Текст книги "Пленница мертвого Двора (СИ)"

Автор книги: Элина Амори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13. Ужин при свечах

Глава 13. Ужин при свечах

– Кольцо! – взвизгнула Висла. – Потри кольцо, милочка! Я ж сейчас…

Но я не дослушала, сразу потерла. Кажется, я и без нее поняла, что может случиться. Только я по каким-то причинам могу выдерживать присутствие этого фэйри.

Хлопок, и Висла исчезла в тот же миг.

– Добрая душа, Амелия, – улыбнулся Талрон и протянул мне руку. Его глаза прищурились, а черные вертикальные зрачки расширились и стали почти круглыми. – Идем, моя дорогая.

Я вздохнула и, выпрямив спину, подошла к нему. Вложила руку в ладонь. Он мягко сжал ее и улыбнулся.

Мы пошли по коридору, спустились по широкой винтовой лестнице вниз туда, где в зале из черного мрамора стоял огромный стол. На нем горели свечи в тяжелых серебряных канделябрах, отбрасывая пляшущие тени на стены. Но мое внимание привлекли не они.

Стол просто ломился от яств. Жареное мясо стейками, крылышки, ножки. Диковинные фрукты, каких я никогда не видела в мире людей – с перламутровой кожицей, с золотистой мякотью, с ароматом, от которого кружилась голова. Вино в высоких хрустальных графинах переливалось рубином и янтарем.

Талрон усадил меня рядом с собой во главе стола и пододвинул пустую тарелку.

Раздался то ли стук, то ли поскрипывание справа. Я повернула голову и невольно вздрогнула. К нам шел живой мертвец – похожий на того коня, только в другом обличье: с длинными ушами, еще длиннее, чем у Талрона, и копытами вместо ног.

Он подошел, подволакивая ногу, положил мне сочащегося кровью горячего мяса, крошечную ножку птицы, пододвинул маринованные перепелиные яйца в хрустальной пиалке, салаты, тушеные овощи, налил в бокал вина. И отошел, скрывшись за нашими спинами.

А я смотрела на всю эту вкуснятину и думала только о том, что секунду назад – пусть не руками, но этой еды касался живой труп.

– Почему все вокруг мертвое?! – прохрипела я, глянув на Талрона.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и вздохнул.

– Что ж, ты имеешь право знать, моя птичка.

Он чуть откинулся в кресле, но смотрел на меня все так же по-хозяйски, не отводя взгляда.

– Это Мертвый Дворец, и я его хозяин. Все живое вокруг меня умирает. Поэтому я поднимаю мертвецов, чтобы они служили мне.

– Удобно… наверное, – пробормотала я, только потом осознав, какую чушь сболтнула.

Но Талрон оценил и усмехнулся.

– Да, они исполнительны и никаких проблем не доставляют. Хотя, по правде говоря, это ужасающе скучно. – Он протянул руку и коснулся моих волос. – Ты одна, Амелия, не подвластна этой магии. Что в тебе особенного, скажи?

Я пожала плечами и повернулась к еде. Голодный желудок урчал. Плевать на мертвецов. Если не буду есть – тоже стану такой. И я принялась за еду.

Талрон ел, но скорее для приличия – лениво, почти нехотя. А я… до чего же все было вкусно! Я облизывала пальцы и, забыв все приличия, причмокивала.

– Приятного аппетита, радость моя, – ласково прошептал Талрон мне на ухо и пододвинул ближе бокал с вином.

Я отхлебнула – оно разлилось во рту сладостью, а потом обожгло горло жаром. Повернулась к Талрону и увидела его победно горящие глаза.

– Ты же не пытаешься меня отравить? – вдруг испугалась я.

Он звонко рассмеялся.

– Зачем же я буду убивать такую прелестную смертную? – прищурился он снова, как кот. – Но я забыл кое-что сказать тебе: один раз вкусив еду Альфхейма, становишься его частью. Ты теперь не сможешь покинуть Страну-за-завесой.

Я подскочила.

