Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 24
Андрей
Сегодня я готовлю Пуле романтическое свидание. Мне очень понравился её подход – чтобы не случилось неприятных сюрпризов, она просто сказала мне, что надо сделать. К счастью, в её ожиданиях от нашей новой встречи нет ничего такого, что встретило бы мой внутренний барьер. Пуля хочет поесть спагетти, как в мультике «Леди и Бродяга», выпить немного вина, потанцевать какой-то определенный медляк и вместе полежать в ванной с пеной. Я хочу повторить вчерашнее, и думаю в какое место моей культурной программы вставить этот пункт. Решили, что три часа будет маловато, нужно хотя бы четыре, в идеале – пять. Договорились, что я прогуляюсь до спорт клуба, отгоню её машину к соседнему торговому центру, оплачу её картой кофе и вернусь в квартиру, Пуля на обратном пути купит первый попавшийся наряд и поедет в резиденцию. Опять рискуем. А что делать? Снова смотреть друг на друга через окно?
Пуля уже в квартире, возится в ванной, пока я накрываю на стол. Сегодня в своем бесконечном кармане она принесла вторую туфлю и очень короткое, чёрное платье, похожее на ночную сорочку. Она приходит ко мне в спортивном, а хочет выглядеть женственной.
А ещё мы решили, что не будем обсуждать будущее: Веру, Шереметьева, нашу безвыходную ситуацию, и проведём эти дни так, как могли бы их провести, если бы не целая куча наших проблем. Завтра поведу её гулять, Пуля пока не знает. Должен же я добавить свой вклад в наши романтические отношения.
Она выходит из ванной очень загадочной и красивой. Пахнет моим парфюмом, но ей идёт. Я рассматриваю её снизу вверх, отмечая, что в этом платье, ноги в моих любимых туфлях, выглядят ещё лучше. Эх, надо было сделать ей комплимент, но Пуля уже успела усесться за стол рядом со мной.
– Ты умеешь готовишь? – она внимательно оглядывает мои спагетти с тефтелями.
– Да. Я же очень долго живу один, – удивляюсь я, а потом понимаю, что Пуля скорее всего не умеет, – А ты?
– Я тоже умею, но давно не практиковалась, честно говоря, даже немного соскучилась. Давай завтра приготовлю для тебя что-нибудь? – Пуля так нежно на меня смотрит, что в груди печёт. Кто бы знал, что она может быть такой милой.
– Да не надо, ещё успеешь, – отмахиваюсь я, – Давай есть, пока не остыло…
Я понял, что подвёл её уже на третьей попытке. Макароны на вкус нормальные, обычные, но я взял не тот сорт, либо сварил до полной готовности, а нужно было аль денте. Их невозможно съесть так, как хотела Пуля, втягивая одну макаронину с двух сторон, пока не встретятся наши губы – спагетти ломаются. Они рвутся, как только мы начинаем тянуться друг к другу, падают на стол или красивые колени Пули, прилипают к подбородку или щекам. Мы уже не подцепляем их вилкой, а выдёргиваем их из большой тарелки по одной прямо пальцами, но ничего не выходит. Не могу понять от чего именно она расстраивается: от того, что не может воплотить в жизнь свою красивую картинку или от того, что мы оба чувствуем в этом какой-то символизм. Спагетти снова рвётся, я успеваю поймать её рукой и закидываю в рот. Пуля берёт следующую. Пристраиваемся – секунда, и из ее рта торчит короткий огрызок, а я уже втягиваю в себя всю остальную часть. Жую, наблюдаю за тем, как она грустно застыла на месте и не шевелится. Тянусь к ней головой, подхватываю этот короткий конец, откусываю и целую в губы.
– Всё, хватит мучиться, – чавкаю я.
Пуля скорбно кивает, ломает вилкой одну из фрикаделек и катает половинку по своей тарелке. М-да, судя по виду, из всех наших проблем, эта – самая масштабная.
Наворачиваю спагетти, подношу к её губам. Впереди целая кастрюля.
– Давай, – говорю бегло.
