Текст книги "Разрушенная (ЛП)"

Автор книги: Элисон Доун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Сайлас

Я оставил дверь открытой для нее и вошел внутрь.

Я знал, что должен извиниться. Она понятия не имела, почему эти слова так меня задели, но я все равно не мог отделаться от чувства, будто в машине она в каком-то смысле сравнила меня сним. Я попытался перешагнуть через это, проходя прямо на кухню и опуская вещи. Мне следовало потратить время на то, чтобы объяснить, почему из всех мест я привез её именно сюда. Я мог бы провести для нее экскурсию и рассказать, почему решил остаться в этом доме, но теперь мне казалось, что момент упущен.

Мне не нравилось что-либо скрывать от нее, особенноэто. Осознание того, что я не могу ничего рассказать, выбивало почву у меня из-под ног – настолько, что я становился вспыльчивым, и это сказывалось на нашем общении. Когда всё это закончится, я буду должен ей куда больше, чем просто извинения.

Я окинул взглядом пространство, в которое она вот-вот должна была войти. Мой дом был простым, но мне казалось, ей это понравится. Пока она оставалась снаружи, она могла разглядеть краску – глубокий угольно-серый цвет, который я выбрал сам, с темной решетчатой отделкой по нижней части, совпадающей с наличниками. Готов поспорить, она заметит, что окна затонированы точно так же, как в моей машине. Зная её, она наверняка что-нибудь да скажет по этому поводу.

Однако больше всего ей, пожалуй, должен был понравиться двор перед домом. Я круглосуточно гонял дождеватели, чтобы поддерживать сочную зелень ландшафта, включая кусты желтых роз, вытянувшиеся вдоль боковой стены. Едва заметная улыбка коснулась моих губ, когда я осознал связь между этими цветами, моей мамой и Эмбер. Я никогда не складывал этот пазл – до этого самого момента. Готов поспорить, они бы понравились друг другу.

Повернувшись к шкафчикам, я быстро начал искать вазу. Найдя одну на верхней полке, я легким бегом вернулся из кухни тем же путем. Из коридора через открытую дверь я увидела её на улице. Казалось, она какое-то время просидела в машине, прежде чем выйти. Она едва успела дойти до двора.

Она смотрела себе под ноги, шаг за шагом передвигаясь по дорожке и улыбаясь каждый раз, когда её ступня пересекала очередной камень плитки. Я видел, как она разглядывает высеченные на них ромбовидные узоры. Её взгляд поднялся только тогда, когда она заметила меня. Я протянул ей вазу и ножницы, которые захватил с собой.

– Поможешь мне кое с чем?

– Ты что, забежал внутрь, чтобы принять свои таблетки от психов? Мы уже успокоились?

Я не ответил, лишь прошел к боковой стене дома вместе с вазой. Когда её взгляд упал на розовые кусты, её глаза расширились, а затем она снова посмотрела на меня. Я кивнул, и она подбежала к ним, осторожно касаясь крупных желтых роз, пышно рассыпанных среди листвы. Я лишь качнул головой от того, как мгновенно она в них влюбилась. Мне следовало догадаться, учитывая, что желтый был любимым цветом их обеих.

Я подошел ближе, срезал шесть роз и опустил их в вазу вместе с несколькими зелеными веточками:

– Нравятся?

– Да, очень.

Она понесла их к двери с самой широкой улыбкой, а затем подняла на меня глаза, когда мы перешагнули порог:

– Они понравились бы мне еще больше, если бы мы смогли поговорить о том, почему ты так разозлился?

Войдя в дом, я отступил в сторону, давая ей возможность осмотреться:

– Нет.

Она лишь вздохнула, вдыхая аромат цветов, пока проходила мимо меня и разглядывала интерьер.

– Это мой дом.

Чуть не выронив цветы, она запнулась на следующем слове, прежде чем оглядеться вокруг:

– Что? Ты привез меня к себе домой?

