Текст книги "Пленница мертвого Двора (СИ)"

Автор книги: Элина Амори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Пленница мертвого Двора

Пролог

Я сидела ночью на краю кровати в своей комнате, и мое тело бил нервный мандраж.

Внизу на первом этаже раздавались шаги.

Легкие, невесомые.

Он не крался, а шел, как хозяин, уверенно и неспешно.

Я запирала входную дверь на засов, но это не помогло. Говорят, такие как он, не могут войти в дом человека без приглашения. Но моему незваному гостю оно не требовалось. Он пришел забрать свое.

Скрипнули ступени на лестнице. Я сжалась сильнее и смотрела на дверь, не моргая. Неотвратимо и безошибочно “гость” приближался к моей комнате. И я знала, что мне не спрятаться. Не стоит даже пытаться.

Холодный свет полной луны заливал комнату, делая ее чужой и призрачной. В саду стояла такая тишина, будто умерло все, даже насекомые. Моя собака и коты молчали. Герберы на подоконнике увядали на глазах.

Я сжала простыню пальцами, под оглушительный стук крови в ушах. Я благодарила всевышнего, что осталась сегодня дома одна. Никто не увидит того, что случилось бы неминуемо.

Дверь скрипнула и открылась.

Высокий силуэт выступил из тьмы коридора. Свет луны очертил мужскую фигуру. Темный плащ лежал на его плечах, а лицо оставалось в тени капюшона. Он застыл на пару секунд, будто бы удивился, что не застал свою жертву врасплох.

А потом шагнул в комнату. Цветы в горшке опали почерневшим прахом.

– Здравствуй, Амелия, – прозвучал его голос: бархатный, чарующий, потусторонний.

Прыгнуть в открытое окно? Бежать без оглядки? Сердце рвалось, но я знала, что в этом не было смысла.

– Я ждала тебя. – Мой голос испуганно задрожал. Но я смотрела на него прямо, на этого незваного, но вполне ожидаемого ночного гостя. – Ты пришел забрать мою жизнь?

– Я пришел за тобой. – Он откинул полу плаща и протянул мне руку с чуть мерцающей в лунном свете нечеловеческой кожей.

Словно приглашая на танец.

Существо из тени, мой ангел-хранитель и дух тьмы в едином лице. Я задолжала ему, и он пришел за оплатой.

Я думала, что сегодня расстанусь с жизнью, но, похоже, нужна ему вся… целиком.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать. С силой сжала колени, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.

И все же протянула ему руку. Его изящные пальцы с заостренными ногтями сжали мою ладонь неожиданно крепко.

– Теплая… Живая… – хрипло прошептал он, чуть подавшись вперед. Свет луны подсветил утонченное лицо, блеснули зеленые, словно кошачьи глаза. – Идем, смертная. Теперь ты только моя.

Моя.

Да, я не принадлежала себе уже пять лет. И день расплаты настал.

Глава 1. На спящей площади

Глава 1. На спящей площади

О мире

Действие происходит в альтернативной реальности, напоминающей XIX век, – но с причудливой смесью технологий разных десятилетий. Здесь уже есть железные дороги и телеграф, фотография и электрические фонари, но автомобили только начинают появляться на улицах, а в домах все еще пользуются керосиновыми лампами.

Социальный уклад близок к викторианскому: дамы в корсетах и кринолинах, мужчины в сюртуках, сильны сословные традиции.

Фэйри в этом мире – суеверия из далекого прошлого, сказки для непослушных детей. Но иногда в лесах пропадают люди. Порой они возвращаются, но совсем не теми, кем ушли.

Лесничие рассказывают байки о божественно прекрасных женщинах в прозрачной одежде, танцующих под луной, и словно выточенных из камня остроухих мужчинах, чей взгляд сулит смерть. А иногда у заблудившейся в лесу девы потом рождаются дети с глазами цвета осенней листвы…

Амелия

Я спешила через шумную торговую площадь с корзиной яблок в руках и баночкой меда. Господин Древс сегодня расщедрился необыкновенно. Правда, мне пришлось до этого терпеть сорок минут его пьяный рассказ о бурной юности и делать вид, что не понимаю его сальных намеков.

Я редко сталкивалась с хозяином дома – в основном имела дело с его супругой, госпожой Элизабет, и особенно с близняшками-проказницами Кэтти и Рози. Я учила их читать, писать, разгадывать головоломки и рукодельничать.

