Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 20
Полина
Я так больше не могу, я реально схожу с ума. Из-за глупой Вериной выходки Юра закатил нам страшный скандал. Он очень на неё зол, и на меня – за компанию. Ещё и чувствует себя плохо в последние дни, говорит, постоянно колотится сердце, мучает жажда и мешает слабость. Карма.
Хорошая новость – у него отвратительная спермограмма, врачи рекомендовали ему заняться своим здоровьем, значит, временно он отстанет от меня с желанным наследником. Даже природа против, чтобы он у нас был. Плохая новость – всё остальное.
Он не выходит из дома, теперь запер ещё и Веру, круглыми сутками портит всем настроение, злится, плюётся ядом, изводит меня своими недовольными взглядами, будто что-то чувствует и очень меня нервирует. Сегодня приедет Лена, а я ещё не отошла от «пожара». Не знаю, поверил ли он в мой обморок, меня пугает, что мне всё равно. Желание быть с Андреем притупляет чувство страха и заставляет меня идти на риск. А я не могу по-другому. Я хочу к нему: поговорить, поцеловать, потрогать. Желание почти маниакальное. Есть ощущение, что я постоянно ныряю в черную, холодную воду, и перед тем как сделать новый нырок, мне нужен глубокий вдох, тогда погружение в холод и мрак не так пугает. Когда я мечтала о любви, я не думала, что она такая. Я торможу себя двадцать четыре часа в сутки, из последних сил трясущейся рукой держу ручной тормоз, но чувствую, что вот-вот мои пальцы сорвутся и на огромной скорости я сорвусь с обрыва.
За окном, в пятнадцати метрах от меня стоит дом. В одной из комнат живёт человек, который случайно распалил в моей душе пожар, и каждый наш новый взгляд будто плещет в пламя немного бензина, чтобы оно не тухло, но оно становится только выше и выше. На расстоянии вытянутой руки – Чудовище: уничтожает меня морально и давит физически. Я не вижу выхода из этой ситуации, желанное счастье так близко, но мне не дают его испытать. Это отвратительно, несправедливо, безнадежно больно, – и эти чувства толкают меня на новый риск. В сравнении с обмороком – смертельный. Но если я не сделаю новый глоток, я задохнусь.
Ленин самолет должен приземлиться в четыре часа, сейчас: четырнадцать пятьдесят, Юра и Вера только что выехали в аэропорт, обратная дорога займет около часа. Раньше, я бы расстроилась, что они будут встречать Лену лично, а мне даже не предложили присоединиться, будто я не важная часть семьи. Но сегодня мне не до этого. Я стою по середине комнаты, смотрю в окно и взволнованно барабаню пальцами по губам. Я не подхожу к балкону, знаю, что Андрей видел, что мои муж и дочь уже уехали, и наверняка крутится где-то неподалёку. Я могу поставить ему песню, могу кивнуть в сторону второго крыла с входом для прислуги: и из пункта А в пункт Б одновременно двинутся два несчастных влюбленных и на секунду встретятся губами в пункте В. Всего на одну, затем снова разойдутся и будут ставить друг другу музыку, до тех пор, пока на территорию не въедет черный, тонированный автомобиль. Это хороший план, он бы отлично скрасил мой день, но мне катастрофически мало!
Страшно? Да, ужасно!
Хоть и знаю, что Кларе сегодня не до меня, ведь приезжает её любимица и сейчас она терроризирует кухню и прислугу, чтобы Лену встретили, как настоящую королеву. Время безумно быстро летит, тянуть больше нет смысла. На часах: пятнадцать пятнадцать. Я либо делаю это, либо нет. Я уже увидела через штору, что Андрей стоит с остальными охранниками у входной группы и выглядывает меня.
– Сейчас приду, – шепчу негромко и иду в ванную.
Снимаю обручальное кольцо, открываю холодную воду, засовываю руку под струю и жду. Приятный холод ласкает мою кисть, облизывает, ластится, уговаривает меня ничего не делать. Но я слушаю только своё сердце, а оно говорит: всё получится.
