Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4
Полина
Утро сегодня необычайно доброе. Свежее, летнее и приятно пахнущее скошенной травой. Я ночевала одна, Юра так и не появился. У нас не принято объясняться, если не приехал домой – значит были неотложные дела. Я не ревную и не грущу по этому поводу, просто жалею, что неотложные дела ужасно глупые и никак не могут взять его в оборот на постоянную основу и увлечь до такой степени, чтобы он от меня отстал.
Лёжа в кровати, провожаю взглядом широкую спину в строгом чёрном костюме, сопровождающую Веру по тротуарной дорожке. На ней лосины, длинная футболка, рюкзачок и тугая шишечка тёмных волос на самом затылке. Её заплетала не я, так у нас тоже не принято. Новенький тащит её сумку. Я не запомнила как его зовут. Предыдущий попался под горячую руку, но я ни о чём не жалею. У меня не было возможности его проверить, но всеми фибрами души чувствую, что он был первоклассной крысой. А вот Кирилла жалко. Хороший был парень.
Семейных завтраков у нас не бывает, все едят в разное время и разные блюда, как правило, я спускаюсь позже всех, когда дом замирает в тишине, не считая приглушенных звуков с улицы и кухни. Без аппетита ем овсянку, без молока и сахара. Мне уже не шестнадцать и так надо. А вот смузи выпиваю с большим удовольствием. Может хлопнуть вина? Всё равно на сегодня у меня нет никаких дел. Так же как и завтра, и послезавтра.
У меня осталась провинциальная привычка, перед тем как выйти из-за стола, собирать посуду стопкой, как в прежние времена, в школьной столовой. В ресторанах такими вещами я не занимаюсь, а дома – не могу устоять. Прямо хочется. Как бутерброда с колбасой и майонезом. Сооружаю небольшую шаткую горку и покидаю столовую, так ни с кем и не пересекаясь. По утрам прислуга меня боится и прячется подальше от моих глаз. Иду по белоснежному, глянцевому коридору и теряюсь в мыслях: фитнес или вино? Качественная, часовая тренировка, ради упругой попы или бутылочка сухого белого? Как и у многих коллег моего мужа, у нас тоже есть свой виноградник, в районе Абрау-Дюрсо. В магазинах это вино не продается, выпускается только для себя и для узкого круга лиц. Каждая бутылка обходится куда дороже, чем элитное испанское или французское хорошей выдержки. Но это вопрос престижа, суровый и нелогичный.
Так и быть, отложим алкоголизм до лучших времён. Поднимаюсь в спальню, собираюсь переодеться в спортивную форму, но в кровати оживает новым сообщением мой телефон.
Юра: Я в Питере, буду завтра ночью или послезавтра утром. В четверг поедешь к репродуктологу, Инна тебе напомнит.
Паулина: Окей, хорошей поездки.
Спасибо тебе, Господи! Грех не выпить, это же знак! До лучших времен можно оставить фитнес. Со счастливой улыбкой подлетаю к прикроватной тумбе, достаю из неё таблетницу, закидываю в рот пригоршню биодобавок с секретным ингредиентом и запиваю их щедрым глотком воды из стеклянной бутылки. Омега три, железо, витамин с, витамин д и ещё одна таблетка без опознавательных знаков, гарантирующая, что новая беременность никогда не наступит. Юра мечтает о сыне. Наследнике. У него есть старшая дочь от первого брака – Лена, моя ровесница, и Вера. Но тупые амбиции не желают успокоиться и отправляют меня к репродуктологу, выяснять, почему у нас никак не выходит зачать ребенка. Действительно, почему? С лицом гиены наблюдаю как за окном туда-сюда снуют довольно бодрые люди.
