Текст книги "Принцесса разыскивает горошину"

Автор книги: Елена Яковлева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13
ТЕПЛЫЙ ДРУЖЕСКИЙ ПОДЗАТЫЛЬНИК

Я попятилась к пригорку, с которого опушка была видна как на ладони. А на ней Софа, Аслан, Маня и прочие, а потому вряд ли этот изувер-обаяшка решится потрошить меня при таком стечении нежелательных свидетелей.

И тут он меня за руку – хвать:

– Нет, погоди, поговорить надо. Зря я, что ли, в такую даль тащился?

А кто б тебя заставлял!

– Да о чем, о чем нам говорить? – Я попыталась выдернуть руку из его клешней, но у меня ничего не получилось.

– Да вот хотел спросить, случайно не ты Маратика замочила?

– Че-во? – Мне не пришлось особенно усердствовать, изображая искреннее недоумение, само собой получилось. – Да я вообще никакого Маратика не знаю…

– Ну, того красавца, на лестнице, помнишь?

Это он про Плейбоя, что ли?

– А что… Это разве не вы? То есть не ты? – поправилась я, хоть мне было и боязно так уж фамильярничать с ним. С другой стороны, он сам мне «тыкал», а кроме того, мы ведь, кажется, успели познакомиться, хотя лично я не слишком к этому стремилась.

– Нормально! – хмыкнул маньяк Димыч и задумчиво почесал вихрастую макушку. – Если не я и не ты, то кто тогда?

– Понятия не имею, – пожала я плечами.

– Ладно, присядем, – сказал этот странный парень и выпустил наконец мою руку.

Я без особого желания приземлилась на поросшую травой кочку. Димыч устроился рядом.

– Хорошо, давай анализировать, – предложил он.

– Давай, – нехотя согласилась я. Ага, попробовала бы я отказаться.

– Ты как тогда на чердак поднималась. Со двора?

– Со двора, – вздохнула я.

– А когда удирала, сразу на улице очутилась, так?

– Вроде бы… – Мне пришлось поднапрячься, чтобы восстановить события вчерашнего вечера. Только не подумайте, что по причине обильных возлияний на опушке, тем паче что добрая половина из причитавшейся мне водки в прямом смысле ушла в песок. Я ее незаметно выливала, чтобы не скопытиться раньше времени. Хотя, может, и зря. Глядишь, давно бы уже валялась мордой в барбекю, а не шлялась по заповедным просторам, нарываясь на очередные приключения в лице этого подозрительного паренька.

– Что, не врубаешься? – уточнил Димыч. – Тогда поясняю. Это значит, что поднималась ты по одной лестнице, а спускалась – по другой. Дом-то старинный, с двумя входами: парадным и черным.

– Допустим, – тупо кивнула я. Вынуждена признать, что я действительно неважно соображаю, когда мне страшно.

– Короче, Маратик не дошел. А я, как дурак, ждал его наверху, – стукнул себя по коленке Димыч.

– Ждал? – переспросила я и чуть язык себе не откусила. Ну зачем, спрашивается, я углубляюсь в эти подробности? И без того бессонница одолела, по полночи ворочаюсь.

– Ну да, – как ни в чем не бывало подтвердил Димыч. – Это же я ему встречу назначил. Хотел его на понт взять.

– На что, на что?

– На понт. – Димыч посмотрел на меня, как на последнюю идиотку. – Ну сблефовать хотел.

Конечно, не такая уж я отсталая, чтобы, как всякий интеллигентный человек, мало-мальски не «ботать по фене», просто не очень себе представляла практическое воплощение наивной Димычевой идеи. Да прежде чем он взял бы Плейбоя на понт, тот бы без долгих разговоров взял бы его на мушку.

– Да, но кто-то меня опередил. – Димыч выглядел серьезно расстроенным. – Сначала я думал, что это ты. Теперь вижу, что нет.

– Конечно, не я, – поспешила я утвердить его в этом мнении.

– А тогда что ты там делала? – снова загнал меня в тупик Димыч.