– Ты! Что еще ты «забыл»? Скажи мне, Талрон! Скажи, что тебе надо от меня! Я понимаю, что должна тебе, понимаю, что я не просто гостья, но… скажи уже, не скрывая!

Он встал, взял со стола яблоко, сочащееся золотой мякотью, и подошел ко мне.

– Хочу видеть тебя рядом, – произнес он с хрипотцой, от которой у меня побежали по спине мурашки. – Хочу слышать твой смех, хочу видеть, как двигается твое тело в такт музыке, хочу наслаждаться тобой…

И пока я как завороженная смотрела в его гипнотические зеленые глаза, он приблизился, положил руку мне на спину, словно отрезая путь, и коснулся моих губ ароматным сладким кусочком, провел по ним, заставляя открыть рот.

– Попробуй, Амелия, ты не пожалеешь.

Я не смогла противиться этой необычайной ароматной сладости и все-таки надкусила.

Он шумно вздохнул, его ноздри расширились. Потом махнул рукой, и из теней выступили другие мертвецы, заиграла музыка: веселая, но мелодичная.

Я хотела сказать, что не умею танцевать, но ощутила странное. Откуда-то из живота разливалось по телу тепло – не как от вина, нечто более концентрированное, отдающее запредельной эйфорией. И музыка задевала каждую струнку моей души.

Зачем вообще держать себя в каких-то рамках, когда настолько хорошо? Зачем думать о том, что умею, а чего нет?

Я вдруг рассмеялась. Это же так чудесно! И тут все такое прекрасное! Этот черный, сверкающий мрамор, эти покорные молчаливые слуги… О нет, они не казались мне больше страшными мертвецами – просто чудными существами, которые принадлежат уже другому миру. И эти блестящие свечи, и… Талрон. Мой благодетель, мой герой. Боже, как же он восхитительно красив, как милостив и щедр!

– Станцуй для меня, – ласково попросил он.

Конечно, конечно я станцую для него! Все что угодно сделаю, стоит ему попросить, стоит посмотреть или только намекнуть.

Я отошла от стола и повиновалась собственному телу и ритмам мелодии, струящейся через каждую мою клеточку. Я кружилась – тело двигалось само, будто я всю жизнь только и делала, что танцевала. Я не знала этих движений, не учила их, но они рождались где-то в глубине меня, из того самого тепла, что разливалось по животу, поднималось к груди, к горлу, переливалась к кончикам пальцев.

Музыка струилась сквозь меня. Каждая нота отзывалась в мышцах, в голове, в сердце. Я чувствовала, как платье обвивает ноги, ткань скользит по коже, волосы рассыпаются по плечам и спине.

Я видела каждую искру в свечах, каждую тень на стенах, каждое движение мертвых музыкантов. Но они не пугали. Они были частью этого сна, этой сказки, этого невероятного, невозможного вечера.

Я кружилась. То медленнее, то быстрее, повинуясь ритму, который пульсировал в висках, в запястьях, в кончиках пальцев ног, едва касающихся пола. И смеялась, не понимая, почему вообще боялась тут чего-то – ведь это самый лучший день в моей жизни!

Я даже не заметила, когда Талрон подошел – просто вдруг его руки обвили мою талию, обжигающе крепкие, властные. Его ладони скользнули по пояснице, прижимая меня к нему, и мое тело трепетало от восторга.

– Ты даже не представляешь, – прошептал он мне в самое ухо, и его голос вибрировал где-то глубоко внутри меня, – как долго я этого ждал.

Я запрокинула голову, глядя ему в глаза. Зеленые, с черными вертикальными зрачками – они горели, светились изнутри. И я хотела смотреть в них вечно.

Мы закружились теперь в танце вместе. Я была так счастлива и не могла сдерживать смеха – да и зачем?

– Ты моя, Амелия, – то и дело произносил Талрон.

– Твоя, – соглашалась я с веселым смехом, не понимая, почему он повторяет очевидные вещи.

– Что ты сделаешь для меня? – шептал он.

– Все, что попросишь, – клялась я.