Никаких наследников. По крайней мере, от меня. Достаточно того, что я действующая недомать. Курица-несушка, инкубатор. Родила и отдала на воспитание чужим людям. Сначала мне казалось, что это помощь, и меня отлично разгрузили от рутинных забот, бессонных ночей, грязных подгузников и прочих минусов материнства. А потом стало ясно, что по мнению моего супруга, свою основную функцию я уже выполнила и ребенком должны заниматься квалифицированные люди. Повар знает, как сбалансировать блюда для здорового питания, нанятые преподаватели знают, как её развивать, время нужно проводить с пользой, а я не могу научить её ни плаванью, ни гимнастике, ни верховой езде, ни французскому, ни китайскому, ни фигурному катанию. По возрасту, в игровой форме, чтобы не уставала, но каждый раз без меня, чтобы не нарушала дисциплину, не лезла и не давала дочери поводов капризничать и проситься домой. Клянусь, он нанимает Вере этих телохранителей только для того, чтобы рядом всегда был его человек, который проконтролирует, чтобы я не отвезла её в обычный детский городок, не купила наггетсы или шоколадку, или не посадила в машину и не уехала бы с ней в алый закат, который так часто себе представляла.
Спорить с Юрой бесполезно. Он человек не того уровня власти, чтобы ругаться на кухне с женой или искать какие-то компромиссы. Тем более, я уже знаю, к чему это может привести. Я видела его первую жену Наташу, десять лет назад она казалась мне стареющей дурой и сукой, которая после развода получила пожизненное обеспечение и огромную квартиру, а вот Лену оставила мужу. Теперь я понимаю, что никого она не оставляла, у неё не было права голоса, так же как и у меня сейчас. Я могу скупать сумки и украшения, могу нарваться на неприятности, козыряя фразой: «Вы знаете, кто мой муж?», могу уволить какого-нибудь залётного лоха, но никогда и никого из основного персонала. Не могу выбрать хобби для дочери, не могу посмотреть с ней примитивный, вонючий фильм, ведь они непременно отупляют, а на меня тут же настучат и накапают фрейлины. Я не могу распоряжаться своим телом. И не могу отсюда уйти, ведь перед глазами стоит Лена, которая совершенно не любит свою мать, и будучи взрослой, всё равно с ней не общается, зато обожает своего золотого папочку, который так много для неё сделал, и главную по дому – Клару, которая теперь воспитывает Веру.
А почему бы мне не выпить: и белого сухого, и красного полусладкого? Вера придёт только в семь. Пару часов мы поиграем. Ну как, пару? Часик. Ведь ещё есть ужин, а так же нужно принимать ванну, заплетаться и обязательно побыть в тишине, чтобы разгрузить мозг, а я слишком сильно её веселю и ребенок не может уснуть в девять.
Если делать по-своему, Юра опять отправит её на несколько месяцев в какую-нибудь Швейцарию, дышать горным воздухом и оздоравливаться.
Ненавижу его до остервенения, а когда-то мне казалось, что я его любила. Признаться честно, «казалось» намного больше, чем «любила». Какие-то чувства у меня к нему были, наверное, восхищения и уважения.
Мы познакомились, когда мне было девятнадцать, а ему сорок четыре. Я только приехала в Москву, после победы в местном конкурсе красоты и устроилась работать моделью. Он подошел ко мне на одном из спонсорских мероприятий. Сначала флиртовал довольно активно, встретив отказ – сменил тактику. Увидев его, я сразу подумала: «Ну, нет. Своего принца я представляла совсем не так!», хотя тогда он был моложе и спортивнее, чем сейчас. Знать бы, что я уже тогда ничего не решала. Что если человек такого уровня что-то захотел, он это получит. Юру подкупило, что когда мы сидели за общим столом, я не молчала, как остальные коронованные красавицы и активно встревала в мужской разговор, мне помнится, они разговаривали о Троцком. У меня бабушка историк и дед – политолог, я могу таких вещей рассказать, что уши скрутятся в трубочку, а мои соседки не смогли назвать первого президента России. Впрочем, в тот вечер их тоже разобрали богатые дяденьки. Тогда мне казалось, что я намного умнее их, а выходит, что нет. Была уверена, что купить меня нельзя, а оказалось – можно. Не деньгами, так впечатлениями и формирующейся вокруг меня собственной сказкой.
