Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 32
Андрей
Я делал это примерно тысячу раз, но впервые до такой степени сконцентрирован. Каждое движение выверенное, взгляд сосредоточенно следует за ходом руки, дыхание тихое, редкое и глубокое. Я жутко переживаю, что Вера может случайно дернуться и пораниться, поэтому одной рукой придерживаю её плечо. Мы ограничены в средствах, пришлось купить одну из самых дешевых машинок для стрижки волос, мне не нравятся как защищены лезвия, но хлипкость пластика обнаружилась только после вскрытия коробки.
Черные пряди сыпятся на газету, расстеленную на капоте, Вера сидит тихо и пока не пытается сбежать или вырываться, но я боюсь, что она решит сдать назад, или того хуже – плакать. Правая половина головы уже похожа на короткий темный ёжик, левая с каждой секундой редеет, но Вера пока спокойна и умиротворенно смотрит в море. На ней надета пацанская футболка, пацанские шорты и кеды, кепка валяется на коленях, не смотря на то, что последние сутки она притворялась мальчиком, всё это шито белыми нитками – волосы выпадают из бейсболки и пушатся от шеи. Пришлось показывать Вере фильмы с бритоголовыми крутыми женщинами, чтобы убедить её, что это всё равно выглядит классно, хорошо, что у нас был интернет. Вроде смирилась, даже пытается подыгрывать, а мне всё равно тошно от того, что мне приходится это делать.
Мне пришлось изменить план, мы не поехали в Ростов. Я не могу предугадать реакцию Веры, если нас остановят на одном из кпп, первые несколько суток возможно будут тормозить выезжающие машины. Пришлось остановиться в одном из поселков с гостиницами класса «супер-эконом», и диким морем. Въехали в один из домиков-вагончиков вечером, по старой схеме принес её на руках, как спящего мальчика в капюшоне. Показал документы: Магомедов Абдулрашид Булачевич. Пиздец. Хорошо, что домиками владеет старенькая пара, надеюсь, сослепу не разглядели, что от Абдулрашида у меня только проклевывающаяся борода и хмурые брови. Никаких других вариантов всё равно нет. Документы привез Абдулла: свои, своего шестилетнего сына и жены, теперь мне – сорок, а Пуле – двадцать семь. Я не буду высылать документы назад, они восстановят их по утере. Всё это ужасная, паленая липа, но может сгодиться для подобных гостиниц и сотрудников, которые стоят для галочки, проверяя на пьянку, а не проводят рейд. Еще я занял немного денег. Абдулла сказал, что с Пулей всё хорошо, но звонить я пока не буду, я не хочу её обнадеживать до тех пор, пока мы не приедем в Ростов.
Подбриваю виски, стряхиваю упавшие на колени и плечи пряди, выключаю машинку и отхожу на несколько шагов, чтобы посмотреть на результат. Мне кажется, она меня убьёт…
Будущая Мисс Москва перехватывает мой взгляд, пару секунд смотрит очень напряженно и неотрывно, потом проводит ладонью по черепушке, подстриженной «под тройку». В глазах читается немой ужас.
– Всё? – говорит нервно.
– Угу, – киваю я.
Молчит. Чувствую, что хочет заплакать, но держится, тихонько поджимая губу, и всё так же смотрит: собрано и по-взрослому.
– Спасибо, – говорю тихо.
Делаю шаг вперед, накрываю её лысый затылок ладонью, прислоняю к себе её голову.
– Вера, они отрастут точно такими же, как были раньше… – в голосе всё равно слышится сожаление, – Ты нам очень помогла…
– Ты будешь покупать мне колу, mm’s и бургеры до конца своих дней! – недовольно бурчит в мою грудь.
– Обязательно, – шепчу я.
Пока не буду говорить, что денег у нас критически мало. Если смотреть на сумму – не так плохо, но для людей в бегах, без возможности получать в ближайшее время какой-либо доход – копейки.
– Пойдем купаться, – говорит Вера.
– Нет, – я качаю головой, – Здесь очень плохой спуск и сразу глубоко.
– Я же умею плавать! – спорит Вера.
