Текст книги "Пленница мертвого Двора (СИ)"

Автор книги: Элина Амори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5. Совпадение или чудо?

Глава 5. Совпадение или чудо?

– Я в аптеку, – рванул к двери Кевин.

– Стой! – крикнула я. – Денег нет, я сегодня потратилась на продукты. Тебя тетушка не узнает, я сама. Побудь с мамой.

Я накинула вязаную кофту и вылетела на улицу. В городе вечером было уже прохладно, дул северный ветер, небо затягивало мрачными тучами, пряча закат и первые звезды.

Предчувствие беды терзало меня, но я гнала его прочь и бежала сама, едва не сбивая с ног редких прохожих. Я боялась, что аптека уже не работает. Были, конечно, и другие, но там мне в долг точно не дадут.

К счастью, в аптеке горел тусклый свет. Я влетела внутрь, тяжело дыша, и застыла.

За прилавком стоял незнакомый мужчина. Худой, с редкими волосами и водянистыми глазами.

– А где тетушка Хельга? – выдохнула я.

– Болеет, – прищурился он. – Чего надо?

– Вот, рецепт, для мамы, – пробормотала я, разворачивая помятую бумажку. – У нее приступ случился… – голос дрожал, я готова была упасть на колени. – Мне очень нужно. Я заплачу, завтра, послезавтра, я…

– Денег нет – разговора нет, – отрезал он. – Где это видано, чтобы лекарства в долг давали?! Это что же, скажи, Хельга таким занималась?

– Пожалуйста! – я вцепилась в край прилавка. – Она умирает! Я клянусь, могу расписку оставить!

Он посмотрел на меня равнодушно, как на пустое место.

– Пошла вон, попрошайка. И вообще, я закрываюсь.

Я попыталась возразить, но он выставил меня из аптеки.

В голове метались лихорадочные мысли. Что делать? Где взять лекарство? Кого просить дать в долг? Точно! А что если я побегу к Хельге домой и попрошу у нее взаймы? Она не должна отказать.

– Кар-р-р! – раздалось глухо справа у меня над головой.

Я вздрогнула и отшатнулась.

На торчащей из стены металлической вывеске с надписью «Аптека» сидел черный ворон. Тот самый, который облюбовал нашу яблоню, или тот, что уронил монетки на подоконник, или вообще какой-то совершенно другой – не знаю. Но похоже, я становилась популярной у ворон.

Я хотела развернуться и уйти, но не смогла. Темный, глубокий, бездонный взгляд птицы буквально пригвоздил меня к месту. Подул порывистый ветер – прямо на меня. Распахнул дверь в аптеку. Послышалось недовольное бормотание продавца.

Зрение помутилось. Мне показалось, что я падаю или проваливаюсь в черноту, тишину и спокойствие. Где-то играла то ли арфа, то ли лютня – так мелодично, нежно…

Очнулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

– Благородная дева, – звал меня аптекарь, стоя рядом со мной.

– Благородная дева? – переспросила я.

Это что еще за странное обращение? Но не только слова аптекаря казались странными. Стеклянный взгляд, бледное лицо, полное безразличие – все это выглядело еще страннее. Он протягивал мне мешочек.

– Возьмите, – сказал он ровным, ничего не выражающим голосом. – Вы забыли свою покупку.

Я смотрела на него, разинув рот. Он перепутал меня с кем-то? Но никого же не было после меня? Или сколько я тут простояла? Неужели у меня начинается какая-то болезнь? Но что тогда с ним?

– Возьмите, – повторил он, уронил мешок прямо мне под ноги, развернулся и какими-то странными, точно кукольными движениями ушел в аптеку, закрыл дверь на засов и выключил внутри свет.

– Спасибо, – пробормотала я, потому что надо было что-то сказать.

Я подняла мешок и заглянула внутрь. Среди вороха непонятных лекарств там лежало и нужное для мамы.

