Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 15
Полина
– Пап, мне нужно с тобой серьезно поговорить! – говорит Вера с напускной важностью и откладывает ложку в сторону.
Они с Юрой едят кашу, я – оставшиеся с праздника закуски, настольгируя по вчерашнему вечеру и любому утру первого января моей прежней жизни. В этом доме доедать не принято, после праздников еду отдают прислуге, а для нас готовят свежее. Завтрак сегодня очень поздний, можно сказать – обед. Юра зол.
– Слушаю тебя, – произносит с отцовской строгостью, не отрываясь от трапезы.
– Уволь Клару! – настойчиво говорит Вера, упираясь локтями в стол, застеленный белоснежной скатертью.
– Нет, – холодно отвечает Юра.
– Она мешает моей счастливой жизни!
– Моей, кстати, тоже, – хрипло и тихо встреваю я, дожевывая подветренное салями.
– Это даже не обсуждается, – безапелляционно произносит Юра.
– Ну пожалуйста, пап! – канючит Вера.
– Нет.
– Пожалуйста!
– Нет! – поднимает голос.
– Можно, хотя бы меня будет укладывать спать Андрей?
Можно меня тоже?
Сначала хочется обессилено засмеяться, а потом, понимая, что за столом затянулась тишина, приходится вступить в диалог, чуя надвигающуюся беду.
– Нет, тебя будет укладывать Клара, – говорю я.
– А я смотрю, вы подружились, – спрашивает настороженно Юра.
– Да! – кокетливо отвечает Вера.
– Тебе не кажется, что маленькие девочки не должны дружить со взрослыми дяденьками? – произношу крайне серьезно.
– Нет, не кажется, – дочь дерзит, – Мы кореша, братаны-братанчики!
– Где ты только нахваталась таких терминов… – Юра озлобленно шипит в сторону.
– У Пчёлкиных! А ты где подумал? Андрей-то почти не разговаривает! Ну, пожалуйста, пап, давай заберем его в большой дом! Он намного лучше Клары и всегда со мной играет! – Вера включает обаяние папиной принцессы, – Клара противная и всегда заставляет меня есть броколли, через слёзы, а Андрей пытается меня надурить – разминает их вилкой и прячет под макаронами, а мне приходится есть, чтобы он не расстраивался, что я его раскусила! А ещё я потеряла любимую заколочку, и мы пол дня её искали по всему ледовому дворцу. А она знаешь где была? В моём кармане. А он знаешь, что сказал? Ничего! А ещё он полтора часа держал меня на шее, чтобы мне было видно шоу бабочек. А ещё я просила его вломить Стефану Катасонову, за то, что он назвал меня пигалицей, он сказал, что Стефану вломить не может, но предложил его охраннику честный бой. А ещё Ирина Семёновна на тренировке меня отругала за то, что у меня не получается «тройка», и я плакала, и Андрей нормально меня пожалел, а не как Клара! Она только и знает, что ворчать: успокойся, не капризничай, ты уже большая!
– И как он тебя пожалел? – крайне недовольно спрашивает Юра.
– Да просто… – Вера растеряно жмет плечами, – Просто чуть-чуть покачал и отправил назад заниматься.
Вот чувствовало же сердце, что он нормальный. Я даже не ревную к нему Веру, хотя она проводит с ним почти всё своё время. А сейчас чувствую, что этот разговор выйдет боком: и мне, и Вере.
– Если ты мне не разрешишь, я заболею и умру от горя! – дочь использует последний аргумент.
Вот ведь… Я мечтала стать принцессой, но так и не стала, зато стала Вера. Видимо, принцессой можно только родиться.
– Ну пожалуйста! Ну пап! С мамой мне долго играть не разрешают, тебя никогда дома нет, Клара ворчит, Ирина Семёновна ворчит, все ругаются, всё время надо куда-то ехать, а жить мне когда? А с кем дружить?
Юра ставит на стол черный, недопитый кофе, опускает голову, сдержано смеётся. Перед Вериной непосредственностью устоять трудно. Шанс пока есть.
– А что об этом думает мама? – муж говорит с кривой, хитрой ухмылкой. Какая жуткая фальшь!
– О чём? – тут же отзываюсь я, – О том, чтобы притащить к нам в дом непонятно кого? Отлично! Давайте приведём всех, кто играет с Верой! Гришу, Жучку, Айгуль! Мы же добрые, пусть живут у нас!
