Текст книги "Телохранитель (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
– Будет всё, что пообещал!
– Я попробую связаться с Верой и всё ей объяснить… По-хорошему теперь уже не будет, но может она согласится ко мне сбегать, как я к тебе.
Внезапно в голову приходит отличная идея. Прямо как с песней Басты. Жаль, что только сейчас, а не пару дней назад. Разворачивается длинным рулоном, где складывается сценарий, с последовательными, четкими пунктами.
Теперь я уверен, Шереметьев будет мучаться страшно…
Глава 30
Полина
Болит абсолютно каждая косточка, затекла каждая мышца. Удары по голове и бессонная ночь на узком, неудобном заднем сидении автомобиля не оставили мне шанса чувствовать себя сносно. Мы не уснули. Сначала молчали, крепко обнявшись, потом я рассказала Андрею подробности моего спонтанного выпада, из-за которого всё рухнуло. Андрей винит себя, а я – себя, но уже нет смысла разбираться, кто и в чём виноват, самое страшное уже случилось. Я на свободе, но по-прежнему куда-то бегу, и теперь знаю наверняка, что меня преследуют. Юра ни за что не спустит с рук такие вещи, ни мне, ни Андрею. Пока я не чувствую ни тоски, ни сожаления, ни страха, думаю, эти чувства ещё накроют меня с головой, но позже.
Ближе к рассвету выдвигаемся в путь, я не спрашиваю, куда он меня везёт, просто наблюдаю в окно за дорогой. Мы едем не по центральной федеральной магистрали – виляем межу посёлками второстепенными путями, с низким движением, чтобы не попасть под камеры. Андрей говорит, что к нам не придут прямо сейчас, но отследят наше местоположение и изучат маршруты, чтобы выбрать лучший момент для расплаты. Ловлю себя на мысли, что единственное, чего я боюсь – что Андрея убьют, а меня нет. Умирать не хочется, но что это будет за жизнь, без любимого и дочери, под натиском проблем, в которые будут регулярно меня окунать? Зачем она? А Андрей уже подписал себе приговор, бросившись на Юру и крича ему слишком самоуверенные слова, в прочем, как и я, выкладывая его преступные тайны.
Мы тормозим у одной из деревень. Андрей наполняет бутылку воды в уличной колонке, обрывает ветки чужой яблони, потом замечает на улице какого-то дедушку и идёт к нему, долго разговаривает, возвращается к машине и копается в багажнике. Проходя мимо, ныряет в салон и опускает на резиновый половичок, к моим грязным, босым ногам, черные туфли с патронами. Моё единственное напоминание о прошлой жизни, помимо синяков. Андрей отдаёт деду какие-то инструменты, взамен получает какую-то тряпку и небольшой прозрачный мешок. У нас нет денег даже на еду, интересно, что мы будем делать, когда кончится бензин. Андрей подходит ближе, и я вижу, что в мешке лежит нарезанный хлеб и большой кусок сала, а тряпка – это синяя, спортивная олимпийка советских времен. Он прыгает на водительское сиденье и опускает ветровку на мои колени. Последние несколько часов я дрожу и не могу согреться. Ситуация просто треш, но отчего-то рядом с ним мне не страшно.
– Я тебя люблю, – говорю тихо, грустно сводя брови, цепляюсь пальцами в его руку, сжимающую ручник, поглаживаю холодную кожу.
– И я тебя, Пуля… – отвечает, глядя перед собой, он вообще старается на меня не смотреть, сразу звереет, а я никак не могу привыкнуть, что его лицо бывает таким, – Давай отъедем куда-нибудь и поедим.
– Ты мне так и не сказал, почему я – Пуля…
– Убиваешь наповал, – произносит коротко.
* * *
Ночь удивительно чёрная, но звездная. Вокруг непроглядная темень, на улице нет ни одного фонаря. Мы в одной из маленьких деревень, каких проехали уже с десяток, я даже не могу определить область, все дороги перемешались в одну и кажутся одинаковыми. Последние несколько часов я спала. А сейчас стою у металического, зеленого забора и слушаю, как в глубине двора бешеным лаем исходится грозная собака. Качаюсь на месте, сегодня каблуки сидят некомфортно, Андрей держит меня за руку. Выгляжу как бомж после драки за дорогие туфли: грязные волосы, избитое лицо, кофта советских времен, короткие, серые домашние шорты, голые ноги с разбитыми коленями и брендовые лодочки.