Я просто кивнул и прошёл мимо нее в гостиную, где опустился на диван, пока она изучала обстановку. Первым делом она заметила потолок – то, как он разбит на небольшие секции темными открытыми балками. Проследив взглядом за каждой из них, она переключилась на мягкую подсветку, спрятанную по краям. Затем её внимание скользнуло ниже, на темный деревянный пол, совпадающий по цвету с балками наверху. Мне стало интересно, о чем она думает, учитывая, что мой дом разительно отличался от моего кабинета:

– Что думаешь?

Она смерила меня взглядом, будто пытаясь разгадать мой следующий шаг, и я понял, что уже давно не видел от нее этого выражения лица:

– Не думала, что ты любитель домов в современном стиле. Тот факт, что это не похоже на тюрьму, весьма похвален, но я ждала нейтральных тонов. Так что тут ничего удивительного.

– Ну да, раньше он вообще был покрашен в желтый, – ответил я, прежде чем скрыться в коридоре в поисках полотенца.

Я достал парочку из запасного шкафа и захватил немного своей одежды для нее, понимая, что после душа ей наверняка понадобится во что-то переодеться.

Когда я вышел, она стояла перед полкой в гостиной. Каким-то образом я точно знал, на какую именно фотографию она смотрит – я знал, что её притянет именно эта. Подойдя ближе, я взглянул на снимок через её плечо. На фотографии были три мальчика, сбившиеся в кучу на сломанном дереве. Самым высоким был я – и я видел, что она это поняла, потому что её большой палец поглаживал мое лицо на снимке. Рядом со мной замерли Кайрин и Грейсон.

– Твои братья?

– Да.

Мои плечи слегка опустились, когда её взгляд встретился с моим. Я хотел, чтобы она знала обо мне всё, и в то же время скрывал от нее правду о её собственной жизни. Я протянул ей сложенное полотенце и одежду:

– Это сняла моя мама.

Она мягко улыбнулась и прислонилась к стене рядом со мной. Перевернув полотенце в руках, она прижала его к груди и обняла обеими руками:

– Какая она?

Моя челюсть слегка дернулась, когда я попытался подавить подступающий дискомфорт. Разговор с ней онем и о том, что он с ней делал, будет в десять раз хуже, так что мне нужно было начать с этого – даже если от этого меня мутило. Я забрал у нее фотографию, игнорируя накатившую волну дурных воспоминаний:

– Она была всем самым лучшим, что есть в этом мире – из тех людей, что озаряют собой всю комнату. Её любили абсолютно все.

Вся манера Эмбер мгновенно изменилась, но не в худшую сторону. Казалось, она уловила, насколько это болезненная для меня тема:

– Мне жаль, Сайлас. Она звучит потрясающе.

Я поднял глаза, чтобы она увидела, как я опускаю свой щит перед ней, как я тоже могу быть открытым и уязвимым:

– Так и было, хоть она и была единственной причиной, почему абсолютно всё в этом доме было покрашено в желтый цвет.

Я тихо усмехнулся, чувствуя внутренний укол от того, что снова говорю о ней вслух.

На лице Эмбер отразилось осознание – ровно так, как я и надеялся:

– В желтый? – она несколько раз моргнула, смотря на меня.

– Нравится мое платье?

Я еще раз улыбнулся фотографии перед тем, как поставить её обратно на полку:

– Было много причин, почему я не мог выбросить тебя из головы с той самой первой ночи. Но, думаю, я всё понял уже тогда. Встретить кого-то вроде тебя – невероятная редкость. Я знаю это, потому что, когда мама умерла, мир потерял часть своего света – и я вместе с ним. Когда я увидел тебя в клубе в ту ночь, в этом желтом платье… я просто не мог не разозлиться. Я не чувствовал этого тепла с шестнадцати лет.

Руки Эмбер обвились вокруг меня, а полотенце, которое она держала, уткнулось мне в бок. Объятие ощущалось непривычно, и мне хотелось отстраниться, но я был готов принять от нее всё что угодно, лишь бы она оставалась рядом со мной.

– Как её звали? – спросила Эмбер, прижавшись к моей груди.

