Текст книги "Разрушенная (ЛП)"

Автор книги: Элисон Доун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Сайлас

Я давал душу проработать дольше, чем следовало, сосредоточившись на обжигающем жаре, который палил кожу. Воздух вокруг меня был тяжелым, но я едва ли это замечал. Я был слишком занят тем, что мысленно орал на самого себя. Мои руки уперлись в стену перед собой, пока я стоял так. Я находился в этой позе уже довольно долго, не желая двигаться. Я просто не мог заставить себя… потому что в ту секунду, когда я шагну за порог душевой, мне придется рассказать ей все.

Я убедил себя подождать. Сначала – потому что не хотел рушить то простое счастье, которое подарила ей жалкая порция картошки фри. Затем – не хотел, чтобы она чувствовала себя запертой в ловушке в машине. Теперь же мы оба открылись друг другу, и… я больше не мог ждать. Это было нечестно по отношению к ней.

Но как, черт возьми, я должен был рассказать ей правду?

Проведя руками по лицу, я оттолкнулся от стены и выключил воду. Когда ванная погрузилась в тишину, мой разум замер точно так же. Единственным звуком был слабый стук капель воды о плитку. С каждой каплей я сопоставлял слово за словом из того разговора, что нам предстоял. Потянувшись за полотенцем и медленно вытираясь, я все еще пытался найти правильные слова.

Не существовало хорошего способа сказать человеку, что его личное пространство было грубо растоптано.

Не существовало мягкой версии подобного крушения надежд.

Я натянул чистую одежду, с трудом надевая футболку; пальцы двигались медленнее обычного. Шагнув в коридор, я подавил все эмоции внутри себя, чтобы сосредоточиться на ней:

– Эмбер?

Тишина.

Повернувшись к кухне, я понял, что она пуста. Как и гостиная, и спальни. Открыв заднюю дверь, я окликнул её на улице:

– Эмбер?

Снова ничего, отчего странное напряжение начало разрастаться у меня внутри.

Когда я вернулся на кухню, первым делом мое внимание привлек пол. Вода лужей растеклась по дереву, а пластиковая бутылка треснула. Мой взгляд метнулся к стойке и замер на телефоне, экран которого горел ярким светом.

Я вовсе перестал дышать, когда увидал то, что отображалось на экране.

Дисплей переключался между журналом вызовов и моей папкой с файлами о ней, где на паузе стояло видео. Мой разум мгновенно заблокировался от паники, потому что она увидела это – она посмотрела всё.

– Блять! – закричал я, сгребая все, что попалось под руку, и с силой швыряя на пол. Осколки стекла разлетелись вокруг меня, но я продолжал буйствовать, пока не почувствовал, как испаряется хоть малая доля этого гнева. Я остановился только тогда, когда посмотрел через комнату и увидел фотографию, где был я с братьями.

И что, мать вашу, я должен делать теперь, парни?

Мало того что она сбежала, она ушла до того, как я смог ей все объяснить, что делало ситуацию в разы хуже. В её глазах я оставался человеком, который похитил её, который следил за ней, который хранил папку, забитую этими записями. Она подумает, что на тех видео – я. Пальцы до боли сжали телефон, пока я смотрел на разгром вокруг себя.

Мне нужно было найти её, объяснить всё. Ей необходимо знать правду, пока она не пострадала. Пока не—

Телефон в моей руке внезапно завибрировал. На экране высветилось имя Нокса, отчего мое кровяное давление подскочило до опасного предела:

– Скажи мне, что ты нашел его.

– Да. Я не смог сделать это через распознавание лиц в базе данных, но получил совпадение по кольцу на его руке. Его видно на видео – чемпионское кольцо с прошлого года. Футбол. Эмблема принадлежит квотербеку – я перепроверил эту информацию по трекеру, который ты нашел. Кулон был зарегистрирован как подарок и числился за женщиной по имени Кинсли.

Я стиснул зубы настолько сильно, что почувствовал во рту вкус крови.

Вот же сукин сын.

Это был её «брат», квотербек.

– Хочешь, чтобы я вызвал полицию?