Вижу её обиженные глаза и сжимаю под столом скатерть. Не смотря на то, что Вера очень хитрая, она всё ещё маленькая, и не видит того, чего вижу я. Во-первых, я не могу показывать, что отношусь к Андрею не так, как к другим. Во-вторых, Юра разрушает мой авторитет годами, и в спорных ситуациях, скорее согласится на её каприз, чем на моё решение.
– Клара! – вскрикивает муж.
Буквально через пару секунд в столовой появляется эта женщина. Для меня она похожа на плесень: волосы серые, лицо серое, платье серое, скучная и холодная до безобразия. Она встаёт возле Юры, готовая исполнять любые приказы.
– Как тебе Верин охранник?
Хмыкаю с улыбкой. Ещё один укол в мою сторону – советоваться по вопросам семьи с посторонней тёткой.
– Исполнительный, – отвечает лаконично.
– Ещё! – цокает муж.
– М-м-м. Не знаю, – она задумавшись, смотрит в сторону, – Нареканий к нему пока нет…
– А что по «пятерочке»?
– Не взял, – равнодушно говорит Клара.
У нас есть небольшая проверка для нового персонала. При заезде предупреждают, что если найдутся чужие, забытые вещи, их можно сдать на пост охраны. А они есть. В шкафу лежит спортивная сумка, почти пустая: на дне носки, бритва, бумажки. А в кармашке смятая пачка денег, мелочью и купюрами, в общей сложности – пять тысяч, чтобы посмотреть: возьмет все, часть или вообще не возьмет. Но я в нём и не сомневалась.
Юра берет задумчивую паузу, потом возвращает в руки свой остывший кофе и говорит Кларе, вскользь:
– Скажи ему, что теперь всегда работает до отбоя. Если Вера хочет, пусть играет с ним в доме.
– А укладывать спать? – дочь смотрит на отца с надеждой.
– Нет, только Клара.
– Может, хотя бы мама? – Вера снова искусственно хнычет.
Хотя бы! Если не малознакомый мужик, то хотя бы родная мать!
– Нет, с ней ты балуешься.
– А я не буду!
– Будешь.
– Давай, если буду, ты снова вернешь Клару, – Вера спрыгивает со своего стула, подходит к Юре забирается к нему на колени, кофе льётся на белую скатерть, – Папа, ну пап! Ну папочка! Ну папуля!
– Ладно, – бормочет себе под нос, Вера звонко чмокает его в щёку, изо всех сил обнимает его за голову, прижимаясь к нему виском.
Я совершенно не чувствую никакого умиления, хочется отвернуться. Но в груди уже горит. Возможно, была бы я ласковой и хитрой лисой, как Вера, тоже бы выпрашивала маленькие поблажки, но от меня поцелуя в щёку будет недостаточно. Спасибо доченька, теперь мне не нужно придумывать, под каким предлогом затащить Андрея в дом. Очень сложно сдержать улыбку, поэтому я поднимаюсь из-за стола и иду в свою спальню. Я бы включила что-нибудь для него, но Юра ненавидит громкую музыку. И кажется, не собирается никуда ехать.
Подхожу к балконной двери, оглядываю двор и сразу его замечаю. Андрей стоит рядом с Гришей, на дорожке, ведущей к корпусу для прислуги. Он задумчиво смотрит в пустоту, а потом наши взгляды встречаются. Вспоминаю, как вчера он шептал: «Привет», и улыбка рвется сама собой, у него – тоже, но на меня он уже не смотрит, отворачивает голову и смеётся, видимо Гриша рассказывает что-то веселое. Я уже научилась вести наблюдение правильно, поэтому курсирую взглядом по всему участку и даже задумчиво гляжу в небо. За спиной оживает моя колонка. Ничего себе! Андрей придумал что-то новенькое, потому что обычно он включает мне только две песни: «Луч солнца золотого»и «Я хочу быть с тобой». А из динамика тихо льется что-то неузнаваемое, но судя по трём примитивным аккордам допотопного синтезатора, это что-то из восьмидесятых или девяностых. Прямо как я люблю. Я начинаю смеяться, как только звучит куплет.
Пропала собака, живущая в нашем дворе.
Она отзывалась на кличку Люси детворе.
