Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 17
Андрей
– А что это ты такой счастливый? – подозрительно спрашивает Вера со своего заднего сиденья, подаваясь вперед, но ремень безопасности не даёт ей приблизиться слишком близко.
– Да ничего, – бурчу я.
Я не улыбался. Видимо, у женщин есть какая-то особая чуйка, даже если эти женщины очень маленькие.
– А с глазами что? – тон, прямо как у мамы, увольняющей меня за проявление заботы, – А ну признавайся! Шоколадки без меня трескал!?
– Нет, – вот теперь улыбаюсь.
– А что лицо такое хитрое?!
Ох, Вера. Тебе лучше не знать, почему оно у меня такое хитрое. И лучше вообще никому не знать.
Теперь у мистера Шереметьева есть уважительная причина для того, чтобы меня убить. Страшно ли мне? Не-а. Никогда не было. Страшно от другого. Я не могу представить себе, чем всё это может закончиться. Какой бы вариант я не рассматривал – решение не находится, и с какой стороны не посмотри – везде плохо. Особенно для маленькой девочки на заднем сидении.
Я влезаю в семью. Судя по всему несчастливую, но организованную, привыкшую жить своей рутинной жизнью. Я вижу, что Веру ограждают от Пули, но тем не менее, они видятся каждый день, общаются и играют. У девочки есть мама. А что будет, если Пуля сбежит? Да и хочет ли Пуля сбежать и оставить дочь? Нет. Я вижу, что она ее любит. Слинять с Верой мы не сможем, во-первых, она очень любит папу и не захочет бежать по доброй воле, во-вторых, этот побег будет очень коротким. Камеры абсолютно везде: на дорогах, домах, магазинах, банкоматах, вокзалах, подъездах, плюс работает система распознавания лиц. Мы можем отсидеться: день, два, неделю, две недели, месяц… Но мы точно засветимся. Конечно, можно уйти куда-нибудь в тайгу, но что-то мне подсказывает, что им этого не захочется. Я не смогу их содержать. Если предположить самый привлекательный вариант, где Пуля ни в чем не нуждается и довольствуется малым, а Вера просто радуется счастливому детству – мне всё равно нужно работать. А как? Если мы в бегах? Вот опять Пуля куда-то бежит в моих мыслях, а возможно, она и не собирается.
Впервые со мной такое. Я переспал с чужой женой. И это ужасное чувство, потому что все обстоятельства указывают мне на то, что это чужая женщина, и даже после сегодняшнего – она всё ещё не моя. И наверное, я не имею права ревновать её к мужу. Я даже не могу определить для себя, ревную ли я к нему. Я наблюдал за обоими – между ними такой холод, что аж сквозит. Я не знаю, спит ли он с ней, или имеет десять любовниц и давно забил на жену, а спросить – будто не имею права. Она скажет: «да» – я не смогу принять этот факт, мне сорвет кукушку, и я сделаю что-нибудь, что изменит жизнь сразу нескольких людей. А скажут ли мне за это спасибо, или я просто разрушу их жизни?
Сложно. Иногда одно неверное решение, принятое под эмоциями, губит.
Новый флешбек: раннее утро, мы сидим в одной из построек, руки сжимают автомат, глаза сосредоточено смотрят вперёд, в здание напротив. Внутри – талибы. Они знают, что мы здесь, буквально в пяти метрах, но карта такова, что не высунуться, ни нам, ни им. Гранаты закончились, мы ждём подкрепления и вертушку. Они тоже чего-то ждут, занимая точку. Нервы на пределе, несколько суток без сна, башка трещит от того, что они включают нам свою «музыку» и давят психологически. Парни устали, жратва кончилась, воды осталось совсем немного, но пока держимся. Внезапно в здании напротив в пустой пролёт срывается камень, разнося в разбитом помещении глухое, громкое эхо. Провокация. Всего секунда – и Бумер поднимается на ноги, зажмуривается, кричит и начинает палить в окно. Просто не выдержал, сдали нервы. Пуля вошла в его лоб почти беззвучно, тело рухнуло в метре от меня. Наши ёбнули по ним с воздуха через двадцать минут, мы прошли дальше. Все, кроме Бумера. Теперь на его месте я – рискую высунуться под эмоциями, только если я поднимусь на ноги, чтобы стрелять, следом за мной поднимется женщина, привязанная к моей руке, а за ней – маленькая девочка. Но как не поддаваться эмоциям, если они хлещут через край – я не знаю.