Я резко подняла голову к вывеске. Ворона не было. Показалось? Привиделось? Случилось чудо?

Но в душе зародилось нехорошее предчувствие, несмотря на то, что, казалось, удача снова была на моей стороне.

Однако я так и не знала, сколько прошло времени. Мне надо было возвращаться.

Глава 6. Роскошные пуговицы в моем кармане

Глава 6. Роскошные пуговицы в моем кармане

Когда я вернулась, то застала всех своих во дворе на скамейке. Брат вывел маму на свежий воздух, Кэтти и Рози выскочили вместе с ним. Кэтти в этом году исполнилось восемь, и она понимала куда больше младшей. Стояла рядом, держа в руке стакан с водой, и на ее лице читался страх. А шестилетняя Рози бегала вокруг и ловила ночных мотыльков.

Кевин, завидев меня, покачал головой.

– Амелия, ей все хуже, – шепнул он, когда я подошла.

Я судорожно зашарила в мешочке, который чудесным образом мне перепал от аптекаря.

– Милые, – сипло начала мама, приподнимаясь на локтях. – Я так виновата перед вами… Так виновата. Я ушла бы за бабушкой в дом милосердия, чтобы не быть вам обузой, но тогда вас заберут в детский дом. Амелия слишком молода, чтобы ей позволили опеку. Кевина выгонят из школы, девочек разлучат…

Она зашлась кашлем, а я наконец достала пилюлю. Уже не сдерживающая слез Кэтти дрожащими руками протянула маме стакан.

– Почему ты плачешь? – подбежала к ней Рози.

– Как почему?! Не слышала, что ли?! – крикнула на нее Кэтти. – В детский дом нас отдадут!

– Ты врешь!

– Эй, а ну успокоились! – прикрикнул на них Кевин. – Идите на качели в саду. Мама просто пугает вас, чтобы вы, мелкие, нас слушались.

Девчонки стали убеждать нас, что всегда-всегда будут помогать. Мы успокоили их, и они отправились на качели. Хоть кто-то еще в нашей семье верил в сказки.

Мы завели маму в дом, уложили на кровать в ее комнате. Постарались утешить и пообещали, что пока держится она – будем держаться и мы. А Кевин продолжит учиться.

Потом загнали девчонок домой. Они поскакали по комнатам, но все-таки улеглись спать. А мы с Кевином опять сидели на кухне. Он взял мешочек, который я принесла.

– Откуда это, Амелия? – строго спросил он.

Я нервно улыбнулась.

– Аптекарь дал…

Кевин высыпал содержимое на стол. И я сама наконец посмотрела, что там лежит. Лекарства разные, но все полезные. Не только для мамы. Тут были и от лихорадки, и от кашля, и от болей в животе, травы для сна. А еще две золотых монеты.

По спине у меня пробежал холодок. Я напряженно сглотнула.

– Аптекарь… – Кевин схватил меня за плечи и тряхнул. Ему в этом году исполнилось четырнадцать, но он уже был с меня ростом. – Амелия, ты или украла, или…

Он плотно сжал губы, посмотрел на меня со злостью.

– Отец убил бы и тебя, и меня заодно, если бы узнал, до чего ты опустилась!

– Ой, давай будем считать, что я украла! – вспылила я, сбросив его руки. – Черт его знает, что это было! Он просто дал мне – и все! И выглядел он будто… будто его зачаровали.

– Зачаровали? – Кевин нахмурился. – А может, это ты зачаровала его? Или очаровала…

– Думай что хочешь! Но я тут ни при чем! – Я убежала к себе в комнату.

Меня трясло от обиды. Да, со стороны выглядит так, будто я стала торговать телом. Но что же на самом деле происходит?

Я распахнула окно, чтобы проветрить комнату. Взгляд упал на цветущую яблоню. Да, за эти дни она вся осыпалась бело-розовыми бутонами и цвела буйным цветом. И это при том, что сезон цветения яблонь уже давно закончился, а эта не подавала признаков жизни несколько лет. Отец не срубил ее только потому, что она давала тень в саду.