А его горячие руки блуждали по моему телу, и я плавилась от его прикосновений. Мы танцевали и танцевали, музыка струилась, пробирая до костей, а я все смеялась и двигалась так, чтобы он чувствовал меня, мои изгибы, касалась так, чтобы на его лице тоже светилась улыбка.

Если он доволен – то и я счастлива!

У меня уже болели мышцы на ногах, кажется, я натерла пятки, но я не останавливалась, ведь Он не приказал. Ему нравится смотреть, нравится касаться меня в танце, значит, я должна терпеть. И я была счастлива, что полезна ему.

Мое дыхание сбивалось, голова кружилась, но я танцевала, смеялась и всячески старалась угодить Талрону: поглаживала его плечи, грудь, то и дело норовила дотронуться губами до его шеи, слушая его хриплые довольные стоны в ответ.

В глазах начинало темнеть, ноги уже сильно болели, а я думала о том, что должна держаться, должна сделать его таким же счастливым, какой счастливой была я, несмотря на все эти досадные мелочи вроде капризов тела.

– Остановись, Амелия, – приказал вдруг он низким голосом.

Я повиновалась. Но если бы не его руки, я упала бы без сил на пол. С удивлением я отметила, что в окна вместо луны брезжил рассвет.

– Сними с себя платье, Амелия, – приказал он.

Глава 14. Прости пожалуйста

Глава 14. Прости пожалуйста

– Сними с себя платье, Амелия, – приказал Талрон.

И я, как обрела равновесие, скинула платье, не задумываясь. Оно легко скользнуло по плечам и спине и упало на пол.

– Разуйся, – продолжил он, бегая по моему телу жадным, горящим взглядом.

Я с облегчением скинула обувь, которая натерла мне пятки и пальцы. И вот я стояла перед Талроном голая и совсем не чувствовала стыда. Только легкий холодок от воздуха и жар его взгляда, который ощущался почти физически.

– Красивая и живая, – выдохнул он. – Ты даже прекраснее, чем я представлял.

Он не спешил. Медленно обошёл меня кругом, и я чувствовала кожей каждое его движение, каждый взгляд, каждую остановку. Когда Талрон оказался за спиной, он откинул мои волосы на плечо, его пальцы коснулись моего позвоночника – провели от шеи до самого копчика, мягко касаясь. По телу бежали мурашки, меня мелко трясло.

– Ты дрожишь, – прошептал он у самого уха, снова встав сзади. – Почему?

– Я... не знаю, – выдохнула я, млея от каждого его слова.

– Хороший ответ. – Губы коснулись мочки уха. – Честный.

Он снова оказался передо мной. Взял моё лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. Зелёные, с чёрными вертикальными зрачками, они горели жадным огнём, от которого у меня подкашивались колени.

– Кому ты принадлежишь, Амелия?

– Тебе, – ответила я, не задумываясь. Как было приятно, что он смотрит так, прикасается, что хочет меня, смертную, ничтожную девчонку…

– Кто я для тебя? – продолжил опрос он. Странный, будто не знает. Он для меня все.

– Мой благодетель, – прошептала я, и перед глазами его лицо казалось сияющим, точно он был солнцем.

– А еще? – улыбнулся он, и я млела от этой чудесной, волшебной улыбки, ведь она была предназначена мне.

– Повелитель.

Его зрачки расширились ещё больше, почти затопив зелень.

– Даже так? Повтори еще раз.

– Мой повелитель, – с радостью повторила я.

Он улыбнулся – довольно, хищно, собственнически.

– Умница.

– Ляг на стол, – приказал он.

Я тут же повиновалась. Подошла к столу и легла на него спиной туда, где уже не стояло блюд. Холодный мрамор обжёг спину, но через мгновение я уже привыкла.

Талрон взял крупные янтарные ягоды, раздавил между пальцами, капая соком мне на грудь. Холодные капельки щекотали чувствительные места. А я трепетала от предвкушения, готовая на все, абсолютно на все, что бы он сейчас не придумал. Ведь все, что понравится ему, понравится и мне. Талрон наклонился и медленно, не спеша, слизнул сладкую жидкость, задевая губами сосок.

