Текст книги "Разрушенная (ЛП)"

Автор книги: Элисон Доун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

В ту секунду, когда мои руки сомкнулись вокруг нее, она окончательно сломалась. Каждый её осколок вонзился в разные части моего тела. Но я отказался сдвинуться с места. Я просто впитывал их все, сжимая объятия сильнее. Я был не против разделить эту боль – не тогда, когда каждый фрагмент ее израненной, но прекрасной души принадлежал мне. Я с радостью буду держать их у себя, пока она не будет готова забрать их обратно.

Ни один из нас ничего не говорил, пока я обнимал её. По правде говоря, не было вообще никаких эмоций. Пока её тихие слезы капали вниз, Эмбер просто смотрела в пространство перед собой, находясь в полном шоке. Сначала я подумал, что это, возможно, к лучшему – будто эта тишина между нами способна исправить причиненный ущерб.

Но едва эта мысль мельком пронеслась в моей голове, как её тело начали сотрясать спазмы. Одна за другой мышцы вдоль её рук напрягались и расслаблялись, заставляя её крупно дрожать. Я отстранился ровно настолько, чтобы видеть её. Я ничем не мог ей помочь, кроме как просто быть рядом. Даже когда адреналин спадал, она все еще не вернулась ко мне окончательно.

Я подавил извинение, подступавшее к горлу. Сказать его прямо сейчас было бы эгоизмом – сделать этот момент поводом для моей вины, когда она даже не могла толком прийти в себя. Это был лишь первый шаг. Ее мозг еще ничего не обработал, потому что все еще пытался защитить её.

Дрожь усиливалась, пока тело выбрасывало всё новые порции адреналина, и вскоре дрожание рук переросло в конвульсии по всему телу. Я смотрел на всё это, пока она страдала в молчании. Не было слышно ни звука, кроме стука её зубов.

Я ничего не говорил – просто терпеливо сидел и проживал это вместе с ней. Единственный раз, когда я прикоснулся к ней, – это когда переплел свои пальцы с её пальцами. Мы просидели так далеко за полночь, пока она наконец не сдалась сну. Только после этого я достал телефон и отправил Грейсону сообщение с просьбой привезти её вещи. Коротким ответом он сообщил, что уже едет и везет в общей сложности семь мусорных пакетов с её принадлежностями.

Семь пакетов – вот и всё. Это было всё, чем она теперь владела.

Я ждал его подле Эмбер, пока она спала, убеждая себя, что будет лучше, если я не стану прикасаться к ней – как бы сильно мне этого ни хотелось. Я просто наблюдал за её едва заметными движениями, пока звук из кармана не оповестил меня о его приезде. Слегка переложив её, я подошел к двери и увидел на пороге Грейсона.

Красные завязки обмотались вокруг обеих его ладоней, впиваясь в кожу под тяжестью сумок. К завязкам крепились два гигантских белых мешка, доверху забитых одеждой. Еще три лежали у его ног, каждый плотно завязан. Просто глядя на них снаружи, я мог сказать, что в одном лежат постельные принадлежности, а остальные казались смесью разного барахла. Он кивнул мне, поднимая мешки с земли:

– В пикапе еще два.

Наклонившись за теми, что лежали у ног, он на мгновение встретился со мной взглядом, а затем его глаза зафиксировались на пространстве за моей спиной:

– Кайрин звонил мне по дороге сюда, просил проверить, как она. С ней всё в порядке?

Я проследил за его взглядом и на мгновение обернулся через плечо, прежде чем шагнуть к мешкам:

– Будет.

Я замер, когда мои пальцы коснулись пластика. Я не хотел, чтобы у нее было хоть что-то из этого. Я не хотел, чтобы это находилось рядом с ней. Я хотел подарить ей абсолютно чистый лист, где ей не пришлось бы думать ни о чем, что связано с ее прошлым.

Грейсон, должно быть, думал о том же, потому что, закончив разгружать мешки, он вернулся к пикапу за еще одной вещью. Когда он протянул её мне, я не мог не уставиться на пустую красную канистру из-под бензина.