Растягиваю нитку во всю длину, оставив в воздухе небольшую дугу, не добавляя натяжения, и мы делаем новую попытку. Эйфория торкает меня уже в тот момент, когда я чувствую, что наши носы вот-вот встретятся, а губы Пули дрожат в улыбке. В любом случае, теперь я успею среагировать и поймать её губы, даже если макаронина предательски лопнет. Нет, в итоге, мы доходим до самого центра. Пуля чмокает меня и сразу визжит.
Я никогда не видел таких счастливых глаз…
Мы выпиваем по бокалу вина и наступает очередь танцев. Я не мастер, но потоптаться на месте вполне могу. За музыку, конечно же, ответственна Пуля. Я ожидал чего угодно, от Ласкового мая до Александра Серова, но тут она меня удивила. Сначала защебетали птички, затем зазвучал тоненький, шепчущий мужской голос, поющий на французском, а следом за ним – совершенно спокойная, нормальная, мелодичная песня, в сопровождении гитары и пианино, так непохожая на то, к чему она меня приучила. Мы плавно качаемся, обнимая друг друга, Пуля касается губами моего плеча и молчит, до тех пор, пока музыка не стихает. (Laurent Voulzy – Here, there and everywhere, cover Beatles)
– Ну и что это было? – спрашиваю удивлённо, перехватывая её ладонь.
– Ничего, просто потанцевали, – отвечает Пуля.
– А что с музыкой? Где группа Комиссар, Влад Сташевский или Татьяна Буланова?
– Обязательно будут! – смеётся.
– Расскажи, что за песня? – я обхватываю ее сзади и медленно веду в сторону ванны. Пока будет набираться вода, успеем поцеловаться.
– А это секрет! – произносит иронично.
– Расскажи… – целую в голову, шею и плечи.
– Ничего особенного, она просто мне нравится, – Пуля не собирается признаваться.
– В твоём плей-листе появился подкидыш, как его туда занесло? Ты скрываешь от меня какую-то стратегически важную информацию, – я не сдаюсь.
Разворачивается, обхватывает мою шею, целует в губы, а потом смотрит с каким-то особым трепетом.
– Это современная версия одного старого трека. Когда я была маленькой, представляла, что под эту песню однажды пойду под венец, и …
– Пошла? – уточняю насторожено, не давая ей договорить, Пуля отрицательно качает головой.
– Но эта песня мне нравится до сих пор, и я не хочу чтобы она пропадала, – произносит немного смущенно.
– Так может… ещё и не пропадёт? – теперь смущенно чувствую себя я.
– Думаешь?
Пуля стреляет в меня глазами. Этот выстрел обездвиживает, а я не могу найти ничего лучше, чем просто взволнованно промычать:
– Угу…
Третья локация оказывается для меня самой приятной. Мы выключили свет, зажгли несколько свечей и лежим в горячей воде с высокой прохладной пеной, друг напротив друга. Отрицать бессмысленно – у меня точно есть фетиш. Пальцы меня особо не интересуют, но я массирую высокий прогиб ее ступни, медленно его поглаживая и ловлю какой-то необычайный кайф. Не смотря на то, что наши голые тела касаются друг друга, мыслей о сексе совсем нет. Возможно от того, что у Пули полный релакс, который мне так не хочется прерывать. Она откинула голову назад, разложила руки вдоль бортиков ванны и блаженно что-то мурлычет себе под нос. До меня доносятся обрывки каких-то слов и тихая мелодия, но эту песню я тоже не узнаю, хотя обычно в репертуаре Пули исключительно то, что узнается с трех нот.
– Что ты поёшь? – я первым прерываю молчание, что совсем мне не свойственно, – Почему я опять не знаю эту песню?
Пуля поднимает голову, щурится, глядя на меня хитро и пропевает громче и разборчивее:
— У-у-у, попала в сердце мне пуля-дура,
А я тобою ранена и пьяна.
У-у-у, а я танцую назло всем бурям,
Была тобой разлета догола.
Она делает это настолько непринужденно и без стеснения, так мило, а я бы точно не смог повторить мелодию на публику. Они с Верой похожи гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, в Пуле тоже много детской непосредственности.
– Нет, не знаю… – слегка улыбаюсь, продолжая её массировать.
– Не может быть! Она была довольно популярна, – удивляется Пуля.