Работа мне очень нравилась, хоть сама хозяйка вечно придиралась. Но платила за двух детей она хорошо, и у меня были средства на содержание младших и больной матушки.

Мой брат Кевин учился в школе – туда уходила четверть моего месячного заработка. Остальное шло на пропитание, оплату жилья и кое-какие лекарства. Если везло, я относила пожертвования в богадельню, где обитала моя престарелая бабуля, которая болела, наверное, всеми мыслимыми и немыслимыми болячками – от чесотки до подагры. Но умирать она не собиралась, несмотря на отвратительное отношение так называемых сестер милосердия.

Мне было ужасно жаль ее, и каждый раз, идя туда, я надеялась услышать вести о ее легком упокоении. Но увы – бабушка встречала меня надсадным кашлем, кровавыми язвами, слезами и проклятиями в адрес отца, который подвел нас, упав на рельсы под поезд.

Но пусть люди не думают, будто я так жестока, что выгнала родную бабушку в это злосчастное место. Она отправилась туда сама однажды утром, пока меня не было дома. Оставила только записку с героическими словами о том, как она снимает с нас лишний груз.

Да, после смерти отца все пошло наперекосяк. Он не успел выплатить долг за дом, да и еще, оказывается, задолжал какому-то ростовщику. Хотя, думается мне, этот хитрый господин с крючковатым орлиным носом что-то выдумал и умело подделал подпись покойного.

Если мы не выплатим долг, он пообещал, что продаст меня в дом увеселений. Разумеется, это незаконно. Но вряд ли закон встанет на сторону нищей девчонки.

Я заскочила в аптеку у торговой площади.

– Здравствуйте, тетушка Хельга! – как обычно поприветствовала я, вдохнув полной грудью запах трав, дерева и лекарств.

– Амелия, деточка, как поживаешь? – пожилая, кругленькая Хельга выплыла из-за прилавка и встретила меня теплыми объятиями.

Она была подругой мамы и очень нам помогала.

– Золотце, какая же ты хорошенькая стала. Волосы – шелковые, глазки – небо голубое, порой словно золотом отсвечивает, личико – загляденье! Ты совершеннолетие уже отмерила в этом году, ступала бы замуж!

– Ой, бросьте, кто возьмет меня с таким грузом? А толстосумов старых мне не надо. Они все как один – извращенцы да маньяки. – Я вздохнула, вспомнив противный слащавый взгляд господина Древса.

Тетушка завела привычную шарманку о том, что надо найти хорошего работящего парня, который полюбил бы меня не только за внешность, но и за доброе сердце. При этом взвешивала травы для мамы и упаковывала их по мешочкам.

Мы еще поболтали, потом она сунула мне в корзину краюху хлеба, и я выскочила снова на улицу.

Снова пришлось протискиваться сквозь торговые ряды и поглядывать за корзинкой, чтобы местные карманники не решили, что у меня есть, чем поживиться.

И вдруг случилось странное. Люди на площади один за другим начали падать на мостовую. Животные, птицы – все валились наземь, словно подкошенные. Я запаниковала, кинулась к ближайшему дому и прильнула спиной к стене, прижимая к себе корзину с поклажей. Не хватало еще ее потерять, если я упаду.

Люди продолжали валиться с ног, кто-то пытался убежать, но их всех настигала та же участь. Кроме меня. Я стояла, прижимая дрожащими руками корзину, и почему-то все еще держалась на ногах.

А потом началось совсем страшное. Овощи, фрукты, зелень – все превратилось в почерневший прах. Я стала оглядываться, пытаясь осознать, что вообще происходит.

На миг мне почудилось, что на крыше часовой башни мелькнула мужская фигура в темном плаще.

Я несколько раз моргнула и присела рядом с лежавшей женщиной у самых моих ног. Положила руку на ее грудь.

Она крепко спала. Но хотя бы никто не умер. Наверное. Проверять всех, впрочем, мне не очень хотелось – не приведи боже, меня потом в колдовстве обвинят, как единственную не уснувшую.

Я кинулась в переулок, несясь так быстро, как только могла.

До дома на окраине города добралась быстро. Мы жили в небольшом, но двухэтажном домике – именно за него отец не успел выплатить и половины суммы.

Я выбросила из головы странное происшествие. В конце концов, в наш век можно отравиться дымом из-под капота так называемых машин. Может, снова ученые что-то выдумали, а у меня вот такая необычная устойчивость.

