Текст книги "Разбитый (ЛП)"
Автор книги: Эли Истон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Я прильнул ближе, как и он, и крепко прижался к его губам своими. От этого чувства у меня заболело в груди. Меня охватила медленная волна тепла.
Кто-то вздохнул.
Я отстранился и посмотрел на него. Он нервно мне улыбнулся.
– Уже лучше. Мне стоит выставить оценку? Как на Олимпийских играх?
– Заткнись, – сказал я.
Я притянул его к себе, а он притянул меня, и на этот раз, когда мы поцеловались, был тёплый влажный жар и языки, и вспышка страсти, от которой я терял голову. Мы целовались и целовались, в томном ритме. Это продолжалось, пока каждая часть меня не проснулась, чувствуя покалывание от желания большего – больше контакта, больше кожи, больше всего.
Было почти удивительно обнаружить, что когда Брайан отвернул голову, мы просто сидели рядом друг с другом на кровати. И только прикасались руками к шее друг друга, ничего больше. По-прежнему полностью одетые. Но в моей голове было намного больше, чем просто поцелуй.
Я отпустил его и отодвинулся обратно к изголовью. Я был рад, что я всё ещё в джинсах, и сдержал необходимость поправиться. Лицо Брайана покраснело, а взгляд был туманным.
Его вид не поможет мне остыть. Так что я отодвинулся дальше на свою сторону кровати. Я согнул ноги и положил руки на колени. Боковым зрением я увидел, как он сделал то же самое.
Мы сидели так минуту, оба глядя вперёд, пока замедлялось дыхание.
Я начал переживать. И составлять свои коробки обратно.
Только то, что Брайан был геем и только то, что он хотел испытать гейский поцелуй, не значило, что он хотел быть моим парнем. Или что я нравлюсь ему в романтическом плане.
Дерьмо. Что, если это испортило нашу дружбу? Брайан нуждался в этом якоре, и я тоже.
Он по-прежнему был закрытым. Ему нужно было разобраться с отцом. И он восстанавливался после ранения. Ему не нужно было больше никакого давления. И я не хотел казаться нуждающимся и витающим в облаках, будто отчаянно хочу его. Потому что это был не лучший вид.
– Если ты выставишь мне оценку, мне придётся тебя ударить, – пошутил я.
– О, я уже это сделал. Но это секрет, – отшутился он в ответ.
– Придурок.
– Неудачник.
Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. И всё показалось правильным.
– Эй. Что происходит в Чаттануге, остаётся в Чаттануге, – сказал я, протягивая кулак.
Брайан стукнулся о мой кулак своим.
– Спасибо. Но у меня есть ощущение, что ситуация с моим отцом раздуется так или иначе.
Наверное, он был прав. То, что ему пришлось соврать о выходных, вызывало переживания.
– Если раздуется, у тебя есть я, и Мэдисон, и Джозия, и мои родители тоже. Они тебя обожают. Ты же знаешь.
– Они отличные. Не могу понять, почему они не родили более интересного человека.
Это вызвало у меня смех.
– Ха-ха. Ты такой смешной.
Брайан улыбнулся.
– Так мы будем что-нибудь смотреть или нет? У нас ещё осталось несколько серий «Тёмного туризма», верно?
Серия о том, как кто-то плавает в радиоактивном озере и чуть не оказывается в зарубежной тюрьме, была как раз тем, что нужно, чтобы остыть и избавить свой разум от определённых тем.
Брайан заснул, пока сериал ещё шёл.
Глава 15
Брайан
– Меня зовут Брайан Маршал, и я был в столовой в Уолл 28-го сентября. Пуля пролетела через питьевой фонтан и угол стены и попала мне в спину. Я бы умер, если бы Лэндон не зажал мне рану и не говорил со мной. В тот день я потерял своего лучшего друга, Джейка. Ему выстрелили в спину, когда он убегал. И я видел, как много детей умерли прямо передо мной.
Мои слова были грубыми, но не дрожали так, как я ожидал. В кругу раздались бормотания сожаления и сочувствия. Мэдисон, сидя справа от меня, обняла меня, а затем, на удивление, Джозия слева тоже обнял. Лэндон был на другой стороне круга, возглавляя группу вместе с другими, но его взгляд прожигал меня.