Она необыкновенная. С этой стрижкой – особенно. Никогда не думал, что мне может так сильно понравиться настолько короткая прическа. Но раньше я и не знал, что я фут-фетишист. Естественно, дело не в стрижке и туфлях, а в самой Пуле. Могла пройти по касательной, но застряла где-то между рёбер, так, что не вытащишь. Всего секунда – и я лежу.
* * *
Жду Веру с очередного занятия китайского. В коридоре тихо и пусто. От скуки верчу в руках своё дополнительное задание – Клара попросила забрать из аптеки интернет-заказ, дала мне лист с данными. Свои заметки на день она всегда пишет от руки, а этот распечатанный. Кроме адреса аптеки и номера заказа, вижу список оплаченных препаратов: куча витаминов и биодобавок, которые принимают, чтобы укрепить мышцы после тренировок, и препарат для снижения сахара. Что такое L-аргинин не знаю. Что-то дергает меня загуглить, и по спине тут же проходит ледяной пот. Аминокислота, улучшающая кровообращение, поддерживает здоровье сердца, стимулирует рост мышц и восстановление, укрепляет иммунитет, а также важна для мужской репродуктивной функции (эрекция, сперматогенез) и женской фертильности. Пиздец. Это для него или для неё? Ощущение, будто пытаюсь разминировать самодельную взрывчатку. Это только в кино там два провода: синий и красный, в жизни – какие были, такие и засунули.
Гуглю каждый препарат, читаю описание. В комплексе – будто для взрослого мужика, а не для девушки. Настроение сразу падает. И так было понятно, что секс, скорее всего, у них есть, но теперь я будто собираюсь принять участие в его организации.
Пустым взглядом смотрю в экран телефона с изображением L-аргинина, той фирмы, что указана в заказе. Самый дорогой вариант, в стекле, обычные белые таблетки. Мысли уже выстраиваются в длинную, последовательную логическую цепочку. А если размер будет отличаться? Заметит? Дед Шереметьев, судя по всему, пьёт препараты горстями, осталось только узнать, существует ли какая-нибудь пилюля, чтобы вялый стручок вообще перестал подниматься.
Пальцы уже летят по кнопкам, перед глазами плывут десятки аннотаций к тому, что можно купить без рецепта. Нахожу всего один вариант, насколько он будет работать непонятно. Изначально используется для лечения предстательной железы и в качестве контрацептива – для женщин. У мужчин на фоне приема наблюдается ослабление полового влечения и снижение функции яичек. То, что надо! Читаю дальше. У женщин – подавляет овуляцию, уменьшает выпадение волос на голове и их чрезмерный рост на лице и других частях тела. Представил. В принципе, исправимо. Побочные действия: тошнота, повышенная утомляемость, мышечная слабость, сухость кожи, общая апатия, гинекомастия. У господина Шереметьева может отрасти грудь. Тоже хорошо.
Дальше – как в тумане.
Жду Веру, сажаю её в тачку, еду за лекарствами, отдельным чеком выкупаю препарат, что уже оформил по этому же адресу. У Веры последний на сегодня кружок. Провожаю её, иду в мужской туалет и закрываюсь. Самое сложное – аккуратно снять железную винтовую крышку так, чтобы резьба на стеклянном горле не пострадала и не упала вниз тонким кольцом, иначе будет заметно, что снята пломба. Руки трясутся, но я выдыхаю и очень осторожно её кручу, чтобы не сорвать. На моей стороне удача и вера, что операция может пройти успешно, поэтому пробка отходит мягко. Высыпаю биодобавку в унитаз, отправляю в колбу две упаковки таблеток для уменьшения потенции. Они немного отличаются по размеру, но не критично. Плотно закручиваю крышку, тяну её с такой силой, чтоб впоследствии пришлось постараться её открыть, и для надежности место стыка резьбы подпаиваю зажигалкой, отводя огонь в сторону, чтобы не оставить след. Тщательно вытираю банку, стирая с неё отпечатки своих влажных пальцев, возвращаю бутылёк в коробку.
