Текст книги "Пленница мертвого Двора (СИ)"

Автор книги: Элина Амори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10. Кольцо

Глава 10. Кольцо

Меня разрывали противоречия. С одной стороны я хотела просто схватить этот флакончик и побежать к маме, дать ей исцеляющее зелье, от кого бы оно ни было. А пеньюар сжечь в печи.

С другой стороны я понимала: так не работает. Если я не выйду, зелье исчезнет. Или отравит маму. Или не подействует. Или случится что-то еще. Тот, кто следит за мной и помогает, сильнее меня, и мне не перехитрить его таким глупым образом.

Я встала, подошла к окну, распахнула створки. В саду было темно, только яблоня белела в лунном свете. Ветер слегка качал ветки и кружил в воздухе опадающие лепестки.

Ворона не было.

Я смотрела на яблоню и думала о том, что будет через час. Что меня ждет?

Страх скручивался в животе, холодный и липкий, а потом поднимался к самому горлу. Но где-то рядом, в самой глубине, пульсировало почти жадное любопытство. Кто он? Почему выбрал меня? Чего хочет?

Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли.

– Дура, – сказала я себе вслух. – Ты идешь спасать маму. Все остальное неважно.

Я закрыла окно и задвинула шторы. Раздевалась медленно и смущенно, словно меня мог кто-то видеть. Скинула платье, чулки, нижнюю рубашку. Осталась совсем голая – и тут же поежилась от холода, хотя в комнате было тепло.

Пеньюар скользнул по коже. Ткань легла на тело легким, почти невесомым прикосновением. Распустила волосы и вновь посмотрела на себя в зеркало.

– Ох… – вздохнула я, узнавая и одновременно не узнавая девушку в отражении.

На меня смотрела не та Амелия, что покупала самые дешевые продукты на рынке и бегала от ростовщика. А кто-то… чужой. Красивый. Почти нереальный.

Я отвернулась. Схватила с кровати флакончик с зельем – не знаю зачем, привязала его его на веревочку и повесила на шею. Тихонько открыла дверь и выскользнула на улицу, надеясь не разбудить своими похождениями брата. Не представляю, как я буду объяснять ему свой наряд.

В саду было тихо.

Луна светила ярко, заливая двор и садик немного призрачным, нереальным светом. Яблоня стояла в самом центре этого света, усыпанная цветами, будто невеста. Лепестки падали на траву, на мои босые ноги.

Я подошла и остановилась под самыми ветками.

Мое сердце колотится так громко, что, наверное, было слышно за версту. Странно, но мне не было холодно. То ли невесомая ткань все-таки согревала, то ли меня согревала кровь, которую разгоняло мое бешено колотящееся сердце.

Я просто стояла и ждала столько, что устали ноги. Время перевалило за полночь давно, но так ничего и не происходило. Я уже хотела повернуться и уйти, когда ветка надо мной качнулась. Я подняла голову и замерла.

На ветке сидел ворон. Черный, большой, с блестящими перьями. Он смотрел на меня своими бездонными глазами.

– Ты… – выдохнула я.

Ворон моргнул.

– Я здесь, – прошептала я. – Я сделала, как ты просил.

Тишина.

А потом что-то коснулось моих волос. Легко, почти невесомо – будто ветер. Я вздрогнула.

– Что ты хочешь от меня? – спросила я шепотом. – Мою душу? Жизнь?

Ответа не было.

– Я сделаю все, что ты скажешь, – выдохнула я. – Приду, когда позовешь. Но… дай мне время. Чтобы я могла отпустить их. Чтобы они смогли выжить без меня. Пожалуйста.

Ворон на ветке склонил голову набок. Его черные глаза блеснули в лунном свете. Он каркнул, взмахнул крыльями и взлетел.

Полетел низко над травой в сторону леса. Потом развернулся, сделал круг и снова полетел к опушке. Будто приглашал за собой.