– Нет, – выцедил я сквозь зубы, и мой голос буквально пропитался яростью. – Я сам разберусь.

На несколько секунд в моих глазах потемнело. Я заставил себя сделать вдох, пока ярость, жившая в моей груди, умоляла о выходе наружу.

Гребаный квотербек.

Когда Нокс завершил звонок, я уставился на телефон и журнал вызовов, проявившийся на экране. Моргая и пытаясь смахнуть пелену ярости, я посмотрел на номера в самом верху. Этим утром, пока я был в душе, совершались звонки. Имя Кинсли висело там, теперь уже как сохраненный контакт, но мое внимание привлекло не оно. Над отметкой времени звонка Кинсли находился другой номер – последний в списке исходящих.

Если Кинсли не ответила, она должна была позвать на помощь кого-то еще. Я бросился за ключами, когда осознал, что это был не Колби – тот номер я проверял лично, когда листал её сообщения.

– БЛЯТЬ! – снова рявкнул я, выбегая к машине.

Эмбер позвонила Бодхи, думая, что именно он спасет её от меня.

Эмбер

Бодхи прошел прямо внутрь, больше не сказав мне ни слова.

Я решила, что для нас обоих будет лучше взять паузу в несколько минут, прежде чем я последую за ним, учитывая, что мы оба были переполнены сильными эмоциями. Я понимала его досаду и то, чем она была вызвана, – я знала, что всё это из-за его небезразличия. К сожалению, я все еще пыталась справиться с тем, что только что узнала о себе сама. С тем, о чем не могла просто взять и выложить ему напрямую – по крайней мере, пока. Я простояла в прихожей несколько минут, всматриваясь в темноту и желая, чтобы она поглотила меня, просто чтобы я на время перестала что-либо чувствовать.

Когда я наконец вошла в дом, по звукам стало понятно, что Бодхи прошёл на кухню. Мягкий золотистый свет выливался оттуда, растекаясь по полу теплым прямоугольником. Я не сводила с него глаз, сбрасывая обувь и шагая к нему; мое тело двигалось на автопилоте, хотя разум все еще витал где-то далеко.

Сделав шаг в полосу света, я услышала едва различимый звякающий звук металлического ковшика, и в тот же миг до меня донесся запах – чай масала. Несмотря на то, что он был расстроен, он все равно готовил мой любимый напиток. Я наблюдала за его движениями из дверного проема: он стоял у кухонной стойки спиной ко мне и разливал содержимое ковшика по двум кружкам.

Я сделала пару шагов, и половица прогнулась под моим весом. Бодхи мельком взглянул на меня через плечо. В ту же секунду, как он меня увидел, напряжение в его позе испарилось, и он повернулся ко мне с обеими чашками в руках. Я все еще видела в нем остатки гнева и волнения, но теперь они стали мягче. Его взгляд изучал мое лицо, пока он протягивал мне одну из кружек:

– Будешь?

Слабая улыбка коснулась моего лица, когда я подошла и забрала чашку. Мои пальцы обхватили керамику, жадно впитывая знакомое тепло:

– Спасибо, – пробормотала я.

Пар от моей кружки вился вверх между нами, пока Бодхи наблюдал за тем, как я делаю глоток. Как только я сглотнула, он прочистил горло и заговорил:

– Извини, – я посмотрела на него поверх керамического ободка, пока он продолжал: – Мне не следовало срываться на тебя чуть раньше, – он потер затылок, пока его взгляд скользил по мне, а затем ненадолго опустился к стойке. – Я просто сильно испугался.

Как только эти слова сорвались с его губ, мое сердце сжалось от боли, и я поставила кружку, чтобы тянуться к нему:

– Со мной всё было в порядке, честно. Это ты меня извини.

На секунду показалось, что он хочет сказать что-то еще, но вместо этого он просто притянул меня к себе для объятия:

– Ты исчезла посреди ночи, и все, что мы получили, – это короткая смс-ка. Я был бы рад хотя бы звонку, чтобы услышать твой голос и убедиться, что ты жива, – его руки крепко обняли меня, даря то самое плотное и знакомое ощущение безопасности… безопасности, от которой у меня перехватило горло, потому что, судя по всему, я больше не понимала значения этого слова.