Наше первое свидание прошло в Парижском Диснейленде. Юра даже на нем не присутствовал. Меня просто забрал частный самолет, не смотря на отсутствие шенгенской визы, а Юра смеялся: ты ничего мне не должна, просто хорошо проведи время. Он и правда ничего не просил взамен, а на мой День Рождения он подарил мне не телефон, не Биркин, не бриллиант, а выступление Пола Маккартни. Настоящего. Для меня. А я ведь перекинулась с ним буквально парой слов о том, что выросла под диски Битлов, потому что их очень любил мой отец. И Юра снова ни на чём не настаивал и ни к чему меня не склонял. Со временем: «Ну, нет! Своего принца я представляла совсем не так!» превратилось в: «Зачем мне какой-то принц, если у меня есть король?». А Юра не казался мне каким-то старым или противным. Вполне себе интересный мужчина, в расцвете сил. А мечты осуществляются одна за одной. До поры, до времени.
Возможно, если бы на моем месте оказалась одна из тех клуш, она до сих пор была бы счастлива, ведь он по-прежнему ничего для меня не жалеет. И если принять его желание абсолютной власти и подчинения, можно продолжать жить, как в сказке. Но мысли у меня только такие: мне тридцать лет, я никогда в жизни не любила, моя родная дочь считает меня соседкой по дому, я не могу отсюда выбраться и всю жизнь проживу в золотой клетке с нелюбимым мужчиной.
Но не будем о грустном. Пора грабить винный погреб!
Глава 5
Андрей
Ещё один флеш бек: тот самый сирийский мальчик в разбитом дверном проеме, пронзительно вглядывающийся мне прямо в душу, с огромными темными глазами. Только вместо него – девочка, ещё меньше, совсем крошка, рядом с ней – женщина лет шестидесяти, лицо довольно строгое, но в целом приятное.
Я специально вышел немного раньше, чтобы встретить их у двери, а получилось так, что они вышли ещё раньше, и ждать пришлось меня. Я спешно двигаюсь к ним навстречу, сдерживаемый своим галстуком и строгим костюмом.
– Здравствуйте, – я первым подаю голос. Он звучит немного глухо, будто стоит прокашляться.
– Здравствуйте, – монотонно отвечает женщина и протягивает мне сумку и исписанный блокнотный лист. Инструкция с адресами. Хотя, мне обещали, что всё уже забито в бортовую систему навигатора.
– Здравствуйте, – тоненький, недоверчивый голос звучит у самых ног, и я отвлекаюсь от листа, переводя взгляд на девочку.
Какая маленькая. Особенно, по сравнению со мной. Думаю, так и должны выглядеть дети её возраста, просто я к ним не привык. У меня давно могла быть такая же, своя, но как-то не сложилось.
– Пожалуйста, держитесь тайминга, – строгий голос возвращает меня к крыльцу, – Вас предупреждали, что Вера питается исключительно домашней едой и пьет только свои напитки?
– Да, конечно, – хриплю, а после, всё же откашливаюсь в кулак.
– Вам выдали рабочий телефон?
Киваю. Выдали и ещё раз проинструктировали. Успел познакомиться с парой местных старожилов.
– Меня зовут Клара, мой номер будет первым в Избранном. В случае непредвиденных обстоятельств, вам нужно будет звонить именно мне.
Почему не маме – Мисс Воронеж? Хотя, это меня не касается, и такой выбор явно чем-то обоснован, раз мать даже не вышла проводить ребенка, доверяя дочь совершенно постороннему человеку на целый день.
– Вам пора выезжать, – сдержано произносит Клара, и девочка послушно двигается вперед.
Еще раз киваю и иду за ней следом. Автомобиль – первое, с чем меня познакомили. Это, конечно, роскошь. Представительский класс. Как я и предполагал – Мерседес. Девочка дёргает ручку, но дверь не поддается, ведь я не успел щелкнуть брелком, она оборачивается и смиренно ждёт, когда пикнет сигнализация, затем забирается на заднее сиденье. Я тоже оборачиваюсь, но на особняк Шереметьевых, и почему-то смотрю в то окно, что вчера горело. Этот дом слишком огромный, каждая комната не может быть жилой. Думаю, там хозяйская спальня, ведь в такое время девочка давно спит.
В машине удивительная тишина, на мгновение даже забываю, что нахожусь не один, сосредоточенно наблюдая за дорогой, а потом ловлю легкое шевеление за своей спиной и замечаю в зеркало заднего вида, что малышка нервно заёрзала в детском кресле.
– А как тебя зовут? – спрашивает несмело.
– Кхе-кхе, – снова откашливаюсь, – Андрей.