Пятнадцать двадцать. Рука довольно красная и немного трясётся. Я смотрю на себя в зеркало, желаю себе удачи, закрываю кран, делаю глубокий вдох.
Ну, с Богом…
Гоню прочь абсолютно все мысли и страхи, спускаюсь по лестнице, выбираюсь в общий холл, затем – на улицу. Голые плечи тут же вздрагивают от ветра, на мне платье без бретелей, до колена, я обнимаю себя руками и иду быстрым темпом, глядя в землю. Слегка приподнимаю голову и тут же опускаю её к траве. У ворот стоят четверо: Андрей, Чип и Дейл и начальник охраны. Мои шаги очень быстрые и направленные, думаю они уже поняли, что я иду именно к ним. Правая, покрасневшая ладонь сжимает плечо, сердце испуганно колотится.
– Привет, – останавливаюсь, смотрю куда угодно, только не на него, голос дерганный, беспокойный, – Парни, мне ваша помощь нужна…
Взгляд взволнованный, мечущийся.
– Я обручальное кольцо в унитаз уронила… не спрашивайте как… – нервный вздох застревает в горле, – Меня Юра ёбнет просто, оно стоит двенадцать миллионов…
Грустный всхлип получается очень реалистичным, паника внутри прекрасно наслаивается на животный страх, помогая мне в моем представлении.
– Оно где-то там… слышу, что царапается о фаянс, а достать не могу…
На всякий случай поправляю пряди у лица обеими руками, одна – нормального цвета, вторая – красная, будто ей и правда долго барахтались в воде.
– Он через час уже вернется. Помогите, а?
– А что надо сделать? – гудит Чип.
Я коротко жму плечами.
– Не знаю, может быть унитаз можно снять и попробовать с другой стороны? Только это инсталляция, с креплением в стену, там так просто не открутишь…
– М-м-м, ну Гриша должен разбираться, у него инструмент есть… – задумчиво произносит начальник охраны.
– Вообще болтов не видно? – говорит Андрей, – Просто уходит в стену?
Снова киваю, прикусывая губу, быстро и судорожно.
– На стене плитка?
Подтверждаю новыми кивками.
– Она должна сниматься, чтобы был доступ к сифону, – говорит тихо, – Могу посмотреть, но не обещаю… Мужики, а разводной ключ есть?
– Да хер знает, – растеряно вздыхает Дейл, – Может в хоз.блоке, возьми гаечные, из тачки.
– Ну, – поддакивает Чип.
Андрей пикает сигнализацией, лезет в багажник, ковыряется, ищет инструмент, я виновато переминаюсь с ноги на ногу, потом жалобно, с видом раненой косули, смотрю на начальника охраны.
– Не говорите Юре… Если не достанем, хоть время протяну, поищу похожую подделку…
– Да ладно, бывает, – отмахивается, прикуривает сигарету.
За спиной хлопает дверь багажника, вижу, что Андрей набрал полные ладони каких-то ключей. А сердце всё так же бешено бьется. Думаю, сейчас около половины четвертого.
– Маякнёшь? – спрашивает у кого-то Андрей.
– Угу.
Я не различаю их голоса и не знаю: кто, как и о чём должен нам маякнуть. Допускаю, что в «ухо», о том, что машина въехала в поселок. Они всегда заранее знают, что Юра вот-вот вернётся. Возможно на въезде тоже есть камера, либо об этом предупреждает пропускной пост.
На негнущихся ногах иду к дому, пряча плечи от ветра, Андрей где-то за моей спиной, его шаги всегда слишком тихие, чтобы их слышать, но отчего-то кажется, что они звучат на сильную долю биения моего сердца. В холле тишина, на лестнице – пусто, поднимаюсь, спина немеет, ногти снова впиваются в ладони. Сейчас я приведу его в свою спальню. Машина могла сломаться на полпути и Андрей и Вера уже возвращаются в резиденцию, охрана может забыть предупредить или мы просто не поймём, что это предупреждение. Но я больше не могу ждать. Вхожу в комнату, натыкаюсь взглядом на качание шторы, нужно было закрыть окно, но мне уже не до этого. За спиной хлопает дверь, следом слышится острый, холодный щелчок закрывающегося замка, и звонкий, тяжелый – опускающихся на настенную полку инструментов. Это ужасно страшно и безумно притягательно.