Этот вопрос нанес еще одну воображаемую рану. Но вместо того, чтобы отступить, я обнял её за спину:

– Лейси.

Я ощутил тот самый момент, когда до нее наконец дошел смысл моих татуировок:

– Сайлас, мне жаль, что я…

– Всё в порядке, – ответил я, не желая слышать от нее никаких извинений.

– Значит, вы остались только с папой?

Этот вопрос ударил больно – и это была уже не просто вспышка боли, а прямой удар под дых:

– Мой отец был тем, кто её убил, – слова прозвучали подобно крику в тишине кухни вокруг нас. – Думаю, можно смело сказать, что мир полон дерьмовых людей, – я пробормотал это ей в волосы: – После этого я сам растил братьев.

Услышав это, она отстранилась и снова посмотрела на фотографию:

– Ты сделал это один?

Я слегка пожал плечами:

– Кто-то должен был. Я не собирался позволить забрать их у меня.

Когда она посмотрела на меня, казалось, она впервые увидела меня настоящего. Между нами больше не было стены, абсолютно никакой, и теперь моей задачей было сохранить это.

Когда она повернулась, я решил, что она отходит, чтобы принять душ, но, к моему удивлению, она сделала пару шагов и выдвинула барный стул у стойки. Выдвинув его достаточно далеко, она села и положила локти на полотенце, подперев подбородок ладонями.

Я указал рукой в сторону ванной, прежде чем подойти к холодильнику и достать бутылку воды:

– Я думал, тебе нужно в душ?

Постукивая пальцем по подбородку, она улыбнулась мне:

– Это может подождать еще пару минут. Я хочу узнать о тебе. Можно?

Это однозначно было можно, но, когда она это произнесла, я мысленно проклял Нокса. Позаставляв её подождать пару секунд, я сдался. Достав еще одну бутылку из дверцы, я протянул её Эмбер и сел на соседний барный стул:

– Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать, пока ты будешь это пить.

Она приподняла бровь и открутила крышку двумя пальцами, после чего залпом выпила всю бутылку. Ни разу она не отвела от меня взгляда, даже когда поставила пустую бутылку на стойку:

– Когда появился клуб?

Выбросив пустую бутылку, я снова подошел к холодильнику и поставил перед ней новую – просто потому, что мог:

– Я был ребенком, воспитывающим детей. Я искал отдушину, которая со временем переросла в хобби. Когда мой отец умер, я унаследовал семейные деньги и инвестировал их в несколько компаний. Одна из них стала моей, а две другие перешли моим братьям, когда они достаточно повзрослели.

Я видел, как она осмысливает всё сказанное. Она хотела понять, и самое лучшее – в её выражении лица не было сочувствия, за что я был ей благодарен. Она ненадолго опустила взгляд, а затем снова подняла его на меня:

– А при чем тут маски?

Я выпрямился, преодолевая сопротивление, с которым содрогалось мое тело:

– Большую часть детства мне приходилось быть тем, кем меня хотели видеть другие. Заметную часть жизни я был защитником своей матери, а затем – опекуном братьев. Мое лицо стало тем, на что люди смотрели с сожалением, – я сделал паузу, чтобы сглотнуть и собраться с мыслями. – Я просто хотел создать пространство, где мог бы быть собой, делать собственный выбор, и чтобы никто меня не судил, – слова казались простыми, когда вылетали из моих уст, но именно к этому всё и сводилось. – Травма влияет на всех по-разному, а моя просто проявилась в виде масок.

– Теперь всё сходится. Почему ты хочешь всё контролировать, – легкий розовый румянец залил её щеки, и она попыталась скрыть улыбку, – и почему играешь по определенным правилам. Поэтому ты поделился мной с Кайрином в ту первую ночь?

– Давай проясним один момент раз и навсегда… – я не мог сдержать выражение, застывшее на моем лице – чистейшее возражение. – Я не делился тобой со своим братом. Тебе нужно было преподать урок, а мне нужно было прикоснуться к тебе. Кайрин просто находился рядом, – я знал, что та ночь в конце концов еще аукнется мне. – Я не из тех, кто делится.