– Дядя Андрей или просто Андрей?
Думаю. Кто его знает? Дядя Андрей меня ещё никто не называл.
– Можно просто – Андрей… – я вновь возвращаю свой взгляд к дороге.
– А ты к нам надолго, или как дядя Руслан?
Молча жму плечами. Этого тоже никто не знает.
– А хочешь секрет? – вкрадчиво, полушепотом спрашивает Вера.
Я отрицательно качаю головой и строго на неё смотрю: не оборачиваясь, через зеркало. Скорее всего она видит только мои глаза.
– Нельзя рассказывать свои секреты, особенно посторонним, – говорю я.
– Ты же не посторонний, ты же наш работник, и это не мой секрет, а мамин! – удивляется Вера.
– Тем более…
– Тебе совсем-совсем не интересно?
Я коротко и уверенно качаю головой.
– А давай, я тебе – секрет, а ты мне – шоколадку?
Я прикусываю губы в полуулыбке. Ожила… Моя сосредоточенность возвращается вместе с хмурым взглядом в зеркало заднего вида.
– Батончик? – уточняет Вера, с надеждой вскинув брови, – Мармелад?
Даю понять, что торговаться бессмысленно.
– Значит, не сработаемся, – выдыхает расстроенно.
– А с дядей Русланом ты сработалась? – кошусь на неё хитро.
– А это секрет! – Вера обиженно надувает губу.
Забавная. Интересно, какую мамину тайну она собиралась продать за шоколадку. Почему-то кажется, что в шкафу Мисс Воронеж хранятся не только диадемы, но и парочка приличных скелетов.
– Могу угостить тебя жвачкой…
Теперь хитрый взгляд у Веры, два ярких темных уголька подозрительно блестят с заднего сиденья. Она тянет крошечную ладонь вперед, я достаю из кармана блестящую упаковку и отстреливаю в её руку две мятные подушечки. Формально, протокол не нарушен. Это не сладости, и даже не еда.
– Маму зовут не Паулина, а Полина, но она не разрешает никому так себя называть, – ребенок смачно чавкает, – И ей не двадцать девять лет, как она всем говорит. В сентябре стукнула тридцатка!
Маленькая мошенница. Этот секрет не стоил даже одной подушечки.
– Почему она тебя не проводила? – спрашиваю невзначай.
– Спит, – отвечает без тени стеснения.
– Угу, – отмечаю про себя.
– Не туда, не туда! Направо! – вскрикивает Вера.
Я молниеносно ориентируюсь и лихо кручу рулем, чтобы успеть войти в поворот, никого не подрезав, но нас всё равно немного заносит.
– Поосторожнее, приятель! – громко возмущается, – Угробишь ребёнка!
Снова сдержано улыбаюсь. Что-то мне подсказывает, что сейчас я везу будущую Мисс Москва, которой не придется покупать титул.
* * *
Что график у девочки очень жесткий, я понял по списку сегодняшних занятий. На деле, я и сам устал мотаться по Москве, хотя практически ничего не делал, а Вере вдобавок ко всему приходилось заниматься. Наверное, у неё очень много энергии, потому что уставшей она совсем не выглядела, и при перемещении с точки на точку постоянно что-то говорила. Полезной информации – ноль, девочка много рассказывала про отца. Теперь я знаю, когда у него день рождения, в год кого он родился и как он отметил свой юбилей. Очень много лишнего пришлось выслушать про няню Клару, о маме Вера больше не говорила. Складывается ощущение, что Мисс Воронеж совсем ей не занимается. Почему-то я совершенно не удивлен. Флеш бек с туфлями поймал всего один раз, на обратном пути, молча уставившись в пустую дорогу. Может, я фут фетишист? Нежданно-негаданно. Должно же быть какое-то объяснение, почему так жутко потеет спина и хочется расслабить галстук. Кондиционер Мерседеса мягко и комфортно скрашивает жаркий, июльский вечер. Первый рабочий день почти окончен. Я считаю, что он прошел вполне хорошо. Вера сказала, что гулять сегодня не будет, потому что хочет посмотреть мультики, а ей разрешают смотреть их нечасто, значит меня не будут дёргать. Вообще, это очень странно, стоять рядом с играющим ребенком на закрытой, загородной территории.