Делаю два притопа, качаю головой в такт мелодии, потом лениво потягиваюсь, раскидываю руки над головой, невзначай выставляя два больших пальца, давая понять, что отсылка – просто блеск. Андрей прибавляет громкость. Еще пару движений бедрами, беззаботная улыбка, и за спиной хлопает дверь. Я испугано оборачиваюсь.
Люси, о-о о-о, Люси
О-о о-о, Люси.
– Господи, Поля, выключи! – Юра брезливо закатывает глаза.
По ощущениям я будто проглотила стальной лом и не могу двинуться. Секунду медлю, а он подходит к кровати, занимает свою сторону и вновь злобно на меня зыркает.
– Полина!
– Сейчас, сейчас! – кидаюсь искать свой телефон.
Бегло шарю руками по подушкам и пледу, опускаюсь на пол, бегу по нему ладонями, заглядываю под кровать, оборачиваюсь на тумбочку, вспоминаю, что телефон остался в кухне и он мне ничем не поможет, ведь нажать на паузу я не смогу. Не сразу ориентируюсь, на четвереньках добираюсь до шторы, тычу пальцами во все кнопки колонки, но по нужной не попадаю.
Люси, о-о о-о, Люси
О-о о-о, Люси.
– Полина, блядь! – громкий бас несется мне в спину, перекрикивая и музыку, и звук очистительного фильтра бассейна.
Заношу дрожащий указательный палец над кнопкой выключения, но за долю секунды слышу холодное «та-дам». Андрей отсоединился.
Отчего-то мне жутко стыдно. Ни перед этим Чудовищем, перед ним. Я не знаю, что именно он ко мне чувствует: интерес, влечение, страсть? Думает ли он о том, что я сплю в кровати с другим мужчиной, как он к этому относится?
– Будь готова к семи часам, – как ни в чём ни бывало говорит Юра, – Раз уж у меня сегодня выходной, я приглашаю тебя на свидание.
– Я не хочу, у меня болит голова, – отвечаю раздраженно и собираюсь выйти из комнаты.
– Выпей таблетку, – цедит сквозь зубы так, будто, если я не пойду по-хорошему – он вытащит меня из особняка прямо за волосы.
Глава 16
Полина
До боли закусываю нижнюю губу, слёзы катятся по щекам, ушам, шее и находят свой последний приют где-то в районе ключиц. Напряженные, прямые руки сводит судорогой. Пальцы цепляются в смятую простынь, кожу головы простреливает ноющей болью. Самое страшное, что я не могу двигаться, мои волосы намотаны на его кулак, крепкая мужская сила тянет их на себя, задирая мой подбородок к потолку, я, словно запряженная лошадь, но в отличии от неё, не могу его с себя сбросить. Страшно. Больно. Унизительно. И впервые до такой степени грубо. Агрессивные, ритмичные хлопки и мой тихий скулёж сотрясают комнату. Сегодня я не смирилась, принимая ситуацию, а пыталась бороться. Проиграла.
Когда Юра удовлетворяет свою похоть, он разжимает руку, крутит кулаком и освобождает мои волосы, будто сбрасывает вожжи. Я валюсь на кровать лицом вниз. Чувствую себя грязной, дешевой, использованной шлюхой. Уверена, Юра бы сказал, что я явно утрирую со словом «дешевая», так как я обошлась ему в кругленькую сумму. Вещь оплачена, теперь можно делать с ней всё, что угодно. Носить с удовольствием или сжечь.
За спиной негромко хлопает дверь в ванну, шумит вода. Можно немного прибавить громкость, очень странно рыдать в голос и звать на помощь, когда тебя «любит» собственный муж. А кто может прийти мне на помощь? Андрей? А что мне делать с этой помощью? Можно подумать, Юра скажет: «Так что же вы сразу не сказали, что у вас любовь? Конечно, идите. Берите Веру – и идите!». Почему-то мне кажется, что если Андрей станет случайным свидетелем какой-нибудь сцены, он может начать за меня заступаться. И вылетит отсюда в ту же секунду, а меня посадят под замок официально, и дверь из клетки вообще перестанет распахиваться. Я не могу ему жаловаться, иначе наша любовь закончится, не успев начаться, а, не считая Веры, это единственное, что я боюсь потерять.