Я предвкушала, как запекаю яблоки с медом, нарезаю свежий хлеб и угощаю младших сестер.

Но лишь я открыла калитку и вошла во двор, как на меня кинулись и схватили двое верзил, прячущихся до этого под забором, словно уличные псы.

Глава 2. Когда рушится жизнь

Глава 2. Когда рушится жизнь

– Пустите меня! Пустите! Что за беспредел! Люди добрые! Из дома собственного крадут! – голосила я.

Из окон соседних домов повыглядывали люди. Верзилы перестали тащить меня слишком грубо, но вырвали корзину из рук, пнули ее и подтолкнули меня назад к выходу, где подъехала тарахтящая и вонючая машина.

Из нее вышел крючконосый в высоком цилиндре.

– Не беспокойтесь, все хорошо, – вежливо и добродушно развел он руками, как бы успокаивая горожан. – Просто хотел поговорить с гражданочкой.

Меня отпустили. Я с тоской глянула на раздавленные тяжелыми сапогами яблоки и грязную краюху. Потом подняла голову на мерзкого ростовщика.

– Амелия, милая, ты задолжала мне два золотых в этом месяце.

– Я отдавала в первых числах! – воскликнула я.

– Ничего не знаю, – пожал он плечами и состроил такую несчастную физиономию, будто я у него собственноручно последние портки стащила и отказываюсь возвращать. – Нет у меня в записях. Ежели ты кому-то отдала из помощников, так надо было расписку взять. Сама знаешь, никому доверять нельзя.

– Вор! Гад ползучий! – выкрикнула я. Обида душила меня, к глазам подступали едкие слезы. – Ты не принял меня в тот день, сказал сам отдать помощнику!

– Так что ж без расписки отдала? – пожал плечами ростовщик. – Тебе я в любом случае верю меньше, чем ему.

Потом он шагнул ко мне, его лицо стало резким, а взгляд безжалостным.

– Завтра не будет денег – поедешь в бордель в портовый город. Будешь попкой своей сладкой отрабатывать. И пока не отдашь долг да за проживание и еду в общежитии для таких, как ты, к родным не вернешься.

Он резко развернулся, сел снова в свою вонючую тарахтелку, его верзилы взгромоздились на заднем сиденье. И машина укатила, оставив меня кашлять от едкого дыма и глотать бессильные слезы.

Пошатываясь, я вернулась во двор, присела над корзиной и с горечью оценила урон. Баночка из хрупкого стекла треснула, мед смешался на дороге с осколками и пылью. А сверху сидели осы. Яблоки раскатились. Несколько раздавлены. Хлеб укатился по пыльной дорожке в сторону.

Я собрала, что смогла, бережно положила обратно в корзину и поплелась домой.

Кэтти и Рози встретили меня теплыми объятиями. Наперебой они рассказывали, как слышали шум во дворе.

Нам все же удалось поесть запеченные яблоки, хоть и без меда, и хлеб, который я тщательно и осторожно обрезала. Вечером с учебы вернулся брат и похвастался хорошими отметками. Мама спустилась к ужину и даже приготовила сама перловую кашу, хоть ей едва хватало сил.

Никому из родных я не рассказала о нависшей напасти, решив завтра попытаться попросить аванс на работе.

Я любила открывать окно вечерами, впуская свежий воздух в комнату, и слушать стрекот насекомых и пение птиц. Природа успокаивала меня.

И тут мне в глаза бросилась наша старая крючковатая яблоня. На ней сидел крупный ворон с блестящими черными перьями. И на ветке, на которой он устроился, впервые за, наверное, лет семь расцвели цветы.

Может быть, это подарок небес? Намек на то, что все у нас будет хорошо?

Утром я пришла в кабинет господина Древса с просьбой об авансе. Пошла я к нему, потому что у госпожи Элизабет точно не допросилась бы ни медной монетки. Рассказала вкратце, что случилось: что меня просто увезут куда-нибудь далеко, если не принесу плату сегодня.

Древс, к счастью, сегодня не был пьян. Сидел за столом, перебирал документы, но когда я заговорила, оставил дела и смотрел на меня долго, внимательно, серьезно. Ему было лет пятьдесят. В прошлом боевой офицер, теперь расплывшийся в формах ветеран и предприниматель – с жесткими каштановыми бакенбардами и большим, будто опухшим носом.