– Нет, – настаиваю я, – Посмотри на море: волны высокие и неспокойные, в такой воде лучше не плавать.
– А ты меня не спасешь что ли? – удивленно и обиженно округляет глаза.
– Я не буду так рисковать.
– Ну вот! Начинается! – недовольно цокает Вера, – Тогда искупаемся в посёлке.
– Там же люди, мы не должны лишний раз светиться! – говорю я.
– Ничего не знаю, – нахохливается и скрещивает руки на груди, – Похитил ребёнка – развлекай!
Тяжело вздыхаю. Мало мне нервяка…
– Если ты выдержишь долго идти по жаре, я могу показать тебе водопад. Только не такой, как ты думаешь, а примерно вот такой, – я поднимаю руку чуть выше пояса, – Вода холодная, купаться нельзя, но можно побрызгаться. Но идти долго, не меньше двух часов в одну сторону.
– Ну если ты меня понесёшь – конечно, выдержу! – довольно уверенно отвечает Вера.
– Я умру, если буду нести тебя на руках четыре часа по гористой местности, – улыбаюсь я.
– Это не мои проблемы! – смеётся Вера, – О чём ты думал, когда меня воровал? Хотел ребёнка – пожалуйста!
Вера работает как антидепрессант, невозможно не отвлекаться. Я помогаю ей спрыгнуть с капота и собираю в комок газету, она скачет рядом.
– А что мы будем есть? – спрашивает Вера.
– Уже? – я ошарашено оборачиваюсь через плечо, – Мы же только что поели.
– Да, но мы же устанем и проголодаемся! Там будут какие-нибудь кафешки или рестораны?
– Какие кафешки? – нервно улыбаюсь я, – Мы идём в поход. Сколько сможем – проедем на машине, дальше – пешком. Когда вернемся, купим пельмени или я могу пожарить тебе картошку на общей кухне. Пойдет?
– Пойдет, – отвечает с показной тоской, – Но хотя бы шоколадку купишь?
– Шоколадку куплю, – киваю я.
– Тогда, погнали, Андрюша! – подгоняет меня Вера, тянет за руку, – А вообще, я считаю, нам надо придумать какую-то боевую, шпионскую легенду, чтобы не выглядеть подозрительно.
– Эту миссию я доверяю тебе, – усаживаю её на сиденье, пристегиваю.
– Серьезно? – восхищенно спрашивает Вера.
– Серьезно…
* * *
Погода страшно испортилась. По тонкой металлической крыше бьет крупный дождь. Обещают, что завтрашний день будет таким же. Арендованный домик совсем маленький, не больше семи квадратов – двухспальная кровать, узкий шкаф и телевизор со Смарт-тв, но сегодня не то, что нет выхода в интернет, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм, нет даже света.
Вера не хочет спать, а я не знаю, как её развлекать. Последний час я слушал о том, в каком она бешенстве от слизняка Парамона, что у него самый противный на свете голос и самый дурацкий смех. А ещё он ужасно белобрысый. Но шепотом сказала, что она его немножко любит, но только из жалости. А я всё думаю, что же творится на Дивноморском побережье, и жив ли там Шереметьев. Понял ли, что это я? Или версия с утоплением выглядела правдоподобно…
– А теперь ты рассказывай, – Вера пододвигается ко мне ближе, – А то из тебя клещами не вытащишь!
– Что рассказывать?
– Всё! – цокает Вера, – Как это вообще вышло? Я, конечно, замечала, что ты уж больно подозрительно поглядываешь на маму, но что бы так…
Голос совсем не радостный, скорее раздраженный. Я её понимаю.
– Даже не знаю, что рассказать, – тихо говорю я.
– Прямо всё! – настаивает Вера, – От начала и до конца. И не обманывать!
Беру паузу, думаю, как преподнести историю, чтобы не вышло слишком сухо, при этом не выдав ей лишних, совсем не детских подробностей.
– Я думаю, мама давно не любила папу и была несчастна, ещё до меня, – начинаю издалека, – Тебе так не казалось?
– Не знаю, – Вера жмет плечами, – А почему она его разлюбила?