– Когда я приехал, никакой женщины там не было, но труп лежало на месте. В доме все было перерыто – будто она собрала манатки и дала деру, – он пожал плечами, словно это был обычный будний день. – Теперь это не имеет значения. Я сделал так, будто это устроил тот мертвый парень.

Мне потребовалась секунда, чтобы переварить эту информацию. Из-за него и тех винтиков, что были выбиты в его голове, некоторые из нитей прошлого, с которыми Эмбер пришлось бы разбираться, были буквально сожжены дотла.

– Спасибо.

Он один раз кивнул, а затем посмотрел мимо меня на Эмбер, которая все еще спала:

– Просто позаботься о ней, ладно?

Для меня это больше не было вопросом:

– Ладно.

Он слегка толкнул меня плечом, проходя внутрь, чтобы сбросить мешки:

– Надеюсь, она сделает тебя добрее. А то ты бываешь тем еще мудаком.

Эмбер

Травма.

Слово, над которым я раньше насмехалась. Слово, которое, как мне казалось, люди использовали просто в качестве оправдания.

Оказалось, она отравляет каждую клетку твоего существа. Не только твой разум, но и всю твою реальность, размывая всё прямо перед глазами. И вовсе не так драматично, как это показывают в кино. Не было никакого замедленного кадра и никакой внезапной ясности – всё просто существовало между густым туманом и резкими вспышками паники.

По крайней мере, так это происходило со мной.

Мне могло казаться, что со мной всё в порядке, и не приходилось заставлять себя делать вдох. Я могла сидеть с Сайласом на его диване и позволять ему держать меня за руку, не испытывая желания вырвать её. А в следующую секунду я цепенела от ужаса, потому что не могла вынести самой мысли о прикосновении. Я чувствовала себя сумасшедшей. Особенно потому, что в те мгновения, когда внутри меня происходил этот сдвиг, виной всему был мой собственный внутренний голос – новый голос, шептавший, что я его недостойна.

Иногда наступала звенящая тишина, и этот голос исчезал. Но когда это случалось, я ощущала внутри лишь звенящую пустоту, что бесило меня еще сильнее. Я хотела чувствовать. Я хотела двигаться дальше. Я хотела снова стать собой, но что-то словно стояло на пути и удерживало меня – будто меня заперли снаружи собственного разума, лишив любого контроля. Это было единственным возможным описанием… плотная стена онемения, которая въелась в мое тело и отказывалась уходить. Всё, что находилось по ту сторону этой стены, казалось невыносимо тяжелым, придавливая вопросами, ответы на которые я никогда не получу.

Как я могла не замечать происходящего?

Как долго это продолжалось?

Виновата ли в этом я сама?

На некоторые вопросы ответы были получены сразу же, начиная с того самого дня, когда Сайлас спас меня. Я помнила лишь отрывки, но была достаточно в сознании, чтобы улавливать происходящее, пока Сайлас ухаживал за мной. Я слышала, как он сказал, что Бодхи мертв, и знала, что Грейсон помог. Только после этого мое тело окончательно провалилось в сон.

Со временем я разобралась и с остальным. Кулон, который я носила и который считала подарком от Колби, на самом деле был от Бодхи – еще одна нить, с помощью которой он манипулировал всеми нами. Мы также знали, что Кинсли предпочла скрыть убийство и не стала вызывать полицию, судя по тому, что за нами так никто и не пришел. Меня продолжало терзать то, чего я всё еще не знала. Я пыталась заставить себя открыто поговорить обо всем, но не думаю, что была готова – по крайней мере, пока.

Медленно прошла неделя, и туман в голове начал рассеиваться. Я всё еще чувствовала, что сражаюсь с той же плотной стеной, но теперь могла хотя бы присутствовать в реальности и слышать окружающих. Я заметила это не сразу, но каждый день один из братьев Сайласа приносил нам еду и делился новостями о клубе. Я стала ждать их прихода. Когда они были рядом, мне казалось, что стена даёт трещину, и у меня появляется реальный шанс её разрушить.

