Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Телохранитель
Элли Джелли
Глава 1
Полина
Когда я была маленькой, как и каждая девочка, я мечтала стать настоящей принцессой и очутиться в сказке, где мне встретится прекрасный принц. Он защитит меня от чудовища, сразится с драконом и непременно меня спасёт. В финале сказки он подарит мне свою руку и сердце, а я, в самом пышном и красивом белом платье и длинной, струящейся фате, пойду под венец на фоне алого заката и изысканной цветочной композиции.
Если мечтать правильно – мечты сбываются. Моя – сбылась. Правда, будучи ребенком, в своем воображении я рисовала что-то европейское: итальянское или французское, и грезила выйти замуж в пригороде Парижа или в живописной Казерте, недалеко от Неаполя, позируя фотографу на фоне фонтанов. Но не будем придираться. Шато де Талю, что находится в самом южном российском терруаре, в Геленджике, вполне похож на Версаль. Замок и правда построен в лучших традициях европейской архитектуры, длинные плантации виноградников тянутся со склона к бухте, тёплый бриз навевает романтическое настроение, а старинный фонтан, в стиле рококо, привезенный из самой Франции и бережно отреставрированный для нового места, шепчет свои мелодии и заставляет верить, что грамотная визуализация, запускает необратимый процесс во Вселенной.
Мой супруг мог позволить себе настоящий Версаль, но у людей его профессии, в моде патриотизм и показательная любовь ко всему русскому. Хотя, из русского на свадьбе было, разве что, пара вещей: подаренные деньги, музыка, и ведущий первой величины, обладатель самого славянского имени – Иван. Еврейское происхождение остроумного Ивана мы не учитываем, как и происхождение фонтана и устриц. В детстве, сидя на коричневом, велюровом диване в однокомнатной квартире в пригороде Воронежа, об устрицах я не мечтала. Конечно, я знала об их существовании, так как очень любила смотреть передачи про путешествия, в которых разные люди посещали разные удивительные места, завораживающие своей красотой, изучали местные достопримечательности и диковинную, непонятную русскому человеку кухню. Устрицы, как и лягушачьи лапки, были из тех блюд, что мне никогда не хотелось попробовать, тем более – вкушать на своей свадьбе. Как преданный поклонник мультфильма «Леди и Бродяга» я мечтала разделись со своим принцем тарелку спагетти с тефтельками, но с годами, мечты имеют свойство трансформироваться, в зависимости от приобретенного опыта и растущего аппетита. Но, повторюсь: мечтать нужно правильно, иначе рискуешь стать Ариэль без голоса, Рапунцель без волос, Золушкой без туфельки, Авророй, которую забыли разбудить или Бэлль, которая просто попала в прекрасный замок с лакеями, но Чудовище не превратилось в принца, так и оставшись чудовищем.
Сон рвётся хлёстко, со звуком, словно кто-то ударил ножом по плотному листу бумаги. Шорох лестницы и раскачиваемых перил, заставляет сердце дрогнуть. С губ срывается обреченное шипение, вместе с разочарованным выдохом.
Напился. Еле ползёт. Пытается удержать грузное тело на ногах, но шатается из стороны в сторону, задевая то деревянное ограждение, то картины в стеклянных рамах, висящие на стене. Приглушенный звон стекла, упавшего на ступени, покрытые ковролином, сопровождается моим раздраженным, злобным взглядом в ночную пустоту. Еще пол года назад никакого ковролина на лестнице не было, но Чудовище в последнее время слишком много пьет и слишком часто падает. Дела идут не важно. На моей жизни это никак не отразилось, я по-прежнему пользуюсь своей золотой картой и живу свою золотую жизнь, если бы не одно «но»…
Дверь в спальню распахивается с громким хлопком, Чудовище вваливается внутрь, и комната тут же вязнет в мерзком запахе алкоголя, сигар и чего-то приторно-кислого, липкого, похожего на вонючий пот или рвоту. Наверх моего супруга привели, не иначе как, темные силы, по-другому я не могу объяснить его желание подняться в спальню, а не рухнуть на диване в гостиной на первом этаже.