Она выдергивает ногу из моей руки и поднимается, ползет по мне пальцами, как кошка, пена обнимает её плечи и блестит в свете свечи. Укладывается мне на грудь, упирается в меня подбородком и с азартом смотрит в глаза. Ее улыбка намного шире моей, а в зрачках пляшут маленькие чертята.
– Вспоминай:
Бэнг, бэнг, бэнг! На поражение!
Бэнг, бэнг, бэнг! И я мишень твоя!
Бэнг, бэнг, бэнг! Без промедления.
Бэнг! Скорей убей меня, давай!
Так странно, что я только сейчас узнаю её темперамент. И то, как она реагирует на разные ситуации, как ведёт себя, когда спокойна, расстроена или весела.
– Ну! – Пуля вскидывает брови, я мотаю головой, сбивая её игривое настроение, – Эх…
Она переворачивается, ложится на меня спиной, и над водой появляется красивая, обнаженная грудь со снежинками пены. Это выглядит очень возбуждающе и я готов перейти к следующей части нашего романтического свидания, только по настрою Пули можно понять, что ещё не время, и сейчас моя очередь получить сеанс массажа. Она медленно водит пальцами по моей ладони: плавно, размерено, почти не нажимая, спускается к кончикам, поднимается к запястью, выписывает какие-то узоры, поглаживает. Наверное, у меня никогда в жизни не было такого спокойного и счастливого дня.
– Попроси Алису поставить что-нибудь из твоего, – тихо говорит Пуля, продолжая ласкать мою руку.
– Не-е-ет, – отвечаю намного громче и протяжнее, – Тебе точно не понравится, я не меломан.
– Ну и что…
– Я знаю только кучу армейских песен и кое-что из сурового, пацанского, что слушал по молодости. Всё самое нормальное я тебе уже прислал.
– И пусть. Мне же интересно… – вздыхает Пуля, – Можно подумать, тебе нравилось слушать Желтые тюльпаны. А если это что-то дурацкое, скорее всего, я добавлю это в свою золотую коллекцию.
Думаю, раньше бы у меня ушла куча времени и куча нервов, чтобы что-то для неё выбрать. Мы же не будем слушать: «Я– солдат, недоношенный ребенок войны», или тому подобное. А сейчас в голове просто появляется песня, которая полностью соответствует моему внутреннему настрою.
Забираю у Пули свою руку, обхватываю и подтягиваю её выше, чтобы можно было её целовать. Но перед тем, как начать, оборачиваюсь через плечо и громко говорю в пустоту:
– Алиса… Поставь Басту, «Чистый кайф».
– Включаю, – отзывается женщина-робот.
Пуля откидывает голову, склоняет её в пол-оборота и подставляет мне свои мягкие, сочные губы. Люблю когда мы действуем слажено, как сейчас: синхронно закрываем глаза и сплетаемся языками. А на фоне зациклена только одна фраза.
Ты рядом со мной, и это – самый чистый кайф!
Ты рядом со мной, и это – самый чистый кайф! Кайф!
Ты рядом со мной, и это – самый чистый кайф! Кайф!
Ты рядом со мной, и это – самый-самый чистый кайф…
Глава 25
Андрей
– Ты уверен, что это хорошая идея? – Пуля подозрительно застыла на пороге. Глаза испуганные, но горящие воодушевлением.
Вместо того, чтобы стандартно её раздевать, я застегиваю на ней своё темное худи, надвигая капюшон пониже.
– Ты не хочешь? – на всякий случай переспрашиваю.
– Очень хочу, но…
– Мы осторожно, – перебиваю я и подталкиваю её к входной двери, чтобы зря не терять времени.
Всего в одной станции метро есть хороший парк, пятнадцать минут – туда, пятнадцать – обратно, час на прогулку, два часа дома. Мало, но лучше, чем ничего. Хочется чего-то естественного и нормального. Не думаю, что мы можем встретить её знакомых, тем более, в коротких велосипедках и огромной толстовке Пуля похожа на подростка.
Я беру её за руку и мы заходим в лифт, репетируем поцелуй дементора вплоть до первого этажа, надо научиться делать это так, чтобы не спадал капюшон и её лица не было видно.