Фух. Если таблетки были для Гриши, начальника охраны или кого-то ещё – извините, мужики…
Глава 18
Полина
– Что с твоей головой? – грозно спрашивает Юра, будто то, что случилось ночью – моя вина. Ноль сожаления, ноль раскаяния.
– Уснула с жвачкой, – говорю спокойным, ледяным тоном.
Даже не пытаюсь врать правдоподобнее. Наверняка, он видел мои траты и знает, что с жвачкой в волосах я не поехала бы ни в ресторан, ни на шоппинг. Чувствую в себе необычайную силу, сегодня слишком хороший день. Впервые я вырвалась на свободу, согрешила, испытала оргазм с партнером, а потом получила от него букет полевых цветов, что растут на подъезде к нашему посёлку. Огромный букет. Вера еле его дотащила, со стороны выглядела как гигантский зеленый стог на ножках, с мелкими желтыми цветочками. Хвасталась, как его собирала. Мы поставили его на подоконник в её комнате, но я буду им любоваться, когда буду укладывать её спать. Надо бы насторожиться, что Андрей слишком ловко ей манипулирует, а я счастлива. Она сказала мне, что сегодня он купил ей аскорбинку в аптеке. Без сахара. С сожалением сообщила, что оказалось очень кисло, спросила, будет ли это свинством, если она не будет доедать. Нет. Но я бы доела. И эта маленькая и кислая аскорбинка почему-то для меня очень много значит. Как и то, что он специально подыгрывает Вере и иногда выносит её на руках из машины, а моя хитрая дочь, изображая смертельную усталость, раскидывает руки в стороны и откидывает голову назад, подглядывая, смотрит ли на неё Клара. А потом скачет до отбоя.
– Мне не нравится, – Юра смотрит на меня брезгливо, – Тебе не идёт. Раньше было намного лучше. Выглядишь, как угловатый пацан.
Знаю, что многих бы это обидело, а я ликую. Как я не догадалась об этом раньше?
– Надо как-то это исправить, – говорит железно.
– Хорошо, – моргаю, киваю головой, интересно, он чувствует, что я издеваюсь?
– И ещё: на следующей неделе приедет Лена, – добавляет как бы невзначай, – Пробудет несколько дней у нас, а потом они вместе с Верой и Кларой поедут в Дивноморское. Лето заканчивается, а ребёнок до сих пор не видел моря.
– А я? – спрашиваю с ледяным безразличием.
– Ты нужна мне здесь. Нужно будет кое-что оформить, поедем позже, в сентябре, на твой день рождения.
Мне сразу не нравится слово «поедем», лучшим подарком было бы его отсутствие на празднике. Не знаю, врёт ли Юра, что я нужна для подписания бумаг, придумывая новый повод, чтобы не брать меня в отпуск, или мы опять будем оформлять недвижимость или предприятия на одного из моих родственников. У меня есть комплект генеральных доверенностей от некоторых членов моей семьи: тётя, дядя, двоюродная сестра, троюродный брат мамы. Они даже не в курсе, что на них что-то оформляется, давным-давно получили от Юры хорошие подарочные «подачки» и молча завидуют моему счастью из Воронежа.
– Я сейчас уеду, буду послезавтра, – Юра поднимается с широкого, кожаного кресла, вальяжно идёт в сторону своего кабинета.
– Я прилягу, у меня болит голова, – говорю сухо и иду к лестнице.
– В последнее время она у тебя болит слишком часто, – бросает мне в спину, я жму плечами, не оборачиваясь.