Вот привязался! Такая я дура, возьму и выложу, что следила за Плейбоем. Нет, уж фигушки! Однако же и уютным местечком для уединенных прогулок чердак старинной развалюхи тоже не назовешь. Уж очень подозрительно это будет выглядеть.

– За мужем следила. Он мне рога наставляет с моей же подружкой, – сбацала я экспромт на скорую руку. Причем, как вам, конечно, известно, не так уж много фантазии мне для этого и потребовалось, поскольку в основе моей невинной выдумки лежали самые что ни на есть реальные события.

– И где, прямо на чердаке? – заинтересовался Димыч.

– Что на «чердаке»?

– Ну, рога наставляет?

– Да нет, напротив. Ну, в доме напротив. – Я напустила на чело немного вселенской скорби.

– Это в каком? В большом или маленьком? – продолжал допытываться Димыч. Прямо какой-то допрос третьей степени!

– В маленьком, – буркнула я наобум. Да и какая, собственно, мне разница?

– Тогда понятно, – удовлетворился моим незамысловатым полувраньем Димыч и добавил: – Бывает. У моей сеструхи такая же история.

Вот уж кому действительно стоит от души посочувствовать – этой сеструхе. Мало что муж – кобель, так еще и братец какой-то с дубу рухнувший.

Я искоса посмотрела на Димыча: ну что он там еще задумал? Отпустит он меня наконец или все-таки стоит попытаться удрать? Честно говоря, не хотелось бы. Еще решит, что я чего-нибудь не договариваю, а то и темню. Но и сидеть на кочке как-то не очень удобно, особенно в такой компании…

– Так тебе больше ничего не надо? – закинула я пробный шар. – А то меня там ждут, на опушке-то. Еще волноваться начнут. – Это я нарочно его припугнула. На понт взяла, если выражаться по-научному.

– Пока все. – Димыч поднялся первым. – Да ты не волнуйся, я тебя в случае чего найду.

Не успела я как следует обрадоваться радужной перспективе нашей новой встречи, а он уже сделал новое заявление. Еще похлеще предыдущего:

– А хочешь, я с твоим мужем разберусь?

Вот только этого мне и не хватало! Какой защитник униженных и оскорбленных выискался!

– Нет, спасибо, – замотала я головой. – Ты уж лучше это… со своим деверем разберись.

– И то верно, – не стал спорить Димыч и протянул мне руку, – ну, бывай…

– Бывай, – отрывисто бросила я и засверкала пятками в сторону опушки. На полпути не выдержала, оглянулась, но мой странный приятель уже успел основательно затеряться в складках местности.

* * *

А теплая компания на опушке уже вовсю наслаждалась заунывными завываниями самоубийцы Власты. Маня и две ее коллеги по бизнесу дурными голосами подпевали магнитофону. Неприлично юный Манин муж безмятежно спал в траве в позе эмбриона, архитектор с брезгливым выражением ковырялся в пожухлых закусках, а Софа лежала на животе, упершись локтями в землю и сосредоточенно уставившись в какую-то точку на горизонте.

– Со-фа! – окликнула я ее.

Софа попыталась было обернуться на мой зов, но тут же рухнула ниц и больше уже не подымалась.

Я поискала взглядом хранителя ее тела, развалившегося в «Мерседесе» с самым безучастным видом и почему-то не спешащего зависать над Софой заботливым голубком. Что само по себе удивительно. Разве не он цокал копытами всякий раз, как Софа отдалялась от него на расстояние вытянутой руки?

Пришлось мне самой напомнить ему о его священных обязанностях. Тем более что Манина компания мне сильно надоела.

Антрацитовый Аслан выслушал меня с совершенно непроницаемой миной, но из машины все-таки вылез и подступил к Софе. Обошел вокруг, как бы примериваясь, взялся за кожаный ремень на ее брюках, рывком оторвал недвижимую Софу от земли и перебросил через плечо будто мешок с отрубями. Из чего можно было сделать вывод, что с Софиным телом он обращается не так чтобы уж очень уважительно. А она, поди, об этом и не догадывается, бедняжка. Надо бы ее просветить, когда очухается, а то в следующий раз он ее вообще в багажник засунет.