На улице сегодня очень тепло и ясно, так и не скажешь, что осень уже на пороге. Ощущаю удивительное волнение, пока мы идём по тротуару, переплетая наши пальцы. Я не боюсь попасться, я чувствую себя пацаном на первом свидании. Мы идём молча и довольно быстро, в ногу, шаг в шаг. Так же молча спускаемся под землю и будто сразу расслабляемся. Запах метро всегда казался мне особенным и ни с чем не сравнимым, хотя я довольно редко на нём езжу, но чувствую в нём какую-то магию. Мы забиваемся в угол, лицом к лицу, смотрим друг другу в глаза, сквозь полумрак капюшона и обнимаемся. Вагон вздыхает и стонет на стыках, ритмичное качание поезда задает настроение и ритм наших поцелуев. Сегодня – медленно и через чур чувственно для людей, которые только вышли гулять и вернутся домой через полтора часа.
В парке людно, не смотря на буднее утро. Пуля немного нервничает, стискивает мои пальцы крепче. Собираюсь перевернуть её лицом к себе, чтобы выглядеть совсем как дебильные влюбленные, которые не могут оторваться друг от друга, но Пуля слегка притормаживает, обхватывает меня сзади, утыкается лицом между моих лопаток, виснет на мне и идёт вслепую. Сегодня побуду наводчиком. Гулять мы видимо не будем, поэтому, я веду её к свободной скамейке, но быстро меняю траекторию движения, оценив проходящий мимо поток людей. Приходится уходить вглубь, на газон. Недалеко сидят несколько парочек на покрывалах, несколько болтающих подруг, и одна девушка с двумя детьми. Я выбираю самый уединенный угол, под деревом, опускаюсь в траву и тяну за собой Пулю.
Она укладывается рядом со мной на живот, упирается подбородком в моё плечо и загадочно смотрит на меня из-под капюшона. Между нами опять тишина, просто молчим и смотрим в глаза, сдержано улыбаясь.
– Что? – говорю немного смутившись, Пуля робко качает головой, – Ну скажи… Ты так смотришь… О чём ты думаешь?
– Ни о чём. Я просто счастлива, – отвечает тихо.
Приподнимаюсь, целую её в губы, придерживая её лицо, Пуля переворачивается, ложится на спину, уютно пристраивается на моей груди, закидывает на меня ногу, а я накрываю её ладонь своей, медленно поглаживая её пальцы.
– Ты хорошо помнишь день своей свадьбы? – спрашиваю я, рука Пули сразу становится напряженной.
– Да… – отвечает негромко.
– Вы ездили на набережную?
– Нет, – произносит настороженно.
– Хорошо, – выдыхаю. Очень хорошо, что не ездили.
– А почему ты спросил?
– Да так… – я снова поглаживаю её пальцы, – По молодости я проводил там почти всё своё время. Днём подрабатывал, вечером тусовался. Кстати, даже водил экскурсии по джиппингу пару сезонов. Было интересно, мог ли я встретить тебя раньше. Мне кажется, я бы тебя и тогда узнал… В день свадьбы это было бы ещё эпичнее…
– И что бы ты делал? – хихикает Пуля, – Подошёл бы знакомиться к чужой невесте?
– Пьяным – запросто, – смеюсь я, – Трезвым – не уверен. Но присутствует ощущение, что в любом случае – да.
– И что бы ты мне сказал? – кокетливо спрашивает Пуля.
– Ничего. Ты ещё не привыкла? – хмыкаю с иронией, – Наверное, как-нибудь особенно бы на тебя смотрел.
– И что мне нужно было сделать? Подойти к тебе самой? – слышу, как улыбается.
– Нет… – я прикусываю нижнюю губу, – Но представь: ты на девичнике или уже в платье, с гостями, ждешь, когда к причалу подойдет яхта, и тут к тебе подходит странный парень и тянет тебе руку, намекая, что хочет тебя украсть. Ты бы побежала?
– Шутишь? – хохочет Пуля.
– Нет.
– Это так романтично! Это просто моя мечта! Я бы там с ума сошла от счастья! Как жаль, что не было ни девичника, ни прогулки на катере!
– Ты не хотела замуж?