– Да заткнись ты, Буран, ну ёбана! – наконец слышится из-за забора. Голос рассерженный и будто бы пьяный.
– Отбитый! – громко басит Андрей, делая командный акцент на букву «и», я поворачиваю на него голову, совершенно не узнавая такой тон.
– Молчун! Ты что ли? Нихуя! – звучит радостно, калитка скрипит.
Вижу перед собой пьяного мужчину не старше сорока: тельняшка, трико, сапоги до колена, длинная щетина и смуглое, загорелое лицо.
– Здрарова, братуха! – тянет к нему руку, на которой не хватает двух пальцев: мизинца и безымянного.
Они крепко обнимаются, хлопая друг друга по спине, а потом Отбитый замечает, что Андрей пришёл не один.
– Ё-ба-на… – тянет нараспев, удивленно. Мне жутко стыдно и хочется спрятаться, – Это кто?
– Невеста моя, Полина, – холодно и сдержано отвечает Андрей.
– А кто её так?
– Муж, – прозвучало, будто треснула ледяная лужа.
– А-а-а, – вздыхает Отбитый, – Понял. Проходите.
Мы входим за ним в ворота и идём к невысокому крыльцу обычного деревенского дома. Внутри темно, ноги сразу запинаются о выставленную в проходе обувь, в полумраке вижу деревянную лавку, банки, бидоны и прочий уют. Андрей осторожно выводит меня в комнату, через веранду. Внутри: шкаф, кровать, ковры на полу и стене, холодильник и освещающий комнату телевизор с каким-то военным фильмом. На столе стоит бутылка водки, стакан, сковорода с нетронутой яичницей с сосисками.
– И что ты? Завалил его и теперь скрываетесь? – с любопытством спрашивает Отбитый.
– Еще не завалил, – хмыкает Андрей, – Обсудим позже.
Вот теперь мне страшно. Я не хочу никакой вендетты, я уже пробовала бороться с Юрой, и теперь мы прячемся в деревнях.
Отбитый подходит к шкафу, открывает рыжую дверцу, недолго копается в полках, вытаскивает оттуда что-то черное и подаёт мне в руки.
– На, – тут же отворачивается к Андрею.
В моих руках разворачивается сложенное в рулон мужское трико. Стою, замерев.
– Стираное, – произносит с небольшой обидой, замечая моё смятение.
– Да нет… я… – теперь ловлю на себя сразу два взгляда справа и слева, – А можно сначала где-нибудь помыться?
– Ну сейчас баню затоплю… – хозяин дома разводит руками.
– Некогда, Отбитый, – нервно говорит Андрей, – Я ей просто воду нагрею. Тебе тачка в ближайшие дни не нужна?
– Не нужна, – отвечает хмельно, думаю, она ему не нужна в ближайшие недели.
– И документы …
– Да базаришь что ли, забирай, ёбана…
Мне ужасно жутко от всего, что сейчас происходит, просто до безумия. Особенно когда Андрей выходит из комнаты в кухню, а мы с Отбитым остаёмся вдвоём. Слышится звук электрического чайника, он закипает, выключается – булькает вновь, три-четыре раза подряд, затем Андрей проходит мимо нас к веранде, неся в руке ведро кипятка.
– Ну садись ты, ну ёбана, – расстроено тянет Отбитый и двигает сковороду ближе к центру стола.
В этот раз я тоже моюсь очень долго, не смотря на то, что кожу щиплет противной болью. Возвращаюсь в галошах, одетая в чужую одежду, вижу, что пропустила какой-то важный разговор, уж слишком задумчивые и напряженные у них лица. Мне оставили на ужин треть сковороды яичницы с сосисками, рядом с двумя пустыми стаканами из-под водки стоит стакан теплого чая. Я опускаюсь на стул, ковыряюсь в еде алюминиевой вилкой. Смертельно хочу вытянуться в полный рост и уснуть.
Внезапно Андрей поднимается с места и целует меня в щёку.
– Пуля, я поехал, пока отдохни, – бросает бегло и идет к вешалке, берёт в руки чужую куртку.
– Что значит ты поехал? – я подлетаю вслед за ним.