Юра выходит из ванны, как ленивый, сытый, довольный кот, сразу заваливается в койку. Я поднимаюсь, не взглянув на него. Моюсь особенно долго, хотя вторых заходов у нас не бывает, и в ближайшие несколько дней, или даже неделю, можно не переживать о том, что меня снова скрутят и отымеют. Просто не хочу видеть эту мразь, возомнившую себя безнаказанным королем мира, не знающим отказа. Ночь снова бессонная, а от мыслей хочется вздернуться.
Поднимаюсь на ноги раньше всех, хочу уехать до того момента, как встанет прислуга. Удивлённые охранники у входной группы сонно хлопают глазами, когда я запрыгиваю в свой красный кабриолет и жду, что они откроют ворота. Не спать, бойцы! Вдруг случайно проспите мой влюбленный взгляд на вашего коллегу. Сегодня прохладно, я оделась не по погоде, схватила первое попавшееся из оставшихся платьев, похожее на тюльпан, но не желтый, а белый: без лямок, с пышной, держащей форму юбкой выше колена. На ногах – грубые, спортивные кроссовки, с платьем – жутко не сочетаются, но мой гардероб заметно поредел, а я не хочу надевать каблуки.
Еду в город, минуя все посты охраны, стою в утренней пробке, заезжаю на завтрак в ресторан. Долго тяну капучино и ем глазунью за две тысячи. Жду когда откроются бутики и отправляюсь на шоппинг. Это привычное снятие стресса после конфликтов с Юрой. Он сразу поймёт, что на его выходку я серьезно обиделась, ведь я покупаю баснословно дорогие вещи в безумных количествах, не смотрю ни цены, ни размеры. Мне же всё равно придётся это выкидывать, чтобы поцеловать Андрея ещё раз. Вдоволь потратив деньги, еду в салон красоты. Дорогой и известный, где можно получить женские услуги на любой вкус. По утрам рублевские жены спят, поэтому в стильном помещении немноголюдно, плюс всегда есть дежурные мастера, работающие без записи, для очень занятых и важных клиенток. Плюхаюсь в одно из кресел, через зеркальную витрину стервозно смотрю на заискивающую девушку, подбирающуюся ко мне сзади. Ничего не спросив, она сразу тянется к моим волосам и осторожно перебирает пряди, затылок сразу простреливает фантомной болью, перед глазами несутся грязные, унизительные флешбеки.
– Уход, кончики и укладка? – мягко спрашивает она, глядя на меня через зеркало.
– Угу, – иронично киваю я, – Сколько это займет?
– Смотря какой уход… – она задумчиво возвращается к моим волосам, – Волосы напитанные, густые, можно сделать что-то легкое…
– Нет, мне нужен самый хороший уход! – чеканю уверенно.
– Экспресс? – уточняет девушка, явно желая сэкономить моё время.
– Нет, не экспресс! Мне нужен основательный и качественный!
– Два-два с половиной часа, чтобы выдержать все составы, плюс укладка … – бормочет она, рассматривая огромный булыжник моего обручального кольца, достающий до сгиба фаланги.
– А на короткие волосы? – спрашиваю я.
– Эм-м-м, столько же… Время работы составов не зависит от длины волос.
– Прекрасно! Тогда стрижем! – я усаживаюсь удобнее и жду, когда стилист возьмется за ножницы.
– Сначала сделаем процедуры, кончики подровняем потом.
– Дорогая, ты меня не поняла, – произношу намного теплее, – Сейчас мы откроем счет: уход, стрижка, укладка, кофе: минимум четыре штуки, добавим к ним очень хорошие чаевые. Но вместо этого, ты просто меня пострижешь, я выйду покурить – ненадолго, особенно, если кто-то об этом спросит, а когда вернусь – оплачу все твои услуги.
Я выкладываю на её рабочую тележку с парикмахерскими прибамбасами всё, что лежит в моих руках: карточку, телефон, ключи от кабриолета, затем снимаю обручальное кольцо и брезгливо отправляю его следом, и снова смотрю на неё в зеркало, так, как я это умею.
– Поняла?
Сдержано кивает.
– Молодец, – выдыхаю я.
Она бережно расчесывает мои волосы тонким гребнем, потом поднимает в воздух зажатую между её пальцами прядь, отступая от кончиков пару сантиметров.
– Так нормально? Убираю? – глядит на меня сосредоточено.
– Нет, – улыбаюсь я.
Её пальцы съезжают ниже и демонстрируют мне примерно сантиметр, который она собирается отстричь.