– Потому что они сразу друг другу не подходили, он для неё слишком взрослый и строгий, а она для него слишком молодая, яркая и живая.
– А зачем они тогда поженились? – произносит удивленно.
– Чтобы ты родилась, – отвечаю я.
– А если бы мама вышла замуж за кого-нибудь другого, я что, не родилась бы? – ещё больше настораживается.
– Родился бы кто-нибудь другой, но не ты… – отвечаю осторожно.
Какое-то время Вера переваривает услышанное, потом продолжает свой допрос.
– А дальше!?
– Я увидел её и… что-то во мне изменилось, она мне сразу понравилась, – вздыхаю, не могу поверить, что произношу это вслух и собираюсь настолько откровенничать с ребенком, – Только я тогда не осознавал, насколько сильно она мне понравилась. Просто рассматривал её, а потом заметил, что она тоже меня рассматривает. Мы стали переглядываться и иногда ставили друг другу музыку.
На этом я бы, пожалуй, закончил, но Вера отказывается принимать мою паузу за конец истории.
– И? – выпаливает нетерпеливо.
– Всё…
– Как всё?! – она недовольно на меня косится, подпирая ладонью лысую голову, – Ты же должен был сказать, что в неё влюбился, и она – тебе. Вы же как-то договорились, что друг друга любите! А я что-то не видела, чтобы вы разговаривали!
– Ну… однажды мы ненадолго сбежали…
– Да ладно!? – произносит эмоционально, – Когда?
– На концерте, когда в доме было много гостей, – отвечаю почему-то виновато.
– Вот так и знала, что всё проспала! И ты хитрый жук, Андрюша! – шипит обижено, а потом начинает кривляться, – Вера, ты не хочешь постоять с мамой, только спокойно? Ясно теперь, для чего!
– Ну да, – тихо смеюсь.
– Вера, сорви маме розу! – продолжает складывать пазл, опять замолкает, но молчать она долго не может. В этот раз, тон гораздо спокойнее, но тревожней, – А если бы вас поймали? Если бы папа узнал? Он бы тебя побил!
– И что? – морщусь я, – Надо было оставить, как есть? Чтобы мама жила и мучилась, чтобы была несчастна, чтобы я был один, но знал, что есть женщина, которую я люблю, но я ничего не делаю?
Вера опять задумчиво молчит, но это снова длится не больше минуты.
– А почему папа побил её, а не тебя? – говорит напряженно.
– Вер… – от воспоминаний о том вечере в груди снова горит огнём, а сердце изнывает дикой болью, – Мне неприятно говорить на эту тему… Мы хотели, чтобы всё случилось не так. Мама могла уйти от него тихо и спокойно, но она больше никогда бы тебя не увидела. Мама решила рискнуть и бороться, меня рядом не было, а потом стало уже поздно…
– Но почему мне нельзя видеть маму? – у Веры вылетает возмущенный вопль, – Что в этом такого? Почему папа вредничает?
– Потому что твой папа крутой, а мама – обычная, – я не знаю, как объяснить ей по-другому.
– А ты крутой? – щурится Вера.
– Нет, я тоже обычный, – я качаю головой.
– А выглядишь, как крутой, – звучит довольно убедительно.
Для пятилетнего ребёнка – вполне. Но всё равно приятно. Наверное, чтобы меня ещё больше подбодрить, Вера подползает ко мне совсем близко, упирается лбом в моё плечо. Испытываю необычайное волнение от того, как она задумчиво смотрит куда-то в пустоту, перебирая пальцами край рукава моей футболки.
– Андрюш, – зовёт тихо, едва слышно.
– М? – отзываюсь в полголоса.
– А вы с мамой целовались?
Я едва удерживаю в себе громкий, саркастичный гогот, но из горла всё равно вырывается что-то гортанное.
– Ещё нет, – отвечаю с широкой улыбкой.
– А ты мне потом расскажешь? – шепчет Вера.
– Нет, такие вещи пусть тебе рассказывает мама, – я уже в тихом ужасе. Главное, не забыть предупредить Пулю, чтобы выдумала что-то легкое.