Сегодня, когда раздался стук, дверь пошла открывать я. Я ожидала увидеть Грейсона с какой-нибудь пастой, но вместо этого на пороге стоял детектив. В ту секунду, когда я разглядела жетон, мое лицо побледнело, а рука бессильно опустилась вдоль тела.

– Добрый день, мисс Вейл. Мне нужно задать вам несколько вопросов о Бодхи Уильямсе.

Я смотрела ему в глаза около десяти секунд. После этого та крошечная часть моей души, которую я успела вернуть, снова оказалась заперта на замок.

Бодхи.

Это имя вызвало в моем теле реакцию, с которой я не могла бороться. Я смотрела, как губы детектива продолжают двигаться, но его слова скользили мимо, словно капли дождя по стеклу. Как бы сильно я ни боролась за контроль над собственным разумом, мозг просто переключился на автопилот. Однако на этот раз, когда меня снова швырнуло в ментальную темноту, я кое-что ощутила – едва заметную вспышку эмоции, искру моего прежнего огня.

Услышав это имя вслух, я вспомнила, каково это – испытывать ярость.

К счастью, подошедший Сайлас мгновенно понял, что что-то не так. Я ничего не успела сказать о том, кто стоит за дверью, но почувствовала, как его взгляд зафиксировался на незнакомце. Наполняя пространство ощутимой тяжелой энергией, он шагнул вперед, чтобы защитить меня, даже не зная, с кем именно я столкнулась. Я слегка повернула шею, просто чтобы увидеть его – эту непреодолимую силу. Скрестив руки на груди, он смотрел сверху вниз на офицера перед нами. На его лице не было и тени удивления. Расправив плечи, он произнес ровным, сдержанным голосом, в котором звучала такая уверенность, будто он ждал этого визита:

– А что с ним?

Офицер перевел взгляд с меня на Сайласа, прежде чем ответить:

– Похоже, он числится пропавшим без вести, а вы указаны как контактное лицо на случай экстренной связи. Вы видели его в последнее время?

Я медленно качнула головой и сделала вид, что задумалась.

Детектив напротив меня перевел взгляд на Сайласа, после чего вопросительно приподнял брови:

– Вы знали о пожаре, который произошел по месту его проживания?

По месту его проживания?

Я почувствовала, как рука Сайласа переместилась на мою поясницу – молчаливое заверение в том, что всё будет хорошо. Сосредоточившись на тепле его кожи, я решила поставить точку в этом разговоре. Черпая у него силы, я посмотрела прямо на офицера:

– Я понятия не имею, почему значусь его контактным лицом. Я не знаю, где он, и, честно говоря, мне всё равно.

Удивительно, но мой голос прозвучал совсем как раньше – как у той девушки, которая исчезла одновременно с Бодхи. Сайлас, судя по всему, был с этим согласен: его ладонь одобряюще похлопала меня по спине.

Детектив мельком взглянул на меня, и я заставила себя улыбнуться, подкрепляя свои слова.

– Я понял. Если потребуется что-то еще, я свяжусь с вами.

Я смотрела, как офицер направляется к своей патрульной машине, припаркованной на другой стороне улицы. Я буквально физически ощущала на себе взгляд Сайласа, который ждал моей реакции:

– Он сказал «по месту его проживания»?

Сайлас ответил, пока мы наблюдали за отъезжавшим автомобилем:

– У меня есть двоюродный брат, который хорош в подобных делах. Он вычеркнул твое имя из договора аренды и подчистил кое-какие другие бумаги, где ты фигурировала.

Я повернулась к Сайласу, осознав, что именно так к нему, скорее всего, и попали те видеозаписи:

– Хорош в каких делах?

Сайлас наклонился, чтобы обнять меня за плечи, сделав паузу и убеждаясь, что я не против. Когда я кивнула, он притянул меня ближе, проговорив мне прямо в макушку, прежде чем поцеловать ее:

– В делах, которые помогают держать тебя в безопасности.