Кровать проминается под тяжестью пьяного тела, запах становится ближе, бьет в нос и заставляет задерживать дыхание и спрятать нижнюю половину лица под одеяло. Холодные, шершавые руки обхватывают талию, я чувствую их даже через тонкую ткань китайского шёлка. К горлу подкатывает брезгливая тошнота, ладони ползут выше, грубо захватывают грудь, черствые губы путаются в моих волосах между лопатками. Кручусь, пытаюсь высвободиться, плотно стискивая зубы, но хватка становится только сильней.
– Полечка… – хмельное, томное придыхание звучит у самого уха, я втягиваю голову в плечи и сопротивляюсь активнее, но грузная, навалившаяся фигура не оставляет мне места для маневра, – Полечка…
– Отстань! Я не хочу! – шиплю в полголоса, – Убери руки! Ты пьян!
– Ты такая горячая, – пальцы перебирают края топа, пытаясь неуклюже пробраться к коже, я дёргаю локтями, стараясь хоть как-то защититься. Обслюнявленные пряди липнут к лицу, – Ты такая красивая…
– Юра, перестань, я сплю! – заметно прибавляю тон, но никакого действия это не производит. Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец!
Паника. Изжога. Страх. Сопротивление. Смирение. Принятие.
Десять минут лицом в темный потолок с широко открытыми глазами, десять минут на душ, стирая мочалкой запахи и касания. Несколько часов до рассвета, разглядывая небо за окном. Очень странно, что плачет только один глаз – правый, что ближе к подушке. Под щекой большое мокрое пятно. Стрекотание сверчков меняется бодрой и звонкой перекличкой проснувшихся птиц. Я никогда их не вижу, они прячутся в раскатистых ветвях высокого дерева. Размеренный храп за спиной отгоняет все мои мысли. Будем считать, что это к лучшему, ведь если анализировать – можно сойти с ума.
Ещё пол часа – и Гриша выйдет во двор, шаркать жесткой щеткой по брусчатке, разгоняя листву и мусор. Клара примется суетливо греметь посудой, причитая себе под нос, Юра встанет по будильнику, и как ни в чём не бывало спустится вниз – пить аспирин и кофе. Проснутся автомобили, поднимая в воздух едва уловимый запах бензина. Чудовище уедет на работу, Веру повезут на занятия, а я останусь лежать на боку, провожая взглядом, сквозь панорамное окно второго этажа, удаляющиеся фигуры мужа и дочери. И моя сказка опять оживёт: я буду тратить деньги, ловить завистливые взгляды, собирать сплетни о себе подобных, есть из золой посуды, если захочу – прикурю от пятитысячной купюры, случайно пролью вино на оригинальное полотно Васнецова или достану из шкафа сахарницу царской семьи и от души в неё плюну, уволю кого-нибудь из вредности или дам такую премию, что меня будут сердечно благодарить и кланяться в реверансах, оплачу лечение какому-нибудь ребенку или зверушке, проеду под две сплошные перед ДПС, с упоением наблюдая, как сотрудники разглядывают мои номера, оставаясь на месте. Потому что могу. Всё могу. У меня есть деньги, власть и фамилия. Я счастливая мама и жена. Аффирмация закончена. С чего бы начать день? Может начать писать мемуары? Я уже знаю, что укажу в посвящении: мечтайте правильно.
Глава 2
Андрей
Я лежу, прижавшись к холодному камню. Густой воздух пропитан запахом пыли, крови и пороха. Вдали звучат глухие разрывы: хаотично, будто человек без чувства ритма бьет в огромный барабан. Но это не барабан. Живот саднит и щиплет, видимо разодрал, глаза царапает песок, я часто моргаю, чтобы лучше видеть. Передо мной разрушенные дома с черными провалами окон, обломки бетона, ветер гонит клочья бумаги и мусора. На секунду наступает полная тишина, затем звуки возвращаются: отдаленные взрывы, рация, тревожные крики, хлопки, русский мат, гул, помехи, шипение, арабский, случайно пойманный на соседней частоте, приближающаяся вертушка. Пулеметная очередь расстреливает воздух. Я знаю, что она впереди меня, но всё равно неосознанно пригибаюсь и прячу голову, а потом оборачиваюсь, вглядываясь в руины. Парни подгоняют меня жестами, прижимаясь к разваленным стенам.