Оборачиваюсь, и в моё лицо тут же бьется его рваное дыхание, губы вонзаются в губы, наши пальцы сжимают тела, сдерживаемые вздохи баюкают комнату. От него пахнет чем-то диким: не духами, костром или свежестью вечера, от него веет силой, которой хочется покориться. Кончики пальцев пробегаются по стальному торсу через рубашку, огонь внутри меня трещит, чувствую как твердеют мои соски под тонким платьем. Меня стискивают крепкие руки, низ живота изнывает приятной тяжестью, точно такая же тяжесть давит меня внутри, утягивая в болото, из которого уже не выбраться. Ладони сжимают, губы целуют, я – горю, тяну его к кровати, но Андрей упирается. И я тяну его настойчивее, отклоняюсь, чтобы ему пришлось ловить моё тело, для того, чтобы потрогать.
– Это через чур, – шепчет возбужденно.
– Давай, – бормочу, часто дыша.
Мне же должно быть хоть раз хорошо в этой кровати. Ветер треплет плотную штору, за окном Гриша снова заводит газонокосилку. Прекрасно, теперь мы точно не услышим как откроются ворота и на территорию въедет черный автомобиль, но я уже стягиваю вниз резинку платья, обнажая грудь, прижимаюсь к Андрею всем телом, блуждаю языком по его губам и делаю короткий шаг назад. Но зря, он уже закидывает меня на себя, всего секунда и я валюсь в кровать, прибитая к матрасу его телом. Руки стискивают грудь и бёдра, голову совсем ведёт. Чувствую его каменный стояк и в предвкушении выгибаюсь от удовольствия. Я знаю, что мы не будем раздеваться. Может в следующий раз, когда кто-то из нас придумает что-нибудь ещё, а мне ужасно хочется потрогать его голое тело. Когда его губы касаются моей груди из горла вырывается тихий стон, жадные пальцы уже стягивают моё бельё, наглый язык оставляет влажные дорожки по моей покрытой мурашками коже. Я тоже хочу пройтись губами по его животу, плечам и спине, хочу его целиком и полностью, но могу довольствоваться только его шеей, у нас нет времени, ни на длинные прелюдии, ни на раздевания. Трусь об его руку под моим платьем, подгоняя, а сердце всё так же бешено колотится. Я никогда не была такой влажной, каждое касание его пальцев уносит меня всё выше и выше, заставляя забывать обо всём. Лишь короткая, здравая мысль напоминает мне о том, что я никуда не лечу – я падаю.
* * *
Мы лежим плечом в плечо, наши грудные клетки поднимаются такт в такт. Пытаюсь унять дыхание, закрываю глаза выпускаю воздух из лёгких. Шарю рукой по кровати, нащупываю свои стринги, продеваю их через ноги, натягиваю на задницу, Андрей возится со своим ремнем. Заканчиваем с одеждой одновременно, я поворачиваюсь к нему, он обнимает меня двумя руками, прижимая к своей груди. Как же это хорошо и спокойно. Мне никогда не было так спокойно. В этой кровати и вообще.
– Сколько времени? – говорю тихо.
– Без пяти четыре, – отзывается Андрей, стряхивая рукав.
– Нормально, – бурчу в его шею.
Утыкаюсь в него носом как маленький беззащитный котёнок, он обнимает меня мягче, пальцы бережно гладят мою спину, я приглаживаю его рубашку под пиджаком.
– Скажешь что-нибудь? – говорю тихо, чувствую, как напрягается, отодвигаюсь, поднимаю голову и подозрительно наблюдаю за тем, как нервно мечутся его зрачки.