Нас было шестнадцать подростков в конференц-зале – семь учеников из Уолл, шестеро из Паркленда и трое из старшей школы в Чаттануге, которые попросились посидеть. Дюжина родителей сидели в конце зала, включая маму Лэндона.
– Я Мэдисон О’Рейли, – сказала Мэдисон. – Я была в актовом зале, когда включилось оповещение об активном стрелке. Наш класс вышел через задний ход, и мы были в порядке. Но я ужасно боялась за своих друзей. Не думаю, что я когда-нибудь снова буду чувствовать себя в безопасности в общественном здании. Или где-то ещё, на самом деле.
Она вложила руку в мою. Я сжал её.
Девушка справа от Мэдисон выступила следующей.
Это был первый раз, когда я заговорил перед группой о том, что произошло. Было тяжело говорить слова, но признание этого придавало силу, будто это не значило, что я был слабым или сломанным. Это не значило, что я сделал что-то не то.
История лилась за историей, лицо за лицом отражало боль.
– Меня ранили через окно и…
– Я держал свою девушку, пока она…
– Я прятался в кабинете и увидел обувь стрелка. Я подумал…
«Я действительно подумал, что умру».
Моё сердце налилось и разгорячилось, будто горящий камень сменил бьющуюся мышцу в моей груди. В какой-то момент я понял, что держу за руку и Джозию, они с Мэдди сидели по обе стороны от меня. Впервые казалось, будто, может быть, они мои друзья, а не только Лэндон.
Со столькими детьми произошло худшее, что было возможно. Я мог посмотреть на них и знать, без вопросов, что они были жертвами, ясно и просто. Не важно, что они сделали, чтобы выжить, они были невиновны. Может быть, не было подходящих слов, чтобы сказать, почему они сидели здесь, когда другие погибли…
Почему я сидел здесь, когда Джейк умер.
…но я был очень рад, что они выжили. И может быть, сочувствуя им, я мог посочувствовать и себе? Лэндон полдюжины раз говорил мне в целом то же самое. Но было легче поверить в это для кого-то другого.
Видеть, как по-прежнему борются другие, помогало мне чувствовать себя не таким слабым.
После того, как все высказались, Лэндон встал. На подставке во главе круга стоял большой флипчарт, и он открыл страницу с маркированным списком.
– И снова, я Лэндон из Уолл, и мы действительно очень рады, что вы, ребята из Паркленда, смогли встретиться с нами на этих выходных. И ученики из Школы Искусств и Наук Чаттануги тоже. Я общался с некоторыми из вас в Твиттере, и мы многому можем научиться по вашему опыту. И у меня есть ощущение, что если мы соберёмся вместе, то сможет повлиять больше. Так что, в попытках разобрать много материала за один день, мы придумали эту программу.
Мэдисон отпустила мою руку, чтобы достать блокнот и сделать пометки. Джозия тоже отпустил, посмотрев на меня с встревоженным вздохом, после чего забрался на стул с ногами и откинулся на спинку, слушая.
Я был удивлён, что Лэндон так всё организовал, потому что он не говорил со мной об этом. Но опять же, это меня вовсе не удивляло. Он неделями был сосредоточен только на этом.
Ученики Паркленда рассказали, какую проделали работу, с мэрией, автобусным туром, маршами и кампанией по регистрации избирателей. Они говорили о своём взаимодействии с приверженцами Второй поправки и о том, как обычно считали, что они не так уж далеко, если могут просто поговорить лицом к лицу о разумных законах об оружии.
Это заставило меня задуматься об отце и Булле, о том, как сильно они ненавидели этих детей. Это было так невероятно и так нечестно. Все в этом зале были чертовски впечатляющими. Я задумался, что бы случилось, если бы здесь был мой отец. Смог бы он просто слушать? Позволить себе почувствовать их искренность и их сердца?
Вероятно, нет. И это вызывало у меня невероятную грусть.
На ланч была пицца, и мы сделали перерыв, чтобы поесть. Я подошёл туда, где Лэндон разговаривал с темноволосым парнем. Лэндон улыбнулся и познакомил нас. В парня выстрелили несколько раз, и на данный момент у него было три операции. Я пожал ему руку, которая была прохладной и мягкой. По какой-то причине при этом на мои глаза навернулись слёзы. Мне хотелось сказать ему, что считаю его смелым, но я не доверял своему голосу.