Я закончила рассказ и стояла молча, теребя передник пальцами. До чего же страшно было услышать что-то вроде: «Пошла вон, попрошайка!»

– Амелия, я понял тебя, голубушка, – вкрадчиво произнес он, указывая на кресло рядом со столом. – Проходи, присаживайся.

Я осталась стоять у двери. Негоже сидеть, когда хозяин, высокопоставленный человек и мой работодатель, решает вопрос о выдаче досрочной платы.

Он отложил бумаги, поднялся и медленно, совсем неспешно приблизился. Остановился в шаге от меня.

– Аванс? – переспросил мягко, почти ласково. – Аванс выдать не могу, а вот премию – могу.

От его пристального взгляда внутри все сжималось в тугой холодный узел.

Он протянул руку и взял прядь моих волос, пропустил между пальцев. Я застыла, боясь дышать.

– Такая красивая, – сказал тихо, будто сам себе. – Золотые волосы, синие глаза… Ты знаешь, что иногда в них плещется золото?

– Игра света, не более, – постаралась ответить я как можно серьезнее и тверже. Хотя он далеко не первый, кто мне это говорит. Голубые глаза с отблеском солнца.

– Ты не представляешь, Амелия, как редко встречается такая красота.

– Господин Древс, – выдохнула я, пятясь к выходу. – Пожалуйста, не надо.

Он продолжал мягко улыбаться тонкими губами.

– Я не обижу тебя, девочка. – Голос его звучал ласково. – Просто подумай. Я могу дать тебе три золотых сейчас и давать каждый раз по столько же – просто за твою красоту. Каждый раз, когда будешь испытывать нужду или просто захочешь немного подработать, приходи ко мне. С меня деньги, а с тебя – всего лишь чуть-чуть тепла.

Глава 3. Подарок на черных крыльях

Глава 3. Подарок на черных крыльях

Я уперлась спиной в стену. Дальше отступать было некуда. Горло перехватило спазмом. Да какого же дьявола?! Нет, один пожилой мужик – однозначно лучше толпы посетителей портового борделя, но как же это отвратительно!

– Я только потрогаю тебя, – шептал он, его взгляд стал блестящим, сальным. Похоже и без вина он имел на меня какие-то виды. – Всего лишь прикоснусь. Ты останешься чистой. Никто не узнает. А ты получишь все, что захочешь.

Он приблизился вплотную. Я зажмурилась, чувствуя, как предательски дрожат колени, а воздух между нами становится липким и тяжелым.

– Оставьте меня, пожалуйста, – набралась я смелости и распахнула глаза. – Это низко. Я всего лишь пришла за авансом, а не напрашиваюсь на подарки.

– Милая, я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, – ласково произнес Древс и положил руку мне на плечо. – Я предлагаю тебе возможность. Природа одарила тебя красотой, ты можешь использовать это. Ты же нуждаешься в деньгах. К чему эта глупая гордость?

Я только хотела сказать, что хочу жить с чистым сердцем, пусть мне сейчас и тяжело, но тут дверь распахнулась.

Госпожа Элизабет влетела в комнату, как разъяренная фурия. Непричесанная, одетая в запахнутый наспех халат.

– Ах ты тварь!

Ее лицо пылало, глаза метали молнии. Я сбросила руку Древса, но было поздно.

– Я знала, что ты, дрянь, будешь виться вокруг моего мужа! – визжала она. – Пришла, юбкой крутить, шлюха малолетняя!

– Госпожа Элизабет, я только за авансом пришла, у меня и в мыслях не было… – пыталась возражать я, но она не слушала.

А не супруг просто отошел к столу,будто его это не касается.

– Вон! – рявкнула Элизабет и влепила мне пощечину. – Чтобы духу твоего здесь не было! И не смей появляться в этом доме, иначе я полицию позову и скажу, что ты воровка!

– Тогда рассчитайте меня, – упрямо произнесла я, прижав ладонь к пылающей щеке.

– Совсем обнаглела?! – взвизгнула Элизабет. – Ты получила сполна! А теперь убирайся, пока я не разорвала тебя на части! Дворецкий, вышвырни эту неблагодарную дрянь!