– Ага, – цыкает Вера, – Я вообще на неё обиделась! Столько событий – и мимо меня. Могла бы и рассказать, что втрескалась в моего Андрюшу!
Вера замирает, а потом резко поднимается, опираясь на локоть и смотрит на меня подозрительно хмуро.
– Так ты дружил со мной… играл… покупал сладости, жалел, разрешал капризничать и не рассказывал Кларе, что я балуюсь, потому что ты маму любишь, а не меня?! – произносит разочарованно и уязвленно.
– Ну ты совсем что ли? – тоскливо тяну, глядя ей в глаза. Притягиваю к себе её голову, звонко чмокаю в висок, отпускаю, – Мы же с тобой братаны-братанчики, друганы-друганчики! Не говори так больше! Мы ради тебя такую кашу заварили, если бы ты только знала…
– Да ладно, не переживай, – Вера треплет меня по голове ладонью, взъерошивая мне волосы, – Я уже придумала, как мне загримироваться.
– Рассказывай… – я укладываюсь на подушку, Вера ложится рядом, обхватывая меня выше локтя двумя руками. На меня находит приступ какой-то необъяснимой нежности, я слушаю её наивный бубнёж, медленно глажу колючий затылок и очень хочу сказать, что я мечтаю иметь такую дочку. Точно такую же. И мне очень жаль, что я не застал того момента, когда она была совсем маленькой, а теперь она слишком большая, и сколько бы не прошло времени – будет помнить, что её отец Шереметьев, а не я.
Глава 33
Полина
– Ай, СубханаЛлах! Она опять плачет! – шепотом вскликивает Сабина, подходит ко мне сзади и опускает руку мне на спину.
Я сижу на стуле, прижавшись подбородком к подоконнику и с высоты третьего этажа наблюдаю за пустой, подъездной к дому дорогой.
Я снова Рапунцель, только в арабском исполнении. На мне длинное платье в пол, полностью прикрывающее руки и шею, и платок.
Внутри до сих пор сидит не проходящий ужас, который вцепился в меня как только Андрей вышел за ворота, и до сих пор держит своими когтями. Думала сойду с ума в первую же ночь, даже не знаю, что тревожило меня больше, что я не понимаю, что задумал Андрей, или Отбитый, который занял оборонительную позицию с ружьём у окна, до утра напевая какую-то песню себе под нос. Отключилась только на рассвете, проспала несколько часов, а потом подлетела на месте, дёргаясь в панике от голосов во дворе. Тихонько выглянула, увидела как Отбитый разговаривает с каким-то нерусским, который выглядел ещё страшнее Отбитого. Вспомнила, что по мою душу должен приехать какой-то Аблулла. Паника продолжилась, хоть и здравый смысл подсказывал мне, что Андрей не отправил бы за мной того, кто может мне навредить, а потом бородатый передал мне женскую, мусульманскую одежду, и всё встало на свои места.
Очень странно, что надев её я почувствовала не дискомфорт, а защиту, хотя всегда скептически относилась к такой религиозной традиции. Больше никто не видел моих синяков и никто не видел меня, а я ещё я знала, что меня никто не сможет потрогать.
Мы ехали долго, по оживлённой федеральной трассе. Я сидела на заднем сидении и страшно мучалась от своих мыслей, они жрали меня поедом и подкидывали самые страшные сценарии происходящего. Несколько раз мы останавливались, Абдулла провожал меня в туалет, покупал еду навынос, но не сказал мне ни одного слова.
По дорожным указателям я сразу поняла, что мы едем в Ростов-на-Дону. Гадала, почему именно туда? Почему так далеко? Я могла подождать Андрея несколько дней в деревне Отбитого. А потом ка-а-ак поняла. Он поехал за Верой и не захотел брать меня с собой. Расстояние между Дивноморским и Ростовом несущественное – пять-шесть часов езды на машине, а Ростов – один из самых крупных транспортных узлов, и находится на пересечении больших магистралей, а значит можно уехать почти в любую сторону. Страх временно сменился эйфорией, но вернулся назад.