– Как ты держишься? – спросил Лэндон после того, как парень отошёл.
– Я в порядке. А ты?
Его глаза светились решимостью.
– Я отлично. Всё идёт хорошо, ты так не думаешь? В плане, это тяжело. Но великолепно познакомиться с этими ребятами лично. Иметь шанс скооперироваться.
– Да. Я очень рад, что приехал.
Он моргнул и посмотрел на меня ближе, его улыбка исчезла.
– Ты уверен, что всё в порядке? Ты говоришь немного…
– Всё хорошо, – сказал я. – Просто много всего.
– Я знаю, – он положил руку мне на плечо. – Если тебе нужно выйти…
– Нет. Чёрт, нет. Я это не пропущу, – я попытался придумать способ объяснить. – Это как… доставать занозу. Или делать разрез, давая вытечь яду. Это больно, но хорошо. Понимаешь?
Он одарил меня нежной, озадаченной улыбкой.
– Какой поэт.
– Заткнись. Занозы это не поэзия.
К нам подошла светловолосая девушка из группы Чаттануги, её глаза были красными и опухшими.
– Простите, что перебиваю. Брайан, я просто хотела сказать, что ты очень напоминаешь мне моего брата. Он играл в футбол и закончил школу в прошлом году, и я могу представить, как он прошёл бы через то же, что и ты. Мне очень жаль, что такое произошло.
– Спасибо, – сказал я.
– Можно вас обнять, ребята? – спросила она, вытирая щёки.
Лэндон обнял её, долгим тёплым объятием, которое мог подарить только он. Затем её обнял я. Она снова расплакалась.
– Я бы хотела, чтобы пришло больше людей из моей школы, – сказала она, глотая слёзы. – Но мы принесём это с собой обратно и заставим их понять. Клянусь, заставим.
Лэндон печально ей улыбнулся.
– Спасибо. Я очень рад, что вы сегодня пришли.
Мама Лэндона подошла к нам с двумя тарелками.
– Мальчики, я взяла вам немного пиццы, пока всё не пропало.
– Спасибо, мам, – Лэндон взял тарелку с двумя кусочками пепперони.
Она протянулся мне тарелку с одним куском сырной пиццы.
– Тебе можно пиццу с сыром, сладкий? Я не была уверена.
– Нет, у меня есть крекеры и всякое такое.
– Ты уверен? – она выглядела обеспокоенной. – Что ещё я могу тебе принести? В отеле есть ресторан. Я могу принести тебе немного супа или, может быть, макароны с сыром?
Она была такой милой.
– Не думаю, что я сейчас смогу есть. Но спасибо.
В данный момент мой желудок казался связкой узлов. Я никак не смогу справиться с едой.
Она отошла, и Лэндон наблюдал за мной, пока жевал большой кусок пиццы. Он сглотнул.
– Хочешь попробовать? – он протянул кусочек мне.
Я посмотрел на его губы. Я хотел попробовать, но не пиццу. Когда я поднял взгляд обратно к его глазам, его щёки порозовели.
– Может позже, – сказал я хриплым голосом.
Лэндон прочистил горло и отвёл взгляд.
Этот день был скорее стратегическим сеансом. Все обсуждали, что можно сделать, чтобы продвинуть законы о лучшем контроле за оружием, достучаться до политиков и призвать подростков голосовать.
Я мысленно отключился, потому что в моей голове происходило много чего. Когда я оглядывался вокруг, во мне росло чувство, которое было практически слишком большим, чтобы его сдерживать. Я полагал, что это был один из тех моментов прозрения.
Дело в том, что я любил этих людей.
Я всегда чертовски восхищался Лэндоном. Я считал его таким зрелым, серьёзным и добрым. Но сейчас я видел, что он не единственный. Казалось, в этом зале все такие. Не то чтобы они не были обычными подростками, у которых, возможно, были свои комплексы и проблемы, которые ругались со своими мамами и слишком много пили. Но они были умными, осознавали и были преданны чему-то более великому.
И я хотел этого. Я хотел жить для чего-то большего, чем я сам. Делать что-нибудь со своей жизнью. Я чувствовал, будто… будто это мои люди. Здесь моё место. Здесь я хотел быть. Вот, кем я хотел быть.