Андрей перехватывает мой взгляд, оттопыривает губу, виновато улыбается.
– А можно вечером? Песней?
– Можно, – тихо смеюсь в ответ.
Укладываюсь на его плечо, складываю на него руки и ноги, пристраиваюсь щекой удобнее. Как же всё-таки хорошо. Думаю, у нас есть ещё десять-пятнадцать минут, чтобы отсутствие Андрея не казалось подозрительно долгим.
– Я не знаю, что делать… – шепчет Андрей. Не думала, что шепот может звучать так грустно.
– Пока ничего… Я не смогу уйти без Веры, а он не отдаст мне её…
– Ты спишь с ним?
От неожиданности буквально дёргаюсь, зажимая пуговицу его рубашки.
– Редко, – произношу коротко, комната погружается в вакуумную тишину, даже звуки газонокосилки вдруг куда-то деваются. После того раза между мной и Юрой ничего не было, но ведь всё может случиться вновь. Я не хочу об этом рассказывать, но врать, что мы живем как соседи тоже не хочется.
– В последнее время он плохо себя чувствует и не донимает меня, – добавляю, чтобы хоть как-то скрасить горькую пилюлю.
– Хочешь, я убью его? – голос до того спокоен, что мне не по себе, – Возьму выходной, съезжу в город, куплю глушитель, войду в дом с черного входа, заберусь на второй этаж и застрелю.
– Нет, – шепчу я. Так странно, но мой шёпот тоже до ужаса спокоен.
– Мы заберём Веру, скажем ей, что едем в путешествие. Если правильно рассчитать время и купить билеты заранее, мы успеем улететь заграницу до того, как найдут его тело.
– Нет… – глажу пальцем по его груди, – Нас всё равно найдут. Это убийство будет очень громким.
– Но ты хочешь?
– Нет… Он отец моей дочери, она никогда меня не простит.
– Хорошо, – так же хладнокровно соглашается Андрей. Замолкает на время, поглаживая мою голову, а потом его грудь замирает и перестаёт подниматься под моей щекой, будто он задерживает дыхание, – Я тебя…
– И я тебя… – шепчу несдержанно, – Мы что-нибудь придумаем, Вера не всегда будет маленькой и сможет принимать решения сама. Просто немного подождём…
– Как же я могу ждать, когда я знаю, что…
– Андрей, – прерываю я, – У нас осталось всего пять минут. Давай не будем об этом говорить. С этой стрижкой я не кажусь ему привлекательной, наверняка, у него есть несколько любовниц. Он уже старый. В случае чего, я подам тебе знак и ты включишь ещё какую-нибудь сигнализацию…
– Угу, – мычит отстраненно.
Наши последние пять минут мы тратим на поцелуи, потом я поднимаюсь с кровати, подхожу к шкафу, достаю небольшую стопку стодолларовых купюр, чтобы Андрей разделил их с охранниками. Хозяйка передала благодарность за то, что он достал кольцо. Он смеётся, называет себя шлюхой. Потом бьёт кулаком в кафельную стену, и это выглядит очень жутко, ведь он сделал это настолько собрано, но остервенело, что я невольно зажмурилась. Для меня это выглядит как жест отчаяния, но Андрей говорит, что ему нужны ссадины на фалангах, чтобы люди думали, что его рука была в узком коробе с железными краями, а не под моей юбкой. Он собирает ключи, ещё раз меня целует и выходит из комнаты, я иду сначала в ванну, потом к окну. Наблюдаю за тем, как он возвращается на пост охраны, курит, разговаривает с мужиками, а я всё стою и стою, до тех пор, пока они не разбредаются в разные стороны и на территорию нашей резиденции не въезжает черный тонированный автомобиль. Верчу на пальце обручальное кольцо и думаю о том, до какой степени это было просто.