Я простонала, выгнулась.

– Как сладко, – сказал он, смакуя. – Куда приятнее, чем просто есть фрукты.

Он взял ещё ягоду, провёл ею по моему животу, оставляя сладкий липкий след. Потом по бедру. По внутренней стороне – медленно, дразняще. Я сжималась от каждого прикосновения, но не двигалась. Не смела. Только кусала в нетерпении губы и ожидала

Он слизывал сок, и каждый раз его губы оставляли на моей коже огненные метки.

– Как давно я не касался женского тела вот так… – бормотал он. – Как давно не наслаждался простыми радостями…

А потом Талрон повернул меня к себе, навис сверху, опираясь на руки по бокам от меня.

– Ты даже не представляешь, – прошептал он, глядя в глаза, – как трудно мне было ждать. Но я смирился, привык. Иногда только выбирался в мир людей, чтобы вспомнить, что такое смех, слезы, жизнь… Но мои несколько минут наблюдений оборачивались для смертных неприятными последствиями.

Он погладил мои губы большим пальцем, и я по наитию приоткрыла рот, обхватила подушечку его пальца, он довольно простонал.

– А пять лет назад я увидел тебя на площади. Юный смертный цветок, дрожащий от страха и жмущейся к стене. Единственная, кто не погрузилась в глубокий сон, – продолжил он, протолкнув свой палец глубже, и я лизнула его. Кадык Талрона дернулся, он облизнул свои губы.

– Ты подарок от судьбы и мое наказание. Пять долгих лет я думал о тебе, о том, как прикоснусь, как ты будешь двигаться подо мной. О том, как закричишь, когда я войду в тебя.

Каждое слово отдавалось пульсом внизу живота. Я хотела его. Боже, как я хотела его!

Он наклонился и поцеловал – жадно, глубоко, собственнически. Его язык ворвался в мой рот, и я застонала, выгибаясь навстречу. Его рука скользнула по бедру, сжала, потянула на себя.

– Моя смертная, – выдохнул он, отрываясь от губ. – Моя Амелия. Скажи это.

– Твоя, – всхлипнула я.

Он иногда рычал – довольно, по-звериному, впивался поцелуем в шею, в ключицу, в грудь. Я таяла, теряла себя, растворялась в нём. Его руки блуждали по моему телу, сжимали, гладили, изучали. Он был везде – горячий, нетерпеливый, но всё ещё сдерживающийся, всё ещё дразнящий.

– Я думал, смогу дать тебе время, дам тебе привыкнуть, чтобы ты, моя птичка, не боялась, – выдохнул он мне в губы. – Но как я ошибался. Я не могу ждать, Амелия. Ты станешь моей сейчас.

– Да, – простонала я, обвивая его руками.

– Вот только незадача, ты проснешься завтра и возненавидишь меня.

– Неправда, я буду любить тебя, всегда, – бормотала я. – Ты – смысл моей жизни. Я существую для тебя!

– Ах моя маленькая, сладкая смертная, – шептал он хрипло, целуя мою шею. – Эти яблоки опасны для тебя, я не смогу держать тебя на них вечно. Мне показалось это забавным, посмотреть, как ты расслабишься, как перестанешь смотреть на меня этим строгим взглядом. Но… это так соблазнительно. Я попал в собственную ловушку.

– Что ты такое говоришь? – пробормотала я и вдруг тошнота подступила к горлу. Рвотный позыв скрутил меня.

Талрон отстранился, поднял меня, посадил.

– Что с тобой? – озадаченно спросил он.

Я жалобно посмотрела на него, проклиная свое никчемное тело. Оно подвело меня, подвело в самый неподходящий момент.

– Прости, – заплакала я, – пожалуйста, прости…

И меня вырвало. Потом еще раз, и еще. Голова закружилась. Тошнота усилилась, заболел живот. Талрон услужливо держал пустую миску, в которую меня и тошнило, а потом вытирал салфеткой рот, когда я поднимала на него голову.