Дорогой Софа все время валилась на меня, и я, пока окончательно не выбилась из сил, старательно пыталась придать ее бесчувственному телу сидячее положение. Потом плюнула и устроила ее голову у себя на коленях, хотя твердой уверенности в том, что ее не потянет блевать, у меня не было. Прислушиваясь к равномерному Софиному похрапыванию, я исподволь наблюдала за реакцией Аслана, который держался с бесстрастностью и выдержкой Штирлица в застенках гестапо. Но один раз я таки перехватила в зеркале заднего вида его короткий презрительно-насмешливый взгляд. Левое ухо на отсечение даю – такое Софино состояние его более чем устраивало. Как там говаривал один всенародно любимый телеперсонаж: «Она любит выпить. Этим надо воспользоваться».

Аслан и в квартиру Софу затаскивал тем же порядком. Как колоду. Впрочем, на самом деле она мало чем от колоды и отличалась. Даже похрапывать перестала. Один только раз признаки жизни и подала. В лифте. Открыла левый глаз, посмотрела на меня и страшно удивилась:

– Ты?..

И замолчала до утра, до той самой минуты, когда я обнаружила ее сидящей на кухне в жалком растрепанном виде. Аслана, как это ни странно, поблизости не наблюдалось.

– Доброе утро, – поприветствовала я ее с участливой улыбкой. Хотела поинтересоваться, как она себя чувствует, но передумала. Вдруг она глубоко переживает за вчерашнее.

– Привет, – глухо отозвалась Софа и пустыми глазами воззрилась на бесполезную бадью благородного французского происхождения.

Я села напротив Софы и изготовилась с максимальным терпением ждать каких-либо действий с ее стороны. А они, надо сказать, последовали не скоро.

– Чаю хочешь? – спросила она минут через двадцать, не отрывая глаз от злополучной фондюшницы. – Или кофе?

– Неплохо бы начать с чего-нибудь посущественнее, – скромно заметила я.

– Поищи в холодильнике, что найдешь – твое, – равнодушно молвила Софа, как Марья-искусница из сказки. Ну та, которой что воля, что неволя – все одно.

Я поискала. Нашла отличный кусок копченой свиной грудинки, масло, сыр, клубничный джем, горошек, маслины и банку черной икры. А кроме того, упаковку йогуртов и с полкило помидоров. Да с таким набором не то что завтрак, приличный банкет сварганить можно.

– А ты? – поинтересовалась я у Софы, бодро строгая бутерброды.

На Софином лице отразилась первая за все утро эмоция – священный ужас.

– Н-ни за что! – клацнула она зубами.

– Тогда тебе нужно похмелиться! – прозрела я.

– Уже, – горестно вздохнула Софа.

– И что, не помогло? – ахнула я. Шутки-шутками, а у Софы дела серьезные, процесс-то, похоже, того, слишком далеко зашел. При том, что женский алкоголизм – это еще похлеще хламидиоза.

– Не в этом дело, – отмахнулась Софа и снова прикипела взглядом к фондюшнице. Буквально насмерть.

– Как знаешь, – я вонзилась зубами в бутерброд с грудинкой, украшенный сверху колесиком из помидора. После вчерашнего барбекю аппетит у меня был просто зверский. Как бы вместе с грудинкой собственный язык не откусить. Я на совесть поработала челюстями, после чего решила слегка вправить Софе мозги на предмет ее водителя-телохранителя. – Слушай… Этот твой Аслан… Ты вообще не слишком ли на него надеешься?..

– Ах, не в этом дело, – повторилась Софа и нервно закурила.

– А в чем? – Я щедро намазала булку клубничным джемом.

– А в том… – Софа заерзала на стуле. – Понимаешь… Дело в том, что ты здесь больше не можешь оставаться.

– То есть? – От растерянности я утратила бдительность, и клубничный джем медленно и неотвратимо потек мне в рукав.

– Я не могу тебе всего объяснить, но, поверь, это слишком серьезно, – пробормотала Софа, а я внезапно поняла, почему это она так загляделась на свою парижскую бадью, лишь бы только не смотреть мне в глаза. – Ты должна отсюда уйти, сейчас же. Я дам тебе денег. Много не обещаю, но на первое время тебе хватит. Сними себе квартиру или комнату… Потом, когда все уляжется, я помогу тебе разобраться с мужем, а пока лучше тебе держаться подальше.