Я уткнулась лбом в его плечо.

– Я люблю тебя, Эм. Ты ведь знаешь это, правда? – прошептал он мне в волосы, пока его рука успокаивающе двигалась вверх и вниз по моей спине.

Я закрыла глаза, сделав глубокий вдох:

– Знаю, – снова прошептала я, колеблясь, стоит ли рассказать ему всё или, может быть, попросить помочь мне добраться до участка полиции. Но что произойдет тогда? Он убьет Сайласа? Мы погрязнем в судебных разбирательствах?

Мы простояли так в тишине несколько секунд, пока тепло чая разливалось по моей груди. В конце концов Бодхи отстранился, оставив ладони на моих плечах:

– Ты выглядишь измотанной, – констатировал он, вглядываясь в мое лицо. – Почему бы тебе не попробовать поспать?

Сон.

Одно это слово заставило меня хотеть бежать в противоположном направлении, но я все равно кивнула:

– Да, хорошо.

Допив последний глоток из кружки, я повернулась к коридору. Каждый шаг по направлению к моей спальне казался шагом по доске над пропастью прямо к собственной гибели. Я не хотела заходить туда. Я вообще не хотела находиться в той комнате. Стоя у приоткрытой двери, я видела свою кровать ровно в том виде, в каком её оставила. Одеяло всё еще слегка замято, а один угол небрежно свисает с края. И внезапно я просто не могла развидеть эту картину: я, спящая под простынями, пока кто-то стоит над со мной, рядом со мной или за моей спиной… и пользуется мной.

Толкнув дверь, я продолжала гипнотизировать кровать взглядом, будто она лично предала меня каким-то образом. Мне хотелось вернуться на кухню, схватить кухонный нож и изрезать её на мелкие кусочки. Вместо этого я сделала шаг в комнату и быстро подошла к краю матраса. Дёрнув одеяло, я сорвала его одним полным ярости движением. Простыни и подушки полетели вслед за ними. Я вслепую рвала и сдёргивала с кровати всё постельное бельё, а затем швырнула эту измятую кучу на пол. Теперь матрас был совершенно чистый и смотрел на меня – и обвиняющий.

Теперь моя комната казалась слишком тесной, а все её пространство было затоплено тем, отдать что я никогда не соглашалась.

Я опустилась на край кровати и позволила всему обрушиться на меня. Сначала пришел гнев, затем тревога, сожаление – все разом. Тихие всхлипы вырывались наружу, пока мой разум пытался осмыслить происходящее. Наклонившись вперед, я вцепилась пальцами в волосы, уперев локти в колени. Еще одна волна непроизвольных рыданий сотрясла тело, за которой последовала сильная дрожь, отчего руки потеряли устойчивость. Слезы начали застилать глаза, заставляя края комнаты размываться.

Когда еще несколько приступов дрожи прошли, я попыталась выровнять дыхание, но оно все равно вырывалось рваными толчками. Заставив себя подняться, я почувствовала, как в голове мутнеет от гипервентиляции. Я сделала глубокий вдох, но в ту же секунду колени подкосились. Это ощущение расползлось от ног по всему торсу. Заставляя конечности двигаться, я боролась с чувством, будто они налились свинцом. Пытаясь удержать равновесие, я ощутила новую волну тумана, затянувшего разум.

Что-то было не так.

Комната начала медленно кружиться, когда я завалилась назад на незастеленный матрас. Каждая клетка моего тела стала слишком тяжелой для движений, будто её засыпали песком. Эмоциональная боль, которая еще мгновение назад пылала в груди и сжигала вены, испарилась – теперь на её месте воцарилось полное онемение. Я начала бороться с веками, заставляя их оставаться открытыми. Тело больше не хотело держать форму, и, хотя я мысленно кричала, требуя контроля, мои плечи начали раскачиваться из стороны в сторону. Сознательно я полностью бодрствовала и делала все возможное, чтобы разбудить тело. Но физически? Всё отказывалось подчиняться, будто у него не было иного выбора, кроме как отключиться.