Еще секунда тишины. Она давит на уши, будто застыла в воздухе. Ни звука. Только собственное дыхание, прерывистое и неровное. Я крепче сжимаю автомат и всё возвращается: вертолёт, стрельба, угрозы арабов вырезать нам кишки. Вдруг откуда-то сбоку шорох. В тени разрушенного дома мелькает маленькая и хрупкая фигура, прямо в дверном проёме. Ребёнок. Стоит, не двигаясь и смотрит прямо на меня. Лицо в пыли и царапинах, смуглая кожа, глаза на пол лица. Пацан юркает обратно, а меня продирает паника.
Блядь. Так не должно быть! Так просто не должно быть! Почему мирные не вышли из города? Террористы не разбирают в кого стрелять. Я поднимаюсь на ноги, занимаю позицию, пытаюсь гнать от себя все мысли, чтобы не чокнуться, вспоминая, что у меня есть цель. Но земля уже вздрагивает, сначала еле ощутимо, будто внутри бьется огромное сердце, а затем воздух рвёт пронзительный свист, нарастающий, как вой разъярённого зверя. Мир распадается на осколки. В небо взмывает столб огня и земли, ударная волна бьет в грудь. Паника, крики, летящие камни и осколки заполняют пространство. Меня подбрасывает, как тряпичную куклу. Страха нет. Только в ушах стоит пронзительный звон, перекрывающий звуки складывающихся, словно картонки, рухнувших домов. Пыль стоит плотной пеленой. Только она и этот непрекращающийся звон, что пробирает так, что голова готова взорваться, он достигает такой мощи, что хочется, чтобы все прекратилось в это же мгновение. Писк. Ультразвук. Конец.
Дёргаюсь, подлетая на стуле. В глаза ударяет резкий, яркий свет офисных ламп. Бошка всё ещё гудит, будто в ней до сих пор рвутся снаряды. Рубашка прилипла к спине, галстук, к которому я никак не могу привыкнуть, душит шею. Ловлю на себе косые, немного ехидные взгляды коллег.
– Че, Молчун, опять какой-то Сирийский флеш бек поймал? – смеётся Руднев.
– Угу, – по обыкновению мычу, опустив взгляд, растираю вспотевшие ладони о тряпичные ручки кресла.
– А нахера ты туда полез? Вот и ходи теперь контуженный! – Руднев продолжает зловредно хмыкать, насилуя кофейный автомат, не желающий выдавать этому мудаку его американо.
Этот вопрос останется без ответа. По крайней мере, для Руднева. Не в моем стиле делиться: что, зачем и почему. Если взрослый мужик не понимает для чего пытаются обезвредить радикальные исламистские группировки – не вижу смысла что-то ему объяснять. Хотя, все и так привыкли к тому, что я не люблю чесать языком. У меня говорящая фамилия – Молчанов. Вместо тысячи слов – спокойный, сосредоточенный и цепкий взгляд, быстрая реакция и привычка адаптироваться под любые внешние факторы. Думал, может быть здесь пригодится. На деле – просиживаю задницу в офисе и переодически выезжаю на мероприятия, сопровождая звезд шоу бизнеса или малолетних тиктокеров, добавляя их образу статуса. Два месяца охранял банкира, но он умер. Не из-за меня. Сердце. Веселая вдова тут же разорвала контракт с нашим агентством. Зарплата всё равно капает, я не жалуюсь, но время словно застыло и никуда не движется, я проживаю свою жизнь без цели.
Дверь в отстойник хлопает громко, повинуясь инстинктам, тут же вздрагиваю и принимаю стойку, готовый к атаке, но в помещение врывается знакомый мужик. Я видел его нечасто, но он из наших. Около сорока, довольно здоровый и накаченный, лоснящийся, как кот, привыкший регулярно получать сметану. Он мечется из стороны в сторону, потом рвется к кофейному автомату, лупит по нему кулаком и стакан Руднева заполняется черной жидкость.
– Тупая пизда! – рычит сквозь зубы, сплевывает себе под ноги.
– Кто? – Фёдор с интересом замирает на диванчике.
– Паулина! – гаркает мужик, – Овечка конченная! Чтоб ее черти драли!
– Чё, выгнали тебя? – Руднев не может скрыть счастливого взгляда.
– Да! – отвечает злобно, – Не так на неё посмотрел! Настроение у нее плохое! Какая важная курица! Обыкновенная капризная сука, которая удачно пристроила свою кормилицу, а понтуется так, будто титулованная королева!