– Андрей! Какая разница, чего я тогда хотела! Я бы в любом случае побежала, – цокает Пуля, – Если бы ты меня узнал, значит и я бы тебя узнала!
– А если нет?
– Почему, нет? Ты же протянул руку! – спорит Пуля.
– Ну ладно, – вздыхаю я, – Значит, просто разминулись. Тогда бы и Веры не было.
– Да… – Пуля берёт паузу, – Ты хорошо ладишь с детьми… Вера от тебя в восторге... Вот скажи мне, где она берет шоколад? Ну я же чувствую запах, а в последнее время ты почти к ней не подходишь.
– А это секрет! – смеюсь.
– Андрей! – дуется Пуля, – Я понимаю, если бы ты что-то купил ей в городе, но она сидит дома! Откуда у неё конфеты? Где фантики?
– Не скажу, это только наши тайны! – улыбаюсь я.
– Вообще-то, это моя дочь, – возмущенно произносит Пуля.
– Лежат в сером плюшевом медведе, там замок под свитером. И это не конфеты, а желтый mm’s. Должен был быть небольшой запас, Вера обещала не съедать за один раз.
– Бессовестные! – хихикает Пуля, – А мне тебя не сдаёт, представляешь?
– Мне приятно…
– Но я же мама!
– Ты ей тоже меня не сдаёшь, хотя очень её любишь, не обижайся.
– Я не обижаюсь, – Пуля высвобождает свою руку, прижимается ко мне всем телом.
– Может за мороженым сходим? – говорю я. Я снова её хочу, не мешало бы остудиться.
– Не-а. Я не Вера, меня таким не соблазнишь. Лежи, купим на обратном пути…
* * *
Я чувствую ее горячее дыхание на моей шее, она касается меня языком, сползает выше и ниже, пальцы прихватывают плечо и лопатку. В комнате тишина и яркий свет летнего дня, разбавляемые тихим шепотом наших губ. Впервые это так медленно и тихо, хотя я чувствую, что Пуле очень хорошо. Я чувствую это по тому, как дрожит её живот, как напрягаются пальцы на моих плечах, как она запрокидывает голову, но не кричит. Мы всегда контролируем громкость, но как правило – сдерживаемся, сейчас только неспешно и хрипло дышим. Ладони обхватывают её бедра, я помогаю ей двигаться, зависаю губами у мочки её уха. Ее грудь приподнимается с каждым вздохом и касается моей. Не скажу, что нам очень удобно: я сижу по середине кровати, она – на мне, упирается перекрещенными ступнями в мою поясницу. Но всё выходит слишком притягательно, чтобы что-то менять.
Пуля отклоняется назад, опирается ладонями в матрас, так же тесно ко мне прижата. Я помню каждый наш секс, но этот точно особенный, я слишком ярко её ощущаю, стараюсь не открывать глаза, рискую слишком быстро кончить, поэтому что выглядит она совершенно необыкновенно, даже если просто следить за движением её ресниц или пальцами, сжимающими простынь.
Удивительное чувство, словно это не я её заполняю, а она меня, только не телом, а душой. Там, где раньше было пусто, теперь под завязку забито Пулей. Каждая мысль – о ней, каждое движение – для неё. Мне кажется, это не просто любовь, это что-то большее. Что-то, что нельзя назвать, а можно только испытать.
Я подаюсь к ней навстречу, ловлю её губы, перехватываю запястья, завожу их над головой и укладываю её на матрас.
– Я тебя больше, чем люблю, – шепчу в её приоткрытый на сладком выдохе рот.
Пуля медленно ведёт ресницами, и моё сердце схватывает новое ранение от этого томного, пронзительного взгляда. Выгибается, запрокидывая шею, – и сердце ловит ещё одно.
– И я тебя… – влажно касается меня губами, – … Больше, чем люблю…
Третий выстрел, а я всё ещё живой. Живей, чем когда-либо. Я думал поэты преувеличивают, но похоже, любовь и правда бессмертна.
Глава 26
Полина
Эпоха прослушивания современной музыки пройдена, она навсегда останется в этой замечательной квартире. Чтобы переключиться на что-то родное сердцу, мучаю нас Татьяной Булановой, тем более я обещала. Комнату сотрясают трагические звуки искусственного клавесина, сгорбившись, касаюсь щекой груди Андрея, сцепив в замок свои руки за его спиной.