Она отмахнулась от меня простым жестом:

– Я этого и не хочу. Мне и так трудно уживаться со всеми твоими противоборствующими личностями – я была бы глупостью добавить сюда кого-то еще.

Схватив пустой конверт, я бросил его в нее, и она одарила меня одной из своих потрясающих улыбок. Мы сидели в тишине несколько минут, пока она не начала ковырять кожу возле ногтей:

– У меня не было того же, через что прошел ты, но мои родители тоже были не лучшими. Их никогда не было дома, а когда они появлялись, то были под кайфом. Меня растила бабушка – именно у нее я научилась никогда не отступать. Мне пришлось съехать, когда она умерла, потому что я не могла содержать себя сама – тогда-то я и нашла Кинсли.

С легким смешком она подняла полотенце и указала в сторону коридора, спрашивая направление.

Я ответил, показав ей, куда идти:

– Вторая дверь справа.

Когда она сделала шаг в сторону, я не удержался: слегка обхватив её за челюсть, я притянул её к себе. Она мгновенно расслабилась в моих руках и посмотрела на меня своими глазами – теми самыми глазами, которые я представлял каждый раз, когда закрывал свои. Я чуть было не вывалил всё прямо тогда, чуть не сказал ей всю правду о том, что мы нашли и почему она со мной. Чтобы остановить себя, я позволил своему взгляду скользнуть к её губам. Опустив голову, я прижался своим лбом к её лбу. И всего мгновение спустя её губы накрыли мои.

Каждый раз, когда я чувствовал её губы, я знал, что наш поцелуй не был простым или обычным, потому что мы сами не были простыми. Я позволил ей вести, и поначалу всё было нежно. Затем она провела языком по моей нижней губе и издала звук – звук, от которого мне пришлось силою отстраниться, пока я буквально не бросил её на стойку.

Я ничего не сказал, держа голову опущенной, чтобы взять под контроль дыхание. Она хихикнула, один раз провела рукой по моему члену и направилась по коридору к ванной.

Эмбер

Пар заполнил ванную, когда я медленно скинула с себя одежду.

Сама ванная комната была огромной, как и душевая кабина прямо передо мной. Высокие стеклянные перегородки окружали пространство, выложенное темной плиткой, а из лейки с эффектом тропического дождя ровной пеленой струилась теплая вода.

Я шагнула под струи и позволила горячей воде обрушиться на мои плечи. Боже, я и не осознавала, насколько мое тело было напряжено – до этого самого момента. Хотя, если честно, осознавала, учитывая, как тот поцелуй чуть не сбросил меня в самую бездну.

Справедливости ради, я и так уже добровольно прыгнула в эти кишащие акулами воды, а теперь просто пыталась удержаться на плаву и не утонуть.

Пока я стояла под душем, мышцы в плечах расслаблялись одна за другой, пока тепло разливалось по спине. Я наклонила голову вперед, давая воде пропитать волосы и смыть всё в слив – пот, телесные соки и тот странный эмоциональный кошмар, который я переживала в последнее время. Если бы кто-то попросил меня подытожить последние двадцать четыре часа моей жизни, мне пришлось бы долго объяснять. Меня познакомили с миром, где тебя могут похитить, где ты можешь пережить лучший секс в своей жизни, съесть восхитительную картошку фри, а потом простить похитителя – и всё только потому, что у него эмоциональная травма.

Я потянулась к бутылочке с шампунем на полке, выдавила немного на ладонь и намылила волосы. Запах был чистым, чем-то похожим на стиральный порошок, и мгновенно напомнил мне о Сайласе. Меня нисколько не смущало, что этот аромат теперь заполнил всю ванную.

Я закрыла глаза, массируя кожу головы и обдумывая всё происходящее. Я знала, что Сайлас был скрытным и склонным к контролю, настолько сильным и властным, что сам воздух менялся, когда он входил в комнату. Теперь каждая деталь в нем обретала смысл. Его мама. Его отец. Его братья.