Взглянув на него снизу вверх, я увидела, насколько он был измотан. Эта усталость затаилась не только снаружи – я видела её в плечах и в морщинках на его лице. Чем дольше я смотрела на него, тем отчетливее понимала: он полностью истощил себя.

– Ты вообще спал?

Единственным ответом стал уголок его рта, дернувшийся вверх в попытке ухмыльнуться. Легкая боль отозвалась в моем сердце, когда я поняла, насколько вынужденным был этот жест. Я скучала по его настоящей улыбке. Я скучала по нему самому.

Очередная вспышка чувств захлестнула меня изнутри, и я снова ощутила ярость. Как вообще один человек смеет думать, будто в его силах лишить счастья других? Я этого не заслужила, и Сайлас тоже. Он не делал ничего, кроме как проявлял ко мне терпение. Он дал мне столько времени, сколько потребовалось, продлив свой отпуск на работе, чтобы просто сидеть рядом со мной в нашем общем молчании. Ни разу он не попытался заставить меня говорить или сделать хоть что-то, что могло бы меня расстроить. По правде говоря, при каждом физическом контакте он ждал своего рода разрешения. На нем не лежало вины за причиненный вред, но именно он исцелял меня – оставаясь предельно чутким к тому, как любые мелочи могут на мне сказаться.

Слова сорвались с моих губ быстрее, чем разум успел их остановить:

– Спасибо.

Его глаза округлились настолько быстро, что мне показалось, будто я ослышалась, но затем их выражение смягчилось вместе с чертами лица. Я едва расслышала пробормотанные им слова, когда он выдохнул:

– Не надо.

Я сглотнула, натягивая внутренние струны – те самые, на которых еще недавно подумывала повеситься:

– Спасибо за всё, что ты для меня сделал, – мои губы задрожали, когда я заставила себя вытолкнуть следующие слова: – И… мне правда жаль обо всем. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным исцелять меня.

Даже я слышала, насколько хрупкими прозвучали эти слова. Слушая меня, он отстранился и посмотрел сверху вниз – его глаза были полны крайнего ошеломления. Спустя пару секунд он нахмурился, а затем медленно выдохнул и прикрыл за собой дверь. Когда он снова повернулся ко мне, я испугалась выражения его лица. Он мог сказать так много всего. Мои пальцы тревожно задвигались, терзая то, что осталось от ногтей. Это был наш первый настоящий разговор о произошедшем, и я знала, что должна извиниться еще сильнее. Мне нужно было, чтобы он услышал всё, что я хотела сказать.

– Извини, что я ушла, – прошептала я. – За то, что не спросила тебя про видео, и за то, что не осталась поговорить.

Новое чувство пробилось сквозь стену, отгораживавшую меня от него – вина. Меня накрыло всей её невыносимой мощью, но я продолжила:

– Я испугалась. Я не знала, что он—

– Хватит.

Слово вместе с его сорвавшимся голосом разрезало воздух, когда его руки обвили меня, притягивая к его груди:

– Пожалуйста, просто хватит, малышка.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на ощущении, которое он мне дарил. Покой, который он приносил с собой, не был чем-то, чему меня учили, и я не могла дать этому определение. Утешение, которое он дарил просто самим своим присутствием, давало мне чувство, что может произойти что угодно – и со мной всё будет в порядке. До тех пор, пока его руки обнимают меня – вот так, – с нами всё будет в порядке.

Спустя несколько секунд он слегка отстранился, и наши взгляды встретились. Яркая синева его глаз была затоплена слезами. Моя грудь сжалась при виде того, что происходило с ним. Он медленно покачал головой, давая понять, что больше не хочет слышать ни слова. От этого движения пару слез скатились по его щекам, и я просто смотрела, как они оставляют влажные дорожки на его коже.

Он попытался открыть рот, но осекся. Слова не приносили облегчения, пока он не попытался снова несколько секунд спустя:

– Я больше никогда не хочу слышать от тебя ничего подобного.