Абдулла привез меня в большой трехэтажный дом: хороший, современный, кирпичный. Нас встретила одна из женщин – тоже покрытая, взрослая, следом за ней вышел пожилой мужчина. Я совершенно не понимала о чём они говорят между собой, чувствовала будто нахожусь в какой-то неизвестной восточной стране, но по жестам догадалась, что меня приглашают в дом, правда всё равно боялась лишний раз поднять голову.
Внутри было людно: много детей и других женщин, ни одного молодого мужчину я не встретила. Меня проводили на третий этаж, показали как пользоваться душем, указали на полотенца и сменную одежду, сложенную на кровати и ненадолго оставили одну. Спустя время одна из девушек, которая говорит по русски принесла еду прямо в комнату, на подносе: плов с бараниной, лепешки и целый кувшин напитка, похожего на компот. Никакого аппетита не было, но я не могла обидеть хозяев. Я благодарна каждому, кто нам помогает и вообще не могу поверить, что по одному звонку кто-то дёрнулся ехать за мной двенадцать часов из Ростова, а потом ещё двенадцать – в Ростов. Наверное, Андрей – хороший друг. Теперь мне понятны его слова, что в его мире не может случиться так, что кто-то из его сослуживцев тронет его женщину.
– Ну зачем ты так плачешь, Полина? – скорбно спрашивает одна из жительниц дома, успокаивающе поглаживая меня по спине.
Потому что Андрей сказал, что заберет меня через пару дней, а прошло четыре! Что-то явно пошло не так! Я в социальном вакууме! Он знает, где меня найти, но не связывается со мной! Я понятия не имею, что произошло и что мне делать дальше! Искать ли Веру самостоятельно или продолжать ждать? Я не могу знать наверняка, что он за ней поехал. Но где он? Почему его так долго нет?
– Мужчина сам разберётся, – продолжает Сабина, – На всё воля Аллаха.
Мой всхлип звучит вдвое громче и втрое горьче, и за спиной слышатся новые вздохи совершенно непонимающей меня Сабины. Так хочется закрыть глаза, зажмуриться, открыть – а всё уже хорошо.
* * *
Наблюдаю из окна как на улице играют местные дети. Сразу вспоминаю мою Веру и сердце снова обливается кровью. Как страшно, когда ты не знаешь, где твой ребенок и чем он сейчас занимается. Обманывать себя надеждой бессмысленно – если Андрей поехал за Верой, у него не вышло её украсть. Интересно, что ей сказал Юра, куда пропала мама? Мне бы не хотелось, чтобы она знала правду, лучше бы он придумал какую-нибудь легенду, сохранявшую образ матери чистым, а не порочным. Последние несколько часов думаю о том, сделала бы я то же самое, если бы знала наверняка, чем всё это закончится, или погасила в себе эту искру. Ответа до сих пор нет. Не могу смириться с тем, что не должна была испытывать даже короткого счастья.
К дому подъезжает машина, грудь замирает. С разочарованием наблюдаю, как из неё выходит местный житель, он проходит в ворота, подзывает одного из детей и остаётся стоять около цветочного куста, оглядываясь. Буквально через минуту в мою комнату входит Сабина и по её встревоженным глазам вижу, что для меня есть новости. Сердце дёргается.
– Полина, собирайся! – говорит суетливо.
– Куда? – отвечаю нервно.
– Махмуд тебя отвезёт.
Наверное, меня пора обкалывать успокоительными, я совершенно не могу держать себя в руках. Начинаю суетливо метаться из стороны в сторону, понимаю, что мне нечего собирать, останавливаюсь, дышу, и киваю, чтобы мне дали добро на выход из комнаты. По лестнице стараюсь не бежать, только громкие и настойчивые шаги – выдают.
– Подожди! – спохватывается Сабина и рвётся по коридору, я остаюсь стоять, почти подпрыгивая от нетерпения, слышу, как она чем-то гремит в одной из комнат.
Несколько минут, что её не было кажутся мне вечностью, она возвращается с большой, тяжелой холщовой сумкой и всучивает её в мои руки. Мы выходим из дома, я не понимаю, нужно ли мне с ней прощаться или ждать кого-то из старших, ведь совершенно не знаю их обычаев, взвинчено переминаюсь с ноги на ногу, гляжу то на неё, то на мужчину. Сабина машет рукой, отправляя.