Ему было всего шестнадцать, когда он начал растить детей.

Движения моих рук в волосах замедлились, а сердце сжалось от боли за него. Никто не должен нести такую тяжесть в столь юном возрасте, вот почему он стал таким человеком. Это непреодолимое желание контролировать каждого... Всё потому, что у него самого никогда не было никакого контроля. То, как он изучал всё вокруг, будто просчитывая каждый возможный исход... Ему приходилось делать это ради братьев. Такая жизнь кого угодно заставит отлиться в подобную форму. Я смыла шампунь, наблюдая, как белая пена закручивается спиралью у слива, пока в моей голове снова прокручивался наш разговор.

Он сказал, что никогда не чувствовал, будто его действительно замечают, но самое странное заключалось в том, что я, казалось, видела только его. Несмотря на то, что он следил за мной, а затем силой привез сюда, я хотела знать больше. Я хотела знать всё о его семье, его братьях, о том, каким ребенком он был до того, как мир сломал его.

Еще через пару минут мытья я выключила воду и вышла из душа. Клубы пара струились вокруг меня, пока я вытиралась. Как только с меня перестало капать, я взяла одежду с раковины и разложила её. Черная майка и темные спортивные штаны – очевидно, принадлежащие Сайласу.

Натянув майку через голову, я почувствовала, как свободно она на мне висит. Мне понравился этот комфорт, и я оценила, что она не была нелепо огромной. А вот со спортивными штанами история вышла другая. Пояс соскользнул до середины бедер в ту же секунду, как я его отпустила. Я тихонько рассмеялась про себя и дважды подвернула пояс, пока штаны не зафиксировались.

Босая, с все еще влажными волосами, я открыла дверь ванной и вышла в коридор. Когда я вошла на кухню, Сайлас был ровно там же, где я его оставила. Он сидел у стойки, опустив голову и спрятав лицо в ладонях. Я подошла к нему сзади и провела руками по его спине и плечам. Что-то в его позе сейчас казалось невероятно тяжелым, словно на него давило нечто, чего я просто не могла увидеть.

– Сайлас.

В ту же секунду, как я заговорила, он вздрогнул.

Резко поднявшись, он клюнул меня легким поцелуем в щеку:

– Я пойду в душ. Когда выйду, хочу поговорить еще. Мне нужно кое-что сказать.

Прежде чем я успела ответить, он уже прошел мимо меня по коридору. Дверь ванной закрылась за ним секундой позже.

Посмотрев в ту сторону еще минуту, я попыталась угадать, что это была за личность:

– …ну ладно. Странно, но бог с ним.

Я прислонилась к стойке и достала из холодильника еще одну бутылку воды. Открутив крышку, я сделала долгий глоток. Мой взгляд скользнул по поверхности стойки и замер на его телефоне. Он лежал прямо там, где он его оставил – разблокированным. Часть меня раздумывала над тем, чтобы спрятать его просто ради того, чтобы устроить мелкую пакость. Другая часть пыталась убедить меня просто положить телефон обратно. Но вредная, мелкая часть моего мозга заставила меня пролистать его и узнать больше о Сайласе самостоятельно. Именно эта сторона и победила, как и всегда.

Мой большой палец смахнул по экрану, и открылись сообщения. Номер Кинсли выскочил в самом верху приложения, потому что это было последнее отправленное сообщение. Открыв диалог с ней, я начала печатать, наблюдая, как пальцы мелькают по клавиатуре, пока я не успела всё передумать:

Я жива. Длинная история. Не паникуй.

Я на секунду замерла, глядя на эти слова и колеблясь, стоит ли вообще отправлять сообщение. Одна моя половина знала, что она уже бьется в истерике, а другая верила, что та даже не заметила моего отсутствия. Я уже собиралась нажать «отправить», когда кое-что другое на экране привлекло мое внимание.

Папка. Прямо под сообщениями.

Папка с моим именем.

ЭМБЕР В.

