе. Только собираюсь обойти территорию, как становлюсь свидетелем более зрелищного концерта.
Одна из наряженных дамочек громко визжит и мечется, чем привлекает много внимания. Плачет, нервничает, что-то орёт, это замечает Меладзе и жестом указывает сделать звук тише, песня обрывается на полуслове.
– Да остановите вы музыку! – ревёт она, – Шуша, где моя Шуша?
Валерий хлопает глазами, наклоняясь со сцены вниз, прислушиваясь, гости негромко гудят от непонимания. К дамочке подходит группа мужчин, в том числе господин Шереметьев. Я подбираюсь ближе.
– Где моя Шуша? – визжит пьяная брюнетка.
– А кто это? – громкий голос Валерия в микрофон добавляет ситуации абсурдности.
– Моя собака! Мальтезе! – отвечает недовольно, будто разговаривает с идиотом. Видимо она жена кого-то очень влиятельного.
– Друзья, пожалуйста посмотрите по сторонам, мы ищем собаку Мальтезе, – тут же говорит Меладзе, совершенно спокойным тоном, вот что значит – профессионал, – Шушу.
– Шуш-а-а-а-а! – баба так истерично взвизгивает, что на месте Шуши я бы не прибежал.
– Коричневая? – доносится издалека, в районе ворот.
– Да, – громко отвечает мужик рядом Шереметьевым.
– За ворота выбежала, – кричит охранник.
– А чё ты её не ловил?! Уволен! – орёт брюнетка и на заплетающийся ногах идёт по газону к воротам, – Шуш-а-а-а-а!
– Кристина, да куда она денется? – усталый голос несётся ей в спину.
– Шуш-а-а-а!
Люди озираются, вечер испорчен, брюнетка спотыкается о гальку, но цепляется рукой за одну из машин и удерживается на ногах. В толпе замечаю Пулю, она держит под руку одну из девиц и ехидно играет бровями, меня не видит. Кажется, концерт Меладзе на сегодня окончен.
– Шуш-а-а-а! – пьяная брюнетка штурмует ворота.
– Друзья, пожалуйста, давайте поможем Кристине найти Шушу, а потом продолжим, – голос из огромного динамика звучит почти буднично. Видимо, таких Кристин на творческом пути встречалось немало, – Если есть желающие – присоединяйтесь к поиску.
Вижу, что Шереметьев подходит к одному из охранников, что-то ему шепчет, тот подключает рацию, гости медленно бредут к воротам, Пуля, под ручку с подругой в том числе. В ухе оживает рация.
– Ищите Шушу. Это маленькая, кудрявая, коричневая хуевина на лапах. Кто найдет – тому премия от шефа.
Вот это удача. Как завороженный смотрю в спину Пули, а сердце ужасно быстро колотится. Она очень увлечена беседой, всё ещё висит на локте компаньонки и медленно топчется босыми ногами у выхода, ожидая, когда другие гости освободят проход. Шереметьев остается на территории, когда я оборачиваюсь – он уже смеётся с Меладзе, муж Кристины тоже участвует в разговоре, машет рукой у головы, иронично отмахиваясь, по губам читается: «дура».
– Шуш-а-а-а! – оголтело звенит из-за забора.
Я собираюсь с мыслями, сматываю нервы в кулак и двигаюсь вслед за остальными. За воротами резиденции даже дышится легче. Люди неспешно разбредаются по сторонам, но сразу видно, что собаку никто искать не собирается, гости Шереметьевых просто гуляют и разговаривают. Наши парни сразу бросаются врассыпную, они замотивированы деньгами. Это очень, очень плохо. Придётся уйти совсем далеко. Я следую за Пулей и её спутницей и уже психую от того, что она беззаботно хохочет. Но на развилке перекрестка коттеджного поселка они останавливаются, Пуля показывает ей пальцем в одном направлении, а сама идёт в другую сторону. Я – за ней. За нами ещё небольшая группа людей, метрах в десяти-пятнадцати. Для приличия наклоняюсь, проверяю кусты, подсвистываю, подзываю собаку. Пуля оборачивается через плечо, видит, что за нами хвост, заметно дёргается, прибавляет скорость. Мне тоже приходится ускоряться, но это жуткое палево, ведь нас всё ещё снимают камеры, хоть и чужие.
– Не беги, не беги… – говорю в полголоса, – Пропусти меня вперед.
Она притормаживает, делает вид, что зовёт собаку, останавливается рядом с чьей-то туей, заглядывает под ветки, а я вырываю первенство в этом старте, ныряю в один из поворотов молчаливой улицы и занимаю свою привычную военную стойку. Передвигаюсь гуськом, как на задании, плотно прижавшись к одному из заборов, просто чтобы вспомнить прошлое и подсвистываю. На самом деле, мы ушли давольно далеко, и я уже приглядел место. Наружные камеры, как правило, слабоваты и не поймают в темноте детальные черты лица, издалека Пуля выглядит как любая другая гостья, я – как любой другой гость в деловом костюме. Не думаю, что кто-то будет изымать записи всех домов, чтобы сопоставить маршрут и выявить, кто же прятался в кустах.