Эти пять дней были просто невероятными, самыми лучшими в моей жизни. Мы гуляли, прячась под капюшонами, переплетая наши пальцы, катались в метро, целуясь в углу, будто нам по пятнадцать, ели хот-доги на улице, вместе готовили и мыли посуду, мы занимались сексом, мы занимались любовью, вместе принимали душ и придумали имя бродячему коту, который живёт у подъезда. Три-четыре часа в день проходили, как маленькая, счастливая жизнь. И это ужасно страшно. Разлука с Верой идёт мне не на пользу, я посмотрела, как могу жить без неё, а потом возвращалась в свои шикарные четыре стены и плакала. Представляла, что моя сказка вот-вот закончится, вернется моя девочка, дракон и стражник. Самое страшное, что дракон вернется уже завтра, а Вера только через пять дней, как и Андрей. Мы всё ещё ни о чём не говорим, но по моему настрою прекрасно видно, что с минуты на минуту я сорвусь. Мы не танцуем – едва качаемся. Стараюсь держаться, чтобы дотерпеть и донести истерику до машины, но выходит скверно. В голове уже мотает счётчик, отсчитывая наши последние девяносто минут. Неделю назад я бы не поверила, что такое возможно, и не знала бы, что делать с этим временем. А теперь мне смертельно мало. Но я не могу оставить свою дочь, даже если всю оставшуюся жизнь проживу счастливо.
После бесконечного проигрыша, Таня Буланова подливает масла в огонь.
Не плачь, ещё одна осталась ночь у нас с тобой.
Ещё один раз прошепчу тебе: «Ты мой»
Ещё один последний раз твои глаза
В мои посмотрят, и слеза вдруг упадёт на руку мне,
А завтра я одна останусь, без тебя
Но ты не плачь…
– Алиса, выключи! – строго говорит Андрей.
– Поняла, выключаю, – отвечает, будто с дурацкой улыбочкой, которая меня бесит.
Он обхватывает ладонями моё лицо и отлепляет от своей груди, тоскливо смотрит сверху вниз, а мои слёзы подбираются слишком близко.
– Я не знаю, что тебе сказать… – говорит глухо, – Правда не знаю.
– А что тут скажешь? – жму плечами.
Слёзы срываются вниз, прокатываясь по моим щекам длинными, широкими полосами.
– Я боюсь, если я что-то сейчас скажу, это может нанести непоправимый урон.
Киваю, прекрасно его понимая.
– Мы все равно не сможем ни оставить, ни украсть Веру. Нас тормознут в любом аэропорту, на вокзале или при выезде из города. Поэтому, давай мы просто соберемся. Мы отдохнули – мы набрались сил. Не будем рубить с плеча, подождем. Вера не всегда будет такой маленькой, станет подростком и начнет бунтовать против отца. Нужно чтобы ваш брак развалился плавно, ты ведь и сама можешь её возить, вы будете проводить вместе весь день, а вечером она будет оставаться в резиденции. Ты же знаешь, что он всё равно её не отдаст, но так у тебя не будет ощущения, что ты её потеряла, – Андрей тяжело вздыхает и продолжает неотрывно глядеть мне в глаза, приподнимая мой подбородок, – Больше всего на свете я хочу, чтобы сегодня ты осталась со мной, мы бы спрятались или уехали куда-нибудь, но мы оба знаем, что через неделю ты будешь об этом жалеть, а что-то менять будет поздно. Пожалуйста, Пуля, соберись! Мы как-нибудь это выдержим! Пусть он сам от тебя уйдет. Давай раскормим тебя до невероятных размеров, он устанет от твоих постоянных отказов. Заменим его лекарства на что-то слабее: успокоительное или седативное. Он же не будет брать тебя силой, в конце концов…
Грустно качаю головой. Боюсь, если Андрей будет знать правду – точно пустит в его лоб пулю. Это спасло бы меня от Чудовища, но рано или поздно Вера узнает, что её любимого папу пристрелил любовник матери. Вдобавок я потеряю Андрея на пятнадцать-двадцать лет. Вера вырастет и начнет принимать самостоятельные решения намного раньше.