И вскоре перед глазами перестало все размываться, лицо Талрона больше не казалось сияющим, отступила эйфория и чувство абсолютной покорности. Я осознала, что сижу голая на столе.

Глава 15. Смертные лгут

Глава 15. Смертные лгут

Весь ужас происходящего доходил до меня постепенно. С каждым новым рвотным позывом, с каждой минутой я все четче и яснее воспринимала действительность.

Талрон накормил меня чем-то. Яблоки… Кажется, он сказал что-то о яблоках.

– Странно, твое тело не принимает плоды, возможно ты съела слишком много местной еды, – рассуждал он. – Надо же.

Когда все закончилось, и мне наконец полегчало, Талрон заботливо промокнул салфеткой мой рот, я дернулась и спрыгнула на пол. Подбежала к платью, которое так и валялось на полу, и схватила его. Пусть оно не слишком скрывало тело, но это все же лучше, чем быть голой.

– Ты… ты зачем так со мной? – всхлипнула я, прижимая к себе полупрозрачную ткань и пятясь к лестнице.

Талрон бросил салфетку на пол и шагнул ко мне. Теперь его лицо не выражало ни удовольствия, ни благодушия. Он смотрел на меня хмуро, сердито. Границы… Кажется, сейчас самое время проверить их.

– Ты моя, Амелия, – заявил он. – Или уже забыла?

Я быстро надела платье через голову, подняла подол и бросилась по ступенькам к себе в комнату, так и не сказав ему ничего. Меня душил стыд, смешанный с горькой обидой.

Я понимала, что совершенно не имею права на чувства. Я всего лишь его игрушка, которую Талрон купил за здоровье и благополучие моей родни. Я даже на смерть была готова или на вечные муки своей души. Но это… Он оказался таким же похотливым мужланом.

Фэйри… Бессмертные магические создания. Но ничто человеческое им не чуждо, да?

Я не успела закрыться. Дверь распахнулась, едва не сбив меня с ног. Талрон входил следом.

– Амелия, стой сейчас же.

Но я не могла. Меня трясло в отходняке после этих ужасных яблок, а еще я не хотела, чтобы он приближался. Не сейчас.

– Амелия, – уже мягче позвал Талрон и шагнул ко мне.

Я по наитию бросилась к распахнутому настежь окну и забралась на подоконник, вцепившись в косяк. Глянула вниз. Приблизительно третий этаж. Внизу жесткая каменная кладка и ни одного деревц. Вот ведь! Я могу разбиться, если прыгну.

– Не подходи! – вскрикнула я и развернулась.

– Хорошо, – удивительно быстро согласился он, выставив руки перед собой открытыми ладонями. – Не беспокойся. Только слезь. Ни к чему ведь умирать в самом расцвете сил, не правда ли?

Я прищурилась, заметив промелькнувший на его лице страх. Боится потерять свою игрушку?

Но все-таки я спустилась с подоконника. И едва мои ноги коснулись пола, Талрон шепнул что-то, и прямо из камня, повинуясь его жестам, взвился терновник. Колючие ветви оплетали меня, царапали кожу.

Я вскрикнула от страха и боли. Тошноты, к счастью, больше не было, но мое состояние сейчас было не лучше.

– Не смей! – внезапно вскрикнул он, бросая меня своими колючками на кровать.

Я вскрикнула снова.

– Не смей умирать у меня на глазах, глупая смертная! – кричал он, а я боялась пошевелиться, потому что каждое движение доставляло мне адскую боль.

Я зажмурилась.

– Я мог просто забрать тебя, заманить в Альфхейм, но я исполнил твои желания, я был терпелив! – продолжал кричать он, а ветви все сильнее стискивали меня. – А теперь ты хочешь это? Хочешь покончить с собой? Знай же, если умрешь, все твои родственники умрут. Один за другим! Все, кого я спас, падут. Я клянусь тебе в этом, Амелия!

Терпеть уже было невозможно. Я застонала, вцепившись пальцами в холодный шелк, будто он мог как-то помочь мне.