Он переложил ладони на мои щеки и прижался губами к моему лбу, целуя кожу. Я чувствовала, как новые слезы падают с его глаз, пока он говорил:

– Мне жаль, Эмбер. Мне жаль, что я не добрался до тебя достаточно быстро. Мне жаль, что я не узнал тебя раньше. Мне жаль, что тебе пришлось так долго ждать, пока я найду тебя.

Когда он отстранился, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, сила его чувств пробирала до глубины души. Тюрьма, в которую был заточен мой разум, начала рушиться. Сначала рухнула стена – та самая, за которой я была заперта. Теперь я видела всё четко и ясно. Я могла всё чувствовать. Пока ее обломки с грохотом рушились вокруг меня, его голос становился всё громче, глуша все остальные голоса, с которыми я сражалась в последнее время.

– Не смей извиняться передо мной. Никогда.

Сайлас снова наклонился, спрашивая разрешения, прежде чем его губы нежно коснулись моих:

– Это будет единственная жизнь, в которой я позволил этому случиться с тобой. Во всех остальных наших жизнях я обещаю, что найду тебя быстрее.

Я кивнула, уткнувшись в него, чувствуя, как мое собственное лицо мокнет от эмоций, которые я так долго хоронила внутри.

Когда его губы двигались вопреки моим, его слова звучали едва слышным шепотом:

– Я просто буду каждый раз идти на этот ужасный желтый цвет, пока не доберусь до тебя.

Звук, похожий на смех, вырвался из меня, но я удивилась тому, насколько живым он прозвучал – и всё благодаря ему. Этот звук означал, что Бодхи не победил, и меня не выскребли изнутри до звенящей пустоты, как я думала. Надежда всё еще теплилась, поэтому я тяжело сглотнула, вцепляясь в нее обеими руками:

– Ты все еще хочешь быть со мной? Даже после—

Прежде чем я успела закончить, он подхватил меня на руки, заставляя обвить его своими ногами. Это движение на мгновение выбило из меня спесь, и я замолкла. Повернувшись вместе со мной, он прижал мою спину к двери, обеспечивая опору, но между нами все еще оставалось крошечное пространство.

– Эмбер, – твердо произнес он, и его хватка на задней поверхности моих бедер сжалась сильнее, – я всегда буду хотеть тебя, – он улыбнулся, и на этот раз его улыбка казалась настоящей. – Кажется, теперь я понял, почему всё это произошло в наших жизнях. Я был создан для тебя, – тихо проговорил он. – Твой огонь? Тот самый, что делает тебя громкой, упрямой и абсолютно неуправляемой?

Крошечная искра вспыхнула у меня внутри – та самая, которую я ощущала последние несколько дней. Я вцепилась в нее, отказываясь отпускать, пока он снова вдыхал в нее жизнь.

– Я никому не позволю отнять его у тебя. Никогда. Моя работа – делать так, чтобы он не угасал.

Сайлас

Прошло чуть больше двух недель, и Эмбер начала возвращаться. Шаг за шагом я наблюдал, как она собирает себя заново и расцветает в нашей общей жизни. Каждый её шаг вперед был не просто попыткой сшить разбитые части – она намертво впаивала на их место те кусочки, что предлагал ей я. Каждый прожитый день закалял её хрупкость, пока женщина, стоявшая передо мной, не просто исцелилась, а выковала себя во что-то куда более стойкое, чем была когда-либо прежде.

Спроси вы меня в самом начале, верю ли я в то, что такое вообще возможно, я бы лишь расхохотался. Не потому, что сомневался в ней, а потому, что у некоторых людей уходит целая жизнь, чтобы оправиться от подобного. Но оказалось, у огня моей девочки еще оставалось место для роста.

Когда я только привез её домой, я думал, что нет ни единого чертова шанса вернуть её полностью – по крайней мере, в ближайшее время. Но буквально через пару дней она открылась мне, позволив пройти этот путь вместе с ней. То, что началось с извинений, превратилось в мое доказательство того, что я никуда не уйду, и с тех пор мы двигались день за днем.

