Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Андрей
Её снова нет. Четвертые сутки. Никаких дискотек, никаких глупых песен. Молчу о том, что Пуля могла бы войти в кухню за очередной порцией молока, в то время, как я ужинаю с персоналом. Я не могу расспрашивать Веру о том, что происходит в доме, девочка слишком болтлива и, кажется, папу любит больше, чем Пулю. Так себе союзник. Сказала, что мама выздоровела и на этом всё. Гулять тоже не выходит, проводит свои законные два часа в особняке, но сегодня, на обратном пути с занятий, пообещала, что ненадолго спустится в сад. Это моё единственное связующее с Пулей звено.
Вера появляется в дверях в начале девятого. Одна. Такая же грустная, как и я. Садится на траву, нехотя перебирая тонкие, зеленые дуги. Я опускаюсь рядом. На участке тишина, господин Шереметьев ещё не вернулся с работы.
– Ты снова одна?
– Да… – вздыхает Вера.
– Маму снова не выпускают? – спрашиваю на свой страх и риск.
– Мама не хочет, – обижено говорит девочка, – Плачет.
– А что случилось?
Жмет плечами, а потом наворачивает травинки на бантики своих спортивных туфель. Всё. Глушняк. Информации – ноль. Хотя, и так понятно, в чём дело. Я тоже постоянно об этом думаю.
А дальше что? Что делать? Я думаю о ней круглосуточно, а она замужем. Понятно, что она не будет с ним разводиться. Почему я вообще думаю про какой-то развод, я даже ни разу её не касался. Буквально. Мы даже не разговаривали. Я совсем ничего о ней не знаю, кроме того, что она может быть первоклассной стервой и пытается сжить со света няню Клару, ревнуя к ней дочь. И мужа она не любит. Еще заметил, что её тачка не сдвинулась ни на сантиметр, значит в последнее время совсем никуда не ездит. А если я сам себе это придумал, и вообще ей не нравлюсь?
История гиблая на уровне идеи. Даже если между нами каким-то чудом что-то закрутится, об этом всё равно узнают. В лучшем случае – меня уволят, а с ней разведутся, – в худшем – меня шлёпнут. А её?
Голова полностью всё понимает, но есть вещи, которые не поддаются ни логике, ни здравому смыслу.
Похоже, именно они мной и руководят, когда я лезу в свой телефон. Ищу ближайшие блютуз-соединения. На территории слишком много народа – список длинный, но по названиям можно догадаться, что это имена и марки телефонов. Даже трубка Пули маячит загадочным Paulina. Но отправить какой-нибудь файл я не смогу, вдруг её «пасут». Лишь одна надпись вселяет в меня гипотетическую надежду – Apple HomePod. Думаю, через эту колонку Пуля устраивает нам свои дискотеки, и пароль для подключения ставила именно она. Муж ходит с кнопочным золотым Vertu.
Я поворачиваю голову к Вере.
– Ты уже думала, что будешь дарить маме на День Рождения?
– Нет, ещё же не скоро, в сентябре, – отмахивается Вера.
– Так сейчас – август, поэтому смотря какого числа… – говорю, зевая.
– Двадцатого, – простодушно выдаёт то, что я от неё хотел.
Выжидаю немного, потом пытаюсь соединиться с колонкой. Двадцать, ноль девять, тысяча девятьсот девяносто четыре. Не подходит.
– Такая маленькая, а так хорошо помнишь даты, – говорю я, – Я в твоем возрасте точно так не мог!
– Да я всех знаю! И свой, и папин! И даже Клары! – Вера отчего-то не приняла мой-комплимент и довольно обиженно возмущается.
– А ну-ка, – я навостряю уши.
– У папы – второго февраля, у меня – девятнадцатого декабря, у Клары – шестого июля.
Ноль два, ноль два, тысяча девятьсот семьдесят на слух воспринимается гораздо проще, и проще набирается. Но мужа Пуля не любит, поэтому пробую: девятнадцать, двенадцать, две тысячи девятнадцать. В принципе, тоже неплохо. Отбиваю последнюю девятку и вздрагиваю, тут же поймав громкий звук соединения со второго этажа. Приходится прижимать телефон к бедру, экраном вниз, и выравнивать дыхание. Я не думал, что получится, просто хотел попробовать.