Я смотрел, как Лэндон пишет ключевые моменты на огромном листе, высунув язык от сосредоточения и нахмурив брови от стараний. Моё сердце в груди колотилось как собачий хвост при виде него, при воспоминании о том, как невероятно правильно я чувствовал себя при поцелуе с ним.
Я хотел быть с этим человеком.
Да. Да. Абсолютно.
Меня охватила волна благодарности. Потому что не все находят такое, раскрывают себя. Я знаю, потому что долгое время жил наполовину. И я пообещал себе, прямо здесь и сейчас, что стану этим парнем. И ничего меня не остановит.
Глава 16
Брайан
На неделе Дня благодарения мы учились с понедельника по среду. Мы с Лэндоном не оставались наедине с тех пор, как его мама подвезла меня домой в воскресенье вечером. Полагаю, нам обоим нужно было время, чтобы обдумать тот поцелуй. Или, может быть, мы оба игнорировали толстенного слона в комнате. Я надеялся, что за каникулы в честь Дня благодарения нам выдастся шанс поговорить об этом. Или, ещё лучше, просто поцеловаться ещё немного.
Тем временем, встреча с учениками Паркленда снова меня зажгла. Их стрелка поймали в день трагедии. Так что они могли свободно жить и не бояться. Это и делал Лэндон. Но у меня складывалось ощущение, что я не могу этого сделать, не могу даже начать справляться с собственным ПТСР, когда знаю, что эти два придурка где-то там.
Как я мог убедить свой мозг не бояться, когда они могли вернуться в любой момент? Мой мозг не был тупым.
В понедельник после ланча, Лэндон уехал, а мы с Мэдисоном и Джозией шли обратно с футбольных трибун. Джозия прочистил горло:
– У тебя дальше урок в крыле С?
– Да.
– У меня тоже.
Он шёл прямо рядом со мной, будто собирался составить компанию. Что было в новинку. Мэдисон пошла в сторону крыла Д, а мы с Джозией продолжили идти в неловкой тишине.
– Ты слышал ещё что-нибудь о том парне-готе, Диксоне Адамсе (прим. готы – субкультура, зародившаяся в конце 70-х годов XX века в Великобритании на базе панк-движения. Готическая субкультура достаточно разнообразна и неоднородна, однако для всех её представителей в той или иной степени характерны специфический имидж и интерес к готической музыке)? – спросил я.
– Кто-то говорил, что полиция с ним общалась, – тихим голосом произнёс Джозия.
– Я думал, полиция общалась со всеми.
– Да, но с ним особенно. Я тебе говорил, он испарился после второго урока. Он абсолютно мог это сделать.
Я тоже так думал. Диксон был моим главным подозреваемым. У него были длинные прямые волосы до талии, выкрашенные в чернильно-чёрный цвет. Он носил всё чёрное, обычно футболки с эмблемами тяжёлого металла, джинсы и берцы. Стрелки тоже были в чёрных берцах. У него были пирсинги и тоннели, и его кожа была белой как у вампира.
Обычно мне было бы плевать, если кто-то так одевается. Я ничего не имел против готов. Я знаю, это всё показуха. Но в Диксоне было слишком много подозрительного.
– Он ходит со мной на биологию, – сказал я. – Сразу после начала учёбы нам пришлось препарировать лягушек. И он двумя пальцами заставил одну «прыгать» и держал у себя на лице. Даже лизнул её.
Джозия сделал вид, будто его тошнит.
– Отвратительно. В смысле, от этого можно умереть. Разве не говорят, что серийные убийцы начинают с того, что вредят животным?
– Именно! Хотя, если честно, лягушка уже была мёртвой.
– Всё равно. Ему комфортно с трупами. Это определённо знак. И я слышал, как одна девчонка говорит, что слышала, как кто-то ещё говорил, что Диксон обещал поиметь всю школу.
Я резко посмотрел на Джозию.
– Думаешь, он действительно это сказал?
Он пожал плечами.
– Чувак, я не знаю. Я однажды играл на вечеринке в сломанный телефон, как с консервной банкой, и «Бэкстрит Бойз» превратилось в «чёрную мясную радость». Что на самом деле имеет смысл. Но суть не в этом.
Это вызвало у меня смех. Мы дошли до дверей в мой кабинет биологии. Джозия кивнул подбородком.