– А ты разве ее охранял? – Руднев строит подозрительную гримасу, – Не дочку?
– Дочку. Этой охрану не нанимают, мужу наверняка бабок жалко. Таких вдоль трассы – пачками, да посвежее!
– Ну дела… – протягивает Фёдор, – Ты же вроде с проживанием оформлялся?
– Да! – продолжает возмущаться, – Работа – песня! Возить ребенка, ждать с занятий, сдавать няне. В семь часов вечера – отбой, зарплата – будто охраняешь Илона Маска. Питание, проживание. Но вдруг, на эту овцу не так посмотрели!
– Может отойдет ещё? – Фёдор явно сочувствует потере такого славного места.
– Нет, мне уже Симбад шепнул, что завтра нового придёт выбирать! Вы уж там косо на нее не смотрите!
– Ага, будем улыбаться во весь рот, чтобы получилось, как с Кириллом! – язвительно хмыкает Руднев.
– А что с Кириллом? Кто это вообще? – Фёдор, как и я, работает в агентстве не так давно, и скорее всего тоже не знает местных легенд и баек.
– Кирилл ей очень улыбался, больше Кирилла никто не видел… – басит мужик.
– Да ладно? – явно не верит.
– Да ладно! Ты знаешь, кто ее муж? Там охрана совсем другого уровня, правительственная. Но официально семье такую нельзя, чтобы не прижали за растрату. Нас по документам нанимает Мисс Воронеж – Полинка, которой Юрий Иванович купил титул Мисс Москва, и она как-то резко стала Паулинкой, чтобы побогаче и поблагороднее звучало! Так что, в случае чего, таких Кириллов щелкнут, как орех – никто и не вспомнит.
– Жуть какая… – Фёдора передёргивает. Вроде здоровый мужик, а испугался, как школьница, – Хоть бы не меня! Я не хочу объясняться… улыбался там… не улыбался…
– Да не ссы, ты не в её вкусе, – Руднев идет за второй порцией кофе, – Ей помоложе нравятся и поспортивнее. Руслана Юрий Иванович выбирал – и смотри к чему привело. Не понравился.
– А она, что? Это самое? Пристаёт? – Фёдор шепчет совсем напуганно.
– Как дракон! – ржёт Руднев, – Требует новую жертву!
– Меня точно хотела, – надменно цокает только что уволенный Руслан.
Господи, какой звездец! Куда я попал? Что за слёт рыночных торгашек?
Я откидываюсь на стуле, скрестив руки на груди, закрываю глаза и в пол уха слушаю продолжающиеся возмущения и перемывание костей. Сначала звуки кажутся довольно осязаемыми и реальными, а потом их сменяют другие, не менее отчетливые: щелчки, взрывы, рация, арабские голоса и вертушка. Наверное, у каждого в жизни своя реальность.
Глава 3
Андрей
Мой взгляд опущен вниз. Некомфортно. Нас выстроили в шеренгу, как щенков перед богатыми хозяевами, чтобы они могли выбрать себе самого подходящего питомца из помёта. Я не успел её рассмотреть, глаза тут же вцепились в её супруга – высокого, очень крепкого, седеющего мужчину лет пятидесяти или немного старше. Живот и овал лица уже поплыли, но сразу чувствуется его спортивное прошлое. Не пухлый, отъевшийся коротышка, не очкарик с залысинами – потомственный чинуша, кто-то более неприятный. В моём детстве такие ездили на бандитских меринах и назывались «старшими», решали любые вопросы и вызывали уважение и страх у людей любого возраста. Словил ещё один флеш бек, когда приезжает большое руководство: титулованный генерал или супер-крутой подполковник, никогда не бывавший в горячих точках, видящий войну только на бумагах и в тылу, а ты должен отдавать ему честь и стоять по струнке, чувствуя как каждый мускул напрягается в вынужденной покорности. Я заметил, что у них всегда одинаково отталкивающее лица, как на подбор. Вот и этот тоже – отталкивающий, на инстинктивном уровне, хотя я смотрел на него только пару секунд, а потом переключил внимание на крупных ребят, двигающихся синхронно за его спиной. На то, чтобы рассмотреть легендарную Мисс Воронеж не осталось времени. Зато сейчас не могу отвести от неё глаз, как заколдованный. Я смотрю в пол и вижу только её ноги: обычные, худые и загорелые, она стоит примерно в трех метрах от меня, слева, в пол-оборота. Стараюсь расфокусироваться, чтобы не пялиться, но зрачки всё равно возвращаются к её черным туфлям. Они дорогие, блестящие и имеют первозданный вид обуви, которую ещё ни разу не надевали: ни одной пылинки или царапины. Меня влекут не туфли, а каблуки. Это не просто шпильки, это довольно реалистичные пули снайперской винтовки: тот же цвет, тот же размер, стреловидная форма. Кому пришла в голову идея совместить туфли и свинцовый патрон? Женщина и война – в принципе не совместимы. Но выглядит гипнотически, от изгиба острого носика и подъема стопы до слегка согнутого правого колена с тонким, горизонтальным шрамом.