Я знаю, что она в спальне и уже поняла, что в её пространство ворвался чужак, она может меня отключить, но не отключает. Пытаюсь вспомнить, как записана моя сеть. MadWorld. Довольно камуфляжно, без говорящего имени. Времени думать снова нет, вижу, что Вера скучает и вот-вот вернётся в дом, и тогда у меня не будет причины находиться под окнами хозяйской спальни. Фух. Ладно. Я же не сам.
Кошусь в свой телефон, на всякий случай ставлю режим полёта, затем бегло печатаю, и тут же убираю трубку назад, в карман пиджака.
Стрелка наручных часов снова слишком быстро тикает, как перед выстрелом, правда в этот раз, задерживать дыхание приходится перед тем, как загрузится песня. Двор вновь утопает в баюкающих, спокойных гитарных аккордах. Это не должно казаться подозрительным, местные песню уже слышали. Я сжимаю губы, но нервно, искоса и воровато поглядываю в окно. Я не могу поднимать голову слишком высоко. Бархатный бас навевает на Веру какое-то уныние, она прислоняется ко мне головой, но тут же возвращается в прежнее положение, опомнившись. А я чуть было не успел приобнять её за плечо.
Взгляд снова вверх. В груди что-то странно царапается. Я боюсь, что она трусит и решила закончить наш флирт, пока не поздно. Кому нужны эти проблемы? Наши гляделки всё равно ни к чему не приведут. Ну давай же, выгляни! Давай! Я реально чувствую себя каким-то Трубадуром.
… В час грусти и печали
Ты голос мой услышь…
Ну где ты, Пуля? Если ты не встанешь с постели, я поставлю тебе что-нибудь из шансона, а все подумают на тебя!
А она ведь даже не знает, что я так её называю.
… Ночь пройдет, наступит утро ясное,
Знаю, счастье нас с тобой ждет.
Ночь пройдет, пройдет пора ненастная,
Солнце взойдет!
Солнце взойдет!
Я не знаю, откуда вдруг взялось это волнение, и почему сейчас я испытываю что-то настолько сильное, будто от того выглянет она или нет, зависит что-то очень важное. Я привык быть Молчуном, но не до такой степени, чтобы общаться только нотами и полутонами, не понимая, это происходит только со мной или с ней тоже. Но я очень её жду.
Песня ужасно короткая, но внутри всё успевает перевернуться минимум десять раз. А потом замирает, как зрачок, после того, как мозг перестаёт подавать сигнал. Штора шевелится на последних аккордах, и я не дышу. Пуля делает короткий шаг на балкон, хотя это и балконом нельзя назвать – узкий выступ с перилами, в которые она вцепляется пальцами. Глаза мокрые, нос красный.
– Вера, заходи домой, пора принимать ванну.
Счёт на четыре: один – на дочь, всё остальное – на меня. На этом взгляде я определено зафиксируюсь и буду вспоминать его ещё не раз. Прикрываю веки, тонкая струйка выдыхаемого мной воздуха смешивается с ветром. Следом – короткая, нервная, немного кривая улыбка.
Я тебя понял, принцесса. Подожди немного, я что-нибудь придумаю.
Глава 11
Андрей
Вижу её в окне, нервно расхаживающей из стороны в сторону. Дом снова погружен в сон, свет горит лишь в спальне и над входной дверью. Знаю, что заставил её поволноваться, но так надо.
Лучшего времени придумать нельзя, муж в Твери, завтра у Веры выходной.
Официально, мы не смогли вернуться в привычное время, потому что Вера очень сильно захотела посмотреть на шоу светящихся бабочек, рекламу которого увидела в Центре детского развития. Неофициально, она бы её не увидела, если бы я не взял с собой кучу флаеров. Сегодня последний концертный день. По телефону она сначала канючила Кларе, потом отцу. Видимо, мнения Пули вообще не спрашивают. С горем пополам, разрешили сходить. Если бы не разрешили, пришлось бы пробивать колесо на трассе.
Теперь у нас с Верой есть свой большой-большой секрет, с её голову, и поменьше – с мою ладонь. Бургер и шоколадка. Клялась, что никому не скажет, выглядела, как никогда убедительно. Я надеюсь, что Вера не соврала, что у неё нет никакой аллергии, иначе нам просто крышка. Но я полностью забил на инструкции, потому что мне нужно было её вымотать и плотно накормить. Перед тем, как вырубиться, болтала, что теперь я её лучший друг и она ни за что не разрешит маме меня уволить. Спасибо. Думаю, мама уже не хочет меня увольнять.