И это казалось так странно, так неестественно…

– Карр! – раздалось со стороны яблони, и я увидела сидящего на ветке черного ворона.

Я затворила окно. Теперь меня трясло от страха. Я села на кровать и заставила себя собраться и не выдумывать небылицы. Да, все это противоестественно – как и внезапный коллективный сон на площади. Однако самое главное: наша семья продолжает держаться. Несмотря ни на что.

Прошло несколько месяцев, надо сказать, довольно спокойных. Два золотых, что оказались тогда в мешке, стали той самой подушкой, которая позволила нам не оказаться опять на грани. Я отложила их для оплаты следующего месяца ростовщику и сразу стало полегче.

Денег Кевина хватало на скудную еду. Моя плата на фабрике шла на образование Кевина и оплату жилья, правда работать приходилось больше положенного.

И это уже оказалось жирным минусом, потому что я не была уверена, что продержусь долго. Искать работу гувернантки попросту не оставалось сил: в редкие выходные я едва держалась на ногах.

Кэтти занималась домом. Под руководством мамы она убиралась и готовила. Рози пока больше шалила, но все равно помогала.

Яблоня налилась золотыми, сочнейшими яблоками – не уверена, что когда-то они были такими вкусными. А еще на эту же яблоню во время цветения прилетел рой пчел, и Кевин уже собрал порцию дикого меда. Это добавило приятных моментов в нашу жизнь. Особенно младшим девочкам.

Ворон прибился к нашему дому. Или ко мне. Я думала, может, он прежде был ручным. Я даже подкармливала его перловкой. И в принципе привыкла к нему.

Вот только маме, вполне ожидаемо, становилось хуже. Лекарства помогали, но плохо. Требовалось столичное лечение, может, экспериментальное, как говорил местный врач. Но чтобы положить маму в лечебницу, нужны были очень большие деньги.

Я тащилась в очередной раз на работу, кутаясь в пальто. Осенний ветер трепал волосы, под ногами хлюпала мокрая листва, и кое-где в лужах отражалось мое бледное лицо. Я становилась тенью самой себя – с впавшими глазами и синяками под ними.

Сегодня я спала очень плохо: постоянно просыпалась от ощущения чужого присутствия в комнате. Разумеется, никого не было, но тревога никуда не уходила. Только слышалось за окном одинокое карканье.

Под утро я открыла окно и впустила ворона, и только тогда наконец смогла нормально уснуть.

Но я не выспалась, и день не задался с самого начала. Все валилось из рук, начальница смены на меня кричала, я порезала палец, уснула в перерыв, и у меня стащили обед, решив, что я не голодная.

А закончилось все совсем ужасно.

Когда я собиралась выходить, у меня из кармана выпала пуговица. Начальница заметила раньше, чем я поняла, что произошло, и заставила перетряхнуть все карманы.

Они оказались набиты дорогими, роскошными пуговицами – таких в нашем отделе отродясь не водилось. Может быть, в цехе пошива элитной одежды, но и то маловероятно. Скорее они походили на драгоценные, ручной работы из какого-нибудь модного бутика. Они никак не могли оказаться у меня в кармане! даже подложить из вредных напарниц такое точно бы никто не сумел! Начальницу это не интересовало. Меня выгнали с работы за попытку кражи.

– Карр! – встретил меня довольным карканьем ворон, когда я, опозоренная, выползла с территории фабрики.

Я с тоской глянула на бестолковую птицу – и у меня внутри все оборвалось. В его лапах поблескивала огромная пуговица из слоновой кости с золотым тиснением. Точно такую же я видела в числе прочих из своего кармана.

Глава 7. Демоны питаются гусеницами?

Глава 7. Демоны питаются гусеницами?