– От кого? От тебя? – Я облизала липкие от джема пальцы. – Или от твоего Аслана?

– Дура! – неожиданно оскалилась Софа. – Какая же ты дура!

– А ты корова! – огрызнулась я чисто механически. А кому понравится, когда тебя обзывают дурой два раза подряд, да еще и на трезвую голову?

– Я?! – удивилась Софа, и ее опухшее с перепою лицо приятно порозовело. – Ах ты!.. Ах ты!.. Ах ты!.. Коза ты ощипанная!.. Из Чугуновска!

– А ты – софа! – сделала я ударение на втором слоге и добавила, по достоинству оценив Софины габариты: – Двуспальная!

– А ну, шуруй отсюда! – Софа нависла надо мной, как Гибралтарская скала.

– Да с большим удовольствием! – отвесила я ей низкий поклон, швырнула на стол недоеденный бутерброд и демонстративно вытерла руки о крахмальную Софину скатерть. – Арриведерчи, моя дорогая! Привет хранителю тела, а также его пользователю!

А Софа изловчилась и на прощание несильно, но обидно заехала мне по уху. Ну что ж: один – один. С учетом вырванного у Лили клока волос.

Глава 14
РОДНЯ ПО ГОРШКУ

Нет, без Аслана здесь не обошлось. Это уж точно. Как пить дать, он настроил Софу против меня. Еще бы, зачем ему соглядатай, который может в любой момент открыть Софины глаза на то, как он к ней относится на самом деле? Как к чурке деревянной. Даже Лили свою гнусную фондюшницу бережнее тащила, чем он Софу после барбекю. Можно сказать, последние мозги вытряс. В противном случае она бы никогда так со мной не поступила. Это ж надо, выгнать человека из дома, зная, что ему некуда податься! Что муж у меня – кобель, что лучшая подружка – стерва, а на пятки киллер наступает! А может, в том и причина, а? А вовсе не в Аслане. Или… стоп, стоп… стоп!

Я и впрямь остановилась посреди улицы. Вернее, остолбенела, как лошадь на краю пропасти. Только что не заржала. И в ту же секунду рядом завизжали тормоза. Морально подготовившись к неминучей проповеди этажей этак в семь-девять, я медленно повернула голову в том направлении, из которого проповедь, по моим прикидкам, и должна была последовать, и чуть не заработала апоплексический удар. Из ржавого «Форда», последние лет двадцать провалявшегося на автомобильной свалке, на меня приветливо смотрел парень с чердака по имени Димыч и, приоткрыв переднюю дверцу, ласково манил к себе рукой.

Я сделала вид, что вижу его в первый раз и, вообще, как порядочная девушка, на улице не знакомлюсь, резвым полугалопом пересекла проезжую часть на красный свет светофора и рванула в противоположную сторону. Димыч хоть и покачал укоризненно головой, преследовать меня не посмел, поскольку движение на этом участке дороги было на мое счастье односторонним.

Затем, не теряя даром ни минуты, я свернула в первый же попавшийся двор, потом в другой и, проплутав таким макаром добрые полчаса, наконец позволила себе немного расслабиться. Уселась на скамейку возле какой-то площадки для выгула собак, поставила рядом сумку, вытянула перед собой ноги и попробовала сосредоточиться на недавнем Софином демарше, природа которого волновала меня все больше и больше. Но, увы, мне и в этот раз не суждено было добраться до сути. Хотите знать, почему? Да потому что передо мной опять материализовался Димыч! То ли на парашюте спустился, то ли перевоплотился из какой-нибудь мирно гуляющей дворняжки.

Я потеряла дар речи, а он вытащил из кармана пачку чипсов и протянул мне:

– Хочешь?

Я только замотала головой и отодвинулась.

– Ну и зря, – заметил Димыч и сунул себе в рот целую пригоршню хрустящей картошки.