Из гипноза меня вырывает сухой, властный голос, принадлежащий виновнику этого сборища. Сегодня вытащили вообще всех, Симбад сказал, что это клиенты вип-уровня. Их присутствие ощущается физически: воздух сгущается, наполняясь напряжением и ожиданием.
– Нам нужен лучший, – говорит, как человек, действительно привыкший получать лучшее, – Чтобы не было проблем, которые возникли в прошлый раз. Профессионал, понимающий, для чего его берут на эту работу и всю степень своей ответственности. Уравновешенный, собранный, стрессоустойчивый… Кого можете порекомендовать, Дамир?
Чувствую спиной, как Симбад замирает и еле слышно мычит, наверняка осознавая, что сейчас тоже берет на себя большую ответственность.
– Молчанов Андрей.
Сердце бьет об грудную клетку, я поднимаю глаза всего на секунду и сразу сталкиваюсь взглядом с господином Шереметьевым, который будто понял, что речь идёт обо мне.
– Спокойный, сдержанный, не болтливый, – продолжает Симбад, – Тридцать четыре года, высшее образование. Офицер, ветеран боевых действий в Сирии... Сергей Руднев…
По спине бежит холодок, с меня уходит прицел общего внимания и я встаю более расслаблено, позволяя себе едва заметный выдох. Пересекаюсь глазами с Мисс Воронеж совсем случайно. Снайперская пуля значительно интереснее её самой. Я примерно так её и представлял: типичная жена олигарха модельной внешности, с длинными темными волосами, высокомерным, скучающим взглядом и видом заносчивой, капризной, самовлюбленной тридцатилетней женщины. Наш зрительный контакт длится буквально пару-тройку секунд, затем она переключается на Руднева, а я возвращаюсь к её туфлям.
– Сергей четыре года служил семье Чурсиных, пока Владимир Петрович не иммигрировал заграницу, – размеренно произносит Симбад, – Имеет очень хорошие рекомендации... Васильев Василий – морпех, мастер спорта по рукопашному бою…
Господин Шереметьев внимательно рассматривает каждого, словно сканирует, оценивая достоинства и недостатки. А вот Мисс Воронеж, кажется, совсем не интересно, с кем совсем скоро ее дочери придется проводить много времени. Она заскучала и устало переминается с ноги на ногу. Пришлось отрываться от патронов буквально насильно, потому что очень захотелось их потрогать. Я держал их в руках тысячу раз, но таких сильных эмоций никогда не испытывал. Четко ощущается необычайная притягательность, сочетание хрупкой красоты и смертоносной функциональности.
– Давайте попробуем Сирийца, – довольно равнодушно произносит муж Мисс Воронеж, и ударная волна бьет в грудь еще раз.
Первый взгляд – на него, второй – на Симбада, третий – на туфли. Какая странная гиперфиксация на таком странном предмете. Сдержано киваю.
– Пока на испытательный срок. Введите в курс дела, объясните, что от него требуется. С завтрашнего дня можно приступать.
Я редко испытываю страх, ещё реже – волнение, мне казалось любые гражданские чувства давно атрофированы. Но сейчас они далеко не гражданские. Я будто снова на войне, в замедленной съемке наблюдаю за картиной надвигающейся неизбежности. Кадр плавный, звук острый.
Поворот правого каблука – резкий металлический лязг возвращения автоматного затвора в переднее положение. Поворот левого каблука – финальный щелчок полной боевой готовности. Короткие, звонкие, цокающие шаги к выходу – секундная стрелка на наручных часах, которая слишком громко звучит, когда задерживаешь дыхание перед тем, как нажать на спусковой курок.