Мы паркуемся вдоль других машин автопарка Шереметьевых. Я открываю свою дверь, киваю новым людям и помогаю Вере выбраться из салона. Уши тут же ловят очень громкие звуки музыки, доносящиеся из дома.
Что это? Лицо кривится в недоумении, девочка поправляет лямки своего рюкзака. Вера сказала, что отцу пятьдесят пять, моя мать немного старше, но даже она такое не слушает. Хотя у богатых свои причуды. По территории разносится страдания Ирины Муравьевой из песни «Позвони мне, позвони». Я не уверен, видел ли я этот фильм, просто знаю, что эта песня именно оттуда, наверное, это наш культурный код – знать наизусть то, что полностью никогда не видел. Вера ловит мой растерянный взгляд и жмет плечами.
– Мама такое любит, – бросает мимоходом и двигается к дорожке.
Мама? Лицо кривится ещё сильнее. Маме точно тридцать? Может её очень хорошо отреставрировали? Мисс Воронеж выглядит, как человек, который от скуки приглашает на выступление в свой сад Тимати и Егора Крида. Пока мы идём к дому, голос смолкает, а вот мелодия проигрыша только набирает ход, электрогитары звучат старомодно и немного нервно. Нет, очень нервно. Я снова поднимаю глаза к открытому окну второго этажа и вижу сквозь прозрачный тюль, как Мисс Воронеж скачет по комнате и танцует что-то совсем неистовое. Уже привычная отдача бьет в грудь, я опускаю глаза на брусчатку, но почти сразу возвращаю их к окну. Впервые замечаю до какой степени тревожно звучат клавишные, гитара и трубы, а танец хозяйки дома, под всю эту вакханалию напоминает скорее танец неуравновешенного человека с психическими отклонениями. Каждое движение настолько дёрганное, обреченное и отчаянное, что в комплекте с сокрушительным проигрышем, продирает до костей. Хочется выключить и остановить её, но глаза не могут перестать смотреть, а она – двигаться. Меня отрывает только шевеление сбоку и привычка реагировать на каждый шорох и треск ветки. Но это всего лишь Вера, вновь заметившая мой ступор.
– Наверное, папа уехал, – говорит громко, но совершенно нормально, будто давно привыкла наблюдать такую картину.
Я не сразу замечаю, что Клара уже ждёт нас у крыльца, в голове стучит финальная отбивка барабанов, и я пытаюсь представить, как Мисс Воронеж закончила свой танец. С последним боем наверху что-то грохается и бьется. Собираюсь. Громкие звуки меняются на более плавные, почти ласковые, гитарные.
– Как прошел день? – Клара тоже абсолютно невозмутима, словно мне одному кажется, что что-то здесь явно не в порядке.
– Нормально, – киваю я, – По плану.
– Андрей – молодец, – говорит Вера.
– Ну и хорошо, – Клара опускает руку на её плечо и подталкивает к входной двери, затем сдержано мне улыбается, – До завтра.
– Угу, – мой медленный, задумчивый кивок означает, что я снова не здесь.
Я слушаю звуки со второго этажа. Трек-лист у хозяйки что надо! Сразу за Ириной Муравьевой за дело взялся Муслим Магомаев. Я не могу обернуться, чтобы посмотреть танцует ли она, потому что на меня смотрят прямо в упор двое охранников у ворот. Поэтому я медленно иду по тропинке и под бархатный бас, вспоминаю как в детстве смотрел Бременских музыкантов.
… Знаю, счастье нас с тобой ждёт,
Ночь пройдет, пройдет пора ненастная,
Солнце взойдет.
Солнце взойдет.
За спиной хлопает балконная дверь и звук сразу становится тише, но полностью не смолкает. Чувство тревоги тоже звучит тише, но не исчезает. Есть ощущение, что я попал в красивую резиденцию, в которой содержат душевнобольных, их прячут по комнатам и не пускают к солнечному свету.