– Нет, ну что ты привязался, а? Что я тебе сделала? – поинтересовалась я у него с тихой предсмертной тоской, пока он жевал.

– Да так, дело есть, – ответил он без всякого пафоса.

– Какое еще дело? Если насчет того парня, то я же уже сказала, что не убивала его! Могу дочкой поклясться, если хочешь…

– А у тебя дочка есть? – расслышала я сквозь картофельный хруст. – Большая?

– Пятнадцать лет, – буркнула я и мысленно покрыла себя проклятиями за то, что помянула всуе Нэлкино имя. Зачем этому придурку про нее знать, спрашивается?

– Странно, – Димыч дожевал свои чипсы. – Муж есть, дочка есть, а ты какая-то неприкаянная. По подружкам скитаешься. А сейчас она что, тебя выставила? – кивнул он на мою сумку со скромными чугуновскими пожитками.

– Вроде того, – сорвалось у меня с языка против моей воли. Наверное, обида на Софу сказалась.

– И идти тебе некуда? – уточнил Димыч.

– В Москве – некуда. – Я окончательно махнула рукой на всяческую конспирацию. Не потому что этот парень стал вызывать у меня особое доверие, просто, если разбираться по существу вопроса, то, кроме него, в столице нашей Родины мне и словечком-то перекинуться не с кем. Поскольку остальные, включая Маоиста, Лили и Софу, дали понять, что не желают иметь со мной дел. Причем в очень доходчивой форме.

– Тогда можешь у меня перекантоваться, – спокойно, как нечто само собой разумеющееся предложил Димыч.

– С какой еще радости? – дернула я плечом.

– Но не на вокзале же тебе спать. – Надо признать, что логика у этого парня была простая, но убедительная.

Действительно, хотя до ночи и далеко, подумать о ночлеге было не грех. Где, спрашивается, я преклоню свою разудалую головушку часов этак через девять-десять? В Чугуновск, что ли, вернуться? Там ведь у меня какая-никакая, а жилплощадь, хоть и с видом на помойку. Плейбой-то мне теперь не угрожает. Но на душе, знаете ли, спокойствия нет, потому что одно дело, если он был сам по себе, а если не сам, совсем другое. А то обстоятельство, что он зачем-то околачивался в клинике, что, прежде чем взяться за меня, порешил молодящуюся старушку Инессу, упорно склоняло меня ко второй версии.

Эх, жалко, что я сама так ничего и не разведала о своем несостоявшемся киллере. Кроме имени Марат, которое все тот же Димыч обронил во время нашего предыдущего романтического свидания на барбекю. Хоп! А ведь тот же Димыч наверняка еще хоть что-нибудь про него да знает. Он же сам, если не врет, конечно, назначил Плейбою встречу на чердаке. Да-а, неплохо бы его порасспросить, только как? С ходу-то не подъедешь. К тому же ему небось мое любопытство подозрительным покажется, особенно на фоне клятвенных уверений в том, что я не только не убивала Плейбоя, но и никогда с ним прежде не пересекалась.

– Ну что, поехали? – привстал со скамейки Димыч, когда переменившийся ветерок донес до нас с площадки ядреный дух свежих собачьих экскрементов.

– А, поехали, – кинулась я в прорубь головой, совсем как тогда, когда позволила себе влезть в Катькины дрязги.

После чего мы загрузились в припаркованный за собачьей площадкой Димычев «Форд». В эту скрипящую ржавую рухлядь на колесах, у которой имелся только один бампер – передний, да и тот прикрученный проволокой. Ни за что бы не поверила, что она вообще может ездить, если бы не видела этого собственными глазами.

– Ну и керогаз, – выдохнула я, загружаясь на заднее сиденье.

– Отличная машина! – уверил меня Димыч и резко нажал на газ.

«Форд» судорожно задергался, задребезжал и нехотя сдвинулся с места, как пригревшийся на завалинке старикан.

* * *

Это была настоящая трущоба. Такой же ветхий особнячок, как и тот, в котором мы с Димычем и познакомились при весьма небанальных обстоятельствах всего лишь позавчера, только в другом конце Москвы. Домишко, на удивление, оказался вполне обжитый. По крайней мере на лестнице нам встретился маленький лысый дедок, если и бомжеватый, то самую малость, и вполне себе по-соседски расшаркался с моим спутником.