Я продолжала бороться изо всех сил, но в конце концов не смогла больше удерживаться, и моя спина коснулась кровати. Контроль над шеей тоже был утерян, и голова бессильно упала набок. Повернувшись к двери спальни, я увидела его, стоящего в проеме. Бодхи – или, по крайней мере, мне казалось, что это был он, потому что этот человек выглядел совершенно чужим. Ухмылка на его лице была чистейшим воплощением порочности, а глаза казались абсолютно пустыми, будто за ними не осталось ни единой эмоции.

Этот человек – кем бы он ни был – стоял и наблюдал за мной с широкой улыбкой, пока последняя капля чувствительности покидала мое тело. Засунув руки в карманы толстовки, он держался настолько непринужденно, словно заново проходил привычный ритуал. Его поза создавала иллюзию абсолютной нормальности, будто мы просто вели обыденную беседу.

Подождав еще несколько секунд, он шагнул вперед и толкающей ногой полностью распахнул дверь. Остановившись прямо передо мной, он опустился на корточки. Его взгляд замер на моих губах, а рука поднялась, чтобы провести по щеке. Заправив прядь моих волос за ухо, он несколько раз поцокал языком, будто выражая одобрение:

– Я знаю, что обычно требуется полных пятнадцать минут, но я просто не мог больше ждать.

Я заставила свой разум обработать его слова, впитать точный смысл сказанного. Сквозь заторможенные мысли ко мне пришло понимание. Он был не просто сожителем или моим «другом». Он был хищником. Это он был парнем с видеозаписи – тем самым человеком, который осквернял меня снова и снова. Не Сайлас.

Бодхи был тем, от кого мне нужно было держаться подальше… и именно ему я позвонила.

Я не могла кричать. Не могла сопротивляться. Я не могла сделать абсолютно ничего, кроме как позволить одинокой слезе скатиться по щеке – последней попытке протеста моего тела, запертого изнутри. Его голос продолжал звучал над со мной, абсолютно игнорируя тот факт, что я была парализована:

– Все это время я был идеальным названым братом, защитником… тем, кто всегда находился рядом. Ты даже не представляешь, каково это было для меня, Эмбер.

Я ощутила легкое давление на грудь, затем это чувство сместилось, проследовав вдоль ключицы. На мгновение я перестала что-либо чувствовать, пока его голос не сорвался на что-то дикое, и он продолжил говорить:

– Я всегда был прямо здесь.

В голове гудело от того, насколько сильно я кричала внутри, но для него снаружи я выглядела как безжизненная кукла – та самая бессознательная игрушка, с которой он уже забавлялся раньше.

Как бы я хотела просто уснуть. Как бы я хотела сделать что угодно, лишь бы не проживать это. Больше всего на свете я жалела о том, что ушла от Сайласа.

Рывок за ткань – и майку сорвали через голову:

– Думаешь, мне нравилось трахать Кинсли все эти годы, представляя на её месте тебя? – его холодные ладони сжали мою грудь, а затем дернули – слишком больно. – Ты должна гордиться мной. Я был чертовски терпеливым, Эмбер. Ты даже не представляешь.

Я попыталась вытеснить свои мысли прочь, заставить их отступить, пока его рука сместилась к спортивным штанам и потянула их вниз. Я попыталась визуализировать Сайласа, убедить себя, что это он прикасается ко мне. Я делала все, что было в моих силах, чтобы подготовить себя, пока его ладони скользили вверх и вниз по моим ногам.

И когда я подумала, что он закончил говорить, он заговорил снова. На этот раз его голос был полон ярости и обиды:

– Я ведь даже толком не почувствовал тебя по-настоящему. Ты знала об этом?

Звук сброшенной обуви и лязг пряжки ремня эхом отдались в ушах:

– Я был слишком занят тем, что изучал, что тебе нравится, – тихо произнес он, пока мои ноги грубо развели в стороны, – и как делать твой чай масала, – затем я ощутила на себе его вес, и горячее дыхание обдало шею: – Как правильно подсыпать туда дрянь, чтобы я мог поиграть, – прошептал он, целуя меня за ухом.

Я была абсолютно, полностью онемевшей – и внутри, и снаружи.