Выхожу из машины, открываю заднюю дверь, отстегиваю ремень безопасности и очень осторожно беру Веру на руки. Она легкая, как пушинка, почти невесомая. Естественно, Клара уже прискакала вниз и топчется у дверей, пока я крадусь по дорожке, контролируя каждый шаг, чтобы случайно не разбудить Веру. Иначе, всё зря. Хорошо, что Пуля умница и тоже спустилась. Счет будет только на два: под ноги, Клара. Больше всего боюсь, что Пуля сейчас затупит и что-то пойдет не по плану. Мы не имеем возможности общаться, значит – и обсудить план, остается только надеяться, что мы как-то молча синхронизируемся и она поймет мою задумку.
– Ну что же вы так долго? – нас встречает недовольный шепот Клары.
Молча и хмуро жму плечами, делая вид, что очень устал. Фигуру Пули полностью пропускаю, вхожу в раскрытую дверь, жду, когда кто-нибудь проведет меня по дому, чтобы показать, где находится комната Веры. В доме почти темно, горят только несколько плафонов у лестницы. Клара идёт первой, я – следом за ней. Иду и работаю на два фронта: вслушиваюсь в каждый шаг за спиной и считаю камеры видеонаблюдения, что горят под потолком.
Спальня Веры на третьем этаже, в другом крыле, что располагается не в центральной части резиденции, а с левого торца, у цветника. Это очень и очень хорошо, я рад, что маршрут сложный.
Перед тем, как территорию штурмуют, работают разведчики. Моя задача найти слепые зоны, которые не попадают в угол обзора. Думаю, должен найтись какой-нибудь закуток или поворот. Сегодня он нам точно не пригодится, но спешить нельзя. Я обязательно принесу Веру ещё раз, и на обратном пути, буду знать, где и в какой момент я смогу поцеловать Пулю. Скорее всего это будет очень короткий, секундный чмок, чтобы не выпадать из обзора надолго, но он будет.
Клара толкает дверь ладонью, входит в комнату, зажигает ночник. Вера так удобно устроилась щекой на моем плече, придерживая меня маленькой ладошкой, что мне немного жалко её отпускать, но я аккуратно кладу её в кровать, на живот. Пуля обходит меня, снимает с неё рюкзак и тянется к кроссовкам. Я издаю очень короткий, но скорбный вздох. Говорил же, женщина и война – несовместимы.
– Я переодену, – шепчет Клара.
– Доброй ночи, – тихо говорю я.
Пуля! Ну что встала?! Вернешься через пару минут! Пока нянька возится с детскими штанишками, зыркаю на неё так, что Пуля удивленно округляет глаза, а потом щурится, но всё-таки соображает, что должна выйти отсюда первой. Иначе, это она пойдет за мной, а не я за ней. Выбирается в темный коридор, обхватывает себя руками, берет слишком медленный темп, как будто мы здесь гуляем, и мне приходится идти ещё медленнее.
– Быстрее иди, – бормочу сквозь зубы.
Слушается, прибавляет шаг. Глаза пересчитывают камеры, солнечное сплетение стягивает в узел. Тонкая спина в шелковом халате и копна темных волос так и норовят отвлечь меня от дела. На лестнице Пуля мешкается, по идее – ей нужно направо, в свою спальню, но слава богу до неё доходит, что ей хочется молока. Спускаемся дальше, в трех-четырех шагах друг от друга. Я собран, держу на мушке каждый угол, но между первым и вторым этажом – ничего подходящего, зато ближе к кухне понимаю, что мои предположения оказались верны – есть два поворота, куда не добирается съемка, метр на метр, сразу после столовой. Я мог успеть. Мог. Но женщина и война – вещи не совместимые, Пуля не догадалась хотя бы немного сбавить шаг. Наверняка, теперь думает, что я контуженный. Мы могли бы поговорить, прошептать хоть что-нибудь. Но пишут ли камеры звук я пока не знаю, буду разведывать информацию в аппаратной.
Она останавливается у холодильника, тянется к дверце, разворачивается. Всего секунда глаза в глаза и я прохожу мимо, плотно закрывая за собой дверь.