– Дорогая, мы стрижёмся коротко! – поясняю я.
– Как коротко? Вот так?
Она прикладывает ладони, выставленные ребром, к моим плечам, я качаю головой, она ползет выше– примеряется по шею. Качаю головой. На её лице паника, в глазах – ужас. Чтобы не терять время, бью прямо в лоб.
– Мы стрижёмся «под мальчика»!
– Как «под мальчика»? – глаза сейчас выпадут из орбит, —Удлиненную «пикси»?
– Под обычного мальчика! Под обычную взрослую бабу! – не выдержав, гаркаю.
– Вы уверены? Их будет очень сложно отращивать... – тоненько пищит девушка.
– Чем больше ты споришь, тем стремительнее уменьшаются твои чаевые…
Юрина схема: запугать, чтобы не перечили. Не хотелось хамить, но невозможно терпеть, что я не могу собой распоряжаться.
* * *
Смотрю на себя вскользь, буквально две-три секунды. Пойдет. Дышится, точно, легче. Не хочу вновь тратить время на разъяснения, поэтому поднимаюсь из кресла молча, бросаю короткий взгляд на девушку, короткий – на свои вещи. Видимо, привычка общаться фокусировкой зрения делает своё дело. Не беру вообще ничего, уверенно выхожу из салона. Останавливаюсь посередине тротуара, взор – прямо: на мой кабриолет, направо и налево – на идущих по тротуару пешеходов. Мне налево, в этом районе я хорошо ориентируюсь.
Метров двести иду в обычном темпе, двести – спешным шагом, затем ещё ускоряюсь, прикидываю время и перехожу на бег. Чувствую себя ребенком, удравшим из дома, или маленькой воровкой, сбегающей от охранника магазина. По голым лопаткам лупят фантомные, длинные пряди, настоящие, короткие– щекочет ветер. Тело окрылено ощущением свободы и адреналина, частое, взволнованное дыхание разгоняет колотящееся сердце. Кроссовки бьют об асфальт, курсирую, оббегая людей, перевожу дух на светофорах. Замедляюсь, когда вдалеке вижу возвышающееся здание Ледового Дворца. Не то, чтобы я хочу прийти в форму, давая лицу расстаться с краснотой, просто хочется немного успокоиться и собраться, чтобы не наломать дров. Я знаю, что Андрей и Вера внутри, по расписанию идёт тренировка, он должен ждать её у бортиков или на сиденьях. И он должен меня увидеть, она – нет.
Школа фигурного катания довольно большая, внутри полно людей, обычно на льду тренируются сразу несколько учеников, плюс в здании проходят другие спортивные занятия. Дети, преподаватели, ожидающие, и я – медленно пробивающаяся по темной полосе подтрибунного коридора. Замечаю его навалившимся на борт и наблюдающим за Вериной тренировкой. Как я и предполагала, она здесь не одна и сейчас делает проходку в дальнем углу. Примерно с минуту молча за ним наблюдаю, из-за угла. Над склоняющимся от потолка к полу поребриком трибунного ограждения торчат только мои глаза и макушка. Потом зову тихо:
– Андрей…
Оборот через плечо, глаза в глаза, и я тут же разворачиваюсь. Кроссовки бьются о каменный пол, белый тюльпан качается от каждого спешного шага. Я чувствую его спиной, знаю, что он идёт, вжимаю ногти в ладони и двигаюсь в сторону холла. Взгляд – вправо и влево, наобум выбираю одну из сторон и иду по коридору, дёргая каждую попадающуюся мне ручку двери. Открываю раздевалку, медпункт, зал, в котором растягиваются маленькие детки, иду дальше. Ближе к концу коридора вижу туалет. Не оборачиваюсь, хоть я и не слышу его шагов, просто знаю, что он идёт за мной следом. Пробую ещё одну ручку – техническое помещение, заполненное канистрами моющих средств, ведрами и швабрами. Отличное для нас место. Вхожу внутрь, прикрывая за собой дверь и считаю до трёх.
Сначала меня касаются его руки, а потом – губы, только поцелуй выходит совсем коротким, будто мы делаем это так часто, что вполне можем пожертвовать одним. Андрей отрывается от меня, и наши глаза снова встречаются, сердце щемит необычайным чувством тоски – от того, как он на меня глядит. Голубые зрачки горят яркими искрами, робкая улыбка расплывается по губам, брови удивлённо вздернуты, а он всё смотрит и смотрит, восхищенно меня разглядывая, слегка приоткрыв рот.