Я выскочила в коридор сама и пробежала мимо дворецкого к выходу. Не хватало еще, чтобы меня как нашкодившего котенка выкидывали. Я споткнулась о порог, едва не упала. Сзади слышался визг стервы Элизабет и глухой, спокойный голос господина Древса – оправдывался? объяснял? В любом случае он даже не попытался меня защитить.

Только сейчас я подумала, что обычно Элизабет не вставала так рано. И уж тем более не бегала по дому в таком виде.

Служанки увидели, что я пришла к хозяину дома и разбудили? Насколько мне известно, госпожу Элизабет не слишком любили из-за ее дурного нрава. Шептались за ее спиной, обсуждали, но я не слышала ни разу, чтобы кто-то старался перед ней выслужиться.

Видать, кому-то не угодила лично я…

Было раннее утро, но солнце уже пекло немилосердно. Я шла домой, не разбирая дороги. Ноги несли сами, а в голове было пусто и звонко, как в разбитом кувшине. Корзина болталась в руке, пустая и ненужная – как и я сама.

Все, что осталось от сегодняшнего дня, – это мерзкое, липкое ощущение на коже. Дрейвс ничего со мной не сделал, а я уже чувствовала себя грязной.

Я свернула в переулок, потом еще раз, механически огибая лужи и камни. До дома оставалось совсем немного. Еще пара минут – и можно будет уткнуться лицом в подушку и какое-то время не думать.

В конце концов до вечера есть время и я обязательно что-нибудь придумаю. Но надо немного отдохнуть.

Вдруг прямо передо мной на дороге, в пыли, попался кошелек.

Я остановилась, тупо глядя на него. Кожаный, темный, с тиснением. Такие не носят простые люди.

Оглянулась. Вокруг ни души. Только утренние тени лежали на дороге, да где-то далеко лаяла собака.

Я наклонилась, подняла его, встряхнула. Тяжелый. Внутри приятно звякнуло.

На черной коже – выбитый вензель. Красивая, витиеватая буква, выбытая золотом.

Т.

Я замерла. У кого-то была монограмма с «Т». У кого-то важного, богатого, не из нашей части города. И этот кто-то потерял кошелек.

Я взвесила кошелек на ладони. Монеты внутри отозвались глухим, сытым звоном. Там было много. Достаточно, чтобы закрыть долг ростовщику. Достаточно, чтобы месяц не думать о еде. Достаточно, чтобы…

Сердце забилось часто-часто, бросая в лицо жар.

Я подняла глаза к небу. По спине пробежал холодок.

– Воровать – это плохо, да? – выдохнула я.

Я сжала кошелек в пальцах. Теплая кожа, тяжелое золото внутри.

– Всевышний, ты испытываешь меня? – спросила шепотом. – Что ж, твоя взяла.

Я развернулась и пошла в ближайшее отделение полиции.

В полиции меня выслушали, покрутили кошелек в руках, составили опись. Похвалили за честность.

Но выходила из участка я с ощущением собственного идиотизма. Это ж надо было так – деньги сами пришли ко мне в руки, а я от них отказалась. Не дура ли я? Воровать – это плохо? Что бы сказала бабушка, узнав, какую глупость я сегодня совершила…

Какое-то время я валялась у себя в комнате в тревожном полусне, с открытыми окнами. Разбудило меня глухое, низкое карканье.

Я подскочила. На подоконнике сидел ворон. Кажется, тот самый, который сидел вчера на яблоне.

– Брысь! – крикнула я на него.

Ворон вспорхнул с обиженным карканьем. И тут я увидела, что на подоконнике лежали два золотых.

Глава 4. Неприятности любят вставать в очередь

Глава 4. Неприятности любят вставать в очередь

Вечером я стояла в кабинете ростовщика и сжимала в кармане монетки.

– Амелия? – честно удивился он. – Не ждал тебя сегодня. Подходи ближе, не стесняйся. Ты приняла решение и добровольно решила пойти подработать на моих условиях?

Его узкие темные глазки сузились совсем в тонкие щелочки, а нос стал неотличимо похож на клюв.

Я подошла. Вытащила монеты из кармана и протянула на раскрытой ладони.

– Украла? – усмехнулся он.

– С работы рассчитали, – соврала я, глядя на него в упор. – И впишите меня в свой журнал.

Он хмыкнул. Подошел ближе, и я вдохнула запах табака, пота и чего-то сладковатого, приторного. Взял монеты, попробовал на зуб каждую.

– Работой здесь и не пахнет, девочка, – усмехнулся он. – Но твое дело. Деньги настоящие.