Я приближаюсь к высокой, зеленой живой изгороди, взволнованно слушаю шорох гальки за моей спиной, оборачиваюсь. Вижу только босую Пулю, обнимающую себя руками и пустую, мертвую улицу, в свете фонаря. Ныряю внутрь. Сердце колотится, словно загнанное, пульс бешено разгоняет кровь. Пару секунд и кусты шуршат. Только я, она, и кудрявые листья. Больше никого.
Иногда сбываются самые заветные желания. Но даже в мечтах всё было совсем не так. Мечты и есть – мечты. А она – здесь. Настоящая. Долгожданная и очень пьянящая. Прижимается ко мне всем телом, жадно касается губами, перемещается подушечками пальцев от шеи к волосам, трогает мою щетину, а я стискиваю её в своих объятиях и буквально съедаю, потому что никак не могу совладать с чувствами и эмоциями. Тепло разливается по венам, голову кружит, я подкусываю её, сжимаю крепче, вдавливаю её в себя и продолжаю целовать, забывая, что совсем рядом могут ходить люди. Сейчас не до этого. Мне так сильно этого хотелось, что я не могу себя сдерживать. Движение её губ, горячий воздух нашего дыхания, влажные чмокания, страстные вздохи – абсолютно всё – чистый, крышесносный кайф, от которого невозможно оторваться. Нами движет какой-то удивительно синхронный напор, замечаю, что мы замедляемся или уводим поцелуй глубже –одновременно, будто детально знаем привычки и предпочтения, а не целуемся в первый раз.
Но в самый неподходящий момент:
– Шуш-а-а-а-а! – звучит ржаво, как скрипучая калитка. Не здесь, где-то слева, метрах в тридцати.
Но мы всё равно останавливаемся и замираем, будто уже попались. Смотрим друг другу в глаза, затаив дыхание, и не двигаемся. Я всё ещё держу Пулю за талию, её руки всё ещё лежат на моих плечах.
– Шуш-а-а-а-а! – звук дальше. Затем слышится какой-то треск и шуршание мелких камушков, – Блядь! Поскользнулась!
Пуля хрюкает, пугается, вцепляется в меня крепче, мы даже не моргаем, глядим неотрывно и беззвучно ржём, изо всех сил напрягая губы. Ждем, когда звуки совсем исчезнут, но даже когда они исчезают, продолжаем молчать, рассматривая друг друга. Я не видел её так близко, а она ведь ещё прекрасней, чем мне казалось. Мне не хочется ничего говорить, но мы оба знаем, что у нас мало времени. Я провожу пальцами по прядям у её лица и мягко шепчу, не отрываясь от её зрачков:
– Привет…
В груди колет от того, как мягко Пуля взмахнула ресницами и её лицо будто засияло смесью стеснения и кокетства. Такое обычное движение, а я попался.
– Привет, – шепчет в ответ, с широкой улыбкой.
А что дальше? Диалоги не мой конек, но ведь нужно что-то сказать.
– Я – Андрей, – тихо смеюсь на выдохе, чувствую себя неловко.
– Полина, – её озорные глаза и ярко-белые зубы буквально светятся в темноте.
– А я называю тебя Пулей.
– Ничего себе, – удивляется, – Из-за туфель?
– Нет, – качаю головой.
Похоже всё. Поговорили. Так и стоим обнявшись, не снимая друг друга со снайперского прицела, и лыбимся, как два дурака.
– Я в тебя влюбился, – снова шепчу.
– Я знаю. И я в тебя, – её шепот звучит куда теплее.
– Я вижу…
Наверное, тут надо было целоваться. Но у меня стойкое ощущение, что нам лет по девять и весь сексуальный запал куда-то делся.
– Мне понравилась твоя песня…
– Мне твои тоже…
– Про желтые тюльпаны?
– Угу…
Нет, не девять, шестнадцать– семнадцать. Пальцы всё равно по ней пробираются, губы спускаются к щеке и двигаются намного нежнее, чем в первый раз.
– Надо придумать, где нам встретиться в следующий раз… – я целую её в ушко.
– Давай придумаем, – она ласково гладит меня по спине, касается губами скулы.
– Приём! На базу! Кудрявая хрень нашлась! Предупреждайте других по пути, – взрывается в ухе.
Пуля так близко, что тоже слышала грустные новости. Кусты сотрясает двойной тяжелый вздох.
– Но мы же ещё постоим пару минут? – сейчас её взгляд точь-в-точь, как у Веры, такой же скорбный.
– Угу… – мычу я, опускаю ладони на её лопатки, голову – на плечо. Прижимаю, как можно ближе.
– А как выбираться?
– Выходи первая, если попадёшься, скажи, что ходила пописать. Потом прибейся к кому нибудь…
– Не хочу, – шепчет Пуля.
– И я не хочу, – я беру небольшую паузу, – Сбежим?
Молчит. Знаю, что нет. Так не делается. Поэтому просто глажу её по голове, немного покачивая на месте, почти, как Веру. Остановить бы время…
Хорошая ночь. Сегодня мне очень везет на объятия с девчонками-Шереметьевыми.