– Привет… – шепчет, придерживая меня за талию, словно мы снова в кустах, – Ты…
Я… Хочу разрыдаться. Уткнуться в шею, прижаться к нему крепче, вдохнуть пьянящий запах его парфюма и сказать, что в моей голове и в моем сердце случился взрыв. Но я прикрываю жерло кипящей во мне лавы винной пробкой из погреба моего мужа, и молчу.
– Ты… такая красивая… – его улыбка немного гасит бурлящее чувство обиды, или по крайней мере меня отвлекает, – Что ты тут делаешь? Как?
– Потом… – шепчу я, наклоняясь к нему ближе, – Всё потом…
Скольжу языком по его губам, зарываюсь пальцами в его волосах. Мои – примерно такой же длинны и это ужасно непривычно. Между нами что-то коротко стреляет, синтетическое платье встретилось с костюмом с примесью синтетики, создавая короткий разряд статического электричества. Но ток проходит не только между телами, он во мне. Кожа пылает, дыхание мечется, его губы будто жалят мои, но вместо боли – неконтролируемое удовольствие. Мысли из головы выплавляет огонь пожара, что горит у меня в груди. Звуки меркнут, как и весь мир вокруг. Губы блуждают по моей шее, руки пробираются под юбку, в ухо бьются короткие вздохи, только внезапная пауза заставляет меня открыть глаза.
– Там Вера одна, я должен вернуться… – расстроено, рвано шепчет мне на ухо, – Вдруг что-то произойдет…
– Ничего не произойдет, – шепчу, ища его губы, – Ты охраняешь её от меня, чтобы я вместе с ней не сбежала.
– Но…
– Никто не ждёт за углом, чтобы ее похитить. Только я, чтобы похитить тебя… Давай обо всем забудем, хотя бы на пять минут…
Новый поцелуй ощущается напористей, следующий за ним – нежней, ещё один – снова страстным и голодным, долгожданная сексуальная фантазия воплощается в жизнь – его ладонь сжимает мою грудь, мышцы под пиджаком каменеют. Возможно, это наша первая и последняя тайная встреча. Возможно, за мной уже едут и скоро мы оба будем мертвы. Или никто ничего не узнает, но другого шанса побыть вдвоем у нас больше не будет. Думаю, Андрей тоже это понимает. Он подсаживает меня на себя одной рукой, прижимает спиной к стене и я чувствую, что каменеют не только его мышцы. Трусь об него бедрами, выгибаюсь и жадно целую, а такое пламя уже не потушить. Нам обоим слишком хорошо. Наверное, ему не впервые, а мне – впервые. Страх быть пойманными и адреналин в крови – только распыляет этот костёр. Мои пальцы ползут к его ремню, его – резким рывком разрывают две узкие боковые лямки моего белья. Мысль о том, что назад я пойду без трусов только сильнее будит мою фантазию, не смотря на то, что это было больно. Где-то за стеной занимаются дети, в том числе и моя дочь, но я больше не могу ни о чем думать, меня полностью поработили его горячие, напористые губы, взгляд, полный немого, зависимого обожания, касания рук, что мечутся от нежных прикосновений до крепкой хватки, и шепот сексуального дыхания, отзывающегося на каждый толчок внутри меня. Задействовано слишком много органов чувств, чтобы так просто опомниться. Но главное – происходящее вырывает из моей души всё то, что не хотелось бы помнить.
* * *
Между нами длинный, темный коридор, я стою в холле, Андрей почти подошёл к арене. Он встаёт в пол оборота, затем оборачивает и кивает: всё в порядке, Вера на месте. Улыбаюсь ему издалека, не знаю, видит ли. Пару секунд так и стоим, а потом мне приходится возвращаться в салон красоты, который я выбрала в качестве алиби.
По дороге думаю о том, что в тот день взяла с собой в сад Шекспира.
«Ромео и Джульетту» я знаю почти наизусть, но всё равно переодически перечитываю. Знаю настолько хорошо, что помню какие строки читала, перед тем, как мы начали нашу игру в гляделки.
Что есть любовь? Безумье от угара,
Игра огнем, ведущая к пожару.
Воспламенившееся море слез,
Раздумье – необдуманности ради,
Смешенье яда и противоядья.