– Наверное, умираю…
Счастье от того, что я не буду видеть Юру два дня присыпано чувством раздражения. Скоро к нам приедет Лена. Я очень её не люблю, потому что страшно завидую. Она имеет жизнь, о которой я всегда мечтала, даже живёт недалеко от Неаполя, в красивом сказочном доме, муж – высокий, красивый и обаятельный итальянец, немного младше сорока, старший сыночек кого-то влиятельного. Они даже познакомились романтично: он вытащил её из воды, когда ей свело ногу судорогой во время отдыха на одном из Балеарских островов. Это меня снял взрослый, пузатый дядька, а у людей бывает настоящая романтика. Детей нет, зато Вера её очень любит, между ними искренняя, родственная связь, а не как у нас. Возможно, я зря жалуюсь, наши отношения с дочерью довольно тёплые, но главным человеком в её жизни я не являюсь. Когда я была маленькой, как и Вера, я любила всех своих близких: и бабушек, и дедушек, и отца, но мама всегда была для меня важнее всех. Поделиться счастьем, пожаловаться на обидчиков, растрепать свой или чужой секрет, посплетничать, поластиться, рисовать рисунки к празднику, ждать скорее с работы, чтобы вместе посмотреть вечерний мультфильм – только к маме. Вера со мной совсем не такая, я не чувствую себя незаменимой частью её жизни, а когда приезжает Лена, я будто вообще становлюсь ей не нужна.
– Мама! Мам! – звучит под балконом.
Ну вот – даже не позвала меня погулять. Юра уже уехал, я слышала как хлопали двери машины. Поднимаюсь, пробираюсь сквозь штору.
– Включи мою музыку, у меня сегодня будет своя вечеринка! Папа мне разрешил!
Слушаю её, но смотрю ей за спину. Брови тут же рассерженно хмурятся, глаза мечут грозные молнии, губы надуваются в возмущении. Дурак что ли? А если кто-нибудь заметит, как ты сейчас на меня смотришь? Но спасибо, приятно. Под лопатками печёт и хочется поправить фантомные волосы. Мне кажется, с этой прической я похожа на цаплю, уж слишком странная, длинная шея, но судя по выражению лица Андрея, его любимые птицы – цапли.
Гневный взгляд работает, Андрей собирается, только подбородок и грудь снова бьет мелкий тремор, от того, что ему снова хочется улыбнуться. Держись. Я держусь – и ты держись. Моя бы воля…
– Ты нам включи что-нибудь для настроения, а сама собирайся, мам! – продолжает Вера, – Нарядись красиво, у меня торжественный приём, я приглашаю всех, кроме Клары.
Мои глаза иронично закатываются, конечно же они помирятся. Интересно, заставит ли она Андрея снова с ней танцевать. Беру в руки телефон, ищу папки с Вериной музыкой. Здесь дела обстоят примерно, как у меня: олдскул и песни из мультиков, по мнению Юры в современных треках слишком много разврата и грязи. Как же странно это слышать от человека, который способен на насилие.
Щелкаю кнопкой и в саду звучит милая песенка «От улыбки станет всем светлей».
– Не позорь меня! Включи Рапунцель! – визжит Вера, перекрикивая музыку.
Смеюсь, листаю трек-лист, затем, под бодрую мелодию распахиваю дверцы шкафа. Кто-то из прислуги уже успел разобрать мои пакеты и заполнить вешалки новыми нарядами. Рассматриваю покупки и понимаю, что страшно погорячилась, в порыве гнева набрала максимально странных, безвкусных вещей, а хочется чего-нибудь нежного и лёгкого. А потом ловлю случайный взгляд в зеркало и понимаю, что стала немного похожа на Одри Хепберн. Значит, надеваем маленькое чёрное платье и жемчуг.
Пока примерялась, красилась и гладила платье – пропустила половину вечеринки. Выхожу во двор в разгар тусовки. Грымзы и правда нигде не видно, зато Вера собрала на лужайке весь остальной персонал. На траве расстелены пледы, на которых сидит вся наша прислуга и охрана. Вся ли? Ну почти, по крайней мере я вижу, что «двое у ворот» совсем не у ворот, и начальник отдела безопасности не в башне, а пьет сок из нашего фарфорового сервиза. Следящий за камерами очкарик трескает эклер. Качки, которые ходят здесь для приличия едят бутерброды.