Я сделала шаг. Потом другой. Босая, в золотом пеньюаре, сжимая флакон с зельем на груди, я пошла за ним.

Трава под ногами была мокрой от росы и холодной. Но мягкой и не колючей.

Ворон долетел до опушки леса, где не так давно мы выкопали клад. Сел на нижней ветке старого дуба и замер. Я остановилась на границе. Там, где кончалась поляна и начинался темный, молчаливый лес.

Меня потряхивало больше от страха, чем от холода. Но я терпела, глядя на ворона и ожидая его подсказок.

И вдруг поняла – вокруг все стало меняться.

Замолкли насекомые. Перестали шелестеть листья. Даже ветер стих, будто затаил дыхание.

Я опустила голову и с ужасом осознала, что трава передо мной увядала на глазах. Она теряла цвет, сохла, сморщивалась и осыпалась прахом. Похожее происходило на торговой площади, когда уснули люди. Сейчас единственным человеком была я, и я не засыпала. По крайней мере пока.

Сердце бешено стучало в груди, мне хотелось бежать без оглядки. Но золотая невесомая ткань на теле и стеклянный флакончик напоминали о причине, по которой я должна остаться.

Я подняла голову и замерла.

Там, во тьме деревьев с осыпающимися почерневшими листьями, стоял высокий, темный, неподвижный силуэт.

Я не видела лица, рук или чего-то еще. Только очертание и то, как он стоит, словно отделенный от мира тонкой гранью между жизнью и смертью. Вот он, показался. Тот, кто вмешался в мою жизнь, кто следил за мной.

Ворон на ветке нахохлился, распушил перья, но не улетел и не уснул. У меня дрожали руки, меня знобило от страха. Но я заставляла себя стоять и смотреть.

Ворон каркнул, заставив меня вздрогнуть, опустился прямо передо мной и уронил к моим ногам что-то блестящее. Отпрыгнул и посмотрел на меня. Потом перевел взгляд туда, в темноту, где стоял силуэт. Снова взлетел.

Я наклонилась. На мертвой траве поблескивало тонкое, серебряное или из белого золота кольцо с темным камнем. Я подняла его. Оно было холодным, почти ледяным. Но когда я сжала его в пальцах, по руке разлилось странное тепло.

Я подняла глаза на темную фигуру, что стояла среди мертвых деревьев и ждала.

– Кар! – взмахнул крыльями ворон.

– Что мне делать? – спросила я дрожащим голосом, положив кольцо на ладонь.

– Кар! – глухо каркнул он снова.

– Надеть его? – прошептала я.

Ворон нетерпеливо махнул крыльями.

И медленно, глядя прямо туда, в черноту, где угадывались очертания плеч, темного плаща, нечеловеческой стати, я надела кольцо на безымянный палец правой руки. Оно село идеально. Будто ждало именно меня.

Тишина стала абсолютной. Силуэт впереди качнулся, будто кивнул. И исчез.

Ворон каркнул, громко и резко разрывая тишину. Взмыл в небо.

Ноги подкосились, и я рухнула на колени в пожухлую траву. Все закончилось? Могу ли я уходить домой? Но к счастью пока со мной все в порядке. Или уже нет?

Мир вокруг начал оживать. Зашумел ветер. Застрекотали сверчки. Но трава под ногами осталась мертвой.

Я поднялась и на ослабевших ногах поплелась к дому, снова сжимая в руке флакончик с зельем. Поможет ли оно маме? Если да, то плевать на все.

Глава 11. Час расплаты

Глава 11. Час расплаты

Я дала маме зелье утром, перелив его в кружку. Мама выпила и сказала, что не помнит такого вкуса раньше. С содроганием и ужасом я ждала – подействует или нет.

Кольцо я сняла с пальца, но повесила на шею на веревочке, на всякий случай. Символ моего обещания. Символ сделки, конечной цены которой я не знала.

За день ничего не произошло. Мама едва вставала, с трудом ела, а потом лежала весь оставшийся день. Вечером, когда я мыла посуду, у меня случилась истерика.