– Утром, в крайнем случае – в обед за тобой приедет Абдулла и отвезёт тебя в безопасное место, – он натягивает на себя серую кофту на замке, – Ничего не бойся и жди меня.
– Какой Абдулла? – взвизгиваю в панике, – Ты чё, совсем? Андрей!
Бросаюсь ему наперерез, но он просто чмокает меня в губы и собирается выйти в дверь.
– Пуля, пожалуйста! – протискивается через меня, я бегу за ним в веранду.
– Куда ты поехал? Андрей! Я не хочу здесь оставаться, мне страшно! – кричу ему в спину, но он уже спускается по ступеням крыльца. Выбегаю за ним босиком.
Во дворе надрывается привязанная собака, Андрей оборачивается, что-то мне говорит, но из-за лая я абсолютно ничего не слышу, пытаюсь разобрать, но ловлю только: «гав-гав-гав».
– Буран, ёбана! – истерично взвизгиваю я.
Удивительно, но работает, и я снова лечу вперед, цепляюсь пальцами в серую куртку.
– Куда ты собрался?! Не надо никуда ехать! – тараторю быстро и взбалмошно, – Я не хочу оставаться в доме с незнакомым, пьяным человеком! Я не хочу, чтобы ты куда-то уходил!
– Пуля, по поводу Отбитого не волнуйся. Если бы я сомневался, я бы тебя не привез. Мы семь лет прикрывали друг другу спины, ели одной ложкой и встревали в такую жопу, что казалось уже не выберемся. Никогда в жизни он не тронет мою женщину. В нашем мире такого не бывает. Это в твоём – мужик может избить мать своего ребёнка, здесь – нет. Зато если нас случайно засекли и за тобой придут, он шмальнёт из дробовика не раздумывая.
– Я не хочу здесь оставаться! Куда ты едешь? Возьми меня с собой! – реву в истерике.
– Нет, – отвечает холодно.
– Ну зачем!? – хриплю, рыдая, – Зачем ты нарываешься? Давай просто спрячемся, переждём несколько месяцев, а потом я попробую найти шанс встретиться с Верой. Я могу поджидать ее где-нибудь во дворце или на кружках, могу попробовать передать ей телефон…
– Пуля! – Андрей смотрит на меня необычайно строго, по военному, – Поешь и ложись спать, завтра за тобой приедет Абдулла и отвезет тебя в дом своих родителей. Я вернусь за тобой через несколько дней и мы уедем.
– Нет! – я тяну его за шею, пытаясь удержать, он перехватывает мои запястья, пятится и наклоняется к моим губам.
– Пуля, перестань, – говорит сквозь зубы.
– Пожалуйста, останься со мной… Не надо… – захлёбываюсь слезами, изо всех сил пытаюсь в него вцепиться, но Андрей разжимает мои ладони и выскальзывает из моих пальцев, – Я не хочу, чтобы ты меня защищал. Пусть он просто сгорит в аду…
– Всё будет хорошо! Я тебя люблю! Я скоро приеду! – произносит до ужаса спокойно и целует.
Я делаю ещё одну попытку сдержать его тело, но он снова меня отцепляет и идёт к забору.
– Ну ты же мне обещал… – всхлипываю совершенно опустошенно.
– Не плачь, – говорит ласково и смотрит на меня через выкрашенные в зеленый цвет рельсы, а у меня жуткое предчувствие, что он смотрит на меня в последний раз.
Глава 31
Андрей
К мирной жизни привыкаешь. Раньше я спокойно мог не спать по четверо суток, а сейчас уже на третьи был вынужден остановиться на дороге, чтобы вздремнуть хотя бы пару часов. Старею. Да и выгляжу совсем не так. На наградных фотографиях в форме, шести-семилетней давности – почти пацан, а сегодня посмотрел в зеркало на свою заросшую рожу и ужаснулся – натуральный хмурый Армэнка.
Представляю, в какую истерику впала Пуля. Судя по времени, Абдулла должен был её забрать. Он тоже наш старый, военный кореш, из выживших. Ему предстоит вывезти её в Ростов, и эта единственная вещь, в успехе которой я уверен на сто процентов. Ее не поймает ни одна камера, ни один пост, и ни один гибддшник, потому что Пуля поедет на заднем сидении, в никабе. Надеюсь, без капризов. Абдулла на вид – маджахет маджахетом, а мусульманских женщин не досматривают. Я не мог вывезти ее сам, у меня нет такой яркой, восточной фактуры, а покрытая женщина в одной машине с русским мужчиной может выглядеть подозрительно.