– Увидимся, Брайан.
– Эй, подожди.
Джозия развернулся и посмотрел на меня. Я всё ещё не был уверен, что о нём думать. По большей части казалось, что он не доверяет мне и не хочет видеть меня рядом, хотя после того группового сеанса в Чаттануге он стал милее.
– Так. Эм. Лэндон говорил, что Кэмерон и Гордо много тебя дразнили. По-серьёзному.
Челюсть Джозии напряглась, а взгляд похолодел.
– Да.
– Мне жаль. Я больше не дружу с ними, но мне жаль, что они это делали. Я знал, что они могут быть придурками. Я не должен был с ними тусоваться.
Он уставился на меня.
– Но Джейк не задирался, так ведь? – спросил я у него.
Я не знаю, почему сейчас было важно знать, что Джейк не был плохим парнем. Но было. Я всё ещё скучал по нему. Иногда так сильно, что появлялась глухая боль, от которой мне становилось плохо внутри. Я хотел знать, что он был тем человеком, которым я его считал.
– Джейк никогда не связывался со мной, – осторожно произнёс Джозия.
Я выдохнул от облегчения.
– Хорошо.
Джозия начал отходить и обернулся.
– Эй, квотербэк. Я решил, что ты не худший человек в мире.
Я кивнул.
– Круто.
– Круто, – сказал он и пошёл дальше по коридору.
Зайдя в кабинет, я увидел Диксона за столом в конце комнаты. На эмоциях, я вышел обратно в коридор, до звонка, и зашёл в последнюю секунду. Конечно же, за его столом не было партнёра, а все остальные расселись по парам и не могли пригласить меня к себе.
Я занял стул рядом с Диксоном. Он посмотрел на меня мрачным взглядом. Полагаю, было бы довольно дерьмово работать с парнем, в которого ты выстрелил и чуть не убил.
Мы работали над заданием, никто из нас не говорил ни слова. Темой был фотосинтез. Было странно работать вместе, не разговаривая. Вроде того, как «мимы занимаются наукой». Что могло бы быть забавно, но не было. Спустя около десяти минут, Диксон издал звук отвращения, встал и взял разрешение на выход из класса. Пошёл в уборную.
Он не взял свой чёрный рюкзак. Он остался под его стулом.
Я огляделся вокруг, думая, смогу ли остаться незамеченным, обыскивая его. Все были заняты, а учитель прогуливался вдоль передних парт. Я сказал себе не быть трусом. Я подвинулся на край, взял рюкзак и поставил его на свой стул.
Боже, я был худшим шпионом. Я очень сильно нервничал, расстёгивая рюкзак, будто меня поймают в любой момент. И ещё я чувствовал себя крысой. Моя мама проделала хорошую работу, заложив мне в мозг определённые параметры вежливости. Я всё равно заставил себя продолжить. В рюкзаке были книги, беспорядочные бумаги и большая папка. Я ощупал бока и дно рюкзака. Мои пальцы наткнулись на что-то круглое и пластмассовое, вроде бонга или фонарика. Я нащупал много ручек. Достал полиэтиленовый пакетик с несколькими таблетками, похожими на аспирин, но это, вероятно, был не он. Я положил пакет обратно и потянулся глубже. Мои пальцы дотронулись до чего-то липкого, что я не хотел определять.
Это было глупо. Что я ожидал найти? Подписанное признание?
Оружие?
Одна мысль заставила меня отдёрнуть руку. Мы с отцом несколько раз ходили на полигон, и это было весело. Но сейчас мысль о прикосновении к оружию вызывала у меня тошноту. Я застегнул рюкзак и поставил его под стул Диксона.
Когда я выпрямился, он стоял рядом. Его обычно бледная кожа приобрела фиолетовый оттенок, а выпученные глаза уставились на меня. Он смотрел на меня так, будто я был отбросом общества, будто я плюнул ему в лицо.
Что я мог сказать? «Прости»? Что я искал ручку? Я ничего не мог сказать, так что вернулся обратно на свой стул. Я больше не смотрел на него до конца урока и вышел из кабинета как можно быстрее.
Но одно я узнал. Я понял, что не боялся Диксона Адамса. Даже когда он смотрел на меня как на отброс, у меня не было ощущения, будто он навредит мне. И может быть, это что-то значило.