– Здорово, Юрик, – Димыч с чувством пожал ему руку.

– А не староват ли он для Юрика? – проводила я взглядом жалкую кургузую фигурку.

– Не Юрик, а Йорик, – поправил меня Димыч и пинком распахнул ближайшую дверь. – Вот здесь я живу. А Йорик – напротив. А вообще у нас коммунизм, двери не закрываются. – И продемонстрировал дыру, оставшуюся на месте вырванного с мясом замка.

Я подумала, что, может, так оно и к лучшему. По крайней мере, вселяет некоторую уверенность, что он не маньяк, которым, насколько я могу судить по тем же американским триллерам, свойственно стремление к уединению. Как и поэтам, между прочим. И прочим творческим натурам. Кстати, а вы не находите такое совпадение несколько подозрительным?

– Так… Здесь спальня, здесь гостиная, здесь кабинет. – Димыч на правах гостеприимного хозяина устроил мне бесплатную экскурсию по своим апартаментам. – Здесь кухня, здесь ванная… Но воды все равно нет, отключили. Зато есть свет. А за водой можно ходить на автомойку, во дворе. Если надо, скажешь Йорику, он мигом слетает. Он мужик безотказный.

– Просторно, – заметила я, окидывая взором высоченные потолки с неплохо сохранившейся лепниной, голые стены и мебеля, состоящие из старой тахты, массивного двухтумбового стола и трех табуреток.

– Бывшая профессорская квартира, – похвастался Димыч.

– Но бедно, – добавила я язвительно, – фондюшницы и той нет.

– А на кой она мне? – спокойно отозвался Димыч, оказавшийся на редкость подкованным малым. – Хватит того, что она есть у моей сеструхи.

После таких откровений я не смогла скрыть своего изумления:

– Выходит, сестра у тебя женщина просвещенная, а ты – заурядный бомж?

– Какой же я бомж? – возразил Димыч, с размаху шлепнувшись на тахту. – Вон у меня какая кубатура?

– Да, кубатура хоть куда! – согласилась я, мысленно прикинув, что, если бывшие профессорские площади как следует отделать, Лили с Маоистом в своем элитном гадюшнике удавятся от зависти. – Только дом ведь идет под снос, насколько я понимаю?

– Не под снос, а под реконструкцию, – назидательно покачал указательным пальцем Димыч. – Одна богатая сволочь отселила жильцов в Южное Бутово. Ну, с намерением забацать в данном особнячке полный европейский ремонт. Да неувязочка получилась. Домик-то, того, государством охраняется, как городская усадьба конца восемнадцатого тире начала девятнадцатого века. Его даже французы не сожгли, хотя и намеревались. Буквально в последнюю минуту передумали.

– И что? Теперь европейского ремонта не будет? – Я прониклась участием к пыльной лепнине под потолком.

– Да все будет, – отмахнулся Димыч, – только не сразу, а постепенно. Просто взяток больше давать придется. Но ничего, не обеднеет. А пока суд да дело, здесь можно очень даже нехило проживать. – Димыч широко улыбнулся, закинул ногу на ногу и осведомился у меня: – Ну так что, нравится?

– Во всяком случае получше, чем на Курском вокзале, – признала я. Причем со знанием дела, потому что, если вы еще не забыли, то первую свою московскую ночь я именно там и провела.

– Какое сравнение! – фыркнул Димыч, но не обиделся.

– Хорошо. – Я прошлась к окну, на котором красовался еще один из немногочисленных атрибутов оседлой жизни – стереомагнитола – и обратно. – А спать-то я где буду? На полу, что ли?

– Зачем на полу? Здесь. – Димыч шлепнул ладонью по тахте, на которой вольготно полулежал.

– С тобой? – ужаснулась я. – Нет, так мы не договаривались. Уж лучше на вокзал.

– Размечталась! – хмыкнул Димыч. – Я притащу от Йорика раскладушку. Он у меня ее брал на время. К нему недавно гости из деревни приезжали.