Путь предстоит длинный, но на дороге мне везёт. Взятая взаймы старая тойота ведет себя прекрасно, взятые взаимы документы ещё ни разу не проверяли. Мы с Отбитым не сильно похожи, но на мне его солнечные очки, а под ними полученный в противостоянии синяк. Не думаю, что меня будут сравнивать с фотографией столетней давности, скорее будут смотреть штрафы и документы. Пока – всё в норме, а там – посмотрим.
Чем ближе подъезжаю к родным местам, тем волнительнее себя чувствую. У меня нет права на ошибку и есть только одна попытка, чтобы операция прошла успешно. Есть преимущества: я отлично знаю местность, так как исколесил весь берег ещё в юности; краснодарские охранники Шереметьева не видели меня в лицо; я знаю, что ежедневно Вера и Клара ходят в одни и те же точки, мне рассказывала об этом Пуля. И есть проблемы: официально Вера пробудет в Дивноморском ещё сутки или двое, если папа не решит продлить её отпуск в связи с этой заварухой; меня знает в лицо Клара и Лена; я напугаю ребёнка. Но если её воровать – только там, Дивноморское – это поселок, хоть и крутой, но он не сравнится с Москвой по оснащению камерами. Если припарковать машину подальше, они даже задолбаются искать, на чём могли вывести Веру, ведь на серпантине огромный трафик.
Я уверен, что они ходят на общий пляж, конечно же, на платную территорию, с навесами и шезлонгами, но в золотой сезон даже там всё забито людьми. Как бы не были богаты Шереметьевы, никто не отрежет им кусок лучшего пляжа, он и так небольшой, а дальше – только скалы с узкой кромкой берега, но волны бьют слишком высоко и своего ребёнка я бы туда не повёл. Боюсь, что они могли поехать в соседний Геленджик, походить по набережной, сводить Веру в парк аттракционов, или аква-парк, или Сафари-парк, или дельфинарий… Тогда операция срывается, но пока я не доехал до места – надежда есть.
Я приезжаю поздно вечером. Посёлок ещё живой, но Вера точно уже в доме. В каком – не знаю. По-любому, это что-нибудь частное, закрытое, отдаленное и спрятанное в чаще. У меня нет плана на случай, если завтра Шереметьевы не придут на пляж, если подведёт погода или если они уже уехали, я просто надеюсь на чудо, осматриваю берег с высоты и с местности, изучаю наружные камеры, приглядываю места, где можно оставить машину и кратчайшие пути для отхода, в зависимости от части пляжа, где они могут находиться.
* * *
Утро разливается над водой бледно-розовой дымкой. Пока нет туристов стоит тишина, не считая шума волн. Сегодня море удивительно спокойное, в воздухе ощущается свежесть. Я смотрю в бесконечный горизонт и понимаю: «Мне страшно»: за Веру, Пулю, и в этот раз даже за себя. Логичнее было бы тратить время и силы на то, чтобы прикончить Шереметьева, но не всякая месть должна быть кровной. Наверняка, после моих угроз, он усилит охрану и контроль, и я могу просто потратить время впустую, а у нас его нет. В первую очередь, нам нужно забрать Веру. В качестве вендетты я могу использовать только способ её похищения: он ударил меня по самому дорогому, я сделаю так же. Не факт, что он купится, но каждую минуту своей пустой жизни он будет сомневаться: я или не я. Он знает, что у нас нет денег и нет документов, чтобы так просто колесить по России. Он знает, что я не знаю, где её искать, ведь в Дивноморской резиденции Пуля ни разу не была, этот коттедж купили не так давно. Поэтому, у меня не плохие шансы довести его до сумасшествия. Но я разозлю его так, что рассчитывать на то, что за такую выходку меня изобьют до реанимации или посадят – бессмысленно. Если он нас поймает – я поеду кормить червей.
Рефлексировать приходится недолго, пляж обрастает первыми посетителями, и чем выше поднимается солнце, тем ярче окрашивается серая галька цветными красками брошеных полотенец и разноцветных купальников. Я наблюдаю сверху, в слепой зоне, выгляжу, как обычный бздых, который торчит здесь вторую неделю: темные шорты чуть выше колена, купленные в «Пятерочке», темная кепка, надвинутая на глаза, купленная там же, на взятые в долг деньги, шлёпки и голый, смуглый торс. Даже полотенце на плече неинтересное – белое. В руке стакан кваса, в пальцах переодически дымит сигарета.