Не было другого способа описать то, что я чувствовала.

– Я попробовал тебя на вкус. Я делал фотографии. Я записывал то, как ты выглядишь, когда такая аппетитная и сочная.

Вместо того чтобы слушать его, я заставила себя уйти в самое безопасное место, которое только могла найти в своем разуме – туда, где я могла бы оставаться, пока все не закончится.

– Теперь я наконец-то смогу, блять, почувствовать это, – пробормотал он мне в ухо, пока одна его рука начала гладить мои волосы. В ту секунду, когда он поцеловал меня в щеку и подтянул мои ноги вверх, я полностью отключилась.

Сайлас

Завернув на подъездную дорожку, я едва успел поставить машину на паркинг, перед тем как выскочить наружу. Ни на что другое не оставалось времени – мне нужно было добраться до Эмбер. Они вернулись домой вместе, и времени прошло уже слишком много.

Каждая секунда отдавалась глубоким уколом в груди, и я знал: эта боль не утихнет, пока я не увижу её и не убежусь, что с ней всё в порядке. Одним ударом ноги я выбил входную дверь, с корнем вышибая её с петель. Звук мгновенно прокатился по дому подобно грому, и я надеялся, что он его услышал. Этот звук был не просто предупреждением – он стал для него смертным приговором.

Я бросился прямо по коридору в её спальню, дверь которой уже была открыта. Войдя, я не смог сдержать дикий рык, вырвавшийся из моей груди при виде открывшейся картины. Он был сверху на её обнаженном теле, пристраиваясь к ней. Она под ним лежала совершенно безжизненная, абсолютно не реагируя на происходящее.

Это был его последний, сука, раз, когда он прикасался к ней.

Всё в моем поле зрения затянуло кровавой пеленой, когда я рванул вперед, сбивая Бодхи с нее. Мы с грохотом рухнули на пол, и я прижал его к доскам; каждое мое движение становилось смертоносным. Никакого выбора тут быть не могло. Ему не уйти отсюда живым. Он умрет от моих рук. Эта единственная мысль крутилась на повторе, пока мой кулак врезался в его лицо – треск костей прозвучал далеко не так сладостно, как я надеялся. Защищаясь, он выставил локоть, пытаясь создать пространство и укрыться. Я пробил его оборону, нанеся еще два чистых удара, прежде чем он достал меня в ответ. Меня отбросило, давая ему секунду схватиться за штаны.

Да мне без разницы, во что он там одет. К тому моменту, как я закончу, он больше никогда и ничем не сможет воспользоваться.

Мы продолжили барахтаться, сшибая мебель и в конце концов опрокинув её туалетный столик:

– Думаешь, ты что-то сможешь изменить? Она уже испорчена, – оскалился на меня Бодхи, плюя кровью мне в лицо.

Ни единого, сука, шанса, чтобы он смел так говорить о ней.

Воздух в моих легких застыл, когда мысль об убийстве захлестнула все мое существо. Это больше не было просто мыслью в голове. Это стало задачей, которую требовалось выполнить как можно быстрее.

– Я убью тебя, блять.

Бодхи собрался с силами, когда мои слова разрезали комнату подобно лезвию. Новый приступ ярости вспыхнул в его сузившихся глазах. Рванувшись ко мне, он вцепился пальцами прямо в мое горло. Я уклонился, но он угадал направление и въелся ногтями в плоть. На мгновение его хватка сжалась, и перед глазами поплыли круги. Быстрым движением я выбросил колено вверх, выбивая у него опору из-под ног.

С той максимальной жестокой силой, на какую только был способен, я обрушился на него всем телом. Мои кулаки работали как отлаженный механизм, раз за разом вбиваясь в его лицо.

Один.

Два.

Три.

Я сбился со счета, когда во все стороны брызнула кровь. Её тепло ударило мне в лицо, пока Бодхи пытался сделать хоть что-то, чтобы остановить меня. Шансов на это не было – не теперь, когда он оказался в моих руках. Звук его глухих стонов боли смешивался со стуком плоти о плоть, пока вскоре не воцарилась полная тишина.