Значит, приживусь…
Глава 6
Андрей
Сегодня на ней надеты обычные балетки, черные кожаные, с двумя буквами «с» направленными в разные стороны. Думаю, это какой-то бренд. Она сидит ко мне спиной, на траве, в белой майке и белой длинной юбке, до самых пят, но края подняты выше колена. Вера расчесывает её длинные, темные волосы, пытается сделать ей хвостики. Выдрала пару тонких клоков, но хвостики так и не собираются. Вера безостановочно трещит, а Мисс Воронеж молчит и выглядит немного помято. Значит вчерашние танцы были пьяными. Хотя, даже если бы она говорила, я бы скорее всего не слышал, потому что стою поодаль, у стены дома, и могу определить наличие разговора по движению головы, шеи и плеч. Ветки яблони отбрасывают густые тени на их фигуры. После того, как надежда собрать хвостики полностью рухнула, они перемещаются, усевшись ближе к стволу, прячась от палящего солнца. Теперь спиной ко мне сидит Вера, а Полина – напротив. Она бросает на меня два коротких, сухих взгляда и возвращает внимание к дочери.
Мне ужасно душно в этом костюме, спрятаться в тень – некуда, но больше всего меня раздражает не это. Прямо над головой Веры довольно низко склонилась одна из ветвей старого дерева, огромное яблоко так низко висит и ветвь прогибается от тяжести, что кажется яблоко вот-вот сорвется вниз и ударит Веру по голове. На земле уже лежит с десяток таких же. Возможно, это профессиональное – замечать опасность, но Мисс Воронеж не может этого не видеть. Закусываю губу и сверлю ветку сосредоточенным взглядом, ловлю на себе ещё один такой же взгляд, но короткий. Вскользь переглядываемся ещё раз, после чего я полностью бросаю наблюдение за веткой, лишь бы успеть поймать её недовольные, зеленые глаза. Ловлю. Киваю. Веду свои вверх, показывая, чтобы подняла голову. Поднимает и тут же отворачивается.
Чёрт! Ну ты же мать! Подними ещё и задницу и оторви это долбанное яблоко! Сидит, не шевелится, перебирает тонкими пальцами края юбки, опустив подбородок на колени. Начинаю кипеть, хотя внешне выгляжу абсолютно спокойным. Возможно, мне кажется, но ветка будто опустилась немного ниже, а ухо уже ловит призрачный треск, а за ним – детский плач. Пока всё тихо, но на месте мне не стоится. Я делаю пару быстрых шагов вперед, после чего немного замедляюсь, но всё равно достигаю яблони за пару секунд. Фантомный звук соединяется с реальным, ветка рвется, большое красное яблоко зажато в моей ладони, пока я нависаю тенью над Шереметьевыми, и смотрю на старшую почти в упор.
– Уволен, – говорит холодно, железно и до остервенения спокойно.
Что? Почему? Ты больная?
– Ну зачем, мам? – капризно стонет Вера.
– Уволен, – повторяет ещё более стервозно, а я от неожиданности не могу двинуться. Такого скоростного увольнения я не ожидал.
– Мам, да он нормальный! Он мне нравится, – впервые в жизни меня защищает кто-то такой маленький.
– Мне не нравится! – цокает злобно и грозно на меня зыркает, – Чё ты лезешь?
– Оно висело прямо над головой… и…
– Над коленом! – не даёт говорить, – С твоей точки – над головой, с моей – над коленом, я ближе, мне лучше видно.
Растерянно хмурюсь и свожу брови, немного сдавая назад.
– Колено не жалко? – решаюсь спросить.
– Нет, не жалко, – отрезает действительно безжалостно, – Надо знать, что прилететь может, где угодно и когда угодно, даже если место и люди рядом кажутся безопасными. И вообще, это не твоё дело!
– М, – коротко и разочаровано отвечаю я.
– Уволен!
Хмыкаю, затем тянусь к ветке над её головой. Этого яблока не было видно, но оно висит ровно над её темечком, а размером ещё крупнее предыдущего. Срываю, затем пригибаюсь и мягко бросаю яблоки вниз, в её светлую юбку, между колен. Струящийся материал пригвоздило к земле, красное на белом смотрится очень красиво. Лишь бы не зафиксироваться ещё и на этом, чтобы не было, как со шпильками, которые до сих пор не дают покоя.
– Мам, да он даже не захотел слушать твои секреты! – тоненько доносится за спиной, и я вновь иронично хмыкаю.