Да, неплохо они здесь устроились, ничего не скажешь. Даже гостей принимают. Просто размеренная жизнь мирных квартиронанимателей, тех, что заплатили налоги и спят спокойно.

– Есть хочешь? – поинтересовался меж тем Димыч.

– Спасибо, я завтракала, – вежливо поблагодарила я.

– Ну и хорошо, – одобрил Димыч, – а то у меня ничего нет. Я здесь вообще-то не ем. В городе питаюсь. Иногда в «Макдоналдсе», иногда в пельменной, тут, за углом. А сейчас, если ты не против, немного покемарю, а то что-то не выспался. – И тут же отрубился, успев предварительно сказать мне, чтобы я располагалась как дома.

Я расположилась. На одном из трех табуретов. А сумку с захваченными из Чугуновска пожитками расположила у себя на коленях. Посидела в таком положении минут пятнадцать, после чего расположила ее на соседнем табурете.

В этот момент в кармане у Димыча зазвонил мобильник. Если я ничего не путаю, то его позывные сильно напоминали похоронный марш Шопена, но по большому счету меня даже поразило не это, а сам факт наличия сотового телефона у фактического бомжа. Телефона, которого нет и никогда не было у меня, несмотря на наличие собственной квартиры с видом на помойку и мужа – подпольного миллионера.

– Да, – не открывая глаз, он приложил трубку к уху. – Точно? Ага. Сейчас буду. – Открыл глаза и посмотрел на меня. – Ну как, устроилась?

– И очень комфортабельно, – успокоила я его.

– Тогда я отъеду. Ненадолго, – сообщил он, – если что, обращайся к Йорику, – и был таков.

Оставшись в одиночестве, я еще раз обошла бывшую профессорскую квартиру. Выглянула в окно, выходящее во двор, и увидела Йорика, топающего к дому с пластмассовой канистрой. Наверное, разжился водой на автомойке. Йорик тоже меня заметил и застенчиво улыбнулся. Я решила, что он на редкость приветливый туземец. А еще, что прозвище Йорик ему здорово подходит, поскольку его маленькая лысая голова и впрямь смахивает на череп. Только не страшный, а добродушный.

Потом, не зная, чем себя занять до возвращения Димыча, я от нечего делать оглядела двухтумбовый стол, наверняка брошенный выселенным в Южное Бутово профессором. Стол был массивный, из натуральной древесины и, наверное, простоял в квартире добрую сотню лет, прежде чем перешел в наследство Димычу. Я даже ящики по очереди выдвинула, кроме одного, запертого, но они оказались абсолютно пустыми.

Еще немного покружив по квартире, я вспомнила о стереомагнитоле, стоящей в «гостиной» на окне. Послушала сводку погоды, а потом, заметив внутри кассету, включила магнитофон. И тут же напоролась на заунывную песнь Власты. Про сердце, безжалостно раздавленное колесом «Мерседеса».

– Вижу, не скучаешь?

Это Димыч вернулся. И действительно быстро, как обещал.

– А тебе что, нравится такая музыка? – Я кивнула на магнитофон.

– Вообще-то нет, – почесал затылок Димыч. – Но это вроде как память. Она мне сама ее подарила. Ну, кассету.

– Кто подарил?

– Ну она, Власта.

– Шутишь? – Я не знала, верить ему или нет. – Она же того, наложила на себя руки…

– Так она еще до того подарила, – вздохнул Димыч и выключил магнитофон.

– А зачем? – спросила я, не очень-то понимая, что общего может быть между модной певичкой и этим парнем, который словно только для того и возник в моей жизни, чтобы все время удивлять.

– По-дружески, – ответил Димыч. – Мы же сто лет друг друга знали, считай, как родня. Жили рядом, в детском саду на одном горшке сидели, только по очереди. И в одну школу ходили. Сначала. А потом меня перевели в другую.

Нет, скажите, пожалуйста, до чего же мал этот шарик. Не успеет какая-нибудь тусклая звездочка вспыхнуть хоть на минутку, и нате вам – обязательно найдется тот, кто сидел с ней на одном горшке.