– БаракаЛлаху фики, – слышу в спину.
– Здравствуйте, – бегло говорю мужчине, опустив голову.
Он что-то неразборчиво мямлит и мы выходим за ворота, я сразу сажусь на заднее сиденье, сжимаю в руках холщовую авоську. Из сумки пахнет пряной едой и корицей. Значит, я еду надолго. Махмуд не произносит ни слова и даже не смотрит на меня в зеркало, какое-то время мы едем по городу, но довольно быстро сворачиваем в район похожий на южное гетто: маленькие домики настроены как попало, буквально друг на друге, застройка явно старая и стихийная, деревянные дома упираются в кирпичные, тут же граничат с вагончиками, накрытыми шифером, множатся цветными, бесконечными этажами и уходят далеко вперед. Я тревожно вглядываюсь в каждый угол, подпрыгивая на кочках. Останавливаемся около одного: квадратного, из красного кирпича, с единственным окошком.
– Туда? – спрашиваю я, Махмут кивает.
Я хватаю свою сумку и спешно вылетаю из машины, снова почти бегу, разматываю платок, спускаю его с лица, дёргаю металлическую ручку двери, но она не поддается.
Щелчок. Скрип. Шаг вперед, и сердце встало.
От волнения не могу произнести ни слова. Стою, не двигаясь, медленно разжимаю пальцы, до тех пор, пока сумка мягко не опускается на пол. Просто смотрю. С невероятным чувством облегчения.
– Ну ничего себе! – вскрикивает Вера, разглядывая мой экзотичный наряд и синяки на лице, – А я ещё думала, что это мне не повезло!
Перевожу взгляд на Андрея. Мне жутко хочется его обнять и с размаха броситься на шею, но я всё ещё стою, как истукан, немного подрагивая, и пытаюсь найти хоть какие-то слова. Нервное настроение только у меня, Андрей вообще поразительно счастливо выглядит, а потом широко улыбается и протягивает руку в сторону Веры.
– А у нас мальчик – Никита. Только не ори…
Опускаюсь на корточки, всхлипываю, развожу руки, Вера тут же беззаботно срывается ко мне. Я вжимаю ее в себя изо всех сил, целую чумазое лицо, лихорадочно вожу пальцами по бритому затылку, ощупываю спину в длинной, мальчишеской футболке, трогаю ноги в широких, джинсовых шортах-бермудах. Для меня она совсем не похожа на мальчика, но выглядит Вера как какой-то беспризорный и грязный пацан.
– Почему Никита? – я сглатываю слёзы.
– Это бунт, – вздыхает Андрей, – По документам она временно – Алихан, но Вере очень не нравится, она отказывается отзываться на это имя.
– А ты – Мадина! – смеётся Вера и уже хочет выкрутиться, но я не могу перестать её обнимать.
– Ты купил поддельные документы?
– Нет, временно взял настоящие. На свидетельстве о рождении фотки нет, с паспортом тебя сверять не будут.
– А тебя? – спрашиваю я.
– Меня, надеюсь, тоже не будут, но бороду на всякий случай отращиваю, – хмыкает Андрей.
– А если поймают?
– На дороге вряд ли, дальше мы не будем ими пользоваться.
Чувствую себя как раньше, смотрю на него неотрывно, а подойти не могу, потому что рядом Вера, а тело так и тянется, как и душа. До зубного скрипа.
– Где вы были всё это время? – губы до сих пор нервно дрожат.
– В гостинице, а ещё в чебуречной, – Вера всё-таки выкручивается и с разбега прыгает на кровать, на которой рассыпан конструктор, – И в поход ходили.
– Как в гостинице, как в чебуречной? – удивляюсь я.
– Ну так… Смотри! – Вера жмет плечами, потом поворачивается к Андрею, – Пап, купи человека-паука!
– Нет! – строго говорит Андрей.
– Купи человека-паука!
– Нет!
– Па-па! Купи! А то я расскажу маме, что ты меня никуда не водишь, а только пьешь пиво!