Учитывая, что произошедшие события могли перекроить чьи угодно мозги, я ждал дней, когда у нее может случиться регресс, но эта женщина, эта чертова богиня, и не думала сдаваться.

Первое время мы много просто существовали в общей тишине. Я часто чувствовал, как эта тишина обращается против нее. Каждый атом воздуха вокруг нас становился затхлым, и она цепенела. Когда наступали такие моменты и я видел, как она уходит в себя, я делал всё возможное, чтобы вытащить её наружу. Я болтал обо всем, что приходило в голову, – рассказывал истории о братьях и о той глупости, которую мы вытворяли в детстве, вроде того случая, когда я приклеил их скотчем к стене. Я разглагольствовал о своих планах на клуб, о будущем, которое хотел построить для нас. Когда это нужно было ей больше всего, когда тишина становилась оглушительной, я говорил ей о своих чувствах.

Каждый раз, когда заходил этот разговор, мне хотелось найти лучший способ всё объяснить. Не существовало слова, способного описать мою связь с ней. Любая эмоция казалась слишком мелкой, слишком мягкой для чего-то, что пустило настолько глубокие корни внутри меня. Присутствие её в моей жизни было не просто желанием – оно казалось жизненно необходимым, как кислород в моих легких.

Именно во время этих разговоров она заставила меня осознать, что до нее я никогда по-настоящему не жил. Я просто бродил по черно-белому миру, отказываясь видеть цвета. Думаю, что-то внутри меня умерло вместе с матерью, и только после того, как Эмбер нашла меня, я начал это замечать. Где-то по пути, пока я сам того не осознавал, она стала причиной, по которой я с нетерпением ждал тихих, ленивых минут. Времени, когда я мог просто сидеть, чувствовать её кожу и греться в её присутствии. Эти мгновения стали ключевыми для её восстановления, и со временем я понял, насколько важными они были и для меня самого. Они дали мне цель. Она дала мне цель. Каждая возможность помочь ей исцеляла и крошечную часть меня самого.

Это стало нашей рутиной, по крайней мере на какое-то время. Вскоре я уже спокойно мог отвечать на звонки по поводу клуба, не переживая за нее. В дни, когда мне нужно было проводить встречи или разбираться с цифрами, я забирал одеяла с нашей кровати и устраивал маленькое гнездышко на полу прямо рядом со своим креслом. Казалось, её это устраивало, и это стало нашей ежедневной традицией. Я обкладывал её кучей разных закусок, обкладывал книгами, и она уютно устраивалась в одеялах. Порой мне хотелось самому дарить ей этот комфорт в нашей постели, но подобные мелочи приносили ей радость.

Когда мои встречи на день закончились, я посмотрел на нее сверху вниз:

– Как насчет душа?

Наклонив голову из стороны в сторону, она взвесила эту мысль, прежде чем скинуть с себя одеяло и подняться. Направляясь к моей ванной, она один раз обернулась через плечо, взглянув на меня перед тем, как скрыться за углом. Качнув головой, я услышал её крик:

– Ты идешь или как?

Я натянулся от такого предложения, прежде чем ответить:

– Ты уверена, что тебе нужна помощь?

Из-за угла вынырнула копна коричневых волос вместе с абсолютно обнаженной ключицей:

– Ну, мне нужен ты. Так что...

Я поднялся с кресла быстрее, чем следовало бы, и она визгнула, прежде чем сбежать обратно в ванную. Вопреки здравому смыслу, я последовал за ней.

К тому моменту, как я открыл дверь, она уже включила воду и стояла рядом с душевой кабиной, поджидая меня. Вокруг нее было обернуто полотенце, и, насколько я мог судить, её тело казалось напряженным.

Прикрыв дверь, я посмотрел на нее:

– Ты уверена?

Кивнув один раз, она твердо провела по мне взглядом и сбросила полотенце.

Я подошел ближе, позволяя глазам скользить по её коже. Я скучал по этому телу и по ощущению его в своих руках. Я провел пальцами по её бедрам и завел за спину. В ответ на мое прикосновение она затаила дыхание, и я замер. Почувствовав мое сомнение, она накрыла своими ладонями мои и продолжила это движение.