В какой-то момент я понял, что Бодхи больше не сопротивляется, но я продолжал методично бить. Я бил его за каждую фотографию, за каждое видео, которое Эмбер пришлось увидеть. Захлебываясь в её ярости, я просто не мог остановиться.

Когда я наконец отстранился, его лицо было превращено в месиво – в нем не осталось ни одной узнаваемой черты. Кровь, покрывавшая меня, служила доказательством того, что я достиг своей цели: Эмбер теперь в полной безопасности.

Незнакомый крик выдернул меня из мыслей. Я повернулся, поднимаясь с трупа Бодхи.

В дверном проеме стояла Кинсли, её лицо застыло в маске ужаса. Пока её взгляд скользил по тому, что осталось от Бодхи, я перевел глаза на Эмбер, которая все еще лежала на кровати. Кинсли даже не обратила внимания на её наготу. Все её внимание было приковано к мужчине на полу за моей спиной. Когда я отступил в сторону, она рванула вперед и упала перед ним на колени. Её голос сорвался на смесь дикого шока и подавленных рыданий:

– О боже! Что ты с ним сделал?! – кричала она снова и снова. – Ты убил его! Ты, блять, убил его!

Я подошел ближе к Эмбер, только сейчас начиная чувствовать места на собственном теле, получившие удары. Глаз точно заплыл синяком, а из носа капала кровь. Игнорируя и это, и Кинсли, я приблизился к кровати и сосредоточился на своей девочке. Подняв её одежду с пола, я начал натягивать её обратно на Эмбер, морщась от боли в протестующем плече. Я не останавливался до тех пор, пока её тело не было полностью закрыто.

Громкость голоса Кинсли выкрутилась на максимум, и тот факт, что она даже не заметила Эмбер, окончательно вывел меня из себя. Я рявкнул на нее, пропитывая голос ядом:

– Как бы мне этого ни не хотелось, я понимаю, что ты, вероятно, тоже жертва в этой ситуации. Но правда в том, что ты виновата в произошедшем с ней ничуть не меньше.

Лицо Кинсли исказилось, когда до нее наконец начал доходить смысл. Новый всхлип вырвался наружу, пока она пыталась облечь слова в вопрос:

– П-почему она была без одежды?

Я лишь качнул головой, смотря на нее:

– Ты не имеешь права задавать эти гребаные вопросы, – отрезал я. – Не раньше, чем поймешь весь масштаб разрушений, которые вы с этим жалким куском дерьма причинили. Теперь ей придется нести это через всю свою жизнь – просто потому, что ты думала, будто знаешь его. Если ты решишь вызвать полицию, просто помни: тебе придется объяснять им, кем он был на самом деле. Тебе придется признать, что ты любила насильника. Если ты умна, ты сделаешь одолжение нам обоим и пустишь все доступные деньги на то, чтобы замять это и убрать грязь. А после этого – исчезни из её жизни навсегда.

Кинсли перевела взгляд с Эмбер на Бодхи, а затем упала на его тело, очевидно сделав свой выбор. Подхватив Эмбер на руки и игнорируя всё вокруг, я пронес её через этот разгром прямо к машине. Мне пришлось преодолеть физическое сопротивление самого себя, чтобы отпустить её – даже зная, что я просто укладываю её на соседнее сиденье. Это ощущение не покидало меня всю дорогу. Я продолжал коситься на нее каждые несколько секунд, будто она могла испариться.

Включив громкую связь на телефоне, я набрал брата.

– Алло.

– Грейсон, – проговорил я, стараясь держать голос тихим. – Мне нужно, чтобы ты поехал на квартиру Эмбер и забрал абсолютно все вещи из одной комнаты. Из той, где стоит голый матрас. Ни с кем там в разговоры не вступай. Просто войди, найди бежевую комнату и загреби все ее вещи, какие увидишь. Одежду, сумки, фотографии – всё. Привезешь ко мне, когда я скажу. Там лежит труп и женщина рядом с ним. Спроси, не нужна ли ей помощь с утилизацией. Если её там не окажется – можешь смело спалить это место дотла.

С его стороны не последовало ни секунды колебаний:

– Дай мне 45 минут.