Диксон Адамс был не единственным моим подозреваемым. Я погуглил Эда Соамса, учителя, которого уволили в прошлом году за расизм. Если он когда-то и был зарегистрирован в Фейсбуке или Твиттере, должно быть, он удалил свой профиль. И я не смог найти никаких недавних упоминаний о нём в новостях.
Во вторник после шестого урока я пошёл к школьной администрации. Тяжёлое стеклянное окно заменили, но вокруг дверной рамы всё ещё были дырки. В стрельбе убили школьного секретаря. Ей было чуть за сорок, и её звали Джинни Вилкокс. Я не особо хорошо её знал, но однажды я заходил, чтобы отдать ей записку от врача, когда опоздал в школу. Она улыбнулась, подмигнула мне и сказала, что надеется, что у меня нет ничего серьёзного. Я сказал ей, что это был просто рутинный осмотр для бейсбола, и она разыграла огромное облегчение, вытирая лоб и устраивая большую суматоху. Она была забавной.
Джинни Вилкокс больше не сидела за столом. Вместо этого там была древняя на вид дама, которая, как я слышал, была секретарём до Джинни. Она вышла с пенсии, пока не найдут полноценную замену, или что-то вроде того. На маленькой табличке на её столе значилось «Миссис Симпсон». Она печатала на компьютере, когда я вошёл. И, чёрт возьми, она печатала быстро для пожилой дамы. У неё были чисто белые волосы, собранные в пучок с начёсом, и белая, припудренная морщинистая кожа. Она всё равно выглядела грозно.
– Здравствуйте, миссис Симпсон, – сказал я, очаровательно улыбаясь.
Она перестала печатать и посмотрела на меня, поднимая подбородок.
– Здравствуйте, молодой человек. Чем я могу вам помочь?
– Здравствуйте, да, эм, я пытаюсь связаться с мистером Соамсом. В прошлом году он преподавал здесь английский, но ушёл. Я думал, есть ли у вас его адрес?
– Хммм, – она сжала губы и оглядела меня сверху вниз, будто взвешивала мою бессмертную душу. – Дайте-ка взглянуть, – она повернулась обратно к компьютеру и что-то напечатала. Её нарисованные брови взлетели вверх. – Мистер Соамс больше не работает в Старшей школе Джефферсона Уоллера, – она фыркнула, отмахиваясь, будто на этом был конец.
– Это я знаю, – сказал я, удерживая на лице улыбку. – Вы знаете, куда он ушёл? Я бы хотел с ним связаться.
Её брови поднялись чуть выше.
– Мы не даём домашние адреса учителей, молодой человек. Не важно, работает он здесь или нет.
Она обладала гибкостью кирпичной стены. Полагаю, до такого доводит работа в государственной школе в течение тридцати с чем-то лет.
– Конечно. Я совершенно понимаю, почему у вас такие правила. Но. Эм. Я хотел спросить его об уроке, который он давал нам в прошлом году. О цитатах. Если есть электронная почта или что-то ещё, это подойдёт.
Она просто смотрела на меня.
– Вы можете хотя бы сказать мне, остался ли он ещё поблизости? – спросил я с ноткой надежды в голосе.
Её взгляд переместился на монитор, затем обратно на меня.
– Вы считаете, что Вирджиния «поблизости»?
– Нет.
– Тогда нет. Спасибо, мистер Маршал. Теперь можете идти на урок, пожалуйста.
Я вышел из кабинета с ощущением, что мне повезло сбежать живым. Ого. Должно быть, на пенсии миссис Симпсон управляла адом, потом что она жгла. Как она могла знать, кто я? Она помнила все фотографии учеников? Опять же, моё лицо благодаря футболу мелькало в газетах. И из-за стрельбы.
Я достал свой телефон и загуглил «Эд Соамс учитель английского в Вирджинии», но мне не повезло с первыми двумя страницами, которые я смог пролистать до того, как пойти на историю Америки.
Я сидел на уроке, обдумывая, что ещё можно попробовать, когда мои мысли прервал глубокий голос.
– Брайан. Брайан Маршал!
Я поднял взгляд и обнаружил нависшего над моей партой мистера Фишбиндера. Чёрт.
– Да, сэр? – спросил я.
Кто-то засмеялся.