Шереметьевы приходят в районе одиннадцати, я вижу их издалека, хотя на пляже очень много маленьких девочек в панамках, взрослых женщин и блондинок, но типок, что идёт за их спинами – сразу бросается в глаза.
С каким же облегчением я выдыхаю… Это специалист из области «Красивый», молодой и перекаченный настолько, что не сможет почесать себе спину, и уж очень уверенный в себе. Идёт, как принцесса пляжа – смазливая морда растягивается в блаженной усмешке от каждого женского взгляда. Господи, спасибо тебе!
Я залпом выпиваю стакан кваса и продолжаю наблюдать.
Шереметьевы выкупают лаунж – пляжную двухспальную кровать под крышей, с балдахином. Господи, спасибо тебе и за это! Вера просидела там ровно пять минут и выскочила наружу, мучить Красавчика. Несколько раз Шереметьевы окунаются в море, но Вера балуется и пытается уплыть, и они возвращаются, вытаскивают из большой сумки маленький надувной бассейн и отправляют Красавчика наполнять его морской водой, черпая её детским ведром для песочницы. Мне кажется ещё чуть-чуть и будут собираться на обед. Но сердце чувствует, что ещё не время. Я подбираюсь ближе, прячусь в толпе, расположившись между семейной парой и одинокой бабушкой чёрного цвета. Сердце колотится, грудь не двигается – наблюдаю из-под кепки, как Вера плещется в детском бассейне, переливая воду из цветных формочек, а Лена и Клара лежат в лаунже, за приоткрытой шторой.
И вот он тот самый момент: Лена подзывает Красавчика, что-то ему говорит, он разворачивается и неуклюже пробирается через туристов, в сторону торговых лавок. Сколько не возьми воды, рано или поздно захочется ледяного лимонада. Или в туалет.
Я поднимаюсь. Запрещаю себе о чём-то думать: только собранность и контроль. Между лаунжем и бассейном примерно полтора метра, бабы лежат на животах, разговаривают. В воздухе слышны детские визги, плеск волн, голоса и курортная суета. Между лаунжем и мной четыре секунды. Три. Два. Один.
Под ладонью звучит тонкий писк, Вера дёргается, пытается сбросить полотенце со своей головы. Я очень резко её дернул в воздух, не хотел, чтобы она успела опомниться или случайно наделала брызгов.
Подкидываю её одной рукой, переворачиваю в воздухе, полотенце сползает, но я успеваю его удержать, закрывая её голову и спину. Отпускаю ладонь и встречаюсь с её испуганными, ошарашенными, круглыми глазами.
– Привет, – говорю с улыбкой, подмигиваю, слушаю, что творится за моей спиной, пока ничего необычного, мы идём вдоль берега и туристов. А я – просто отец, который несет своего замерзшего ребенка в полотенце. Через сколько одна из баб обернется и заметит, что Вера больше не сидит в бассейне? В какую сторону они побегут? Сразу бросятся в воду или будут звать?
– Фу, дурак, напугал! – цокает Вера, – А ты что тут делаешь?
– Как и ты, отдыхаю! Ты что с мокрыми ногами ходишь? Надо снимать, натрёшь! – хмурюсь я, трогая рукой её аквашузы.
Стаскиваю их с маленьких ступней и по очереди швыряю: один ближе к берегу, второй – в воду.
– Э! – только и успевает возмутиться Вера.
– И панамка некрасивая! – отправляю ее в море.
– Андрюша, что-то я тебя не узнаю! – морщится Вера, напряженно глядя мне в глаза.
– Просто я на отдыхе и хулиганю! – старюсь придать себе самый невозмутимый вид, а внутри пиздец, как трясёт. Ноги ведут к дальней лестнице. К дорожке, цветущим деревьям и повороту кафе. Иду не очень быстро, чтобы не палиться, но каждый шаг ощущается как горячие угли. Дикой паники на пляже пока не слышно.
– А мы куда идём? – говорит недоверчиво и продолжает смотреть на меня так, что я чувствую себя самой последней мразью.