– Никита, блин! – гаркает Андрей.
Горло дергается ошарашенным спазмом, я опускаюсь на пол, Вера смеётся.
– Ну скажи, лучше, чем Алихан?
– Что происходит? – шепчу обессилено, разматываю платок и опускаю его на колени.
– Позже объясню, – отвечает Андрей и очень пристально на меня глядит, – Может обнимешь меня?
Молчу. Смотрю. Слёзы всё ещё безмолвно спускаются из глаз.
– Она знает… – добавляет хрипло.
Горло пробивает ещё один спазм. Конечно, она бы узнала. Но что именно он сказал ей? Как она отреагировала? Дети в приниципе тяжело переносят развод родителей, а у нас не наблюдается драмы, и откуда-то взялся мальчик Никита. И опять всё решилось без меня. Я напряженно гляжу на Веру, собирающую конструктор.
– Обнимай уже, – цедит сквозь зубы.
* * *
– Не знаю, что будет дальше, – шепчет Андрей, – Пока Вера чувствует себя героиней приключенческого фильма, а вот понимает ли полностью?
Ночь. Я прижимаюсь к нему всем телом, лёжа на односпальной панцирной кровати. Вера сопит за занавеской, разделяющей комнату, на точно такой же. Я только пришла, лежала с ней.
– Что именно ты сказал ей?
– Как есть, так и сказал. Что получилось так, что мы любим друг друга и теперь будем жить вместе, что её мы тоже любим и хотим жить втроём, а отец против и хочет её забрать.
– Как отреагировала?
– Более-менее спокойно, думал, будет хуже…
– Почему ты мне ничего не сказал? – шепчу обижено, – Ничего мне не объяснил? Не посоветовался?
– Женщина и война – вещи не совместимые, Пуля. Какой бы ты могла дать мне совет?
– Ты представляешь, какое количество народа ее ищет… – сердце бьется в испуге, – Они же сейчас перевернут всю округу. Как ты вообще это сделал?
– Может и не перевернут, – шепот над ухом звучит загадочно, – Я бросил её обувь и шляпку в воду.
На мгновение цепенею, подпрыгиваю на месте, цепляюсь пальцами в его грудь и ошарашенными, круглыми глазами смотрю на него сверху.
– Ты чё… Андрей… Ты осознаешь, что сейчас с ними творится…
– Как же мне похуй, ты не представляешь! – говорит холодно, уверено и намного громче, – На всякий случай, мы отсиделись в одном частном пансионате для пенсионеров, я боялся, что по горячим следам будут останавливать машины на кпп. Хоть Вера и постриглась, решил подстраховаться, а потом мы поехали к тебе, но никого не тормозили.
– А как ты её на это уговорил?
– Включил ей «Безумный Макс», там главная героиня лысая. Вера загорелась, теперь грязью мажется, говорит, что это конспирация.
– О Боже мой… – вздыхаю я, – И какой у нас план?
– Отсидимся ещё пару дней, – Андрей мягко гладит меня по голове, – И поедем на север. Заселимся в маленький домик, в маленькой деревушке и будем жить. Со школой что-нибудь придумаем, может быть реально раздобудем поддельные документы. Сначала нужно просто осесть. А там – война план покажет.
– У нас же денег нет…
– Есть немного. Пацаны продадут мою машину и заберут то, что я занял.
– Но ведь получается, что мы будем так жить всегда? Минимум двадцать-двадцать пять лет, пока Юра жив? – смотрю на него встревоженно.
– Если ты сможешь… – грустно говорит Андрей, – Сразу предупреждаю, радоваться рано, теперь нас будут искать намного активнее, первое время нам нельзя будет нигде тормозить, пока всё хотя бы немного не уляжется. Поэтому, подумай, сможешь ли…
– С тобой смогу… Я тебя так люблю, – шепчу отчего-то очень жалобно, – Ты даже не представляешь, как сильно…
Опускаю голову, целую его в губы. Обычно, когда мы друг друга касаемся, тело отзывается возбуждением, а сейчас в груди изнывает от трепетной нежности и обволакивающего тепла. В голове всплывает тысяча слов, которые мы ещё не успели сказать друг другу, но вырывается только одно:
– Спасибо…
– За что? – еле слышно говорит Андрей, продолжая покрывать мои губы короткими, влажными поцелуями.