– Зайдем в аптеку на углу, купим что-нибудь слабенькое, пусть думает, что много спит после болезни. Я не буду ждать Веру, приеду уже завтра.
– А как? Тебя же отправили в отпуск.
– Скажу, что кончились деньги, нас же оштрафовали, куда мне идти? Они же меня не выгонят…
– Палево… – морщусь я.
– Очередное, – нервно хмыкает Андрей, – Но что мне сделать? Если ты боишься оставаться там одна! Ну давай попробуем её украсть и уедем втроем, но Вера даже не сможет пойти в школу… Хочешь? Я не могу принять такое решение сам!
Снова качаю головой. Знаю, что он прав, что нужно расставаться с Юрой по-хорошему: хитро, ласково, кланяясь в ноги, просить ежедневных встреч с дочерью, чтобы не ломать ребенку психику. Вера может подыграть, умирая от горя. Но мы только-только становимся ближе, времени ещё недостаточно… Надо бы действительно собраться, но я настолько сильно ненавижу Чудовище, что меня трясёт от одной мысли, что я снова буду видеть его каждый день, спать с ним в одной постели, бояться, слушать его храп и оскорбления, и, возможно, чувствовать жесткий хват, удерживающий волосы и бедра.
– Посмотри на меня, – собрано говорит Андрей, слёзы на моих щеках продолжают стекать безмолвными солеными дорожками, я поднимаю глаза, – Дай мне время… Торопиться нельзя… Я ведь тоже с трудом держусь, хотя могу психануть и натворить такого, что мы уже не разгребем. Давай аккуратнее, ладно? Ничего не бойся, я с тобой. Ты мне веришь?
Грустно киваю, шмыгаю носом, крепко обнимая его корпус.
– Всё будет хорошо. Это не навсегда. Мы что-нибудь придумаем. Ты обязательно пойдешь под венец под песню, о которой мечтала. И мы научимся варить макароны так, чтобы они не ломались…
Киваю, шмыгаю носом, прикусываю губу.
– И станешь мамой ещё раз. На этот раз – обычной: будешь менять подгузники, гулять с коляской, воевать на детской площадке и жаловаться, что очень устала… – продолжает Андрей, потом останавливается и смотрит особенно проникновенно, – Ты родишь мне?
– Нет, – отвечаю коротко, – Не тебе, а нам.
Вижу, как за секунду в его зрачках переворачивается и бьется об скалы голубая, высокая волна.
– Мальчика или девочку? – уточняю, не двигаясь.
– А ты умеешь выбирать? – подозрительно щурится, будто и правда верит, что такое возможно.
– Я умею мечтать так, чтобы сбывалось. Только с небольшими погрешностями…
– Тогда выбирать не будем, чтобы не было этих погрешностей.
– Только я буду уже старая, – говорю хрипло, – И судя по твоему плану – очень сильно раскормленная.
– Не говори глупости! – цокает Андрей.
– А может прямо сейчас? Я его напою, скажу, что у нас всё было, – в голову бьёт шальная идея. Я бы точно отвлеклась, и на девять месяцев была бы в полной сексуальной безопасности.
– Конечно! Почему нет?! – громко и ехидно вскрикивает Андрей, – Нам же всё равно сколько детей воровать у Шереметьева! Одним больше, одним меньше! Пуля, я тебя иногда боюсь! Ты точно всё это время пила таблетки?
Киваю, шмыгаю носом. Конечно, пила. Это я от нервов.
– Давай в этот раз будем спокойнее, – Андрей наклоняется ко мне, целует в губы, не выпуская моё лицо из ладоней, – Не падай в обмороки и не тащи меня в свою спальню. Продолжай ездить в спорт зал, будем видеться во время занятий Веры, я получу зарплату и сниму квартиру около ледового стадиона, дома – только взгляды и музыка.
– Ладно, – соглашаюсь, вздыхая.
– Я тебя люблю, – шепчет в мои губы Андрей.
– И я тебя люблю… – шепчу в ответ.
– Не бойся, всё будет хорошо.
А я чувствую, что хорошо уже не будет…