Мои брови сдвинулись к переносице, а сердце забилось чаще. Зная Сайласа, это могло быть чем угодно. Я сделала один восстанавливающий дыхание вдох, перед тем как тапнуть по иконке, и наблюдала, как экран мгновенно заполнился файлами. Сначала я увидела только фотографии, но затем начали загружаться видео – и на всех была я.

Мой желудок ухнул вниз, словно я только что шагнула с обрыва, которого даже не заметила:

– Что за чертовщина?..

Перелистывая самое начало, первые несколько изображений казались скриншотами. Я уставилась на них, пытаясь осмыслить то, на что смотрю. Это была моя комната, а я спала в своей кровати. Ракурс был достаточно знакомым, чтобы мне потребовалась секунда на осознание. Я прищурилась, поднеся телефон ближе. Телевизор, закрепленный в углу моей комнаты – вот откуда проецировалась эта картинка.

Медленный выдох вырвался из моих легких.

Ладно. Странно, но не то, чтобы совсем шокирующе с его стороны.

Я и так знала, что Сайлас следил за мной, он сам в этом признался – эта часть не была чем-то новым, но мне все равно не нравилось чувство, которое это вызывало. Пытаясь отмахнуться от увиденного, я наткнулась на еще одно фото, но на этот раз с какими-то мелкими цифрами.

Покачав головой, я пролистала остальную часть альбома, пока не дошла до видеозаписей. Пульс заколотился, учащаясь с каждой секундой, пока я гипнотизировала экран. На мгновение я подумала о том, чтобы не открывать их, но вредный вредитель внутри снова победил, и я нажала на «проиграть».

Видео загрузилось: я снова увидела свою комнату под тем же углом, но на этот раз освещение было другим. Тусклый свет бра струился вниз, мягко разливаясь по мне и одеялу, которым я была укрыта. Я смотрела, как спала, слегка ворочаясь каждые несколько минут.

Поначалу на видео ничего больше не происходило. Прошло пару минут – все та же я и темнота, но затем началось движение. Кто-то вошел в кадр, и все мое тело оцепенело, когда силуэт мужчины бесшумно приблизился к моей кровати. Его движения были медленными и осторожными, словно он точно знал, где скрипит каждая половица.

Пульс застучал в ушах, когда фигура наклонилась и мягко оттянула от меня одеяло. На этом моменте я уже физически слышала удары своего сердца, но все равно продолжала смотреть. Мой взгляд приковался к экрану, когда чья-то рука протянулась и коснулась моей ноги.

Нет.

Нет, нет, нет…

Рука медленно поползла вверх по моему бедру, а затем скользнула между них. От этого зрелища мою грудь сжало настолько мучительно и больно, что из легких почти выбило весь воздух. Я поставила видео на паузу, кликая по экрану снова и снова, словно это могло стереть произошедшее.

В конце концов я переключила на следующее. Я смотрела, как та же фигура возвращалась в другую ночь. На этот раз я лежала на животе, наблюдая, как он раздвигает мои ноги широким движением, чтобы ласкать меня.

Каждое видео сливалось с следующим, и складывающаяся картина становилась тошнотворно очевидной. Каждая запись была хуже предыдущей, и от каждой узел в моем животе затягивался все туже.

Осознание обрушилось на меня, выбив все остальные мысли из головы. Сайлас не просто следил за мной. Это… это было кое-чем совершенно иным. Он не просто приходил в мою комнату и стоял над со мной. Он осквернял меня, прикасался ко мне.

Бутылка с водой выскользнула из моих пальцев еще до того, как я поняла, что они полностью онемели. Я даже не увидела, как она упала на пол, потому что окончательно потеряла контроль над своим телом. Звук трескающегося об плитку пластика эхом отозвался по всей кухне, когда вода выплеснулась на пол, разлетаясь в стороны внезапной небольшой волной. Я не заметила и этого – не тогда, когда мои руки дрожали настолько сильно, что телефон едва не выпал из ладоней.