Глава 21
Полина
Однажды я спросила Юру: «Почему именно я? Вокруг было множество других красивых женщин. И почему ему захотелось жениться, если куда удобнее завести постоянную любовницу и заезжать к ней на вечерний бокал ирландского, совершенно себя не обременяя?». Он даже не стал выдумывать что-то романтичное или просто не обидное, ответил: «Лена только уехала на учёбу заграницу, дом совсем опустел. Мне была нужна женщина, которая смогла бы мне родить. А ты была молодой, красивой и неглупой, и судя по тому, что сразу дала мне отворот, не смотря на статус провинциалки – не искушена деньгами, и ещё не успела побывать в качестве чьей-нибудь содержанки». Действительно, было бы очень неудобно, если бы на одном из светских приёмов, по неловким, смущенным взглядам, стало бы понятно, что с твоей женой уже успел переспать кто-то из твоих друзей или коллег. А тут – молодая кровь, свежее мясо и девственно-чистая репутация. Юра был у меня первым. Как хорошо, что не последним, иначе бы я так и не узнала, каково это – по-настоящему быть желанной и так же страстно желать кого-то в ответ.
Оборачиваюсь через плечо, смотрю на свою смятую супружескую постель, думаю, стоит ли её поправлять, либо оставить так. Пожалуй, оставлю, кровать ещё помнит тепло наших тел, как и эйфория внутри меня. За окном слышен автоматический ход стальных ворот и я брезгливо закатываю глаза, бросаю короткий взгляд на въезжающий на территорию автомобиль, выхожу из комнаты и спускаюсь вниз, чтобы встретить нашу гостью с приветливой улыбкой. На крыльце уже стоит Клара, её улыбка, в отличии от моей, действительно искренняя и приветливая. Взгляд – на Андрея, стоящего у домика для персонала, затем на выходящего из машины Юру. Следом на парковке появляется счастливая Вера, за ней – Лена. Один из охранников вытаскивает из багажника её большой чемодан и катит его по дорожке, двигаясь следом за семьей Шереметьевых.
Лена не похожа на отца: высокая, сухая, светловолосая, улыбчивая и очень лёгкая, если бы Вера не унаследовала мои гены, они бы выглядели как мать и дочь.
– Андрей, не жди меня, я сегодня не выйду! – кричит Вера.
– Полинка! – Лена беззаботно вцепляется в мои предплечья, мы по очереди касаемся друг друга щеками, имитируя приветственный поцелуй, – Какая у тебя экстравагантная прическа!
– У мамы в волосах запуталась жвачка! – поясняет Вера.
– Тебе идёт.
– Как беспризорник, – Юра бросает вскользь, проходя мимо нас, а я ликую. Знал бы ты, милый, что делали с этим беспризорником в твоей кровати чуть меньше часа назад...
Вхожу в дом вслед за остальными, под счастливое щебетание Леночки, рассказывающей Кларе, как прошел перелёт. Я знаю, что мы сразу пойдем в столовую, она находится в глубине коттеджа, поэтому уверена, что Юру не будет раздражать звук, и я не буду включать максимальную громкость. Но я ведь могу поставить музыку для настроения? У нас же радость – Лена приехала. Кручу список песен, клацаю кнопкой и иду по коридору, зная, что персонал на улице уже слышит очередную порцию хитов 90-х, сегодня под тот же синтезатор, в необычайном мажоре Дмитрия Маликова.
До завтра. Печалиться напрасно брось.
До завтра. Мы никогда не будем врозь.
Наверно, я плохой актер,
Уже узнал весь двор, о чем наш разговор.
Наверно, это лунный свет разгадал секрет. Разгадал наш секрет. До завтра…
Хрустальные бокалы отливают на солнце всеми цветами радуги, на столе серебряные приборы и идеально выглаженные салфетки. Юра ест ростбиф и выглядит бледным. Мне кажется мне не удаётся скрывать ехидного взгляда, как бы я не старалась. Вера грустно ковыряется в овощах на пару, Лена трещит с Кларой, которая сегодня обедает вместе с нами, а потом поворачивается ко мне.
– Ну, что, Поль, когда у нас будет маленький? Я хочу братика! – говорит сияя.