Ее карие глаза медленно поднялись к моим, и я готов был поклясться, что точно знаю, о чем она думает.

С легкой улыбкой я направил её под падающие струи. Пока капли стекали по ее телу, она не сводила с меня взгляда, а затем схватила меня за руку и затянула под воду прямо в одежде. Сначала я подумал, что ей просто некомфортно, но затем ее руки скользнули к пуговице на моих джинсах, и она расстегнула их. Шагнув в сторону, я оттолкнул их ногой в угол, прежде чем притянуть её к себе. Прижавшись к ее спине всем телом, я обнял её, стараясь не задевать чувствительные места. Я опустил голову к ее шее и просто держал её в объятиях. Она приняла меня и крепче сжала мои руки своими.

Заметив, что вода начинает остывать, я отстранился и взял бутылку с шампунем. Выдавив немного на ладонь, я смотрел, как пена скользит между пальцами. Когда она достаточно взбилась, я мягко распределил её по прядям ее волос, массируя кожу головы. Смыв шампунь, я повторил то же самое с кондиционером.

Затем я бережно вымыл ее тело. Она зажмурилась, издавая тихое мурлыканье. Когда я добрался до ее бедер, то протянул ей мочалку, но она оттолкнула мою руку и уперлась одной ногой в стену. Я глубоко вдохнул при виде ее обнаженного тела и приложил все силы, чтобы удержать контроль над собой. Я вымыл ее бедро до самой икры, мягко проводя губкой. Затем перешел к другой ноге, и из ее груди вырвался тихий стон. Этот звук мгновенно отозвался во мне жаром, и я посмотрел прямо на нее, чтобы убедиться, что мне не показалось.

Я перехватил ее взгляд лишь на долю секунды, прежде чем она сорвала с меня футболку и прижала к стене душевой. Я поцеловал её глубоко и страстно, позволяя своим рукам наконец прочувствовать её всю. Этот порыв опьянял – я и не осознавал, насколько был напряжен. Я целовал её снова и снова, прижимая губы к ее шее и груди. Звуки, которые она издавала, становились громче, эхом разлетаясь вокруг нас.

Повернув её, я прижал ее грудь к стеклянной стене и поднял ее руки над головой:

– Скажи мне, чего ты хочешь.

Я подался вперед, прижимаясь к ее ягодицам, когда она попыталась опустить руки, но я перехватил ее запястья.

Откинув голову назад, она прижалась ко мне бедрами:

– Тебя, Сайлас. Я хочу тебя.

Я прижал ее ладони к стеклу, велев оставаться так, пока наклонялся, чтобы снять боксеры. Уже через секунду я снова был позади нее, прижимая свои ладони к ее. На этот раз я накрыл ее руки своими и переплел наши пальцы:

– Готова?

Она кивнула, когда я вошел в нее, и мне показалось, что я умер от наслаждения. В ту секунду, когда она приняла меня на всю длину, мне буквально пришлось бороться с собой, чтобы не кончить мгновенно. Я двигался внутри нее, наблюдая за остатками пены на ее коже и за тем, как ее грудь вздымается у стекла. Это было мое место. Здесь я должен был находиться всегда. Я опустил губы к ее уху и прошептал, толкаясь сильнее:

– Я так чертовски сильно люблю тебя.

Вырвавшийся стон был похож скорее на всхлип, и она попыталась повернуться ко мне. Позволив ей это движение, я подхватил ее ноги, обнимая за талию, и жадно поцеловал, пока ее руки блуждали по моему телу. Лишь когда она снова попыталась отстраниться, я позволил ей оторвать свои губы от моих.

– Я тоже люблю тебя, Сайлас.