– За мороженым!
– А почему мы никому не сказали? – Вера хлопает ресницами.
– Что значит, не сказали? Я сказал! Клара ответила: «Хорошо, идите».
– А я не слышала…
– Ворон считала…
Ускоряюсь, мне нужно обойти плотную застройку туристической зоны и выйти к пустырю и деревьям, где я оставил машину. Дальше – тропой, а не центральной дорогой, потом – выезд на серпантин. Чем ближе к цели, тем реще мой шаг, а Вера нервничает уже не на шутку. В голове звучит истеричное: «Вера! Вера!», но это только в голове, мы ушли достаточно далеко, чтобы услышать крики.
Открываю заднюю дверь, опускаю её на сиденье, молниеносно перемещаясь на переднее, водительское. Завожу двигатель, плавно, сконцентрированно сдаю назад.
– Андрей… – тихо зовёт Вера и наши взгляды снова встречаются в зеркале заднего вида. Она такая маленькая и напуганная, что сердце болит уже физически, – Куда мы едем?
– За мороженным, – сглатывая говорю я, – Тут обычное, а я знаю, где продаётся вкусное. Я же местный, могу показать тебе очень классные места.
Она ничего не говорит, только сидит не шевелясь, на самом краю сиденья, сжимая пальцами сидушку, и похоже, как и я, не дышит. А глаза всё такие же взволнованные и испуганные. Мне кажется, мои не менее испуганны.
Я решаюсь заговорить с ней только на серпантине, понимая, что на этом участке точно не будет постов, и если сейчас не случится ядерный взрыв, я точно вывезу её на шоссе.
– Я хочу с тобой поговорить, Вера, – чувствую, как дрожит мой голос, – Не бойся меня, я не сделаю тебе ничего плохого, мы же друзья…
Заметил, что после фразы «не бойся» начинают бояться в два раза сильней. Вот и сейчас, к её глазам подступают слёзы.
– Нет, нет, нет, – я качаю головой, – Ч-ч-ч! Не надо! Это же я! Сейчас я тебе всё объясню, просто мне сложно решиться. Не знаю, как тебе сказать: откровенно или немного приукрасить?
– Я сейчас в обморок упаду, – испугано тянет Вера, – Говори уже хоть как!
Я беру себе пару секунд, чтобы собраться, больше не смотрю на неё в зеркало – только на дорогу перед собой.
– Я люблю твою маму… – делаю глубокий вдох, – А мама любит меня… Так уж получилось... Не знаю, замечала ли ты, но мы сразу друг другу понравились и теперь мы вместе. И мы будем вместе жить...
– Ну нифига себе! – вскрикивает Вера, вмиг забыв о том, что только что очень меня боялась.
– И у нас огромные проблемы, – продолжаю я, – Твоего папу мама больше не любит и хотела сбежать из дома, но только вместе с тобой. Но твой отец тебя не отпустит. Они очень сильно поссорились и больше ты не сможешь видеться с мамой, поэтому мне приходится тебя красть.
– Почему? – удивленно спрашивает Вера.
– Ну, потому что… – вздыхаю, не зная, что ответить, а потом понимаю, что не собираюсь придумывать что-то нейтральное, – Он выгнал её из особняка и очень сильно её избил, сейчас она прячется у моих друзей.
– Да ну нафиг?! – вскрикивает ещё громче, – Прямо по жопе? Прямо ремнем?
– Нет, Вер, намного хуже… Я не хотел тебе говорить, но ты же всё равно её увидишь и поймешь, что так упасть невозможно, – тихо отвечаю я, – Жить так, как вы жили раньше, вы больше не будете, тебе придется выбрать, с кем ты останешься. Мама очень хочет жить с тобой. Ей очень без тебя плохо, она плачет. Представь, что ты будешь жить в особняке без неё, только с Кларой. Я знаю, что ты любишь отца, но вы даже видитесь не каждый день, потому что он поздно приходит с работы и часто уезжает. Тебе дадут очень строгого охранника, или двух, чтобы мама точно не могла к тебе подойти… Как же ты будешь там совсем одна, без меня, без мамы? Давай ты останешься с нами. Никакого фигурного катания, никаких кружков, никаких строгих запретов. Будем гулять, смотреть мультики и по выходным есть огромные бургеры.