Юра бы умер. Я в восторге. Теперь я точно знаю, что он не просматривает камеры сам, а они ему просто об этом не скажут. Не знаю, какую вечеринку он обещал провести Вере, но я уверена, что он не разрешил бы им оставить свои посты.
Меня замечают и за столом сразу появляется напряжение. Я опускаюсь на самый уголок, рядом с Фаиной и оглядываю вечерний пикник: на середине стоят фрукты, печенье, булочки, конфеты. Точно такая же конфета лежит в моей сумке, я не буду её есть, но хочу узнать какая она на вкус, поэтому тянусь к центру покрывала, прихватываю цветастый фантик и сразу смотрю на Андрея. Чёрт! Судя по тому, как он хмурится, я сделала это слишком мягко. А вокруг всё такая же тишина, не считая довольной Веры, танцующей ламбаду у яблони, рядом с Гришей. Я оглядываю всех по очереди.
– Да расслабьтесь вы, – цокаю я и закидываю конфету в рот, – Отдыхайте.
Это не срабатывает, вижу, что нашим сотрудникам в присутствии меня очень некомфортно. Это и понятно, я столько лет на них шиплю, а половину даже не знаю по именам. На всякий случай на Андрея пока не смотрю, чтобы не вызывать никаких подозрений.
Постепенно обстановка теплеет, по сторонам начинают тихо шушукаться, потом Айгуль обливается соком и всё тихо смеются, а я, под шумок снова могу на него взглянуть. Мне очень хочется перебраться на его сторону и сесть рядом, а что хочется Андрею – я уже вижу, замечая его короткий взгляд на мои колени. Из колонок звучит песня моего детства и меня безумно тянет подпевать, но я тоже ощущаю себя сковано, поэтому помалкиваю. Зато «двое у ворот» сразу повеселели, тыча друг в друга локтями, похоже хорошие они ребята.
Слишком часто беда стучится в двери,
Но не трудно в спасателей поверить.
Лишь стоит только их позвать —
Друзей не надо долго ждать.
Оба начинают дергаться, а ведь взрослые мужики. Их забавные лица тут же вызывают волну всеобщего хохота, мы с Андреем вновь переглядываемся и тоже смеемся, а Вера решила изменить своему танцевальному партнеру и во всю тянет за руки бедного Гришу. Всё-таки, хороший сегодня день. Мир без Чудовища сразу оживает.
* * *
Касание губами. Вдох. Касание пальцами. Язык скользит по языку. Дыхание перехватывает, сердце замирает.
Я разбила фарфоровые чашки, когда заносила посуду в дом. Прямо в пролёте без обзора. Какая неуклюжая. Андрей пил молоко в кухне, бросился на шум, и вот – помогает собирать. У Веры закончились песни и в саду снова играет мой плей лист. Когда я заходила в дом, Фаина танцевала под Фаина-Фаина. Я принципиально слушаю только то, что уже ушло в вечность и навевает только приятную ностальгию о беззаботных временах.
Мы не будем наглеть, ещё пару секунд – и всё. Уверена, сегодняшние видеозаписи никуда не пойдут и о том, что мы выпали из обзора никто не узнает. Вот только я весь вечер нигде не встречала серую плесень. Я знаю, как это опасно, но я не могу устоять.
Глава 19
Андрей
В последние дни постоянно ощущаю голод, не смотря на то, что размер моей порции и частота приема пищи не изменились. Голод душевный. Меня крупно подвела Вера и случайно устроила нам с Пулей никому не нужное испытание на прочность.