– Амелия, ты не виновата, – подошел ко мне Кевин и обнял за плечи. – Мы знали, что это случится рано или поздно.

– Знали, – ответила я. – Но я надеялась, что хотя бы дотянем до твоего совершеннолетия. Тогда, возможно, у нас был бы шанс оформить опеку над девочками.

А потом мы ревели оба. Чуда не случилось. И я не знала, как стребовать с ворона или с того существа обещание. И вообще, что я должна сделать? Голой выйти в лес? Пожалуй, и вышла бы, да что угодно бы сделала…

Вот только даже ворон не сидел на яблоне, чтобы я хотя бы попыталась спросить с него ответы.

Уснула с горьким ощущением обмана: надо мной посмеялись, просто заставили что-то сделать, последствия чего я еще не осознала, и обманули. Вот ведь проклятая нечисть!

Однако утром рядом с подушкой я нашла еще один пузырек. Новый, с такой же жидкостью.

Мне ничего не оставалось, только попробовать дать маме зелье снова. Было ощущение, что я сама травлю ее, приближая к смерти – сегодня она совсем не вставала и отказывалась есть. Но надежда – сильнее страхов.

Ночью я вышла на улицу сама, правда не в пеньюаре. Дошла до опушки леса, потопталась на том самом месте, где начиналась прогалина с превратившейся в прах травой.

Небо заволокло тучами, моросил дождь, я промокла насквозь. Но я все стояла, всматриваясь во тьму леса и вслушиваясь.

– Я ведь сделала, как ты хотел… – прошептала я, обнимая себя за плечи. – Прошу, помоги мне.

Но лес жил своей жизнью. Мне не ответили.

Я вернулась домой продрогшая насквозь и с тяжелым сердцем. Прежде чем уйти в комнату, заглянула к маме. И вот тут меня ждал сюрприз.

В свете ночника я увидела нечто невообразимое. Мама крепко спала на спине, а ее оплетал зеленый, чуть золотистый вьюн. Я хотела закричать, но увидела, как вьюн пульсирует в такт с дыханием мамы, и с каждым вдохом часть листьев отмирает, осыпаясь трухой.

И мне казалось – или так хотелось казаться? – что маме с каждым вдохом становится легче. Хрипы стихали, она дышала свободнее.

Я просидела у нее в комнате до утра, уснув на полу у стены. Проснулась, когда на улице рассвело. Мама спала на боку, вьюнов на ней не было, но на одеяле и у кровати лежал серый слой трухи. Что-то все-таки происходило.

А у себя в комнате я нашла новый флакон.

Следующей ночью я снова смотрела, как оплетают маму странные растения и словно выпивают из нее болезнь.

Мама встала на седьмой день. И что самое невероятное и одновременно ожидаемое – она чувствовала себя лучше, чем до обострения. Кашель перестал ее беспокоить, одышка исчезла. Слабость, худоба и желтушность постепенно уходили. Мама воспрянула духом. Стала заниматься с девочками, делать домашние дела, порывалась найти работу.

Я никому не рассказала о сделке. Потому что цена не была известна. И заплатить должна была только я. Никого впутывать я не хотела.

Больше всего я боялась, что расплата наступит быстро. Но время шло. Я работала, занималась домом. Так тянулись дни, потом недели, потом месяцы. Я перестала ждать расплаты – и почти научилась жить с этим кольцом на шее. Ворон совсем поселился у нас, лишь иногда отлучался на несколько дней, но всегда возвращался.

Мы забыли о бедствиях. Вернули бабушку домой, мама ухаживала за ней. Кевин доучился, девочки пошли в школу. Бабушке по наследству от младшей сестры достался маленький домик, и мы все гадали – продать его или оставить Кевину, в расчете на то, что у него будет семья.

Мама говорила, что и мне пора замуж. Мол, я стала такой красивой, что половина мужчин нашего городишки точно тайно вздыхают по мне. Я смеялась – какая любящая мама скажет своей дочери другое?