– А в чём подвох? – Вера скрещивает руки на груди, теперь чувствует себя расслаблено, как королева положения.
– Нам придется скрываться, потому что папа захочет тебя забрать. Скорее всего мы будем скрываться где-нибудь очень далеко, в глуши и без интернета. Но жить будем весело. И это не навсегда, когда ты подрастёшь, если захочешь – сможешь вернуться.
– Можно уточнить? – хмурится Вера.
– Давай, – нервно киваю я, потому что пока не понимаю, насколько я убедителен.
– Мама бросила папу, папа её побил за то, что она тебя любит, теперь вместо папы у нас ты, и мы тоже будем жить вместе, как семья, но только очень бедно?
– Ну… в общем-то, да… – я немного поражен ее выводами.
– Вот вы, конечно, молодцы! Вот это вы учудили! Я всего на неделю уехала! – цокает Вера, закатывая глаза, явно осуждая.
Мне и смешно и грустно. Тяжелый разговор отвлекает меня от осознания, что Веру давно хватились, и сейчас на пляже творится настоящая истерика.
– Что думаешь? – хмуро спрашиваю я.
– Что маму жалко! – обижено говорит Вера.
– Прости нас за это, пожалуйста, – произношу с сожалением, – Никто не хотел, чтобы так вышло! Но тебе нельзя разлучаться с мамой, тебе её никто никогда не заменит, никто не будет любить тебя, как она…
– А папу заменит? – куксится Вера.
– Наверное, нет… – прикусываю губу, задумавшись, – Но тоже будут любить… Сильно…
Наши глаза опять встречаются в зеркале. Не дышу и жутко волнуюсь.
– Ну дай мне шанс! Может тебе ещё понравится! Мы же очень здорово вместе играли… И я помню, что ты говорила, что я твой любимый Андрюша! Ты просила меня не искать другую девочку – я не искал, я привык к тебе и полюбил. Понимаю, что сейчас случившееся кажется странным и непривычным, но я думаю втроем мы станем отличной командой. Просто, у нас нет времени, чтобы это проверять, тебе остается только довериться нам… Что ты теряешь? Если тебе не понравится, ты сможешь вернуться назад, к папе. Я не хочу забирать тебя против твоей воли, просто хочу сказать, что мы не хотим тебя терять. А если ты со мной не поедешь, можно считать, что мы тебя потеряли.
– Ну ладно-ладно, – вздыхает Вера, – Что делать-то надо?
– Ты только не ругайся, – говорю, как можно аккуратнее, делаю паузу, – Ты не хочешь подстричься, как мама? Если бы ты выглядела, как мальчик, это бы очень упростило нашу ситуацию…
– Ага, сейчас! Только попробуйте! – визжит оскорбленно, – Максимум согласна на пацанячую кепку и пацанячий костюм! В деревню увезут, интернет не дадут, подстригут под коленку, ни вещей с собой, ни пластилина. Трицератопс на диване валяется… И Парамон за деревом стоит, а я не приду!
Последнюю фразу говорит особенно горько, и я рассматриваю ее надутые губы с особым интересом.
– А кто такой Парамон?
– Да так, слизняк один, – отмахивается Вера.
– Местный или бздых? – уточняю я.
– Бздых ему очень подходит! А кто это?
– Приезжий…
– Да нет, он внук повара.
– Ну тогда мы знаем, где его искать. Жениться вам всё равно рано, пусть пока пострадает… Горькая любовь – она, знаешь, какая сильная? Намного сильнее обычной, ты мне поверь…
Будущая Мисс Москва очень гордо на меня косится, а её зрачки с каждой секундой всё больше и больше наполняются восторгом. Вера замирает, что-то себе воображая, а потом важно ведёт плечом и отворачивает голову к окну.
– А куда мы едем?
– К маме. Только сначала купим тебе одежду и обувь. Пластилин и мороженое, – добавляю, чтобы немного скрасить её печаль.
Тяну к ней руку, сверху, через подголовник. Жду, возьмётся за неё или нет. Только собирается, я уже вижу, как потянулась. Но вдруг останавливается с совершенно дикими глазами.
– У меня же ещё и Стефан Катасонов! Блин!
Мы в огромной-огромной заднице, но эта девочка заставляет меня искренне улыбнуться, и возможно это случится ещё ни раз, пока она будет пересчитывать весь свой ущерб.