Меня осенило: в гардеробной была открыта форточка! Это пернатое недоразумение таскало где-то пуговицы и совало их мне в карман – непонятно только, каким образом находя именно мое пальто!

– Ах ты ж негодяй! – воскликнула я. – Где ты это стащил?! Ты мне все испортил! А я, дура, тебя еще кормила!

– Карр! – будто возразил он и полетел прочь, но словно дразня меня, поблескивая пуговицей в черных когтистых лапах.

Я бросилась за ним, вне себя от ярости. Кричала что-то про «ощипаю и пущу на суп», «сверну шею и продам таксидермисту» и много всего подобного. Так велика была моя злость, что я бежала за ним до самого леса, который начинался недалеко от дома.

Но далеко не убежала: корень древнего дуба будто вцепился мне в ногу, и я рухнула на сырую листву, едва защитив лицо руками.

– Карр! – злорадно воскликнул ворон.

Пуговица упала на землю передо мной. Ворон опустился с тихим шелестом крыльев и в том месте, куда упала пуговица, начал разрывать листву и землю лапами.

Я лежала в сырой листве под мелким моросящим дождем и не могла встать – от усталости и удивления. И вдруг под лапами ворона в грязи что-то блеснуло.

Подползла ближе, сама расчистила небольшой участок. Там виднелась металлическая поверхность.

Я принялась копать дальше. Вскоре показалась крышка небольшого сундучка, старинного, с причудливой растительной резьбой. Проржавевшая кое-где. На нем висел замочек.

Я вскочила, быстро сравняла листья и землю ногой. Сердце бешено колотилось.

– Что это еще за фокусы? – пробормотала я, глянув на самодовольно гуляющего рядом с этим местом ворона.

Сама брать сундук я побоялась и, под разочарованное карканье, побежала домой за братом. Быстро рассказала ему, что произошло, и потащила в лес. По дороге оглядывалась. К счастью вокруг не было ни души.

Уже вдвоем мы откопали сундук полностью, вытащили, зарыли яму и вернулись домой. Ворон все это время лениво кружил над нами.

На кухне Кевин сбил замок и открыл крышку. Внутри блестели золотые монеты. И если сундук выглядел старым, будто пролежал в земле лет двести, то монеты оказались современными.

Кевин поднял на меня ошеломленный взгляд. А я просто осела на пол, глядя на свои дрожащие руки с грязными от сырой земли ногтями.

Ворон привел меня к кладу нарочно. И нарочно сделал так, чтобы меня уволили. Не удивлюсь, что и госпожу Элизабет тоже ворон разбудил тогда, когда она влетела в кабинет мужа и застала его пристающего ко мне.

Больше списывать на совпадения было невозможно.

В моей жизни появилось нечто, что уберегало меня от пропасти. Весьма странным образом, но тем не менее.

– Здесь вообще на все хватит, – пробормотал Кевин. – Но нельзя сразу все долги закрывать. И надо получше спрятать. Вдруг тот, кто закопал клад, решит за ним вернуться?

– Ага, – пробормотала я, поднялась и на шатающихся ногах поплелась к себе. – Я так ужасно устала, пойду отдохну.

– Иди конечно. Я спрячу деньги и сундук. Потом расскажу, куда.

Я добралась до комнаты, открыла снова окно. Ворон неизменно сидел на ветке и смотрел на меня своими большими черными глазищами. На миг мне почудилось, что это не ворон вовсе, а человек – таким осмысленным показался мне его взгляд. Вернее, не человек. Демон, который пришел забрать мою душу.

Внезапный порыв ветра заставил меня зажмуриться на мгновение. Шторы распахнулись, створки окну ударились об откосы.

– Кто ты? – спросила я, глянув на ворона. – Почему ты помогаешь мне?

Но ворон не ответил, заинтересованно повернул голову к ползущей по ветке гусенице и с удовольствием склевал ее. И все-таки это просто птица…

Я вздохнула, закрыла окно, включила настольный светильник и пошла к кровати, как замерла в полном ступоре. Сердце, едва успокоившееся, бешено застучало в груди.