Только бы она поняла…
* * *
Ночь душная, мне не спится. Всё думаю и думаю, представляю, как дергаю её за руку, назад. Как наши губы встречаются, как я прохожусь ладонью от скулы к уху, пропускаю волосы через пальцы, как вгрызаюсь в неё, теряя рассудок. Всё это гораздо дольше, чем одна секунда и от этого очень тоскливо. Сказал бы кто, что будучи взрослым мужчиной буду чувствовать себя влюбленным подростком – никогда бы не поверил. В двадцать такие мысли меня совсем не грызли. А сейчас… Как же из всего этого теперь выбираться?
Почему-то кажется, что Пуля тоже не спит. Окно открыто, на участке стоит идеальная тишина, но мне кажется, что я слышу её короткое, глубокое дыхание. Надеюсь, она нашла то, что я успел бросить под ноги в слепом повороте. Веркин пушистый брелок в виде сердца, с её рюкзака. Пуля сама снимала рюкзак, может поймет, что я специально его отстегнул, пока её нёс, чтобы оставить. А может и не поймёт. Одна мысль дурнее другой. Следом за ними, ещё более инфантильная. Но хочется, просто ужасно. Почти так же, как немедленно подняться с кровати, ворваться на второй этаж резиденции, вцепиться в неё губами, а потом посадить в машину и увести. Но нельзя. Она не оставит Веру. Остаются только детские развлечения. Если она не спит, она точно будет знать, что я о ней думаю. Если она спит, я ничего не теряю.
Тянусь к телефону, соединяюсь с колонкой Пули, стучу боковой кнопкой вниз, чтобы убрать звук, оставив его на единице, чтобы больше никто не слышал.
Думаю.
Я не романтик. Я не знаю, что ей включить. Я даже песни такие не слушаю. Большую часть взрослой жизни я провел на войне, а там совершенно другая музыка, и для нас с Пулей она не подойдет. Пытаюсь вспомнить хоть что-то: из детства, юности, что-то из современного. У Пули гораздо лучше получается быть диджеем. Но одну песню я всё-таки вспоминаю. Есть проблема: я совсем не знаю текст, возможно, он будет ни к месту, но припев подойдет точно. Долго листаю вкладки, прежде чем нахожу нужную, нажимаю на «play», на экране бегут безмолвные секунды, мне ничего не слышно – весь звук у Пули, поэтому просто пытаюсь воспроизвести в своей голове обрывки слов и мелодии. Я, тишина, подушка. Обратный отсчет времени песни, клавишные в голове и взволнованный, мужской голос, который сейчас для неё поёт.
… Я хочу быть с тобой,
Я хочу быть с тобой,
Я так хочу быть с тобой.
Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой.
В комнате с белым потолком, с правом на надежду.
В комнате с видом на огни, с верою в любовь…
Глава 12
Полина
Мне кажется я проклятая. Прокаженная. Всё против меня, абсолютно всё. Ночью не сомкнула глаз ни на секунду, представляла, как выбегаю в сад, навстречу к нему, как меня обхватывают его руки, как наши губы бьёт током, а по телу проходит взрывная волна. Эта волна действительно прокатилась по телу, немного позже, когда больше не было сил терпеть, ведь моя фантазия работает слишком красочно и показывает мне слишком реалистичные картинки. Так хорошо мне ещё не было, тело будто вспомнило, что прикосновения могут быть приятными, даже если они мои. Из головы никак не выходили его глаза и кисти, случайная, несдержанная улыбка во время ребяческого танца головой, музыка, которую он мне включал, вещи, которые он передавал мне. Взрыв принес чувство облегчения буквально на несколько минут, а потом всё началось сначала: дыхание мечется, сердце бьется волнением, навязчивая идея пойти к нему прямо сейчас туманит разум.
Думала, обязательно встретимся утром, в саду, хотя бы просто посмотрим друг на друга на расстоянии нескольких метров. Надеялась, уговорить Веру погулять подольше, но боги на меня гневаются, или предупреждают. Реальность напомнила о том, что завтра в нашем доме состоится приём. Подготовка началась с самого утра: гувернантки носятся с уборкой, Гриша и его помощники причесывают сад, охрана, по заданию Клары, освобождает место, сдвигая мебель внутри и снаружи дома. Веру отправили в гости к соседским детям, чтобы не мешалась под ногами и не отвлекала взрослых от дел. Конечно же, Андрей ушёл вместе с ней, он же её телохранитель. Должен охранять тело, а в итоге только тревожит душу.