Грудь сжало слишком сильно, словно меня зажали в тиски. Каждый новый вдох давался быстрее предыдущего, будто легкие были не в силах втянуть достаточно воздуха, чтобы справиться с паникой, затопившей мое тело.

Тело, которым пользовались снова и снова.

Я так и не увидела его лица на видеозаписях – оно всегда было скрыто под капюшоном, но я знала, что это должен быть Сайлас. Больше просто некому. Я цеплялась за стойку, пока дикий ужас все сильнее заполнял мой разум. В какой-то момент ноги едва не подогнулись от мысли, что я только что позволила ему… ведь я думала, что—

Я подавила крик, готовый разорвать меня изнутри. Открыв панель набора номера, я сомневалась, стоит ли звонить в полицию. Но как я должна была всё это объяснить? Как могла бы защитить себя за то, что переспала с ним? Даже сейчас я все еще находилась в одном доме с ним.

Пальцы двигались сами собой, пока я думала, кому еще позвонить. Трубка Кинсли прозвучала один раз, потом второй. На последнем гудке включился автоответчик.

– Черт возьми…

Я вернулась к клавиатуре, понимая, что следующим должен быть Бодхи. Если кто и ответит, то только он.

– Алло?

– Привет, – быстро проговорила я срывающимся голосом. – Мне нужно, чтобы ты за мной приехал.

Последовала тишина, а затем его голос прозвучал взволнованно и тревожно:

– Эмбер? Какого черта! Где ты была?!

Было очевидно, что он злится на меня, и я это заслужила, но прямо сейчас мне действительно нужна была его помощь:

– Бодхи, пожалуйста, забери меня. Сейчас же.

Его тон мгновенно смягчился:

– Где ты?

Я описала все, что смогла вспомнить, начиная с поездки на машине.

– Я уже еду, держись, – проговорил он; было слышно, как он суетится на другом конце провода. – Оставайся там.

– Нет, я не могу. Я… я пойду пешком по главной дороге.

– Эмбер—

Телефон уже выскользнул из моей руки обратно на стойку. Я ничего не стала брать, просто вышагнула за дверь – прочь от Сайласа.

Я помнила кое-какие повороты, которые мы проезжали, и общее направление, откуда приехала машина. Прямо сейчас я предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь, рядом с ним. Прошло минут пятнадцать, и я успела уйти довольно далеко. Ноги начали болеть ровно в тот момент, когда рядом со мной затормозили фары.

Пассажирская дверь распахнулась, и Бодхи перекинулся через сиденье:

– Садись, Эм.

Я послушалась, мгновенно забравшись внутрь и бессильно опустившись на кресло. Мое тело полностью онемело, точно отражая ощущение внутри моего мозга.

Как только дверь закрылась, он уставился прямо на меня, и я буквально физически почувствовала исходивший от него гнев:

– Ты что, нарочно пыталась нарваться на неприятности?! – рявкнул он.

Я уставилась на свои руки, но они лишь напомнили мне о тех, других руках, что прикасались ко мне:

– Нет.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но его взгляд скользнул по моей одежде, выражая явное недовольство. И вдруг он нахмурился:

– Где твое кулон?

– Я… не знаю.

Бодхи лишь резко выдохнул через нос, переключая передачу. Оставшуюся часть дороги мы ехали в тишине. Бодхи закипал от злости, а я продолжала тихо рушиться на куски. К тому моменту, как вдали показался наш дом, я уже буквально истекала кровью изнутри от собственных внутренних разрушений.

Бодхи припарковался и заглушил двигатель:

– Кинсли и Колби сейчас у родственников, – сухо произнес он. – Мне пришлось уехать, чтобы забрать тебя.

Вина сжала желудок в тугой узел, отчего внутреннее кровотечение стало только сильнее. Договорив, он открыл дверь и оглушительно хлопнул ей, направляясь к крыльцу.

Бодхи никогда раньше так на меня не злился, и именно поэтому я понимала, насколько сильно накосячила.

Он ненавидел меня так же сильно, как я ненавидела сама себя.