Он сел обратно за стол, открыл свою долговую книгу, нашел мое имя. Теперь он вписывал меня, а не отца. Удобно, ничего не скажешь. Поставил дату и свою роспись.

Я поставила свою и, не говоря ни слова, пошла на выход.

– До встречи, мотылек, – бросил он мне насмешливо в спину. – Недолго тебе порхать.

– Да иди ты, – пробурчала я себе под нос.

День я позволила себе на отдых, а потом занялась поисками работы. Устроиться без рекомендательного письма гувернанткой в богатый дом было невозможно, поэтому я не стала привередничать и пошла по объявлению на ткацкую фабрику.

Теперь в газетах то и дело попадались заметки о странном происшествии на торговой площади. Слухи и пересуды на улицах не утихали. К счастью, люди и животные тогда не умерли, а просто уснули. Но, говорят, до сих пор не пришли в себя до конца. Будто потеряли желание жить.

Говорили, похожее уже случалось лет двести назад в другом городе. Тогда, по слухам, уснула целая деревня. Проезжавшие мимо торговцы будили селян и животных целый день, отпаивали водой и отварами. А когда уехали, за спиной осталась призрачная деревня – не с жителями, а с их тенями, пустыми оболочками.

Это проделки фэйри, духов леса и обитателей невидимого мира, такие ходили легенды.

Но были и другие слухи: машинный завод опять выбросил едкий дым, говорят, отравилось с десяток рабочих. И все это случилось как раз в тот злосчастный день.

Я не знала, чему верить. Да и, честно говоря, мне было не до того.

И вот я уже пятый день стояла у станка, где грохот стоял такой, что к вечеру раскалывалась голова. Десять часов в день, гул машин, летящая пыль от хлопка, от которой першило в горле. Платили копейки, но зато сразу за смену. И можно было взять подработку в виде дополнительных часов.

И это было лучше, чем ничего.

Начальница смены, сухая женщина с обветренными губами, смотрела на нас, как на расходный материал. Орала за каждую оплошность, умудряясь перекрикивать даже гул станков.

Сегодня вечером я с братом Кевином сидела на кухне при свете керосиновой лампы. Мы решили пользоваться электричеством как можно меньше. Кевин вернулся с работы – он тоже на днях устроился грузчиком в порт по вечерам, после школы. Зарабатывал сущие гроши, но даже эти гроши были нужны нам.

Он сидел напротив, сжимая кружку с остывшим компотом из сухофруктов, которые нам дала Хельга, и смотрел в стол.

– Амелия, – сказал он тихо. – Я брошу школу.

Я подняла голову.

– Что?

– Устроюсь на полный день грузчиком. Сказали, возьмут, – он виновато посмотрел на меня своими темными, печальными, как у олененка, глазами, – тогда и платить будут нормально.

– Кевин, нет. Ты не бросишь учебу.

– А зачем она мне? – дернул он плечом. – Все равно денег нет. Ты одна за всех горбатишься, мать болеет, бабушка… Не дело это. Я мужчина, в конце концов.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Потому что я уставала так, что по утрам едва вставала с кровати. Потому что если бы не милость всевышнего и золото ворона, я бы уже, возможно, «принимала» вонючих пьяных матросов…

Я содрогнулась всем телом при мысли об этом. И тут дверь в кухню распахнулась.

Мама стояла на пороге – бледная, с расширенными глазами, куталась в вязаную белую шаль. Она смотрела на Кевина так, будто он только что объявил, что уходит на войну.

– Я все слышала, – выдохнула она. – Только попробуй бросить учебу, Кевин.

– Мам…

– Не смей! – голос ее сорвался. – Ты должен доучиться, слышишь? Должен! Устроишься на хорошую работу, а не мешки таскать! Я откажусь от лекарств, если надо, я перетерплю, я…

Она схватилась за грудь. Воздух с хрипом вырвался из ее легких. Лицо побелело еще сильнее, она оседала, хватаясь за косяк.

– Мама! – мы с Кевином вскочили одновременно.

Я подхватила ее, усадила на табурет. Кевин заметался по кухне.

– Лекарство! Где лекарство?!

Я кинулась к шкафчику, где хранились мамины пилюли. Перетрясла всю коробку, но тех, что нужны при приступах, не было.

– Закончились, – выдохнула я, чувствуя, как внутри холодеет.