Я вся измаялась в своей спальне. Для меня, конечно же, нет задания. Да и какие задания? Мне до такой степени наплевать на всю эту подготовку, гостей, распорядителей, звёзд, что будут у нас выступать, что хочется, чтобы всё катилось к чертям. У меня душа горит! Меня ноги не слушаются! И спина снова ноет, вдоль всего позвоночника, снова в истоме, но это жжение топит меня, как тепловоз, и я никак не могу остановиться – расхаживаю по комнате, по кругу, как сумасшедшая и всё время смотрю в окно, жду, когда Вера и Андрей вернутся.
Падаю в кровать, прикрываю лицо ладонями. Боже мой, ну это же клиника! Я вновь улыбаюсь, вспоминая ночную мелодию, а только что рвала и метала. Я тоже что-нибудь ему включу, пусть только поскорее вернется.
Внезапно за окном слышу родной, звонкий голос и подрываюсь. Сердце рвется вслед за телом.
– Мама! Мам! – Вера кричит из сада.
На балконе я оказываюсь в ту же секунду. Представляю, как выгляжу после бессонной ночи и заведенного дня. На всякий случай смотрю только на Веру и стараюсь унять дыхание, игнорируя Андрея, стоящего за её спиной. Я не хочу ещё раз случайно свернуться в конвульсиях на глазах у дочери. Я уже не могу быть уверена, что этого точно не произойдет.
– Мама, дай свою корону, – Вера беззаботно жуёт кусок моркови, глядя на меня снизу, – Мы играем в свадьбу. Габриэлин пёс Майбах хочет пожениться на другой собачке. Она ничейная, Габриэла говорит, капает ямы под забором и всё время приходит. Страшненькая, ужас! Может корона спасёт? Габриэла назвала её Марусей, но я слышала, что охрана Пчёлкиных называет её Пи…
От удивления у Веры распахиваются глаза. Только их и видно. У Андрея прекрасная реакция, он успел зажать ей ладонью рот, прижимая к себе её затылок. Взгляды встречаются сами собой. Под окном тишина, нарушаемая отдаленными звуками суеты подготовки неподалеку. Он ждёт немного, потом отпускает.
– Пиздося! – гордо сообщает ребенок в ту же секунду.
Наши взгляды опять встречаются. От его виноватого и хитрого от палящего солнца прищура и широкой улыбки снова ноет в груди. Сейчас можно, они стоят спиной к камерам, я же – просто поджимаю губы, но всё равно не могу сдержать смех.
В его компании мой ребенок научился материться. Вчера ещё и гадостью какой-то накормил. Я целовала её на ночь и учуяла яркий запах фастфуда. Хорошо, что Клара её не целует, надеюсь, что не учуяла. Утром Вера мне не призналась. Отлично. Мне нравится, что она его защищает. Но всё равно спасибо. Может вырастет нормальным человеком, а не золотым, запрограммированным ребенком.
– Дашь? – Вера жалобно сводит брови, – Мы потом помоем её от блох. Честно-честно!
– Да, сейчас… – сдержано говорю я.
Возвращаюсь в комнату, роюсь в полках шкафа. У меня две короны – Мисс Воронеж и Мисс Москва. Думаю, Пиздосе больше подойдёт столичный титул, который бы не достался мне, если бы не Юра. Я отлично помню всех конкурсанток, самой красивой я не была. И их косые взгляды я тоже помню.
Вниз спускаюсь галопом, хлопаю дверью. Вера и Андрей всё так же стоят под окнами, видимо думают, что я сброшу корону вниз, но она слишком огромная, может случайно убить принцессу или… принца. Вижу, что Андрей меняется в лице, замечая меня. Вид, вроде, собранный, но взволнованный. Он не ждёт Веру, быстро идёт ко мне навстречу, и от этих спешных шагов моё дыхание вновь замирает, даже хочется вжаться в плечи и зажмуриться, как от настоящей взрывной волны. Тяну руку вперед, подавая ему корону, и чувствую как его ладонь проходится по моей кисти к запястью, мягко скользя кончиками пальцев по коже.