– Рад, что вы смогли на несколько минут отложить свои мечтания и присоединиться к нам в реальном мире. Интересно, сможете ли вы сказать мне, что мы обсуждаем?
– Эм… движение за гражданские права, – предположил я.
Мистер Фишбиндер кивнул.
– Правильно. Так почему бы вам не разъяснить нам сегодняшнюю тему?
Я уставился на него пустым взглядом.
– Мартин Лютер Кинг?
В комнате послышалось больше смешков, но Фишбиндер не выглядел весёлым. Его челюсть напряглась.
– Темой эссе на сегодня были плюсы и минусы отмены сегрегации. Так как я уверен, что вы бы не провалили домашнее задание, я бы хотел услышать ваши мысли на эту тему, мистер Маршал.
Чёрт. Я сделал домашнюю работу в машине по дороге домой из Чаттануги, но это задание не успел. Я облизнул губы. Я мог с этим справиться.
– Самый большой «плюс» – то, что общественным услугам, вроде автобусов и закусочных, не должно быть разрешено выбирать, кого им обслуживать, или как обслуживать, основываясь на цвете кожи людей. Ко всем гражданам должны относиться одинаково. Это прописано в конституции.
Фишбиндер кивнул, его лицо стало серьёзным.
– И всё же, Верховный суд недавно постановил, что пекарь имел право отказаться печь торт для однополой свадьбы. Кто-нибудь здесь знает, какие основания были у этого постановления?
Я был без понятия, но одна девушка подняла руку.
– Основанием была свобода вероисповедания. Если ты твёрдо веришь, что однополый брак – это неправильно, то не обязан печь торт на однополую свадьбу, потому что это нарушает твоё право исповедать свою веру.
Внутри меня зажглась икра злости.
– Как это отличается от расовой дискриминации? Что, если твоя религия утверждает, что определённые расы – низшие? Ты должен быть способен отказаться печь для них торт? Потому что если дело в этом, то мы возвращаемся обратно в сороковые года.
Фишбиндер посмотрел на меня с удивлением. Если честно, я сам удивился. Обычно я не разговаривал на уроках и никогда не спорил. Может быть, на мне сказывалась компания Лэндона.
– Интересная точка зрения, Брайан, – сказал Фишбиндер, идя обратно по проходу. – Но разве возвращение в сороковые года обязательно было бы плохим? Посмотрите на расовое напряжение, которое у нас есть сейчас. Можно ли этого отчасти избежать, если мы признаем, что не все хотят жить в обезличенном обществе? – он пожал плечами. – Я просто спрашиваю. Скажите мне, что думаете. Это тема вашего следующего эссе, и я хочу увидеть его к началу урока в понедельник, после Дня благодарения.
Все застонали.
Когда прозвенел звонок, я схватил свою сумку и вышел из кабинета, а затем из здания, как можно быстрее. Я срезал дорогу перед школой, чтобы добраться до южной парковки. Как обычно, Вольво Лэндона ждало меня там. От этого вида я улыбнулся. Но затем увидел, как кто-то стоит на обочине и смотрит на меня.
Это был Кэмерон.
Мои шаги сбились. Он смотрел прямо на меня, с напряжённым выражением лица, будто хотел со мной поговорить. Но хотел ли я говорить с ним?
Что-то в этой ситуации пробудило того мрачного маленького Голлума в моём разуме. Может быть, дело было в том факте, что я стоял на улице, в открытом месте. Может быть, дело было в том, как Кэмерон возвышался там и смотрел на меня. От страха волоски на шее встали дыбом, и меня окатила волна слабости. Мои ноги угрожали подогнуться. Когда это происходило, я не контролировал своё тело. Я мог только убраться подальше от триггера.
Я сел в машину Лэндона.
– Привет. Готов убраться отсюда? – спросил Лэндон.
Я кивнул, не доверяя своему голосу. Пока мы ждали, когда отъедет другая машина, я повернул голову и посмотрел обратно на Кэмерона. Он по-прежнему наблюдал за мной.
«Могли ли стрелками быть Кэмерон и Гордо?»