На покрывале лежало красивейшее колье из драгоценных камней.

Глава 8. Как рождаются слухи

Глава 8. Как рождаются слухи

Я позволила себе немного отдохнуть, а потом нашла работу гувернанткой в скромной, небогатой, но приличной семье вдовы с двумя мальчишками. Моя работа была учить их чтению, письму, хорошим манерам. Платили немного, но в комнате было тепло, а хозяйка не смотрела волком и не цеплялась за каждую мелочь. Она владела вела дело своего покойного мужа и всегда была очень занята.

Кевин все равно подрабатывал грузчиком по вечерам. Я ругалась, но он только отмахивался: «Я мужчина, Амелия. Я должен приносить деньги в семью». И на переносице у него появлялась та самая упрямая складка, как у отца.

Мама пила лучшие лекарства, какие можно было достать. Ей становилось лучше. Румянец понемногу возвращался на щеки, она больше вставала, занималась с девочками чтением, письмом и счетом, даже начинала понемногу делать домашние дела. Но стоило ей поймать хоть небольшую простуду, замерзнуть или съесть что-то не то – болезнь возвращалась с новой силой.

Лихорадка, слабость, рвота, тяжелый кашель и одышка не давали ей покоя. Мамин врач помог нам отвезти ее в столичную больницу.

И я, чтобы не вызывать подозрений кучей золота, взяла кредит в банке. Пусть мы переплатим, но, по крайней мере, никто не придерется, откуда у бедной семьи вдруг взялась куча денег.

Я каждый месяц наведывалась к бабушке и приносила по медной монетке сестре милосердия, чтобы та хоть чуточку лучше заботилась о ней. Я надеялась, что мама поправится настолько, что мы сможем забрать бабушку домой.

Теперь, глядя на ее страдания, я больше не желала ей тихой смерти во сне, а лелеяла надежду, что все у нас образуется.

Хотя какой-то частью понимала – бабушке точно лучше не станет. Она почти не вставала, ходила под себя, язвы и чесоточные ходы не заживали, она кашляла кровью. В ней трудно было узнать ту бабушку, которую я помнила. Мне все казалось, что ее кто-то подменил.

Вокруг нее, в богадельне, уходили каждый день, а она продолжала жить – непонятно какими силами. Глаза ее блестели и всегда цепко следили за моим ртом, когда я что-то рассказывала. Она оглохла, но прекрасно читала по губам.

Я не понимала, откуда в ней столько скрытой силы. Однажды я все-таки рассказала, что происходит в нашей жизни – про ворона и про деньги.

– Проделки фэйри, – прошамкала она. – Наш лес необычный, Амелия. Будь осторожна. Они любят играть с людьми. Помогают, а потом забирают. И не жизнь забирают, а… душу. Или так помогут, что потом и не рада будешь. – Она посмотрела мне в глаза. – Но что я болтаю… Твоя мама тебе больше расскажет. Если захочет, конечно.

– Мама? Знает о фэйри? – Я наклонилась к ней, пересиливая желание зажать нос. Запах от мазей на язвы стоял такой мерзкий, что слезились глаза.

– Знает-знает. Я точно тебе говорю. – Бабушкины глаза прищурились. – Она когда с тобой на сносях была, пошла, балда, в лес прогуляться за ягодками. Говорила я ей: не ходи, Линда, тем более одна, без мужа. А она храбрилась…

Бабушка закашлялась, затряслась. Я помогла ей приподняться и дала глоток лекарства. Трясущимися, морщинистыми руками с тонкой, словно пергамент, кожей бабушка схватила меня за пальцы. Я замерла в предвкушении продолжения.

– И что потом?

– А что? Она едва добрела до дома, кровь по ногам, вся бледная, словно мел. Думали, помрет, и тебя не родит.