Казалось, самое страшное позади, и все волшебство и злоключения можно забыть. Но незримая рука вела меня и дальше.

Я жила две жизни. В одной я была словно птица в клетке, во второй – обычная горожанка. Я пыталась встречаться с мужчинами, некоторые даже нравились мне. Но больше одного раза мне не удавалось ни с кем увидеться. После встречи они бросали работу, уезжали в другой город или просто словно забывали меня.

А между тем мне исполнилось двадцать два года. Мне хотелось бы хоть раз познать мужчину, хоть раз ощутить то, что иногда виделось во сне, когда я зачитывалась романтическими книжками.

Даже поцелуи мне не удавались. Стоило моему новому знакомому приблизиться – случалось что-то странное. Он замирал, будто забывал, кто я, или вдруг вспоминал о срочных делах. Я перестала даже надеяться.

Видать, это была моя плата.

Зато невидимый помощник продолжал одаривать меня подарками. Сорочки, украшения, изысканные блюда, возникающие посреди комнаты. Я никому не показывала и не рассказывала о них. Потому что попросту не смогла бы объяснить.

Однако надевать наряды в своей комнате приходилось. Потому что если я этого не делала, ворон не давал мне спать всю ночь – стучал в окно, залетал внутрь и сердито каркал.

Понятия не имела, как это существо меня видит, но подозревала – через зеркало, что он подарил. Я прятала его в шкаф, когда переодевалась, потом доставала снова, крутилась в подаренных украшениях и убирала обратно.

Я видела себя столетней старой девой, не познавшей жизни, – только вот эти подарки, которые неизвестно куда девать.

Кевин устроился на работу, у него появилась девушка. За мамой начал ухаживать наш сосед – вдовец с двумя мальчишками.

Бабушка внезапно пошла на поправку. В свои восемьдесят девять лет вдруг встала с кровати и пошла копаться в огороде. Она говорила об озорном мальчике-фэйри и о том, что выдержала его испытание. А я думала: мне просто отрезают последние мосты. Чтобы меня ничего не держало. Больше моя семья не зависела от меня.

Я понимала – мне осталось недолго.

И сегодня это чувство настолько сильно овладело мной, что я не пошла со всеми в гости к бабушке. Потому что знала – час расплаты пробил. Он придет за мной, чтобы забрать мою душу.

Поэтому я не удивилась, услышав чужие шаги в доме. Не удивилась увяданию цветка на подоконнике и осыпавшимся цветам яблони.

Вот только не душу потребовал божественной красоты мужчина-фэйри.

Он взял мою руку и сказал:

– Идем, смертная. Теперь ты только моя.

Я смотрела на него и не могла пошевелиться. Его прохладные, крепкие пальцы сжимали мою ладонь и слегка дрожали.

– Идем, – повторил он.

Я встала. Сердце билось в груди болезненно часто. Момент истины настал. И момент неизвестности.

Мы вышли из дома. Ночь обступила со всех сторон – густая, лунная, но какая-то… мертвая. Ни сверчков, ни ночных птиц не было слышно. Только тишина, звенящая в ушах. Он держал меня крепко, будто я могла вырваться и попытаться убежать. Но конечно, я не стану этого делать, как бы ни дрожали ноги от страха, как бы ни холодело в груди.

Я оглянулась на дом. В окнах было темно.

Прощай, мой дом. Прощай, детство. Прощай, семья. Я заплакала бы в другой раз, но сейчас страх перекрывал все. Что ждет меня впереди? Куда он ведет меня? Но что бы ни ждало, я обязана выдержать. Потому что добровольно заключила эту сделку.

Мы шли через сад. Яблоня стояла голая – все цветы осыпались, устилая землю пепельным ковром, листья завяли, ветки скрючились. Увядшие лепестки под моими босыми ногами холодили ступни.