Вере не разрешали проводить вечеринку в саду. Информация не точная и обрастает новыми подробностями, переходя из уст в уста, но судя по сплетням – отец не так её понял, был слишком занят, думал, что она собирается устроить чаепитие с куклами. А Клара всех сдала. Сдала бы раньше, но во время перелёта у него не было связи. Как итог – абсолютно всем впаяли штраф в размере месячной заработной платы, а Веру наказали. Пятый день она сидит в своей комнате и думает над своим поведением. Никаких прогулок, никаких занятий и выездов в город. Представляю её, сидящую в одиночестве, со своими игрушками, и сердце обливается кровью. Я по ней скучаю. Были бы мы в одинаковых условиях – я бы сломал Шереметьеву нос. Как назло, последние дни он слишком много времени проводит дома. И как обычно, я не могу понять, что происходит. Нервы кипят.
Я вижу Пулю каждый день, но подойти не могу. Трое суток льет дождь, она выглядывает на балкон совсем ненадолго, и стандартно входит в кухню во время одного из приёмов пищи персонала, буквально на несколько мгновений. На этом всё. К Вере мне нельзя, муж дома, войти в слепую зону между кухней и столовой не находится причин. Чувствую себя Бумером, уговариваю себя не нервничать и просто переждать.
Эта разлука совершенно меня не отрезвляет, дистанция совсем не идёт на пользу. Отчего-то я очень быстро к ней прикипел и боюсь наломать дров. Флешбеки со мной почти круглосуточно, ни одного военного – сплошь взгляды, стоны и касания. Зато навспоминал песен, что хватит до пенсии. А включить не решаюсь, ведь этот мудак так громко на неё закричал, что я еле сдержался, чтобы не ворваться в дом и не ударить его. Самое страшное, что я могу. И не только ударить. В голове целая цепочка: дерево, ветка, балкон, окно. Представляется так ярко, что пальцы буквально чувствуют шершавый ствол, а тело мысленно группируется, чтобы прыжок вышел точным. Чтобы отвлечь себя хожу по территории, навожу контакты, если это можно так назвать. Из полезного – узнал, что камеры звук не пишут, и на мониторе их слишком много, чтобы увидеть что-то в моменте. Увеличена только зона въезда и весь задник, куда вообще никто и никогда не ходит. Но если вопросы будут, можно поднять любую запись и перемотать. Так что можно смело друг другу улыбаться, риск, что Ярик это узреет и сообщит шефу, крайне мал. Зато узнал, что передвижения реально отслеживают очень строго. Меня спросили, не задолбался ли я столько кататься и сколько в среднем денег уходит на парковку.
День шестой. Ебанутый. Честно говоря, у меня была надежда, что Веру выпустят и Шереметьев уедет на работу. Нет. Сегодня к нему приехали люди, а сам он все ещё сидит в особняке. Веру продержат под домашним арестом ещё сутки, а завтра приедет её старшая сестра от первого брака, и несколько дней они проведут всей семьей. Это просто какое-то издевательство.
Почему Шереметьев дома? Может он плохо себя чувствует из-за таблеток, которые я поменял, и этим я вырыл яму сам себе? Они вообще на нём работают или ночами он трогает Пулю? Об этом вообще лучше не думать.
Стою у пропускного пункта входной группы. Здесь есть небольшой домик и будка, около которой обычно тусуются парни, ответственные за вход. Внутри начальник охраны, который координирует работу всего уличного персонала, у него тоже есть доступ к камерам, но только наружным, и он видит все перемещения по территории. Удивительно, но это самое неконтролируемое место в этой резиденции. Потому что внутри камер нет, только виден кусочек здания на общей съемке, а сам блок даже не попадает в обзор ворот, поэтому парни тут постоянно и трутся, курят, ржут и перемывают всем кости. Начальнику службы безопасности нет смысла следить за собой или собирать на себя компромат. А ещё внутри находится охранное сердце дома: выведена сигнализация, пожарка, контроль за датчиками дыма и угарного газа. Консоль висит в небольшом отдельном помещении на стене, подписи сделаны маркером, чтобы случайно не выключить что-то другое.
Стою, курю, смотрю на пустые окна второго этажа. Мужики в паре метров от меня обсуждают, что Айгуль собирается увольняться, а значит скоро им пришлют новенькую. Молчу, наблюдаю. Не скажу, что я влился в их коллектив, болтать я не люблю, поэтому не могу похвастаться общительностью, но относятся ко мне ровно и не шарахаются. Рассказал им кое-что про войну.