– Может быть, тебе хочется сына? – иронично спрашиваю я.
– Ой, нет! – отмахивается, – Нам и так хорошо, вдвоем. Родить я ещё успею. А вы не затягивайте! Папа уже взрослый дяденька, и ты не молодеешь…
– А ты молодеешь? – хмыкаю с улыбкой.
– Конечно! – удивляется Лена, – У нас же совершенно другой воздух. Да и вообще, всё по-другому. Пап, ну скажи, разве мы выглядим ровесницами?!
– Ты всегда будешь для меня моей маленькой девочкой, – отвечает Юра, – Даже в сорок лет.
– Видишь, а ты – для своего папы! – хихикает Лена, – Кстати, как дела у родителей?
Смотрит, а глаза такие ясные– ясные. Поганая сволочь. Лена – из тех людей, что никогда не будут вставать в открытый конфликт и громко собачиться. Но моя падчерица никогда не упустит возможности ковырнуть больную рану и намекнуть о том, что мы кормимся из одной кормушки, но слишком по-разному живём. Юра не требует от неё внуков, не контролирует траты и дает возможность жить так, как ей хочется. Своё она уже отработала в детстве, её воспитывали под той же опекой, что и Веру, но плавно отпустили, заменив на новую. Лена прекрасно знает, что я не виделась с родителями много лет, Юра категорически против моих поездок домой, а на предложение пригласить родителей к нам отвечает: «думаю, это будет неудобно и неуместно. Я слишком занят, чтобы уделить им достаточное количество времи». Но он купил им дом в Воронеже, и хорошую машину для отца. Считает, что выполнил свой долг и заплатил за меня калым. Мы общаемся только по телефону, знаю, что они бы никуда не поехали, но стыжусь того, что не могу пригласить.
– Полька, а ты пойдешь с нами в клуб? – Лена сверкает зубами, – Хочу встретиться с московскими подружками.
– Нет, – качаю головой с ехидной улыбкой.
– Почему? – грустно протягивает она.
И правда, почему? Может быть потому, что я затворница, а по клубам ходят только развратные шлюхи. И дочь. Я тоже могу поехать к подружкам, к таким же как и я, живущим в аналогичных домах, под присмотром.
– Ладно, – вздыхает Лена, – Погуляем на море. Вспомним юность, сбежим на ночную вечеринку прямо из окна…
Овца прекрасно знает, что меня не берут в поездку. А про побег говорит, чтобы не взяли наверняка.
– Хотя, зачем сбегать? Ми аморе мне полностью доверяет, знает, что я выросла в прекрасной семье, с правильными установками, и никогда не стану ему изменять…
Сегодня я не удостою своего внимания её токсичность, поэтому улыбаюсь, одной рукой насаживаю на вилку кусок мяса, второй – ставлю новый трек. Где-то в саду бьёт строгий, барабанный марш и звучит труба, Андрей вместе с коллегами слушает о том, что я люблю военных, красивых здоровенных. Сижу за столом, в тылу врага, а я мне жутко смешно.
Смешно всю оставшуюся часть этого дня и вечера. Даже когда мы перемещаемся в гостиную и мне приходится выключать свою музыку. Смешно, когда я смотрю, как Юра общается с Леной и вижу, что он может быть мягким. Правда, выглядит он совсем неважно, всё время поправляет галстук, пока совсем его не снимает и каждые пятнадцать минут бегает в туалет, покрываясь испариной. Мне не обидно, когда Лена идёт собираться и наводить марафет для того, чтобы просто хорошо провести время, как любой нормальный человек, а мы с Верой отправляемся в её комнату, чтобы я уложила её спать. Чудом, эту привелегию у нас не забрали, не смотря на Вериной наказание. И я счастлива быть с ней подольше, слушать её девчачую болтовню, гладить её маленькую ладошку и рассматривать её длинные, черные ресницы, курносый нос и сопящие губы, лежа на её детской кровати, после того, как она уснет. Думаю, сегодня прикинуться, что тоже уснула, чтобы не идти в супружескую спальню. Уж слишком хорошее у меня настроение, и вообще где-то в глубине души сидит ощущение, что вот-вот случится что-то ужасно прекрасное.