Ветви резко отпустили меня – хотя казалось, это никогда не закончится. Я дышала часто, шумно, пытаясь держать себя в руках, чтобы не расплакаться от обиды, боли и отчаяния.

Вот они, границы – я проверила. Безвольное и ничтожное создание, вот кто для него я. А еще слабое.

Талрон торопливо подошел, забрался с ногами на кровать, рванул собственную рубашку. Я сжалась, готовясь к самому худшему, и уткнулась лбом в покрывало. Он поимеет меня прямо сейчас, невзирая на мое состояние. Едкие слезы так и щипали глаза, нос заложило.

Вдруг он совершенно неожиданно стал промакивать мои царапины кусочком своей рубашки. Я резко развернулась.

Талрон напряженно хмурился, и я видела, как стиснуты его челюсти.

– Такая красота… – шептал он, останавливая кровь. – Я испортил такую красоту…

Наши взгляды встретились, и больше я не видела в них недавней ярости. Что-то сложное, непонятное плескалось в них, но точно не злость.

– Амелия… я ранил тебя… – прохрипел он, сдвинув брови.

Потом подскочил, отошел к тумбочке у кровати, покопался там в ящиках, достал склянку и вернулся, снова забравшись на кровать.

Я обомлевшая смотрела на него и ничего не понимала. Он лечил меня после того, как только что сам ранил? Щипучая, но в то же время охлаждающая мазь касалась царапин на руках, груди, на бедрах. Он осторожно разворачивал меня, проверяя, все ли намазал.

Постель вся была перепачкана в крови, но совсем скоро хотя бы царапины болеть перестали.

Талрон внимательно осматривал меня – вдруг пропустил где-то царапину? А я просто молчала.

– Не делай так больше, – сказал он потом тихо, закрывая флакончик.

– Я не хотела, – пробормотала я едва слышно. – Не хотела прыгать.

– Что? – он вскинул на меня изумленный взгляд. – Не хотела прыгать? Хочешь сказать, ты не хотела угрожать мне своей жизнью?

Я слабо мотнула головой.

– Мне просто… было страшно.

– Отчего? Разве я сделал тебе что-то ужасное? Разве был жесток с тобой? – он снова свел брови. – Теперь да… Признаю. Я обошелся с тобой не лучшим образом. Но ты сама виновата.

Я всхлипнула.

Он не поймет меня, никогда не поймет моих чувств. Что же я должна сказать, чтобы хоть немного отстоять себя? Хоть самую малость...

Я поглядела на его красивое, благородное лицо, его длинные уши, глаза с вертикальными зрачками. На каком языке говорить с ним, чтобы не превратиться в тряпку? И он явно ждал, что я скажу. Молчал и смотрел пристально, не отрываясь.

– Прости. Понимаю, что ты ждешь от меня, – начала я, – но… дай мне время. Хотя бы немного. И не надо мне ваших яблок, не надо наркотиков. Я… – слезы навернулись на глаза помимо воли, – я хочу оставаться в здравом уме. Я привыкну к тебе, и ты получишь все, что хотел. Но прошу, хотя бы чуть-чуть позволь узнать тебя и больше не бояться.

Он нахмурился, потянулся ко мне и осторожно провел под глазами.

– Я и так очень долго ждал, – произнес он.

– Но ведь несколько дней – ничто по сравнению с пятью годами, – посмела произнести я, ощущая его сомнение, напряжение, растерянность.

– Ничто, – согласился он вдруг после мучительной минуты и встал. – Семь дней, Амелия. И ты сама придешь ко мне.

Я кивнула. Ничего другого мне не оставалось.

Он поднялся. Вызвал снова свои колючие ветви, отчего я вздрогнула. Но теперь они не кинулись на меня – они выросли из подоконника, превратившись в решетку.

– Ты… настолько не веришь мне? – прошептала я.

Талрон бросил на меня быстрый взгляд.

– Смертные запросто лгут.

Он медленно пошел к выходу. В дверях развернулся и произнес:

– Семь дней, Амелия. Отсчет пошел.