Штора дергается и на сердце будто бы легче. Всё-таки Пуле очень идёт эта прическа, она подчеркивает её хрупкость. Пуля делает короткий шаг, смотрим друг другу прямо в глаза.
– Привет… – вырывается совершенно случайно, ладно хоть шепотом.
Я озираюсь через плечо, чтобы убедиться, что это не привлекло внимания, а когда возвращаюсь к окну, вижу, что Пуля тоже обернулась через плечо, к комнате, будто её кто-то позвал. Один короткий взгляд на меня – и она скрывается внутри спальни.
Да вы что надо мной издеваетесь? Я пытаюсь смириться с тем, что из-за приезда старшей дочери Шереметьева, я снова не смогу подойти к Пуле и буду довольствоваться только нашими взглядами, а теперь даже смотреть нормально не получается. Закуриваю вторую. Закрываю глаза, пытаюсь собраться, и заодно понять, что именно так меня раздражает. Мы с этого и начинали – случайный короткий взгляд и мы разбегаемся, только настроение тогда было очень хорошее, и факт того, что муж и жена живут в одной спальне и спят в одной постели не казался мне чем-то неестественным. Думаю, меня отвлекал флирт и её внимание, а сейчас ничего из этого я не имею. Хотя, правда заключается в том, что раньше у меня не было ощущения, что вместе, я просто этого хотел, а сейчас мы вместе.
Бросаю окурок в урну, захожу в домик охраны, внутри – начальник, крутится в пол оборота на круглом стуле и болтает с кем-то по телефону, судя по воркующему тому – с любовницей или женой. В комнату с мониторами не вхожу, сразу двигаюсь в небольшое помещение с датчиками. На лице – ноль эмоций, не смотря на то, что спалиться – равно тому, что попасть под артиллерийский обстрел. Руки собраны и спокойны, я достаю из кармана ключи. У меня есть давняя армейская привычка носить с собой что-то складное и острое, иметь при себе холодное оружие нельзя, поэтому я ношу с собой брелок со всякими открывашками. Я не думаю – подцепляю пластиковую крышку пожарного датчика острым краем одной из отверток – датчик виснет в воздухе на проводах. Дергаю провод, замыкаю цепь, хлопаю датчик на место, тут же разворачиваюсь и выхожу из каморки, останавливаюсь на крыльце домика и закуриваю третью сигарету. За спиной сразу слышится кипиш и тонкая, дрожащая трель. Уверен, сигнализация орёт ещё и в доме, но звуки мужской паники заглушают другой шум. Начальник подталкивает меня сзади, нервно зовёт ребят, а я отхожу в сторону, наблюдая за тем, как они хватают огнетушители и несутся к дому. Я швыряю окурок и иду вслед за ними, для приличия. Дверь уже открывается, первым резиденцию покидает господин Шереметьев, за ним Пуля, несущая на руках Веру, затем – Клара, с торца сыпется испуганный персонал, Фаина почему-то спасает одну из кастрюль, откуда-то сбоку появляется Фёдор со своими помощниками. Спокойно, друзья. Это просто операция по принудительному вызволению из здания принцессы, и более маленькой принцессы. Пусть хоть воздухом подышит.
– Андрюша, мы горим! – Вера вскрикивает с нескрываемым азартом и тянется в мою сторону, Пуля едва удерживает её на руках.
Андрюша… Меня так лет двадцать не называли.
Со стороны центрального входа собралась толпа взволнованных зевак, мужики уже внутри, наверняка, сейчас носятся по комнатам, в поисках источника горения. Начальник охраны вместе с Шереметьевым стоит около крыльца и переговаривается с кем-то в рацию. Уверен, что в аппаратной пытаются обнаружить в какой именно комнате что-то дымится. Вера спрыгивает с маминых рук, несется мне навстречу и запрыгивает на меня с разбегу. Ловлю, а она обнимает меня так, будто очень соскучилась, и это ужасно приятно. Прижимаю её к себе, легонько постукиваю пальцами по маленькой спине и встречаюсь взглядом с Пулей. Ну всё, с одной принцессой я обнялся, теперь следующая. На всякий случай поджимаю губы, она тоже. Как это работает? Она стоит в паре метров от меня – и сразу становится легче.