Вера мирно сопит, я копаюсь в телефоне, под её одеялом. Думаю о нём. Обещал прислать песню, а её всё нет и нет. Может Вериной крыло находится слишком далеко и мы не можем соединиться? Чтобы проверить связь хочу что-нибудь ему отправить. На сегодня я израсходовала весь лимит своих потрясающих композиций, поэтому ищу в интернете картинку Джона Траволты со стволом в руке, в редакторе добавляю надпись: «Где моя песня, чувак?», ищу среди всплывающих абонентов MadWorld и нажимаю: «отправить». Птица цапля отличается умом и сообразительностью, наушник уже в ухе, я прихватила кейс по дороге в Верину комнату. Ответ выглядит стандартно: «Грозы, порывы ветра до 17 м/с, туман 500м и менее. Будьте внимательны и осторожны. Телефон экстренной службы: 112», ниже – гармошка из папок и прикрепленный трек. Начинаю хрюкать еще до того, как его открываю, одеяло трясётся. Лишь бы не разбудить Веру!
Гляжу на надпись: Filipp_Kirkorov – Zayka_moya.mp3, и хочется засмеяться в голос. Эта мелодия уже и так играет в моей голове, но в таком удовольствии я себе не откажу, поэтому загружаю трек и осторожно покачиваю головой, прикусывая губы в улыбке.
Зайка моя! Я твой зайчик.
Ручка моя! Я твой пальчик.
Рыбка моя! Я твой глазик.
Банька моя! Я твой тазик.
Солнце мое! Я твой лучик.
Дверца моя! Я твой ключик.
Ты стебелек – я твой пестик.
Мы навсегда с тобой вместе!
Зайка моя!
Зажимаю хихикающий рот ладонью, качаю подбородком, выписываю шеей короткие, ритмичные движения, плечи трясутся от сдерживаемого хохота. Представляю его лицо и весь его суровый военный образ, особенно, когда он мне это отправлял, и еле держусь. Но это испытание я прохожу стоически.
Наверное, Андрей слушал песню вместе со мной. Как только она заканчивается, мне приходит новый прогноз погоды, но вместо песни – заметка: всего одно слово: «Шучу», и следом ещё одно сообщение о порывах ветра и новые вкладки. Эту песню я тоже знаю, делаю звук погромче, отворачиваюсь к стене, обнимаю рукой подушку и прикрываю веки. Перед глазами стоит его образ и все наши поцелуи и касания, а в груди снова трещит костёр.
У ночного огня, под огромной луной
Темный лес укрывал нас зеленой листвой.
Я тебя целовал у ночного огня,
Я тебе подарил… половинку себя.
Воспоминания совсем свежи и ужасно реальны, тело с головы до пят покрывается мурашками, я представлю как обнимаю его и опускаю голову на его плечо, и мы стоим, слегка покачиваясь на месте , прижимаясь друг к другу. Честно говоря, после Киркорова я хотела его немного затроллить и напомнить, как днём, для поддержания легенды, отдала ему стопку долларов. Я планировала снова отправить ему Газманова: «Путана, путана, путана. Ночная бабочка – ну кто же виноват?». Но шутить мы будем потом, а пока я отсылаю ему короткую заметку: «Молочка?». Дом ещё не опустел, Фаина с помощницами наверняка до сих пор натирают посуду. Можем безмолвно пожелать друг другу спокойной ночи, глядя в глаза.
Воспринимаю его молчание, как согласие, острожно, чтобы не будить Веру, поднимаюсь с кровати и выхожу из спальни. Ощущаю, что он почти рядом, ноги несут меня вниз по ступеням, зубы в предвкушении кусают нижнюю губу. Но я не успеваю завернуть к столовой, меня тормозит взволнованный голос в спину:
– Поль, вызови Скорую! Отцу совсем нехорошо!