Эти слова въелись в мою душу, в само мое существо, пока я снова целовал её. Я не торопился, делая паузы, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Мы закончили вместе, пока я держал её под водой, которая к тому моменту стала совсем холодной. Она стояла с закрытыми глазами, но не от дискомфорта – ее тело расслабилось так, как я не видел никогда прежде. Ей это было необходимо. Звук перекрываемого крана привлек ее внимание, и она издала тихий, шутливый разочарованный звук в мою сторону.

Я тихо усмехнулся, выходя из душа и сдергивая полотенце. Обернув его вокруг нее, я сделал знак идти в спальню:

– Лучше?

Она не ответила, но подняла на меня взгляд с умиротворенной улыбкой, прижимаясь ко мне.

– Твои вещи все еще в пакетах в комнате. Хочешь разобрать их?

Она посмотрела на кучи, которые так и оставались неприкосновенными, а затем на корзину для грязного белья с одеждой, которая была на ней до этого. Кивнув, она подошла к комоду и вытащила пару моих боксеров и футболку. Я сделал то же самое, и мы оделись, после чего обосновались на кровати – еще один наш первый шаг.

Вскоре мы были окружены разными кучами футболок, одеял и курток. Было очевидно, что от большинства вещей она хочет избавиться, но чем больше времени проходило, тем сильнее она погружалась в неловкость.

– Что не так? – спросил я, пока она держала платье, пристально всматриваясь в него.

– Думаю, я просто осознала, что мне даже некуда все это положить теперь, понимаешь?

Желая заглушить любые тревожные мысли в ее голове, я подошел к шкафу и сгреб охапку вешалок с перекладины. Бросив их на кровать, я забрал у нее платье и натянул его на плечики:

– Что ты имеешь в виду? В шкафу и в моем комоде полно места, – объяснил я, укладывая платье и беря футболку. – То есть, внашем комоде.

Я поднял на нее взгляд и обнаружил, что она улыбается. Улыбается.

Разряд, ударивший в мое сердце, был мгновенным:

– Потому что ты переезжаешь ко мне.

Улыбка на ее лице стала еще шире, пока она следовала моему примеру с одеждой, тянясь за следующими вещами. Вместе мы развесили остатки случайных куч, а затем отсортировали то, что она хотела отдать на благотворительность. Пока я выносил выброшенные пакеты, она подняла одну из последних вещей на кровати.

Моя куртка.

Та самая, которую я изначально оставил в ее комнате.

Я наблюдал за ней краем глаза, собирая еще вешалки. Она смотрела на черную ткань несколько секунд, прежде чем надеть её и закатать слишком длинные рукава. Перехватив вещи в руках, чтобы они не вывалились, я понес их к шкафу. К тому самому, который теперь принадлежал нам обоим.

Отодвинув свои темные вещи вглубь, я освободил место для всего ее гардероба. Каждая кофточка, которую я поднимал, отличалась от предыдущей, но все они были чертовски ярких цветов. Здесь было всё: от тканей с блестками до зигзагообразных узоров. К тому моменту, как я закончил, я поймал себя на том, что тихо смеюсь над этим буйством красок перед собой. Мой шкаф теперь не просто был забит одеждой – он был полонею. Я усмехнулся про себя, вешая последнюю вещь. Еще несколько недель назад мой план заключался в том, чтобы выжечь из нее этот цвет без остатка, потому что я не хотел его видеть. И как мало я знал, ведь в итоге я позволил этому цвету пропитать всю мою жизнь.

И это ощущалось правильно. Как надо.

Теперь мне просто нужно было поработать над тем, чтобы восстановить ее внутренний огонь.

Когда я вернулся, она собирала оставшуюся одежду в один пакет. Что-то она не узнала, а что-то просто больше не хотела носить. За время этого процесса мне столько раз хотелось просто остановить всё и предложить купить ей совершенно новый гардероб, но я сдерживал себя – для этого еще придет время.

Когда она завязала пакет и прислонила его к стене, я готов был поклясться, что ее глаза выглядели иначе – светлее, чище. Посмотрев на кровать, она взбила одну из подушек, а затем привлекла мое внимание:

– Думаю, наши спины будут благодарны, если с этого момента мы будем спать здесь. Левая сторона моя!