За садом начинался луг. Трава под ногами, как и тогда, сохла и рассыпалась в прах. Я подняла голову – он шел чуть впереди, высокий, темный, и смерть струилась за ним, словно плащ.

Но подо мной трава оставалась живой.

Я перевела взгляд на свою руку в его ладони. Мы соприкасались, но ничего не происходило, на меня это колдовство не распространялось.

На краю опушки, где тени сгущались в непроглядную черноту, стоял какой-то странный, искореженный ствол. А потом он шевельнулся и вышел из-под сени деревьев на лунный свет.

Я вздрогнула, дернулась, но крепкая рука сильнее сжала меня. Нас ждал конь. Но не обычный конь.

Сквозь прогнившую, кое-где свисающую лохмотьями шкуру проступали ребра – белые, гладкие, будто отполированные. Местами кости торчали наружу – острые, страшные. Морда была почти скелетом, только в глазницах тускло теплились два зеленоватых огонька. От него пахло сырой землей и тленом.

– Не бойся его. Он не навредит тебе, – раздался у меня над ухом бархатный шепот.

Конь повернул голову медленно и с противным хрустом. Огоньки в глазницах полыхнули ярче. Потом опустился на колени. Передние ноги – одна еще обтянута кожей, другая, голая кость, подогнулись, и он замер, ожидая.

Я готова была шлепнуться в обморок. Не знаю, какое чудо держало меня в сознании.

– Садись, Амелия.

Я смотрела на эту спину – местами черную, местами белую, костяную. На ребра, которые придется обхватить ногами. На наброшенную сверху бархатную красную ткань, лишь слегка прикрывающую плоть.

Мне совсем не хотелось на него садиться.

Но выбора у меня не было.

Глава 12. Дом или тюрьма?

Глава 12. Дом или тюрьма?

Меня трясло от страха всю дорогу, пока мы летели над лесом верхом на нежить-коне. И летели так быстро, что я ничего толком не видела из-за слезящихся от ветра глаз. Я чувствовала, как перекатываются под тканью пледа и моими ногами голые ребра демонического существа. Наверное, я спрыгнула бы от ужаса, если бы крепкие теплые руки сидящего позади меня мужчины не держали за талию.

Ночнушка задралась выше колен, ветер продувал меня насквозь, но я не жаловалась. Пока я жива – и на том спасибо.

В какой-то момент мы словно пролетели сквозь паутину. Я невольно задергалась, пытаясь снять невидимые нити с лица, рук и ног. Но их не было. И я запаниковала. Что еще за странности? Рука фэйри передвинулась выше, легла под грудь, где отчаянно стучало сердце.

– Не бойся, птичка, – прозвучал мне в затылок его голос. – Мы пересекли границу миров. Совсем скоро окажемся дома.

Дома? Я стиснула челюсти, чтобы не закричать, и вцепилась в гриву мертвой лошади, чтобы не скинуть руку с себя. Ведь он имеет право касаться моего тела. Потому что я надела кольцо, которое он дал, приняла все его дары.

Но как же было страшно! Что именно мне делать? Как себя вести? Должна ли я стать теперь просто безвольной игрушкой или попытаться отстоять хоть какие-то границы? И что будет, если быстро надоем ему?

Вскоре меня отвлекли унылые, мертвые пейзажи под нами и впереди. Мы летели над скрюченными засохшими деревьями, голыми камнями, кое-где поросшими черным мхом, над зеркально-черной гладью уходящего за горизонт озера. Мы приближались к высящемуся из черного камня дворцу с башнями, оплетенными кое-где шипастыми, но тоже иссохшими растениями.

И ни души. Ни птицы, ни зверька, ни кузнечика.

Когда мы приземлились, нечисть, похожая на труп лошади, вспыхнула зеленым огнем и исчезла. Я охнула.

Фэйри глянул на меня и улыбнулся. В лунном свете он казался призрачным и почти нереальным. Но красивым, невероятно красивым, такой утонченной и в то же время мужественной красоты я не встречала в человеческих мужчинах.