– И? – я напряглась, ожидая услышать семейную тайну. Тайну, связанную с фэйри, которые по слухам живут за завесой этого мира, тайну, которая возможно, объяснила бы нынешние странные события.

– Родила с божьей помощью, – вздохнула бабушка. После того как откашлялась, говорить ей стало полегче. – Выжила и расцвела краше прежнего. Болезнь ее настигла только после Рози. И то, думаю, потому что упала тогда в реку весной по глупости.

– Ну хватит, не ругай маму, – пробурчала я, приуныв. Тоже мне тайная история. Тут фэйри и не пахнет. Вот так и рождаются слухи… – Лед тонкий был, вот она и провалилась.

– А нечего было ходить там! Ишь путь она срезала! – глаза бабушки сердито блеснули.

Я вздохнула. Вот такой она всегда была. Суровая к маме, но в нас души не чаяла.

– Она в лучшей больнице сейчас лежит, – сказала я, улыбнувшись.

– Хорошо-хорошо, – кивнула бабушка. – Ты, дитя, отмеченная фэйри. В тебе есть что-то… Твой золотой блеск в глазах, иногда появляющийся. Что-то случилось с Линдой в том лесу, о чем она говорить не хочет. Только сыну моему сказала, как ты родилась. Он тогда помрачнел весь, ходил два дня по лесу. Уж чего искал, не сказал. Но я-то знаю: фэйри те еще плуты и проказники.

Легкая, чуть мечтательная улыбка коснулась ее губ.

– Они и не со зла, может, людям плохо делают, природа у них иная.

Я попрощалась с бабушкой и, идя медленно домой, думала: может, она и не придумывает сказки на ровном месте?

Дома я долго крутилась у зеркала, но никак не могла поймать тот блеск в своих голубых глазах. Глаза как глаза. Я никогда этого блеска у себя не видела, только другие иногда замечали.

Я распахнула окно. Ворон ждал меня на яблоне. Сидел, нахохлившись, и смотрел своими черными глазами.

– Ты дух леса? – спросила я шепотом. – Или просто птица?

Он каркнул, как обычный ворон, и принялся чистить клювом лапы. Безнадежно. Но я обязательно поймаю его на «неправильности». Я терпеливая.

Глава 9. Золотой пеньюар

Глава 9. Золотой пеньюар

Осень сменилась зимой. Я подкармливала ворона перловкой и хлебными крошками. Он совсем обнаглел – залетал в дом, садился на стул и грелся. Рози сначала боялась, потом привыкла и дала ему имя – Черныш.

Она даже стала таскать его на руках. Я была в ужасе, а ворон истошно каркал, вырывался, царапался и вылетал, но все равно возвращался. Потом он приловчился: как только Рози подбегала к нему, он взлетал и с карканьем носился по дому, дразня ее и раздражая всех остальных.

Кэтти гоняла его тряпкой, Рози хохотала. Кевин зажимал уши и качал головой, укоризненно глядя на Рози. Только мы с ним знали о том запасе золота, к которому он нас привел и которое до сих пор кормило нас и держало на плаву.

Ростовщик, которому я исправно платила, все упрекал меня в воровстве и грозился натравить полицию, но не делал этого – разумеется, никаких доказательств у него не было. А мы с Кевином честно и исправно работали.

И можно сказать, жизнь налаживалась.

А вот весна вместе с пышным цветением нашей яблони принесла плохие вести. Маме лучше не становилось, несмотря на все лечение. Врачи говорили: из нее будто кто-то выпивает жизнь. А мы с Кевином думали, что они просто обманули нас с самого начала и тащили деньги, пока они у нас были.

Маму привезли обратно. Она была так слаба, что не могла сама встать. Мы с Кевином дотащили ее до кровати, девочки испугались ее вида и убежали к себе. Кевин не выдержал тоже и, пробурчав, что ему надо учить уроки, ушел.