О… боже… мой… Я словно в эпицентре ядерного взрыва, вот-вот рухну кучкой пепла на это проклятое крыльцо. Всего секунда, а я опять не могу себя контролировать. Мы впервые коснулись друг друга. Прежде, я и подумать не могла, насколько сильно может торкнуть от одного прикосновения. По глазам вижу, что болезнь заразная, но он уже пятится назад.
– Идите медленней, – бормочу еле слышно, почти не шевеля губами.
Короткий кивок, хлопок двери, рвусь по ступеням вверх. Истерично распахиваю дверцы шкафа, потом понимаю, что может быть поздно и снова несусь к балконной двери.
– Эй ты! Как тебя? – кричу им в спины. Голос капризный, громкий, надломленный. Вера и Андрей оборачиваются, работники улицы поднимают на меня головы, – Забери мои коробки, пока не ушел, они мне мешаются! Сейчас в гостиную вытащу, унеси на мусорку!
Ещё один сдержанный кивок и я возвращаюсь в спальню. Только бы Вера с ним не пошла! Только бы Вера с ним не пошла!
Пинком выбиваю из шкафа пустые ЦУМомские пакеты, срываю с вешалок всё подряд, пихая их внутрь. Побольше, пообъемнее, мне совсем ничего из этого не жалко! Добавляю обуви. Прикидываю время, хватаю два наполненных пакета и рвусь в коридор, к лестнице. Сразу вижу Андрея у самой нижней ступени, через открытую дверь за его спиной замечаю, что Вера, с короной в руках, и в компании Клары собирается войти в холл. Да пиздец!
Лечу вниз, грубо пихаю ему в руки два набитых гигантских пакета. Думаю, это вполне в моем стиле.
Андрей молча заворачивает к холлу, идёт вглубь дома в сторону столовой. Мусорные контейнеры стоят у черного входа. Накидала я от души, несколько пар туфель успели упасть на ступеньках, до того, как я спустилась, остальное тихонько вываривается по ходу его движения.
– Да ты рукожопый что ли! – взвизгиваю и направляюсь за ним.
Подбираю платья, сминаю их в комки, сталкиваюсь с уборщицей Лерой, несущей вазу с цветами, сердце колотится в бешеном ритме, руки дрожат, спина онемела до самого копчика. В столовой Фаина полирует столешницу, из общей кухни доносятся голоса персонала. У нас всего секунда.
Как только входим в последний поворот, сбрасываем скорость, Андрей резко, почти молниеносно оборачивается вокруг своей оси, я тут же кидаю платья в кипу тряпья в его руках, цепко ловлю его лицо ладонями, впиваюсь в него губами. Всего секунда. На улице работает газонокосилка, надеюсь никто не услышал, как в момент столкновения наших губ, вместе с поцелуем вырвались два синхронных, тихих, облегченных стона. Время снова немного затормаживается, жалеет меня, дает насладиться моментом. Всего секунда, и мои руки пустеют, Андрей разворачивается и входит в кухню. Блестяще сработано. Приходится держать лицо и выходить вслед за ним грозной и злющей. Останавливаюсь у кухонного островка, беру забытую кем-то бутыль молока, задумчиво пью из горлышка. Персонал притих, кинулся работать в два раза усерднее. Да расслабьтесь вы, мне просто нужно немного времени, чтобы успокоиться и осознать, что я только что сделала. Мы могли случайно попасться, но если бы мы не поцеловались, я бы окончательно сошла с ума.
Губы всё ещё горят, хочется поскорее рухнуть в свою кровать и закрыть лицо ладонями, нужно только дойти до своей спальни с ледяным выражением лица. А ведь вечером я снова его увижу. Где же нам найти новый повод?
На лестнице подбираю остатки гардероба: шелковое черное платье и четыре туфли, одна – зеленая, вторая – красная, две – парные, чёрные, с пулями. Хорошо, что в порыве горячки уцелело хоть что-то. На шоппинг перед званным ужином совершенно нет времени. Улыбка так и просится наружу. Долбанутая Рапунцель у нас уже была, настало время Золушки-многоножки. Мечтала бы я правильно – возможно, всё сложилось бы совсем не так. А ещё мне интересно, что же он делал десять лет назад? Надеюсь, однажды мы сможем разговаривать и я смогу его об этом спросить. Но пока буду наслаждаться пульсацией на моих губах и землетрясением в сердце.