Завершив звонок одним нажатием, я остался в тишине. Опустив взгляд, я уставился на свои руки, покрытые не только кровью, но и обрывками чужих тканей.

Позволит ли она обнять себя этими руками? Или сбежит навсегда?

Скользнув взглядом по Эмбер, я замер, разглядывая её силуэт, а затем лицо. Я ненавидел то, насколько хрупкой она выглядела. Она не была такой. Она была бесконечно далека от этого слова. С каждым вздохом и выдохом её груди туман в моей голове рассеивался. Еще пара вдохов – и я наконец позволил себе задышать. Вместе с кислородом ко мне пришло редкое чувство абсолютной ясности.

Ни одна чертова дрянь в этом мире больше никогда к ней не прикоснется. Я уж об этом позабочусь.

Завернув к дому, я дал машине поработать еще несколько минут, пока сидел и гипнотизировал кровь, покрывавшую мое тело. Словно завороженный, я следил за каплями, стекавшими на сиденье и пол. Наблюдая, как собирается лужица, я лишь укреплялся в мысли: нет ничего, на что я бы не пошел ради этой женщины рядом со мной. Мой взгляд оставался прикован к алому цвету, пока я набирал другой номер – единственного человека из моих знакомых, имевшего хоть какой-то медицинский опыт. Гудки вернули меня к реальности, и я посмотрел на нее ровно в тот момент, когда Кайрин ответил.

– Что стряслось? У меня перерыв, и я—

– Ей подсыпали дрянь, Кайрин. Мне нужно знать, как ей помочь. Она без сознания, – паника определенно присутствовала – даже я слышал, как она сквозит в моем голосе, несмотря на все попытки её скрыть.

– Черт, чувак, обожди, – на том конце провода послышалась суета, пока он отходил в более тихое место. – Так, в зависимости от того, что именно ей дали и в какой дозировке, может пройти от двух до трех часов, прежде чем она очнется. Следи за ней внимательно. Если затянется дольше, придется ставить капельницу с антидотом.

Отвечая ему, я едва заставлял себя произносить слова от злости на собственную беспомощность:

– У меня нет ничего для этого.

– Там нужен самый простой набор для капельницы. Я могу завезти его прямо сейчас, если надо, но её организму нужно время, чтобы вывести эту дрянь из системы. Что, блять, произошло, чувак?

У меня не было ни малейшего желания отвечать на этот вопрос – особенно учитывая, что эта история принадлежала не мне.

– Я наберу, если ей не станет лучше. Держи телефон под рукой, ладно?

– Ладно, – всё, что он сказал перед тем, как связь оборвалась.

Сделав глубокий вдох, я толкнул дверь и обошел машину, чтобы забрать Эмбер. Распахнув дверцу, я осторожно прижал её к своей груди. Кровь мгновенно размазалась по её коже, но я даже не подумал об этом. Его кровь не имела значения, как и его смерть – значение имела только она.

Оказавшись внутри, я прошёл прямо в свою спальню и уложил её на кровать. Я доверял Кайрину и его знаниям, а значит, мог не переживать о том, что напугаю её прямо сейчас. К тому моменту, когда она очнется, мы будем бесконечно далеко от спальни – до тех пор, пока она не будет готова к этому. Я осторожно раздел её и переодел в чистую собственную одежду – ту самую, которой она всегда должна была принадлежать. Укутав её в свое одеяло, я прошёл в ванную и встал так, чтобы она оставалась в поле моего зрения. Быстро скинув футболку и штаны, я шагнул под душ и начал оттирать кожу, параллельно считая её вдохи. Её грудь поднялась ровно шестнадцать раз к тому моменту, как вода стала прозрачной. К тому времени основная часть крови уже смылась в слив, и я закончил смывать остальное. Едва закончив, я вышел и оделся рядом с ней.

Я сел на матрас подле нее и оперся спиной о изголовье. Переместив ладонь на её руку, я нежно провел большим пальцем по костяшкам её пальцев. Я знал, что единственный выход – ждать, сидеть в этой тишине, пока она не вернется ко мне. В последней попытке успокоить самого себя я начал говорить.