Вера тосковала не только по мне, но и моему главному конкуренту – Грише. По ощущениям, он ей вроде деда, и она тут же спрыгивает с меня и бежит к нему с визгом: «Гриша, горим!». Толпа топчется на месте, с интересом разглядывая через открытую дверь что происходит в доме, а вот Пуля уже поняла, что резиденция в полном порядке. Она медленно, почти непринужденно пятится ко мне, будто тоже пытается что-то разглядеть через окна, а я сдаю полубоком, до тех пор, пока мы не оказываемся в последнем ряду зрительного зала. Пуля останавливается примерно в сорока сантиметрах, это очень близко, но коснуться нельзя. Я озираюсь по сторонам, и потом грустно гляжу в её затылок, мысленно представляю, как опускаю руки на её плечи, а потом крепко обнимаю, целую эту прекрасную, длинную шею, переворачиваю и перехожу к губам.
– Я так соскучился, – шепчу еле слышно.
– Очень? – в ответ, не оборачиваясь, доносится такой же короткий шепот.
– Да… – сглатываю, – И очень хочу тебя обнять.
Она ничего мне не отвечает. По крайней мере сразу. И неизвестно о чём думает. А потом моё сердце обрывается так, будто внутри взорвалась граната, ведь всё происходит в долю секунды.
– Лови, – говорит бегло и тут же складывается в обмороке, падая мне в руки.
Даже не знаю, с чем это можно сравнить. Разве что, с подрывом на мине. Я держу ее над травой, её темные ресницы едва заметно трясутся, хоть Пуля и старается расслабить рот, но я вижу, что ей очень хочется засмеяться. На нас уже обратили внимание, кто-то окликивает Шереметьева, а мне приходится взять ее на руки, чтобы Пуля смогла нормально, правдоподобно откинуться, изображая потерю чувств. В груди взрывается вторая граната – я встречаюсь взглядом с её мужем.
Пуля, ты – дура. Мы только что шагнули на очень опасную дорожку, ещё более опасную, чем до этого. Женщина и война – вещи несовместимые, потому что женщинами в первую очередь руководят эмоции. Но я её понимаю, если бы она со мной посоветовалась, я бы тоже рискнул.
– Мам… – оторопев, Вера касается её руки.
– Ничего страшного, она просто испугалась, – тихо говорю я, и несу её вперед.
* * *
Ночь прохладная, как и подушка. Мне снова не спится. Думаю, ей тоже. Мы пережили страшный кипиш, в крови до сих пор гудит адреналин. А мне мало. И её мало и адреналина. Это как с тюльпаном, глаза боятся – руки делают, в голове и сердце слишком сильно зудит. Я хочу почувствовать ее рядом прямо сейчас, ведь завтра будет ещё один совершенно бестолковый день без надежды.
Из полезных навыков я не использовал шифрование. Я что зря вспоминал для неё столько песен? Ставить, конечно же, ничего не буду – послушает потом, когда будет возможность. Но сооружаю бомбу, прячу ссылку, как смерть Кощея: трек в папку, папку в папку, затем в архив, выношу отдельной ссылкой, сверху пишу текст: Внимание! Порывы ветра до 16 м/с, местами дожди. Будьте осторожны! Телефон 112.
Включаю блютуз, Paulina, отправить.
Дед Шереметьев слишком стар, чтобы понять, что предупреждение о плохой погоде не может прийти через AirDrop.
Засовываю наушники в уши, переслушиваю то, что я ей отправил, в груди снова поднимается дикая тоска и мне не понятно, пройдет ли она вообще когда-нибудь.
Дайте мне белые крылья, – я утопаю в омуте,
Через тернии, провода, – в небо, только б не мучаться.
Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком
Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился!
Знаешь, я так соскучился…