Две мошенницы: маленькая и большая. Так и думал, что это была проверка на вшивость, должен отдать должное, Вера отыграла очень реалистично, с неподражаемой детской искренностью.
Сказать, что у меня внутри кипит обида – ничего не сказать. Сразу вспоминаю бешенство моего предшественника Руслана, ворвавшегося на базу с грязными ругательствами. Понимаю. Но хотелось бы назвать её совсем не так. Если «Полина» сокращенно звучит, как «Поля», то «Паулина», которую она являет миру, должна быть «Пулей». Быстрой, холодной и шальной, случайно срикошетившей в голову или сердце, хотя целились даже не в тебя. А может и в меня, но для снайпера-любителя это был бы слишком хороший выстрел. Скорее, случайность. Я смотрю на дорожку брусчатки, ведущую к домику для персонала, а перед глазами строятся картинки: туфли, яблоки между коленей, злые, зеленые миндалевидные глаза и шея, напряженная в спазме. Ей бы очень пошла высокая прическа или короткие волосы. Длинные, шаблонные пряди, с легким изгибом, как у всех, прячут хрупкие ключицы, и шея выглядит совсем обычной, а она необычная.
У входа сталкиваюсь с Гришей, хотя, судя по возрасту, ему полагалось бы иметь отчество. Он заведует территорией и ответственен за порядок. Имена его помощников я пока не запомнил, новых друзей заводить не планировал, а теперь и не пригодится. Осторожно протискиваюсь вдоль него, чтобы подойти к двери.
– Пойдем обедать, – слышу вслед.
– Не, – негромко бормочу под нос и спешно иду по коридору, к своей комнате, но чувствую, что Гриша идёт за мной.
– Пойдем-пойдем, – звучит вдогонку, – Фаина плов приготовила. Знаешь, какой у неё плов? Я раньше такой никогда не ел! С барбарисом…
– Не-а, – бубню совсем неразборчиво, но настрой понятен.
Гриша заходит за мной в спальню, которая выглядит нежилой, а я достаю из шкафа пустую спортивную сумку и принимаюсь складывать в неё вещи, лежащие на полках.
– Уже? – беззаботно смеется мужичок, – Ты быстро!
– Угу, – киваю сам себе.
– Что случилось-то? – спрашивает с интересом.
– Да ничего… – на то, чтобы закончить сбор у меня ушло ровно пятнадцать секунд.
– Да погоди ещё! Надо ждать, что скажет Юрий Иванович, – мягко говорит Гриша, – Паулина вспыльчивая, но отходчивая. Может, всё обойдется.
Да, у Руслана уже обошлось. Пуля-дура, лупит бессмысленно и беспощадно.
– На самом деле, она не такая плохая, – продолжает мужик, – У неё ведь выбора другого нет. Все беды от чего?
– От чего? – я поднимаю глаза.
– От безделья! – Гриша уверенно машет головой, – Человеку нечем заняться, вот и придумывает себе проблемы! Вот встала бы хоть раз в жизни, двор подмела, обед приготовила, полы протерла… уверяю, сил ругаться бы не осталось. Но Юрий Иванович её бережет, цацки покупает, на моря возит, прихоти исполняет – сам разбаловал, как же ей теперь не баловаться?
И правда. Бедная Мисс Воронеж. Какая непростая судьба. Морщусь от неприятного шипения в ухе, к которому пока не привык. В доме дорогое оборудование, и вместо обычной рации, используют более современную, похожую на телефонную гарнитуру с датчиком.
– Молчанов! – голос начальника охраны раздраженно раздается где-то внутри головы, – Слышишь?
– Да, приём, – говорю, зажимая кнопку за поясом.
– Почему Вера Юрьевна одна на участке?
Вера Юрьевна. Пиздец…
– Эм-м, – не сразу нахожу, что сказать.
– Давай на место, занятие начинается, – говорит довольно грубо, по-командирски, – Первое и последнее предупреждение.
Шипение смолкает, а Гриша добродушно хлопает меня по плечу, подмигивая.
– Вот видишь!
– Они просто ещё не знают, – растеряно говорю я.
– Иди, – он кивает на дверь, – Не подходи к Вере, если Паулина рядом, тогда не придется выслушивать.