Я не первый раз задавал себе этот вопрос. И ответом всегда было «нет». Кэмерон может и был лицемером, но я не думал, что он способен на массовое убийство. Боже, я не хотел так думать. А ещё, он был не самой яркой лампочкой среди прочих. Чтобы проверить что-то такое большое, с такой точностью? Маловероятно. Правда, у него не было особого алиби. На похоронах Джейка он сказал мне, что был в туалете. Это казалось… странным. Конечно, это было возможно, но если только в туалете не было вечеринки, это означало, что никто не может подтвердить его местонахождение.
Но Гордо был на наказании. Он забаррикадировался в кабинете с другими людьми. А я не мог представить, чтобы Кэмерон сделал это с кем-то другим.
Нет. Нет, это не могли быть они. Просто не могли.
– Ты выглядишь так, будто день выдался дерьмовый, – сказал Лэндон. – Хочешь поехать ко мне? Папа всю неделю дома и предложил приготовить ужин пораньше, чтобы ты мог поесть с нами.
– Да, – сказал я. – Определённо.
Глава 17
Брайан
– Привет! Как прошёл твой День благодарения? – спросил Лэндон с широкой улыбкой, когда я сел в его машину.
Я бросил свой рюкзак, заполненный вещами для ночёвки, на заднее сидение. У меня кружилась голова. Я не смог увидеться с Лэндоном в четверг или в пятницу, потому у нас был полный дом гостей на День благодарения. Сидеть с ним в машине казалось побегом из тюрьмы.
– Прошёл нормально. Приехали тёти, дяди и кузены, которых я не видел годами. Ничто не заставляет родственников ценить тебя лучше, чем практическая смерть.
Я подразумевал это как шутку, но его улыбка была грустной.
– Да? Это было мило? Всех увидеть? Чем вы занимались?
Я сморщил нос. Лэндон явно не хотел слышать о том, как сильно моя тётя Люси ненавидит своего начальника, или о радикулите моей бабушки, или о том, как отец постоянно твердил «Булл говорит то» и «Булл говорит сё».
– Было неплохо. Все мои кузены младше меня, так что Лизе было веселее. По большей части, мы смотрели футбол и ели. А что насчёт тебя? – спросил я. – Что нового?
Глаза Лэндона стали ярче. Он выглядел взволнованным.
– Взгляни, – он протянул мне свой телефон. Была открыта его страница в Твиттере. Я пролистал вниз сообщения. Было много сообщений от людей, которых я не знал.
– Посмотри на число моих подписчиков, – сказал он.
11,361.
– Чёрт возьми!
– Я знаю.
– Что случилось?
– Ты знаешь, что в Чаттануге мы все договорились вести видео-протоколы? Ну, мы с Мэдисон сняли свои на День благодарения. И вчера вечером они вышли в прямом эфире на сайте того «Марша за наши жизни». И ребята из Паркленда писали в твитах ссылку на видео и рекомендации, чтобы люди на нас подписывались, и всё просто взорвалось.
– Чёрт, – я пролистал сообщения. Большинство из них были от людей, которые говорили, как они тронуты, и проявляли сумасшедшую поддержку. Но некоторые посты были пропитаны ненавистью. На самом деле, таких было несколько.
Я опустил телефон и натянул улыбку.
– Это отлично, Лэндон.
– Можешь посмотреть моё видео, если хочешь.
Он говорил гордо, и я знал, что он хочет, чтобы я посмотрел. Но я на самом деле не хотел. Я не хотел видеть, как Лэндон говорит о том, что нашёл меня раненым.
Я был в таком восторге, что могу увидеть его, быть с ним. А теперь закрадывались обратно чёрные чувства. Мой личный Голлум шептал мне на ухо. Воспоминания из столовой. О том, как я нашёл дыру в своём животе. На шее выступил пот.
– Посмотрю позже, – произнёс я хриплым голосом. – Так. Эм. Как прошёл твой День благодарения? Вы хорошо поели?
Да уж, хорошо поели. Это был тот уровень разговора, на который я был способен. Лэндон изучал взглядом моё лицо, прежде чем выехать с моей подъездной дорожки. К счастью, он поддержал смену темы. Он рассказал о еде, которую приготовила его мама, и о том, как он помогал своему отцу топить печь из-за холодной погоды. То, как он описал, как они оба сидели скрестив ноги в подвале, с налобными фонариками, читая инструкцию к печке, было так прекрасно странно и настолько в их стиле, что вызывало у меня улыбку.