– Я так ждал тебя, Амелия, – сказал он и пропустил прядь моих волос между пальцами, улыбаясь хищно и пристально глядя на меня.

– Зачем я тебе? – я наконец осмелилась подать голос. Сердце сжималось от тревоги. Но я должна быть сильной – ведь мне предстоит прощупать границы дозволенного, чтобы понимать, сколько мне отпущено. – Ты знаешь мое имя, но я не знаю твоего. Кто ты вообще?

– Истинного имени не скажу, очаровательная смертная. Меня нарекли Талрон, зови меня этим именем. Остального тебе знать не обязательно. Век смертных так короток. – Он взял меня за руку и повел в мрачный, темный дворец, в котором стояла такая же полная тишина, как и снаружи. – Я хочу, Амелия, чтобы ты просто жила тут и наслаждалась.

– Наслаждаться? Тут? – не сдержала я нервного смешка.

Он широко улыбнулся и коснулся ногтем кольца на моей шее.

– Если потрешь его, появится Висла, – сказал он. – Когда потрешь второй раз, она пропадет. Я провожу тебя в комнату, а Висла поможет собраться. Потом спускайся к обеду.

Наверное стоило спросить, кто такая Висла, но меня удивил еще один момент.

– К обеду? – я глянула в высокое окно на ночное небо. – То есть уже завтра?

– Сегодня. Ты привыкнешь к местному распорядку, Амелия, – улыбнулся Талрон и, легко подхватив меня под руку, повел по тускло освещенным свечами и факелами коридорам.

Здесь царил мрак и запустение. Но в то же время не было грязно или пыльно. Так что несмотря на все трещины и сколы замок не казался заброшенным.

Мы поднялись по широкой полукруглой лестнице на второй этаж, прошли по коридорам, и он впустил меня в просторную комнату – в отличие от всего остального замка, не такую обветшалую.

Я с любопытством огляделась. В комнате был высокий потолок с массивной люстрой, в которой мерцали огоньки. Стены затянуты темно-зеленой тканью с едва заметным серебристым узором, который будто двигался и переливался. Вдоль одной стены горел огромный камин из черного камня, отбрасывая теплые блики.

После прогулки босиком и в ночной рубашке мне захотелось поскорее подойти к огню, но я держалась с достоинством и изучала место своего заточения дальше.

Кровать занимала почти половину комнаты. Темное дерево, высокие столбики по углам, с которых ниспадал легкий темно-бордовый балдахин, расшитый золотыми нитями. Постель застелена идеально ровно, а в изголовье лежали две большие подушки. Глянув на них, я поежилась от внезапно пробежавшей по телу волны холода.

У высокого окна стоял массивный письменный стол с изогнутыми ножками. На нем устроились подсвечник на три свечи, графин с темной жидкостью и пустой бокал. А еще на столе стояла ваза с сухими ветками, оплетенными чем-то, похожим на паутину. И надо сказать, это выглядело красиво. Мертво, но красиво.

На полу лежали шкуры с серым шелковистым мехом неизвестных мне животных. И ни пыли, ни грязи, ни следов запустения я не заметила. Будто здесь совсем недавно побывал отряд горничных.

В дальнем углу стояло трюмо из красного дерева с тремя зеркалами – центральное большое, два по бокам поменьше. Перед ним устроился пуфик, обтянутый темным бархатом. Трюмо все было уставлено шкатулками, щетками для волос, флаконами. Рядом высился широкий шкаф с двумя створками, и висело на стене большое зеркало в резной оправе.

– Поторопись, Амелия, – мягким, бархатным баритоном произнес Талрон, словно проурчал, как довольный кот.

Дверь за ним закрылась. Я потерла кольцо, понимая, что никуда мне не деться и лучше пока не испытывать его терпение. В конце концов, если я хочу рассчитывать на некое подобие общения, надо проявить уважение и почтительность.