Что значит, не подходи? Если моя основная обязанность – находиться в непосредственной близости с ребенком, чтобы в случае чего сориентироваться и защитить её? Выхожу из здания собранным, но нервным. Веру вижу издалека, на противоположной стороне участка, у бассейна. Рядом с ней какой-то неизвестный мужчина. Ускоряюсь, не смотря на то, что понимаю, что судя по всему, всевидящее око не дремлет, и если он находится рядом с ней, так и должно быть. Вера снимает сарафан и остается в цветастом купальне, мужчина тоже сбрасывает футболку, забирается в воду, подает ей руки и опускает её вниз. Я неуклюже лечу в своем неудобном костюме и, перед тем как затормозить у шезлонгов, натыкаюсь на ехидный взгляд неподалеку – Мисс Воронеж лежит на гамаке между двух деревьев и читает книгу. Достаточно близко, чтобы я видел её выражение лица, но достаточно далеко, чтобы на неё не попадали брызги. Занимаю позицию и чувствую себя посмешищем. Театр абсурда. Рядом с девочкой двое взрослых. Если она начнет тонуть, ей явно в первую очередь поможет тренер. Может отец боится, что тренера будет отвлекать Пуля и они проглядят ребенка? Мне кажется, она может. Уверен, она может. Но пока отвлекает не тренера, а меня.
Солнце жарит нещадно, припекает затылок, собирается каплями пота на лбу. Пиджак и рубашка сулят получить тепловой удар, удавка галстука мешает дышать. Из освежающего – только редкие брызги из бассейна, что долетают только до пояса и слегка увлажняют воздух. Тренер дает команды, поддерживая Веру на воде, девочка всё так же безостановочно тараторит. Пуля не перевернула ни одной страницы.
Один короткий взгляд из-под опущенных бровей на неё, второй – на Веру, третий – под ноги. На неё, на Веру, под ноги. Замечаю, что Мисс Воронеж меня зеркалит, и наши зрачки поднимаются друг к другу почти синхронно, мои – от террасной доски у бассейна, её – от томика Шекспира. Занятно. Секунда, не больше, затем – новый круг.
Я задерживаю на ней взгляд чуть дольше, когда она устраивается удобнее, ложится набок, вытягивает ноги, обнаженные выше колена, подпирая голову рукой. Опасная поза и никакого баланса. Возможно, у богачей интеллектуальные гамаки, не дающие тебе перевернуться, растянувшись на газоне. Но сомневаюсь.
Взгляд – на неё, на Веру, под ноги. Не поворачивая головы. Солнце печёт, рубашка полностью прилипла к груди и спине. Ужасно хочется расслабить галстук, а ещё лучше раздеться и залезть в воду, но я стою, как истукан и охраняю охраняемого ребёнка. Вот бы сгустились тучи и хлынул дождь. Вижу, что в глазах Мисс Воронеж что-то изменилось, она не флиртует со мной и не смотрит кокетливо, она меня провоцирует, безмолвно бросая какой-то вызов. Затем опускается к траве и моё сердце вновь на мгновение обрывается, потому что шезлонг сильно качает, но он возвращается в прежнее положение, вместе с Пулей. Она поднимает бутылку воды, делает пару неспешных глотков, поливает руки, растирает их по очереди и льет жидкость на ноги. Кожа блестит в свете солнца, я сглатываю, не смотря на то, что во рту совершенно нет слюны. Ход времени сбит, счет делится на четыре: Пуля, девочка, Пуля, террасная доска. Через пару минут счет делится уже на восемь, вернее, последовательность остается той же, просто время, что я трачу на Мисс Воронеж – вдвое дольше. Бутылка в её руках выглядит прохладной, стекло запотело, мне ужасно хочется пить, она это видит и медленно потягивает воду, глядя мне прямо в глаза. Крупные капли текут по шее, теряясь в волосах, но несколько тонких дорожек успевает спуститься к груди. В голове звучат фантомные звуки намаза, которые всегда вызывают во мне повышенную тревогу, не смотря на то, что я ничего не имею против мусульман. Перед глазами песчаная буря, спина немеет, будто сзади в меня целится снайпер. Но из новой картинки меня вырывает яркий, хоть и не очень громкий звук. Мы называли это самострел, когда ты случайно выстрелил в себя, по своей же глупости.