– За то, что ты очень лихо всё это провернул и забрал её… Вдвоем нам было бы легче, но ты рискнул.
Андрей отрывается от меня, вжимает голову в подушку и хмурится.
– Ты реально думала, что я оставлю своего сына Никиту какому-то неуравновешенному, неадекватному мудаку?
Улыбаюсь. Странно, что в нашей ситуации, которая пока только начинает набирать обороты и обещает нам огромную кучу проблем, это вообще возможно.
– Помнишь, ты спрашивала, почему я выбрал тебя? – произносит серьезно.
Киваю.
– Однажды на тренировке Вера очень сильно упала. Это так жутко выглядело, что у меня оборвалось сердце. Тренер посчитала падение несущественным, сказала продолжать заниматься. А Вера плакала и отказывалась, тренер давила. Я не выдержал, подозвал её к борту, вытащил через ограждение и отнёс к сиденьям. Она прижималась ко мне и очень горько ревела, а я гладил её по спине. У меня было ощущение, что это не чужая девочка, а моя дочка. Как с тобой когда-то. Просто почувствовал, что мы друг другу нужны. Вот как мне с ней расстаться? Я вообще не хочу, чтобы Шереметьев её воспитывал. Я даже тогда сидел и психовал, от того, что мне категорически не нравится, что её так сильно загружают, лишая детства. Я думаю, она понимает, что происходит в доме, и что с нами ей будет гораздо лучше, чем с отцом.
Я вожу пальцами по его отросшей щетине, рассматриваю в полумраке его лицо – и не могу наглядеться, а грудь распирает до такой степени, что кажется от нахлынувших чувств внутри скоро случится взрыв. Он долго смотрит мне в глаза, и я ощущаю дежавю нашего общения без слов. Андрей обхватывает моё лицо ладонями и целует, сначала нежно, затем намного глубже, я тоже ужасно соскучилась, и если бы в доме была бы не шторка, а стенка, дала бы волю своим рукам, а сейчас сдерживаюсь сама и очень стараюсь сдерживать его. От движения наших тел панцирная кровать поскрипывает, хотя мы даже не пытались раздеться. Андрей грустно стонет, отпускает меня, укладывается рядом, скорбно выпячивает губу и сводит брови.
– Иди к Вере. А я пока буду обдумывать, как можно найти нормальный дом с нормальными стенами в глухой деревне.
* * *
Солнце медленно тянется к горизонту. Трасса удивительно пустая. Наш водитель ужасно устал, за последние сутки он спал только два часа, а до следующей остановки ещё триста километров. Чтобы его не клонило в сон и было не скучно одному на переднем сиденье, мы развлекаем его с заднего. Мы: Мадина, покрытая платком, длинным платьем и тайной, и мальчик Никита, по документам – Алихан, который специально сбрызгивает руки и лицо водой, а потом присыпает их пылью, потому что он на задании, а мы с Андреем не знаем, что с этим делать.
У Веры, как и у меня, слух неважный, гораздо хуже, чем у Наташи Королёвой, зато мы громче поём. В машине Отбитого нет магнитолы, поэтому из музыки – только мы. Вспоминаю лицо серой плесени, сейчас Андрей почти такого же цвета, а на вид злой, как Юра.
– Я вас сейчас отвезу обратно! – говорит обижено, – По одной вы – очень хорошие, но вместе – просто взрыв башки!
Мы с Верой коварно переглядываемся и продолжаем петь ещё громче.
Жёлтые тюльпаны – вестники pазлуки
Цвета запоздалой, утpенней звезды,
Утpенней звезды!
Жёлтые тюльпаны помнят твои руки,
Помнят твои губы, стpогие цветы
Стpогие цветы!
Жёлтые тюльпаны помнят твои pуки,
Помнят твои губы, строгие цветы о-у-о
Стpогие цветы о-у-о стpогие цветы…