Как только я отняла руку от кольца, передо мной появилось существо ростом мне по грудь – болотно-зеленое, коренастое, с длинными, непропорциональными руками, которые свисали почти до колен и слишком крупной для такого маленького тела головой.

Кожа шершавая, как кора. Глаза – огромные, черные. Уши – длинные, острые, торчали в стороны и чуть подрагивали. Одето существо было в кожаную коричневую безрукавку и неровную, будто оборванную местами юбку.

– Ветки зеленые! – воскликнуло оно немного скрипуче, но вполне приятно, и шлепнуло себя по щекам ладонями с длинными пальцами и темными ногтями. – Не соврал Ворис! И правда привел Талрон смертную! Так, сейчас посмотрим, что можно сделать.

Она, а это была женщина, судя по фигуре, торопливо оббежала меня кругом, почесывая подбородок. Я дернулась, но устояла и сдержала крик. Нечего. Теперь меня повсюду чертовщина будет преследовать, что ж от каждого теперь шарахаться и вопить?

Вообще мне уже стоило порадоваться. Меня сразу не разорвали в клочья, не съели и не сделали ничего дурного. Я покосилась на две подушки на кровати, и снова нехорошие мысли полезли в голову. Нет, лучше не забегать вперед.

– Так-так, милочка. – Висла отбежала от меня и принялась копаться в шкафу, где уже висели платья разной длины. – Тебе подойдет что-то приятное глазу, зеленое!

Она обернулась, прищурилась и ухмыльнулась, обнажив желтые клыки.

– Висла? – спросила я.

– Она самая, – кивнула та, притаскивая платье из какого-то неведомого мне материала. Оно струилось и поблескивало в свете камина и свеч.

– Скажи, что мне ожидать от… Талрона? Кто он вообще такой?

– Талрон-то?.. – Она бросила опасливый взгляд в сторону двери. – Наследник верховного короля Альфхейма.

– Верховного короля… – пробормотала я, не зная, радоваться или бояться еще сильнее. – Зачем я ему, Висла?

Она вначале округлила глаза, а потом прищурилась с хитрецой.

– А ты не знаешь?

– Увы… – вздохнула я.

Висла бросила платье на кровать и схватила меня за руку.

– О, я тебе расскажу, милочка, все-все расскажу, только давай заключим небольшую сделку…

Я вырвала руку и отпрянула.

– Хватит с меня сделок! – Мой голос прозвучал увереннее, чем я ожидала.

– Не хочешь – и не надо, я как лучше хотела, – фыркнула Висла, поведя плечом, и рванула мою ночную рубашку снизу по шву.

Я вскрикнула от неожиданности.

– Снимай эту тряпку! – деловым тоном приказала она. – Будешь одеваться, как велит хозяин.

Я вздохнула и стащила с себя единственную иллюзию защиты. Висла безжалостно швырнула ночнушку в камин. Огонь вспыхнул, поглатив мою последнюю связь с домом.

Висла отвела меня в небольшую смежную комнату, где стояла огромная лохань с водой. Отмыла с приятно пахучими маслами, высушила, используя заклинания, нарядила, уложила волосы.

Несмотря на свою ворчливость, она смотрела на меня оценивающе и вполне довольно, как скульптор оценивает свой почти завершенный шедевр. Я глянула на себя в зеркало, и единственное пришло мне на ум: почему это называется одеждой? Я же почти голая!

– Хороша, – заявила Висла. – Ох, как теперь ты хороша, милочка. Не разочаруй уж нашего принца.

Я сделала глубокий шумный вдох. Знать бы еще, что он от меня хочет. Хотя, как что... если посмотреть на платье, две подушки… Спокойно! Я глубоко вздохнула и постаралась собраться. Теперь все, что я могу, – достойно сыграть роль, какой бы она ни была.

Дверь в комнату неожиданно открылась.

– Амелия, верно, ты заснула? – В проеме появился Талрон. Точнее, принц Талрон.

Висла вскрикнула и кинулась в дальний угол комнаты с воплем ужаса.