Проталкиваю слюну в пересохшее горло и нервно сглатываю под звук закрывающейся двери и тихий гул облегчённых голосов вокруг меня. В помещении остаётся только запах дорогого женского парфюма. В голове почему‑то проносятся титры из игры Counter‑Strike, когда тебя завалил противник и твоё тело валится на землю. Экран темнеет и по нему бежит безликий список погибших, где теперь указано и моё имя.
* * *
Машина плавно катит меня по трассе к небольшим, частным поселкам с неприметными названиями, в которых кипит такая жизнь, что не снилась многим рублёвским. Закрытая территория с закрытой территорией, охрана, охраняющая охрану, пропускной пункт. Курю одну за одной, не зная, можно ли это делать на территории.
На заднем сиденье болтается небольшая спортивная сумка с моими немногочисленными вещами. К верхней ручке прикреплён кофр с запасным костюмом. Эта строгая форма – натуральное издевательство, и ничего, кроме пафосного, важного вида в себе не несёт. В случае реальной опасности, придумать что-то более глупое, неудобное и сковывающее движение – невозможно. Значит, будет потеряно время и ограничены возможности. Зато красиво и статусно.
Инструктаж уже получен. Я заступаю работать не телохранителем и даже не охранником, а водителем и дневной няней. Шереметьевой Вере пять лет, и я обязан всюду её сопровождать, согласно расписанию на день. Он начинается в девять. Я должен встретить её у порога и везти в школу фигурного катания, в которой она занимается ежедневно, не считая воскресенья. Во время занятий мне нельзя никуда отходить и спускать с неё глаз, после – необходимо отвести её на фуд-корт и накормить едой, которую упаковала гувернантка, затем – другие секции, в зависимости от дня недели. Возвращаемся в резиденцию в районе семи, где у порога я сдаю девочку няне, точно так же, как забирал. Но на чеку необходимо быть до девяти часов вечера, если ребенок захочет выйти в сад, чтобы погулять, об этом предупредят по рации, и я должен быть рядом. Абсолютно всегда, если она не находится на территории дома. Судя по рассказам, в коттедже полно другой охраны, работающей по графику, но у девочки должен быть человек, ответственный лично за неё. Для персонала есть отдельно стоящее здание, с небольшими спальнями, техническими помещениями и огромной аппаратной с экранами, фиксирующими каждый шаг. Руслан сказал, что двор особняка, так же как и основной коттедж полностью нашпигован камерами. В хозяйский дом заходить можно, но только с черного входа, который сразу ведет в кухню. Персонал питается именно там, Шереметьевы – в столовой. Дальше обеденной зоны может передвигаться только прислуга и гувернантки. Штат большой, так же как и общая территория. Чтобы обслуживать богатую троицу нанято слишком много народа, Руслан с сожалением обещал, что будет нескучно, но мне это не интересно.
Бумаги о неразглашении любой полученной информации лежат в офисе, я уже прошел финальный пропускной пункт и получил карточку. Паркуюсь по навигатору, слышу рацию и плавный ход высоких ворот. Меня ждут, несмотря на поздний июльский вечер. Здороваюсь за руку со скучающим мужиком и озираюсь по сторонам. Примерно так я себе это и представлял.
– Ты заступаешь вместо Руслана? – спрашивает без интереса.
– Угу, – коротко киваю, разглядывая роскошное четырехэтажное здание. Костюм перекинут через плечо, сумка свободно висит в руке.
– По дорожке налево, до конюшни, – зевает мужик, – Там встретят.
Медленно двигаюсь по белоснежной, каменной насыпи, от парковки к тротуарной плитке. Галька слишком ровная, будто искусственная, или очень качественно отсортированная: камень – один к одному, и по цвету и по размеру. Пока иду, думаю о том, как Мисс Воронеж не ободрала и даже не поцарапала гильзы и носы туфель, пока шла к своей машине. Мне кажется, красный кабриолет – именно её. Тишина ночного двора и приглушенное уличное освещение отчего-то не даёт мне ощущения покоя. Почему я опять вспомнил эти туфли?
Вижу, как в одном из окон на втором этаже гаснет свет, и здание будто полностью погружается в сон.
Спокойной ночи: неприятный мужик, бедная, загруженная пятилетняя девочка и Мисс Воронеж.