Я осталась с ней одна. С моей некогда красивой и улыбчивой мамой, которая теперь превратилась в живую мумию: пожелтевшая кожа, впавшие щеки, выпуклая грудная клетка, пальцы, похожие на барабанные палочки, тяжелая одышка. Она смотрела на меня печально и молчала.

– Мам, мне бабушка сказала, что ты едва не умерла при родах, – произнесла я, вспомнив рассказ про лес.

Мама кивнула.

– Ты никогда не рассказывала.

– Да… дочка… – слова давались ей тяжело. Ее грудь высоко вздымалась. – Теперь я могу… сказать…

Она опустила голову и положила исхудавшую руку на живот.

– Я думала… что жду одного… дитя. И врач не заметил… – Она помотала головой. – В тот день… схватки… застали в лесу… Родилась мертвая девочка… Я думала… там же и останусь… Потеряла сознание… но помню музыку… очень красивую…

Она опять замолчала и какое-то время просто дышала, глядя перед собой.

– Очнулась… ребенка нет… Утащила лиса… так я подумала. А потом снова схватки… И в животе движение… Я добрела до дома… И на свет появилась ты.

Она подняла на меня голову, потянулась рукой и коснулась моего плеча.

– Ты… мое чудо, Амелия.

– Бабушка говорила что-то про фэйри, – пробормотала я.

– Бабушка… – мама улыбнулась. – Она не рассказывала… как девочкой гуляла с симпатичным мальчиком… в лесу? И он сказал… что наделил… ее даром.

– Даром? Каким еще? – совершенно удивилась я.

– Он обещал… что она доживет до ста лет… Я всегда думала… это сказки… – мама слабо рассмеялась. – Но, глядя на бабушку… начинаю верить…

Я опешила. Рассказ с ребенком все еще не казался мне достаточно странным. Бывает, двойню за одного ребенка принимают. Это ничего не доказывает. А вот бабушкина история вызывает много вопросов. И молчала ведь!

– Я прилягу, если… не возражаешь… – попросила мама.

Я помогла ей улечься. Рассказала, как у нас дела, стараясь казаться веселой и беззаботной. А у самой болело сердце и щипало глаза от сдерживаемых слез.

А потом я вышла в сад и плакала там под цветущей яблоней, пока не заложило нос, а день не начал клониться к закату. Ворон, заметив меня, слетел с ветки и ходил рядом, будто пытался утешить. И я была ему очень благодарна.

Я думала о маме, о родившейся мертвой сестре, которую даже не похоронили по-людски. Досталась на корм животным. Надо же, какая несчастная судьба. А ведь будь нас двое… Все могло сложиться иначе.

Понятия не имею, как нам выкручиваться теперь. Мамины дни сочтены. Я не знала, как ей помочь. Какое-то время мы проживем вместе, а потом придет опека, и девочек у меня заберут. Срочно найти мужа, который согласится взять со мной и двух детей? Но как? Где искать?

Когда я замерзла от прохладного весеннего ветра и поднялась к себе в комнату, то обомлела.

На моей кровати лежал элегантный флакончик из темного стекла. А рядом – сверток из серой ткани с запиской.

Окно было закрыто. Проделки Кевина? Но на него не похоже.

Я на подкашивающихся ногах подошла к кровати, взяла записку, развернула. Красивый, вытянутый почерк. Без подписи, без обращения:

«Это зелье спасет твою мать от смерти».

У меня закружилась голова. Поверить в такое было немыслимо.

Дрожащими руками я развернула сверток. Внутри оказался пеньюар. Золотой, струящийся, невесомый. Выглядел таким дорогим, что я боялась прикоснуться к нему. И на нем лежала еще одна записка:

«Надень его на голое тело и выйди босиком под яблоню в полночь».

Я смотрела на эти две вещи. Зелье – жизнь мамы. Пеньюар – мое тело, моя воля.

И понимала, что выбора у меня нет.