– Примерно через год после смерти мамы Грейсон сильно заболел. Мы думали, он подхватил какой-то странный кишечный грипп, но Кайрин изучил симптомы, когда ему стало хуже. Он был убежден, что у Грейсона тяжелое обезвоживание. Вернувшись домой после двойной смены, я довольно быстро понял, что Кайрин самоучкой освоил, как ставить капельницы. Я понятия не имею, где он достал материалы, но это был один из первых раз, когда я увидел его по-настоящему серьезным. Еще через час Грейсона перестало рвать, и он смог удержать воду. В ту ночь Кайрин спал в его комнате, – я сделал вдох и сжал её безжизненную ладонь, позволяя разуму переключиться на другое воспоминание. – В тот год на Пасху Грейсон нашел в морозилке шоколадного кролика. Он попытался его разрезать, и нож соскользнул прямо по большому пальцу. В тот месяц Кайрин научился накладывать швы. Вскоре после этого я узнал, что он волонтёрил по несколько часов в больнице, чтобы скручивать оттуда медикаменты – и всё потому, что у нас не было страховки. Я заставил его пообещать прекратить и нашел другую работу с соцпакетом, – в конце этой фразы из меня вырвался короткий, неловкий смешок. Я сделал паузу в своем рассказе, осознав, что даже без сознания она всё еще обладает невероятной способностью заставлять меня открываться.

Какое-то время я просто продолжал говорить. Я начал со своего детства и двигался дальше. Я дотягивался до каждого кусочка самого себя, который только мог найти, и отдавал его ей. Даже если она не слышала, даже если не запомнит – я не собирался оставлять её единственной, кто чувствует себя неловко. Я говорил до тех пор, пока полностью не вывернул себя наизнанку ради нее. Каждый страх, каждую мечту, каждую мысль, что у меня была – включая и те, самые первые мысли о ней. Закончив, я просто сидел рядом, гладя её пальцы.

Вскоре прошёл час с небольшим, и мой телефон завибрировал от смс от Кайрина:

Есть новости?

Я только собрался напечатать ответ, как почувствовал: её рука слегка вздрогнула. В душе я мысленно поблагодарил её, с облегчением понимая, что мне не придется надирать задницу брату за то, что он тыкал в нее иголками.

Быстро набрав ответ, я поблагодарил его за то, что проверил, а затем обнял её за плечи. Я отнес её за пятнадцать метров на свой диван, бережно уложил и вернулся на кухню. Схватив пару полотенец и миску с холодной водой, я вернулся к ней и опустился на колени. Окунув одну из салфеток в воду, я отжал её и начал проводить влажной тканью по её коже. Сначала я двигался медленно, делая всё возможное, чтобы вернуть её к жизни. Повторяя это на разных участках, я пытался разбудить её единственным доступным мне способом. Закончив с кожей на её руках, я перешел к шее и груди. Минут через двадцать таких прикосновений она начала шевелиться сильнее. В конце концов она открыла глаза. Несколько раз моргнув, она явно пыталась вынырнуть из глубин бессознательного. Прежде чем я успел её остановить, она попыталась подняться с дивана, но тело отказало ей. Однако я был прямо рядом – подхватив её под локоть для устойчивости, когда она попыталась удержать собственный вес. Страх затянул её глаза, когда она сфокусировала взгляд на мне.

– Бодхи… – проговорила она, подняв руку к голове и поморщившись.

Я перебил её раньше, чем она успела закончить:

– Он мертв.

Захлопав глазами, она кивнула, оглядываясь по сторонам. Ее взгляд терял и снова обретал фокус, пока губы беззвучно шевелились, отвечая мне. Я не смог расслышать слов, но угадал их по движению ее губ.

И слава богу.

– Он больше никогда к тебе не прикоснется, – сказал я, переложив руку с её локтя на талию. Я приготовился к тому, что она отпрянет от меня и моих прикосновений, но вместо этого она мгновенно подалась ко мне. Ее руки дрожали, вцепившись в мои бицепсы. Я дал ей секунду прийти в себя, прежде чем предложить прижать её ближе. Когда она не стала возражать, я смыкаю руки вокруг ее тела, а одну ладонь защитно кладу на затылок.